Зверь внутри тебя

Глава 1 Между нами ничего нет

Итак, за неполный месяц мы сломали журнальный столик, диван в гостиной и душевую кабинку. Каждый раз напоминаю себе, что в пылу страсти лучше не валиться, куда ни попадя, но когда он рядом, когда его губы заявляют права на моё тело, когда его пальцы скользят по коже как по гитарным струнам, путаются в волосах… Когда он изучает моё тело, и его дыхание учащается…

Да к черту этот столик!

Мне нравится безраздельно принадлежать этому человеку – нет, не_человеку, – задыхаться от близости с ним, ловить касания кончиками пальцев. Когда в нем оживают звериные инстинкты, я не боюсь и не прячусь за тысячей замков, а подставляю всю себя. Потому что он – мой оборотень, а я – его страж.

– Кажется, пора переходить на металлическую мебель.

Игнат, подозрительно осмотрев разломанный столик, поставил меня на ноги. Я оправила сбившуюся юбку, пожала плечами.

– Ну, либо, как приличные люди, переходить на постельный режим.

– Кстати, насчет постельного режима. Давай поговорим?

Игнат как-то напрягся, ещё раз осмотрел меня, хотя минуту назад я уверила, что нисколько не пострадала, ибо успела вскочить до того, как столик надломился и развалился на части. Ох, кто бы знал, как я не любила эти взгляды, выражающие: «Может быть, запереть тебя от греха подальше где-нибудь в башне?»

– Не будем об этом.

Он поджал губы, но промолчал. Интимное настроение как-то резко улетучилось.

– У нас есть что-нибудь вредное? – спросила я, мечтая о бутерброде с сыром, колбасой и, желательно, тремя слоями майонеза.

Когда-то я не верила, что беременная женщина потихоньку сходит с ума и сводит с ума окружающих своим поведением. А потом забеременела от оборотня и немного поехала крышей, как минимум в плане питания.

– Только ты, – буркнул Игнат.

Ответственно заверяю: жизнь во время беременности существует!

– Иногда мне кажется, что у нас нет будущего.

Нет, ну это надо! Начать подобный разговор в тот момент, когда я пытаюсь натянуть на себя платье, в которое прекрасно влезала месяц назад. Четвертый месяц беременности проходил почти незаметно, разве что мне казалось, что я превратилась в бегемота с ногами-колоннами и опухшими руками. Врач запретил мне носить каблуки, прописал тучу витаминов, приказал есть такое количество мяса, от которого вывернуло бы и дикого зверя. Хм, легче сказать, на что не было запрета или приказания.

Беременность протекала беспроблемно, но врач, которого отыскал Алекс и который прекрасно разбирался в природе оборотней, потому что сам был им, решил перестраховаться. Крови он у меня испил столько, что смог бы накормить полчище вампиров.

Всё бы ничего, если бы не эти слова Игната. Сидит, значит, в дорогущем костюме, пахнет умопомрачительно, наблюдает за моими приготовлениями и вдруг решает, что у нас нет будущего. Философ доморощенный.

– Фирсанов, ты с ума сошел? – возмутилась я, запуская в него туфлей. – Ущипни себя, чтобы не казалось.

Известие о беременности все, включая Ирину, встретили с такой радостью, словно я род человеческий возрождать взялась. Потом их восторги утихли, и на нас стали посматривать с подозрением. Мол, а не расстанемся ли в очередной раз? Нам стали напоминать, что у нас появилось нечто общее, что должно объединить наши мерзкие характеры. В общем, решили, будто вернется всё на круги своя, я развернусь и умчусь в тапочках от этого дома, от этого человека. Я, кстати, не собиралась. Он сам первый начал. Ему, видите ли, кажется…

– Кира, только не делай вид, что я не пытался вывести тебя на разговор раньше. В последнее время мы окончательно отгородились друг от друга, и меня это начинает бесить.

– Фирсанов, я не понимаю, какого разговора ты жаждешь? – спросила возмущенно.

Он дернул плечом.

– Ты хоть матери сказала, что забеременела в двадцать лет от малознакомого парня?

– Конечно, сказала! – возмутилась я. – Ты за кого меня принимаешь? Ладно-ладно, я согласна на переговоры, но только после дня рождения брата.

Он с протяжным вздохом встал и ушел вниз встречать мою мать, которая прикатила с новым ухажером на десять лет младше её и сейчас трезвонила одновременно во входную дверь и на оба телефона (мой и Игната). Денис заставил её приехать из Европы под предлогом того, что ему надо рассказать ей нечто важное. Рассказал ещё вчера, после чего мать бухнулась в импровизированный обморок, а затем долго причитала, что европейские традиции добрались до России-матушки.

Да, у нас сложная родительница, но мы любим её такой…

Я присоединилась к ним, когда таки впихнула себя в платье и решила не дышать ближайшие несколько часов. Впрочем, от мамы не скрылись изменения в моей фигуре.

– Ты что-то растолстела, милая.

Кстати, о беременности я им не сказала. Незачем. Вряд ли матушка удумает переквалифицироваться в бабушку, прекратит наращивать ногти и ресницы и сядет возле постельки внука, дабы менять ему подгузники. Ага, ну-ну.

– Ты же ей сказала?! – на ухо прошипел Игнат.

– Почти, – смущенно ответила я.

– Как там Денис? – Мама покрутилась перед зеркалом, пока её молодой – в прямом смысле слова – человек лениво зевал. – Знаешь, я долго думала над его выбором и вспомнила, что в детстве он частенько красил губы моей помадой. Как считаешь, это я сделала его… таким? Должна была отшлепать или по рукам надавать, а мне нравилось, я даже его фотографировала.

– Нет, что ты, – покачала головой, едва удерживаясь от того, чтобы хлопнуть себя по лбу рукой. Мама не была бы собой, если бы не сказанула нечто подобное. – Только Денису этого не рассказывай, пожалуйста.

– Ни в коем случае! Сегодня мой мальчик – королева бала, – она хихикнула. – Карл, Игнат, нам с Кирой надо пошушукаться наедине, вы не против?

Молоденький бойфренд матери подобострастно кивал, не понимая ни слова по-русски, а Фирсанов лишь пожал плечами. Матушка вывела меня во внутренний двор и одобрительно заявила:

– Вот тобой я горжусь. Молодой, богатый, красивый. Настоящий бриллиант!

Ага, правда, со сколом, который проявляется раз в месяц и нарезает вокруг меня круги, пока я читаю книжки о воспитании детей.

– Я рада, мама.

– Срочно тащи его в ЗАГС, пока он не сбежал от твоих загонов, – посоветовала она с материнской нежностью. – Главное – никаких брачных контрактов, иначе он отсудит у тебя всё, когда ты окончательно растолстеешь, и вы расстанетесь.

– Никаких брачных контрактов, мама, – повторила обреченно. – Поехали, а то опоздаем.

В этом году Денис праздновал тридцать лет, потому арендовал ресторан с открытой террасой на берегу реки, где сейчас суетились официанты. Потихоньку собирались друзья и коллеги Дениса. Алекс тоже приехал, но держался поодаль: всё-таки брат признался далеко не всем о своих предпочтениях, а потому Алекс был для него всего лишь знакомым.

Я подошла к самому берегу и почти стянула с ног туфли, чтобы шагнуть в воду, которая казалась такой теплой. Как парное молоко.

– Даже не думай! – Денис схватил меня под локоток и отвел подальше от реки. – Никаких утопленников на моем юбилее, договорились?

Я обиженно надула губки.

– Вы когда-нибудь перестанете меня опекать?

Денис не успел ответить, потому что завидел мать, которая махала ему обеими руками, и шмыгнул в противоположную от неё сторону. Чудесные семейные отношения.

Игната нигде не было видно, и я со вздохом пристала к Алексу, который вяло ковырялся вилкой в закуске и старался ничем не выдавать своей близости с Денисом, потому даже сидел за другим столиком.

– Как дела? – улыбнулась ему.

– Терпимо.

Он бросил взгляд на Дениса, который смеялся над шуткой какого-то приятеля.

– Думаю, если бы ты хоть раз за день подошел к моему братцу, никто бы не почувствовал, что между вами искрит электричество.

– Нет, спасибо, не будем усугублять. – Он отложил вилку. – Где Игнат?

Развела руками, мол, не слежу за его перемещения. Что-то на моем лице не осталось незамеченным, и Алекс уточнил:

– Вы поругались?

– Совсем немного.

– Внимательно слушаю.

Короче говоря, я ему всё рассказала. Про четыре месяца беременности, за которые мы ни разу не обсудили будущее. Про отношение ко мне Игната, который, казалось, охладел и перестал быть тем мужчиной, который однажды свел меня с ума и заставил остаться с ним, несмотря на всех демонов ада. Про его сегодняшние слова.

Алекс нахмурился.

– Кира, погоди, вы ни разу не обсуждали, что будет, когда ваш ребенок родится? – с нажимом на «ваш».

– Как-то не выдавалось удобного случая.

– Кира! – он хлопнул по столу кулаком, привлекая к нам внимания всех гостей. – Ты вообще понимаешь, что с вероятностью в сто гребанных процентов родишь оборотня, которого должна будешь всему обучить?

– Я пока не хочу об этом думать.

На глазах выступили слезы. Чертовы перепады настроения.

– Вы должны были обговорить всё изначально и прервать беременность, если вам не нужен ТАКОЙ ребенок.

Да, должны были, но слов никогда не находилось. Игнат слишком ненавидел в себе волка, чтобы желать этой судьбы своему продолжению. Мы пытались обсудить спокойно дальнейшие перспективы, но в итоге всякий раз не находили слов. В какой-то момент меня окончательно перемкнуло, и я представила, что никакого оборотня во мне нет, а значит, мы можем жить, как живут нормальные люди.

Возможно, у нас действительно нет будущего?..

– Мы попытаемся.

– Никаких «попытаемся»! – окончательно озверел Алекс. – Сегодня же вы садитесь и обговариваете всё до мелочей.

– Договорились, – с легкостью солгала я. – О, а вот и Игнат. Пойду-ка.

Алекс раздосадовано покачал головой и вернулся к закуске, что кашицей была размазана по его тарелке.

Игнат сидел за столиком с моей матерью и что-то рассказывал той, а она вся обратилась в слух и хлопала длинными ресничками.

– Любимая! – воскликнул Фирсанов, приметив меня. – Хочешь свежевыжатого сока?

Какая-какая? Да он бы в жизни не назвал меня любимой. Как минимум, это безвкусно звучит, а как максимум – мы не говорим не только о детях, но и о любви.

– Нет, – я на всякий случай отодвинулась от него подальше.

– А сейчас? – Он подсунул мне под нос стакан.

– Всё ещё нет. У тебя солнечный удар?

Фирсанов гаденько подмигнул мне и расплылся в улыбке Чеширского кота, от которой мне стало дурно.

– Нет, просто сейчас тебе особенно необходимы витамины. В таком-то положении.

– В каком положении? – Мама округлила глаза.

Всё, пора сваливать, пока не огребла ещё сильнее и не услышала излюбленную мамину историю о том, как беременность вредит фигуре. Но сильная рука Фирсанова обхватила меня за талию, не позволяя вырваться.

– Разве Кира не рассказала о своей беременности?

– Предатель, – прошипела я на ухо Игнату.

Мне захотелось ткнуть его в бок вилкой и все-таки уехать отсюда куда-нибудь далеко-далеко, желательно, на край света, чтобы избежать родительской реакции, но было уже поздно.

– Какой кошмар! – Мама приложила ладони к щекам. – Вы плохо предохранялись?

– Нет, мама, мы предохранялись хорошо, – буркнула в ответ.

Правда, нечасто.

– То есть вы планировали ребенка? – Она вздернула подбородок и добавила: – Обе моих беременности были незапланированные, поэтому я так намучилась с вами. Никак не могла дождаться, когда вы появитесь на свет, и я вновь смогу жить нормальной жизнью! Как же меня разнесло, когда я носила Дениса. Кошмар! Кира, у тебя мои гены, ты поправишься как минимум на тридцать килограмм!

Спасибо, блин. Очень обнадеживающе. Судя по вытянувшемуся лицу Фирсанова, он и сам уже был не рад тому, что поделился с матушкой реальным положением вещей.

– Извини, я не знал, что у вас настолько близкие отношения, – сказал он, когда мама обернулась к своему бойфренду и защебетала ему что-то на английском.

– А ты думаешь, почему мы никогда не обмениваемся рождественскими открытками? – отшутилась мрачно. – Что насчет твоей сегодняшней фразы?

– Вечером, Кира.

Гости расселись по своим местам, и прозвучал первый тост в честь моего брата: найти себе невесту.

Алекс за дальним столиком окончательно скис и уткнулся в телефон.

Мы уехали одними из первых. В беременности были свои плюсы – например, можно всегда свалить с торжества, сославшись на недомогание.

– Как ты? – в машине взволнованно спросил Игнат.

– Всё хорошо, просто устала.

Неужели беременность развела нас по разные стороны баррикад? Фирсанов перестал быть колким, в его глазах исчезла звериная тьма. Он оберегал меня, водил к врачам, покупал витамины, но всё это делал с полнейшим равнодушием. Не иронизировал, не огрызался, не смотрел на меня заинтересованно и голодно.

Те нити, что накрепко связали нас, истончились.

– Кира, давай обсудим то, что я сказал утром.

– А нужно? – съехидничала я, отворачиваясь к окну, за которым проплывали хвойные леса. – Ты всего-то заявил, что нам не быть вместе. Так просто, будто пиццу заказать, да? Бросишь меня из-за ребенка, которому не повезло стать твоим продолжением?

Фирсанов вскипел и ударил по рулю.

– Да что ты несешь?! Я никогда не оставлю нашего ребенка!

Я вспыхнула от этой его формулировки. Нет, все-таки беременность сводит женщин с ума. Вроде и понимаю, что несу бред – но иначе не могу.

– То есть мешок с костями, который произвел его на свет, ты готов выбросить из дома при первой возможности? Немедленно высади меня.

Попыталась дернуть на себя ручку, но Фирсанов успел нажать на блокировку.

– Ты рехнулась? – взревел он, ударив по тормозам. – Ты вообще видела скорость?

– Высади меня, – повторяла до хрипоты, пытаясь дотянуться до руля, – немедленно! Как-нибудь доберусь сама!

Фирсанов остановился на обочине и открыл свою дверь, помог мне выбраться из машины. После чего одной рукой обхватил оба моих запястья, а другой вытащил из своих брюк ремень. В два движения обвязал им мои руки, потуже затянул узел и запихнул меня на заднее сидение как мешок с картошкой.

Автомобиль тронулся. Из моих глаз катались злые слезы.

– Ты понимаешь, что творишь?! Ты меня связал! – кричала я, пиная водительское сидение.

– Я готов терпеть любые твои причуды до тех пор, пока ты не пытаешься убить нас обоих. Будешь вопить – заклею рот скотчем.

Я тщетно пыталась выпутаться из ремня, но лишь сильнее натирала кожу.

– Вот как ты обращаешься с любимой девушкой…

Фирсанов на секунду развернулся ко мне, чтобы раздосадовано выплюнуть:

– С чего ты взяла, что любимой? Ты сама убеждала, что между нами нет ничего, кроме похоти. Терпи.

Глава 2 Ангел-хранитель из бара

Он, втащив меня в дом и бросив на диван, стянул ремень, провел по следу на запястьях и уронил лицо в ладони.

– Что я творю. Прости.

Я смиренно сложила руки на коленях. Сопротивляться больше не было сил.

– Теперь мы можем поговорить как взрослые люди?

Фирсанов отошел к окну. Ладонями уперся в подоконник и долго молчал. Лопатки были сведены, лицо не выражало никаких эмоций, кроме утомления. Сейчас передо мной стоял уставший мужчина, замученный, отчаявшийся. Мне хотелось коснуться его лба, разгладить залегшую морщинку меж бровей. Но я не шелохнулась, ибо обида во мне была сильнее.

– А мы взрослые люди? Совсем недавно я не помышлял даже о постоянной девушке и уж точно не планировал иметь от неё детей.

– И что ты предлагаешь?..

Признаться, его возможный ответ пугал меня до озноба. Если сейчас он кинет в меня с равнодушием «избавься от него», я перегорю, переломлюсь надвое. Во мне не останется ничего живого, всё выжжет дотла пожар в груди.

– Я готов помогать тебе и ребенку, но…

Опять замолчал! Да что за чертовщина!

– Ты совсем молодая, тебе нужен нормальный парень, не чудовище.

– Именно, а ещё этот нормальный парень не должен меня связывать. Полностью согласна. Так мы расстаемся?

Поджала ноги под себя и вгляделась в туман за окном, в молочную дымку, что окутывала пригород. Густая-густая, она путалась в еловых ветвях, вплеталась в кроны дубов.

– Этого я не говорил, – он покачал головой, так и не повернувшись. – Но мы будем плохой семьей.

– Почему? – отрешенно.

– Потому что хорошая будущая мать не пытается выпрыгнуть из машины на полном ходу, а хороший отец в порыве злости не связывает ей руки.

Ну, спорить с ним было глупо, но мне не казалось это чем-то неправильным. В смысле, разве бы я смогла по-настоящему выпрыгнуть? Разве Фирсанов причинил бы мне боль, когда уложил на заднее сидение? Возможно, мы попросту не могли привыкнуть друг к другу. Нас отторгало как чужеродный орган. Мы были слишком самостоятельные и независимы, чтобы поддаваться кому-то другому, чтобы раствориться в нем без остатка.

Но мы не желали друг другу зла.

Возможно, он прав. Вдвоем нам тяжелее, чем поодиночке. Как бы мы ни упрямились, как бы не пытались переломать судьбу – та раз за разом разводила нас по сторонам.

– Ты преувеличиваешь. – Мой смех вышел наигранным и жалким.

Фирсанов, резко вскинув голову и схватив с вешалки куртку, отпер защелку на входной двери.

– Ты куда? – в сердце ёкнуло.

– Мне надо проветрить голову, – пробормотал он, уходя.

А я осталась плавиться от безысходности. Бежали секунды, перетекали в долгие минуты ожидания. Зазвонил телефон на подоконнике. Игната. Видимо, он специально оставил его, чтобы никто не смог потревожить. На дисплее высветилось «Сестра».

– Привет, это Кира.

– А где Игнат?

– Ушел проветриваться, – хмыкнула я.

Фирсанова глубоко задумалась.

– Скоро буду, всё расскажешь.

Когда она влетела в дом, я уже успокоилась, стерла слезы и выглядела сносно, разве что нос шмыгал, а глаза покраснели. Мне почти не хотелось удавиться от отчаяния.

Ирина заварила один из своих многочисленных чаев, которые она скупала пачками, но сама не пила, потому что предпочитала кофе. Чаи эти хранились в доме Игната в дальнем шкафу и пользоваться ими разрешалось исключительно Ирине, ну и ещё мне. В кухне поселился аромат пряной мяты.

– Теперь слушаю.

– А нечего слушать. Мы практически расстались, потому что Игнат не готов к серьезным отношениям.

Ирина взметнула тонкие брови ко лбу.

– А сейчас у вас что?

– Видимо, несерьезные.

На вкус чай оказался чуть терпким, горчащим на языке.

– Давай я поговорю с ним? – предложила она.

– О чем? Заставишь его быть со мной? Поверь, мне не нужны отношения из жалости. Я со всеми сложностями разберусь сама.

Сказать это оказалось легко. Ну да, в принципе, неужели что-то помешает мне жить как раньше? Как была затворницей, так и останусь. Как забивала на институт, так и не прекращу. Ну а ребенок… а что ребенок? Мало ли безработных матерей-одиночек, у которых в груди дыра размером с Австралию?

Пиликнул телефон Фирсановой – новое сообщение. Ирина глянула на экран, и лицо её налилось смущенным багрянцем.

– Я на секунду.

Всё очевидно, ей вновь писал возлюбленный, который появился не так давно, но полностью овладел разумом бизнес-леди. Фирсанова перестала наряжаться в строгие костюмы, накупила платьев и туфлей на каблуке, вечно куда-то спешила, но отказывалась признавать, что в её жизни кто-то есть.

Она вернулась красная от стыда, но абсолютно счастливая. Остается только догадываться, о чем можно разговаривать по телефону, чтобы после пребывать в таком состоянии.

– Мне надо срочно уехать, но я обещаю надавать Игнату по ушам за его слова.

– Не стоит, мы сами как-нибудь разберемся, – успокоила я её.

Прошел час с момента ухода Игната, за ним второй и третий. Если честно, меня это начало раздражать. Почему я должна ждать его как побитая собачонка, ходить из угла в угол по его особняку, пока сам он где-нибудь развлекается или мчит на всей скорости по шоссе? Когда он успел превратить меня в курицу-наседку, что чаевничает с Ириной и противиться всяким безрассудствам?

Я переоделась в спортивный костюм, натянула удобные кроссовки со стоптанной подошвой. И уже в дверях столкнулась с Фирсановым, от которого разило алкоголем.

– Ты куда? – поинтересовался он почти миролюбиво.

– Пойду проветриваться куда-нибудь в бар, – отчеканила я и отпихнула Фирсанова локтем.

– Тебе нельзя пить, – нахмурился Игнат.

– Да ты что? Совсем запамятовала!

Такси уже ждало, освещая кошачьими фарами вечернюю улицу. Я никуда конкретно не ехала, поэтому попросила завезти меня в центр и высадить около какого-нибудь ресторана. Водитель лишних вопросов не задавал.

Бал был выбран исключительно случайно: откуда не доносилось музыки, разрывающей перепонки, туда и пошла. Пока готовился мой безалкогольный лимонад, я погрузилась в созерцание зала. Оформленный в ирландских тонах, зеленом, белом и оранжевом, с высокой барной стойкой и деревянными столами-стульями, он был максимально консервативен. Даже пили здесь как-то правильно, спокойно.

– Можно к вам присоединиться? Сегодня как-то людно. – Голос был приятный, обволакивающий.

И он определенно принадлежал мужчине. Я окинула взглядом забитый зал и пожала плечами.

– Валяйте.

Молодой мужчина, что нависал надо мной, был симпатичен и обладал какой-то особой энергетикой, которая передалась и мне. Статный, высокий. Темные волосы вьются на кончиках, глаза сине-зеленые, внимательные.

– Вы о чем-то переживаете? – Он плюхнулся напротив и уставился на меня с любопытством.

– Нет, – на беседы я не была настроена, а потому постаралась мигом пресечь любое общение.

– Давайте я попробую вас чем-нибудь развлечь, – не унимался новый знакомый.

– Поверьте, я не лучшая компания на сегодняшний вечер.

Мужчина расслабил галстук темно-синего цвета и расстегнул верхнюю пуговицу на черной рубашке. На его запястье блеснули золотом часы.

– Так и я не лучший собеседник, – рассмеялся он.

– А, ну это многое меняет.

Я уныло посмотрела в сторону барной стойки. Интересно, они за клубникой для лимонада поехали на другой конец города?

– Мне кажется, мы поладим. Артем, – представился он. – Давай на «ты»?

– Привет, Артем, отвали, пожалуйста, – взмолилась я.

Официантка прервала наш увлекательный диалог, бухнув на стол мой стакан с лимонадом и эспрессо в малюсенькой чашечке для Артема. Тот сделал глоток и продолжил:

– Если ты думаешь, что твоя колкость заставит меня передумать и уйти с насиженного места, то ошибаешься. Я слишком люблю здешний кофе, чтобы отказать себе в удовольствии.

Нет, ну чем ему приглянулась девица сомнительной внешности, всклоченная, зареванная, одетая в потрепанный спортивный костюм?

– Тебя не смутит, если я окажусь беременной? Потому что так оно и есть.

На его губах заиграла улыбка.

– Не смутит.

Да черт тебя побери! Я сжала пальцами холодный стакан.

– Хм, в таком случае ты тот, кого я так долго искала. Будь отцом моего ребенка?

Артем рассмеялся.

– Не так быстро, крошка. Считай, что я тебе не мужчина, а личный психолог, который готов выслушать и поддержать.

От этого «крошка», брошенного с насмешкой, меня всю скрутило воспоминаниями о первой встрече с Игнатом. Впрочем, я напугала Артема своей наглостью, потому как от знакомства он отказался в пользу дружбы.

Не знаю, что повлияло: мое дурное настроение, привлекательная внешность Артема, его внутренняя харизма или умение слушать. Но я поделилась с ним тем, как мой мужчина практически выгнал меня вон, потому что не видит нас вместе. Артем слушал внимательно и покачивал головой в такт моему рассказу. Его кружка опустела, как и мой стакан с лимонадом, но добавки мы не просили. Было в этом единении что-то необходимое мне. Незнакомый человек, с которым я никогда больше не пересекусь, людный бар в центре города, приглушенная ирландская музыка.

– Кира, а теперь честно: зачем тебе человек, который бежит от беременной жены и напивается где-то, глуша какие-то надуманные проблемы?

– Он мне не муж, – я уставилась на столешницу.

– Тем более.

– Ну и что ты предлагаешь? Уйти от него?

– А что тебе мешает?

О, если перечислять всё то, что останавливает меня от побега, то не хватит тетрадного листа. Начнем с того, что меня всю трясет, когда руки Фирсанова касаются кожи, и закончим тем, что судьба нарекла меня его стражем. Нас крепко повязало друг с другом, поэтому уйти первой – просто взять и разорвать все нити – я не могу. Только если этого захочет он сам.

– Слишком многое.

– Зря. – Артем покачал головой. – Мне кажется, я неспроста забрел именно сюда и именно сегодня. Считай, что я стану твоим ангелом-хранителем и освобожу тебя от этого тирана.

В этот момент я поняла, как меня тянет домой, где наволочка пахнет Игнатом, где разбросана его одежда, где запертая комната на первом этаже напоминает об особой близости, какой у Фирсанова не было ни с кем, кроме меня.

– Знаешь, мне пора.

Артем не показался мне огорченным, когда провождал до улицы и когда усаживал в такси.

– Мы еще встретимся, – не спросил, но припечатал он.

– Ага-ага. Доброй тебе ночи, ангел-хранитель.

Глава 3 Птица в клетке

Игнат нарезал круги по внутреннему двору, сметая любовно выращенные садовником розовые кусты, наступая на изумрудный газон. Когда ворота открылись, он обернулся ко мне и облегченно выдохнул.

– Я не пила. – Подняла руки кверху.

– Хвала богам, в этой женщине осталась капля здравомыслия.

Он скрестил руки на груди и уставился на меня с максимальным осуждением.

– Кто бы говорил. Ты свалил проветриться и надрался как старшеклассник.

– Во-первых, это было всего несколько стаканов рома, а во-вторых, я способен себя контролировать в любом состоянии. В-третьих, за тобой наверняка ведется слежка из ОСО.

– Точно так же как и слежка оборотней, – парировала я. – Извини, у меня раскалывается голова. Надо прилечь.

Наглая ложь, но Игнат согласно кивнул и даже открыл мне входную дверь. Сама галантность.

Я долго намывалась в душе, смывая с себя воспоминания минувшего дня, полного тревог и опасений. Вода заливалась в нос и глаза, заглушала посторонние звуки. Всё тонуло в её шуме, становилось мелким и незначительным. Я оглядела себя в зеркале, пытаясь узреть в отражении нечто, за что можно полюбить или возненавидеть. Что-то, что могло удержать со мной такого человека как Фирсанов Игнат.

Что случится с нами, когда первая страсть пройдет, и настанут мучительные будни, полные быта и мелких склок? Разве можно желать кого-то столь же горячо спустя месяцы, годы?

Кроме того, мне бесконечно хотелось сберечь то хорошее, что росло во мне. Возможно, единственное стоящее, что произойдет в моей унылой, серой жизни. Уберечь от всеобщего страха, от врагов извне, от ночных кошмаров. Наверное, это и называется материнским инстинктом.

В дверь постучали.

– Открыто.

Зеркало покрылось испариной, смывая мои черты, превращая их в туманный призрак. Я провела ладонью по стеклу. Игнат встал позади меня. Опустил лицо в мою макушку, а я откинула голову назад, прижимаясь к нему всем телом.

– Это ведь временно? Я имею в виду, наше недопонимание.

– Откуда мне знать? Самые долгие мои отношения длились три ночи подряд. Мы притираемся друг к другу, – предположил он мягко. – У нас нет выбора, только смириться и справиться со всем злом на свете. Ради него.

Тяжелая рука легла на мой живот, огладила его с нежностью, осторожно, боясь причинить малейшую боль. Требовательные губы скользнули по моей шее, опустились ниже, к лопаткам. Дыхание потяжелело.

Я разбивалась на осколки и рождалась из пепла точно феникс от этих касаний, неторопливых, исследующих. Он помнил каждую родинку на моем теле, но изучал его как впервые.

Нам не хватало места в ванной комнате. Не хватало воздуха, чтобы надышаться друг другом. Игнат поднял меня на руки и понес в спальню, где раз за разом напоминал, что наша связь – не случайность. Что нам суждено принадлежать друг другу всецело, без остатка растворяясь в огне.

Утром я проснулась от лучей солнца, что настойчиво лезли в лицо. Перевернулась на бок, но уснуть не смогла. Невероятно вкусно пахло свежими тостами и чаем, и мне не оставалось ничего, кроме как двинуться на запах. Игнат уткнулся в какую-то гигантскую газету, и больше всего напоминал детектива, который сидит с такой газетой в кафе и наблюдает за клиентом. Он придвинул ко мне тарелку с джемом и тостами, а я горько выдохнула:

– Фирсанов, у нас проблема.

Игнат тотчас отложил газету и уставился на меня во все глаза.

– Что-то случилось?

– Ага, случилось. Кажется, я тебя люблю.

– Кош-шмар, – протянул он и вновь погрузился в чтение, но я отодвинула газету ладонью.

– Нет, ты выслушай меня. Это проблема! Я не шучу. Сегодня я впервые реально осознала, что такое любовь. Не какие-то там красивые слова, а чувство, от которого у меня внутри всё холодеет.

Фирсанов поперхнулся чаем.

– Ты точно не перепутала любовь с чем-то менее позитивным?

Покачала головой, всем своим видом показывая обреченность и полнейшее непонимание, что делать дальше. Любовь пугала меня. Путала. Доводила до исступления. Я опасалась стать её заложницей.

– Просто мы… ведь не такие. Мне нравилось обладать тобой, быть твоей, заниматься с тобой всякими непристойностями. Мне нравилось осознавать, что мой мужчина обеспечен, самодостаточен и невероятно возбуждающ, но… – Игнат на все характеристики весело покивал, мол, продолжай. – Но я смогу уйти от него в любую секунду.

Его пальцы коснулись моего подбородка, чтобы я не опустила пылающего лица и не отвела взгляд.

– Но теперь всё не так?

– Именно! Что-то меняется, это очень страшно. Честно, я не представляю, что делать… Мне даже нравятся твои тосты.

– Не, ну а тосты-то чем не угодили? – расхохотался он, отодвинув тарелку.

Его пальцы скользнули по моей шее, рисуя ему одному известные рисунки. Это было одновременно нежно и невероятно страстно, будто он выводил на моей коже заклинания, соединяющие нас воедино.

– Кто-то рассказывал мне, – продолжил Игнат с иронией, – что люди могут любить друг друга и вполне сносно жить вместе. Почему бы не проверить это утверждение на практике?

– Но ты сказал, что у нас нет будущего, – закусила губу.

– Его и не было до сегодняшнего дня. Пока ты отказывалась говорить даже о своих чувствах, как я мог надеяться, что у нас что-то получится? Да ты скорее выгоришь дотла, чем признаешься мне хоть в чем-то, чем начнешь обсуждать со мной свои проблемы. Ты в любой момент могла рвануть куда подальше, только бы оставаться закрытой книгой.

Фирсанов поднялся и помог подняться мне, а затем поцеловал так жарко, что во мне вскипела кровь, а в ушах зашумел прибой. Такие поцелуи просто не должны заканчиваться, но он оторвался, чтобы продолжить:

– Но раз ты смогла пересилить себя в такой малости, как признание в любви, то у меня нет сомнений: всё получится.

Я отодвинулась от него, чтобы не сойти с ума от умиления и окончательно не расплавиться от жара, что пронзал грудь; от всей нежности, что скопилась во мне к этому мужчине.

– Особо не обольщайся, возможно, во мне говорят гормоны.

– Что ж, тогда я обожаю тебя и твои гормоны. А теперь пора собираться на работу, иначе сестра прибьет меня за непунктуальность. А ещё говорят, что директорам всё можно, – проворчал он недовольно и припечатал мой лоб поцелуем.

Когда Игнат ушел, время остановилось, и признание, которое совсем недавно казалось единственно верным, внезапно стало бессмысленным и жалким. Зря он считал, что моя боязнь признаться в любви – некая надуманная проблема. Нет, это было много опаснее. Но Фирсанов не услышал мою мольбу о помощи, а я не стала настаивать.

Я вспоминала наше знакомство, борьбу характеров, вечную схватку. И до одури испугалась, что сейчас мы обмякнем, разомлеем в сахарном сиропе из чувств и перестанем быть самими собой. Что любовь в нас заменит страсть, но после она исчезнет, и не останется ничего, что нас связывает. Ничего, кроме разочарования.

«Я тебя люблю» – опасная фраза. Когда-то давно папа признавался нам с братом в любви, а после развода с мамой перестал отвечать на звонки. Когда-то мама теребила нас за щечки, а потом умотала в Европу, предоставив нас самих себе. И у меня была первая любовь, но она закончилась желанием утопиться от безысходности. Чувства Дениса и Алекса привели их к тому, что они вынуждены бесконечно скрываться за маской хороших знакомых. Все мы заложники тюрьмы под названием «Любовь». Мне неспроста казалось, что именно она рушит отношения, выжигает их до пепелища.

Внезапно мне стало невыносимо душно в этом доме. Все демоны, населяющие его стены, ожили и заголосили, вздумали схватить меня и навечно пригвоздить к Игнату. Запереть в темнице имени чувств, которые неминуемо угаснут.

Это был ненормальный, неконтролируемый страх на грани паники. Практически истерика. Взрыв эмоций. Я сама не помнила, как собирала чемодан и выводила на листе бумаги ручкой: «Игнат, всё-таки я запуталась в себе. Мне очень страшно. Я боюсь ошибиться и боюсь сделать тебя несчастным. Съезжу домой, чтобы переспать со своими мыслями. Пожалуйста, не мешай мне. Обещаю, никаких глупостей. Кира»

Не знаю, уезжала ли я ненадолго, на пару дней или навсегда, но голова кружилась, когда я прыгала в такси, воровато озираясь.

Возможно, мною двигали не человечьи, но звериные инстинкты. Врач неоднократно повторял, что зверь в моем ребенке будет брать надо мной верх, и нужно попросту научиться отделять животное от разумного. Всё так, но…

Мне хотелось свободы! Свободы от темных глаз и опустошительных поцелуев. Свободы от человека, от его голоса. От болезни, что именовалась «Фирсанов Игнат» и медленно пожирала изнутри.

Такси увозило меня из коттеджного поселка, а я ощущала себя одинаково безумной и счастливой. Улыбалась как дурочка, провожая взглядом богатые дома. В теле поселилась такая легкость, будто я годами была заложницей узкой клети, но наконец-то вырвалась на волю, где расправила крылья, готовясь взлететь.

Я не была в этой квартире несколько месяцев. Если мы и встречались с Денисом, то выбирали нейтральные места типа ресторанов или парков, устраивали посиделки у Фирсанова, тусовались с Алексом и его друзьями-оборотнями. Но мне не хотелось возвращаться сюда. Дом детства показался особо унылым и серым, когда я отворила дверь. Рассеянный полумрак встретил меня как давнюю знакомую, окутал собой. Интересно, как отреагирует на меня влюбленная парочка?

Отреагировала она не очень, ибо сидела на кухне и тихо-мирно попивала кофе (даже слишком тихо), когда я вкатилась туда с чемоданом и боевым настроем.

– Ой, а чего вы не на работе? – потупилась.

– Взяли денек, чтобы кое в чем разобраться. – Денис почесал в затылке. – А ты почему здесь с чемоданом?

Алекс усадил меня за стол и критически оглядел, выискивая что-то, понятное ему одному.

– Да я решила на время съехать от Фирсанова, – потупилась ещё сильнее, потому что Денис и Алекс издали одинаковое «Что?!!» – Ну, обдумать всё, решить, как жить дальше.

– Вы поговорили с Игнатом? – Алекс присел передо мной на корточки.

– Практически, – кивнула я. – Но это запутало нас ещё сильнее. Теперь мне кажется, что мы полюбили друг друга и поэтому расстанемся.

Алекс попытался ещё что-то сказать, но Денис положил руку ему на плечо:

– Разреши мне самому объяснить сестре, почему она ненормальная и умрет от одиночества, окруженная двадцатью кошками?

Его партнер кивнул и сел за стол, с невозмутимым видом попивая кофе, а я впервые за долгое время разрыдалась на груди у брата.

– Я запуталась. Сегодня призналась Игнату в любви, а теперь мне кажется, что не только не люблю его, но и ненавижу за то, что он отобрал у меня свободу.

– Тяжелый случай. – Денис погладил меня по волосам. – Перестань причинять ему боль. Люби и будь любимой, в конце-то концов.

– Легко сказать… – Я прикрыла веки, окончательно утомившись от собственных переживаний.

– Сделать ещё легче.

– Я надеюсь, ты вернешься к Игнату до полнолуния? – всё-таки не выдержал и вклинился Алекс. – Ты ведь не забыла о вашей связи?

О нет! Он опять за своё. Алекс считал меня чуть ли не символом веры в лучшее для всех оборотней, что были лишены стражей. Ибо если Фирсанов Игнат нашел своего, то и другие смогут.

Кроме того, мы постоянно обсуждали, будут ли какие-то особенности у нашего ребенка из-за того, что он рожден от союза оборотня и стража? До сих пор историй об этом не было, ибо стражей и так можно было пересчитать по пальцам, а уж семей они с оборотнями никогда не строили.

– Не забыла, я крута как супергерой, ибо облегчаю его обращения.

– Не смешно. – Алекс покачал головой. – Ему будет трудно без тебя физически. Не лишай его стража из-за своих прихотей.

– Алекс, не лезь ты к ней, – взмолился Денис, и его партнер тотчас хмуро насупился. – Кира – взрослая девочка, она постарается разобрать сама со своими тараканами и уж точно не предаст Игната.

Я кивнула.

Ребята ещё не знали, что я уже его предала.

Предчувствие неотвратимого настигло Фирсанова Игната по пути с работы, где он задержался допоздна. Когда он входил в тихий дом, то поджилками чуял: что-то не так. В гостиной горел свет, но Киры не было, зато сестра сидела на диване и, попивая вино из бутылки, крутила в руках какое-то письмо.

– Кира ушла, – заявила Ирина вместо приветствия.

– Куда? – не понял Игнат, озираясь по сторонам.

– Видимо, уехала к себе. Запуталась в себе и пообещала не глупить. Почему-то мне кажется, что она не планирует возвращаться. На.

Одновременно она передела ему и бутылку, и изрядно помятое письмо, которое Игнат перечитал трижды перед тем, как скомкать и бросить на пол. От бессильной ярости его всего колотило дрожь, но он нашел в себе силы не рвануть сейчас же к Кире, чтобы трясти её за плечи до тех пор, пока из хорошенькой головы вывалится вся дурь.

– Когда-нибудь я её убью, – простонал Игнат обреченно.

– Пей, – посоветовала Ирина.

Глава 4 Прочь из моей головы

Бывает, смотришь на человека и явственно представляешь, как у вас с ним всё складывается. Видишь его рядом с собой. Готов выделить для него место не только в гардеробной, но и в своей судьбе. Ты, конечно, до последнего сопротивляешься, но эта картинка – совместного будущего – никуда не исчезает.

А бывает наоборот: ты смотришь на человека, и всё в тебе отторгает ваше единение. Нет, я пытался. Выдумывал какие-то планы. Пытался договориться. Злился, конфликтовал, но мирился и раз за разом шел на диалог. Потому что понимал: нас объединяет нечто большее, чем страсть.

Увы, Кира отказывалась сближаться.

Полгода мы притирались с ней, сглаживали острые углы. Мы ломали наш карточный домик неоднократно, но находили в себе силы выстроить его заново. Мне нравилось, что Кира не была похожа ни на одну девушку, что окружали меня годами. Одинаковые платья, челки, солнцезащитные очки – я путался в них, переставал запоминать имена.

Кира изначально показала свой строптивый характер. Единственная в своем роде. Необходимая. Она тоже была зверем, пусть и другого рода. Мне нравилось бороться с ней за право первенства, громить дом в моменты близости, потому что ни я, ни она не могли уступить друг другу.

Необходимая, но бесшабашная. Женщина, которая никогда не подчинится чужой воле.

Меня пугало, что какой-то момент безумие Киры превратилось в привычку. Она отдалилась окончательно, а я не пытался её остановить. Научился жить нейтралитетом. Не хочет говорить? Не будем. Хочет разбиться в аварии? Пусть так, только без моего участия. Признается в любви и тут же сбегает незнамо куда? Что ж, переживу.

Мне не нравилось быть подопытным кроликом. У любого терпения есть предел, и моё кончилось сегодня. Можно считать, что я сдался. Либо она учится жить сообща, либо нам придется разорвать отношения.

– Ир, почему ты решила, что Кира уехала насовсем? – я отпил дрянного сухого вина, которое просто обожала моя сестрица.

– Не знаю, считай, что прочитала это между строк. – Сестра пожала плечами и закурила очередную сигарету.

Она всегда курила много, когда волновалась. А сегодня она наволновалась на половину пачки и не собиралась останавливаться. В пепельнице уже не было места от окурков со следами губной помады.

– Я должен поехать к ней.

Ира покачала головой.

– Она сама попросила тебя дать ей передышку. Не лишай человека свободы, мой любимый тиран. Захочет вернуться – вернется.

– А если не захочет?.. – я спросил без особых эмоций, скорее с безнадегой.

– Тогда я сделаю всё, чтобы эта женщина осталась лишь досадным воспоминанием.

Тут завибрировал телефон в сумочке сестры. Она, не глядя на экран, ответила на звонок.

– Алло?

В трубке что-то ответили.

– Что? С кем?! Куда?! – возмущенно воскликнула Ира и принялась нарезать круги по гостиной, хвататься за дверную ручку, цокать языком.

Она задавала вопросы, после которых долго молчала и сдвигала брови. Наконец, разговор был окончен. Ира вернулась ко мне и сделала огромный глоток из бутылки.

– А теперь слушай. Твоя ненаглядная Кира уехала. Не знаю, куда, но далеко. С кем? – спросила она скорее себя, чем меня. – С каким-то малознакомым мужиком из бара. Она ничего толком не объяснила, но голос счастливый. Короче говоря, эта дешевка бросила тебя ради первого встречного. – Щеки Иры порозовели от злости. – Она так не сказала, но, черт возьми, эта интонация…

Я пытался осмыслить сказанное, но путался в собственных мыслях. Просто взяла и уехала?.. С незнакомым мужчиной?..

Что за бред?!

Я схватился за свой телефон и начал набирать её номер, но раз за разом нарывался на «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Я не находил себе места. Сходил с ума от ревности и раздражения.

– У неё поехала крыша. Уехать неизвестно с кем и куда! Если что-то случится с нашим ребенком… Я самолично… Никогда не позволю… – Голос сорвался. – Пусть только попробует…

Ира окончательно опустошила пачку сигарет и с тоской посмотрела на меня.

– Возможно, всё наладится.

Впрочем, в её тоне не было уверенности. Я пытался дозвониться до её брата или Алекса, но и они подозрительно молчали, точно знали о намерениях Киры и покрывали её даже сейчас. Через свои связи пытался отследить беглянку по купленным билетам или кредитной карточке, но она словно затерялась среди городов и стран.

– Ира, что ты знаешь про того мужчину из бара?

Сестра задумчиво выпустила изо рта дымное колечко.

– Ровным счетом ничего. Возможно, они познакомились вчера?

Отлично! Вчера познакомилась, а сегодня укатила в неизвестном направлении. Ревность пожирала меня, выедала изнутри. Ничего, рано или поздно это пройдет. А ребёнка я у неё отсужу. К чертовой матери.

Кира стала моей дурной привычкой. А от привычек необходимо избавляться резко и без возможности их вернуть.

Глава 5 Осознание

Мне понадобилось меньше часа, чтобы понять, что не только мы с Игнатом страдаем кризисом отношений. Денис с Алексом общались как-то вяло, старались не смотреть друг на друга, постоянно одергивали себя на половине фразы. Смотрелось это необычно.

– Вы взяли выходной, чтобы разобраться в себе? – приперла к стенке Дениса, который наотрез отказывался озвучивать что-либо о своих отношениях.

Он проворчал что-то типа «Не твое дело» и попытался вырваться на волю, но я впихнула брата в туалет, придавила дверь плечом.

– Подумай хорошенько и ответь ещё раз. – Денис выругался из-за двери. – Вообще-то не только вам можно переживать за чужие проблемы.

– Ладно, – сдался брат, – если тебе так интересно, то да, после моего дня рождения всё совсем не клеится.

– Тебе рассказать причины? – Ответа ждать не стала. – Кому понравится, когда его партнеру советуют поскорее найти невесту? Алексу было очень некомфортно, и надо быть полным придурком, чтобы не увидеть этого.

– То есть ты считаешь, что лучше рассказать всему миру о нас, а потом лишиться работы, друзей и вообще?

– Мне кажется, вам нужно всё обсудить, поругаться, если придется, а потом помириться и жить спокойно. – Ха-ха, разве не это недавно мне советовал Алекс? – Свалите куда-нибудь на денек-другой, дайте себе шанс.

– Думаешь? – Денис поскребся в дверь, и мне пришлось выпустить его наружу.

Короче говоря, мой план по выпроваживанию страдающих мужиков из квартиры был успешно воплощен, когда к вечеру они взяли на работах недельку отпуска и укатили в какой-то загородный отель, предварительно отрубив телефоны.

– К семейному психологу обратитесь, лапочки, если совсем тяжко будет, – улыбнулась напоследок Денису, за что получила легкую оплеуху.

Я осталась в квартире одна с полным бардаком в голове. В дверь позвонили. Ещё и ещё раз. Назойливость начала мне надоедать, и я отворила дверь, вознамерившись послать звонящего так далеко, чтобы он не выбрался оттуда за месяц.

Короче говоря, я открыла, выглянула наружу и… закрылась обратно.

– Это некрасиво, – засмеялся с той стороны бархатистый мужской голос.

– Артем, ты знаком с моим братом, да? – спросила через щелочку.

– Я с тобой знаком, – ответил «личный ангел-хранитель», которого я искренне надеялась никогда больше не встретить. – Впускай, Кира.

Ага, сейчас. Судя по всему, он маньяк-преследователь, а мне даже нечем обороняться. Я добежала до кухни, схватила любимый тесак Дениса, которым тот ничего не рубил, но держал на видном месте. Дверь открыла, вооруженная холодной сталью.

– Какой теплый прием, – восхитился Артем.

– Как ты меня нашел? – Я приблизилась на расстояние вытянутой руки.

– Ты думаешь, в век цифровых технологий это так сложно? Запомнил фирму такси, которая тебя подвозила из бара, у них хранится история оплаты через кредитные карты. Небольшая сумма на руки, и вот конфиденциальная информация о Кире Алексеевне у меня на руках.

Мне стало совсем нехорошо. Если так запросто можно взять и узнать адрес любого человека, то неудивительно, что ежедневно кого-то насилуют, похищают и убивают. Тесак потяжелел, став почти неподъемным.

– Что ты от меня хочешь?

– Пообщаться. Мне кажется, тебе нужна поддержка.

– Не нужна. Проваливай, пока я не вызвала полицию.

Я попыталась закрыться от него на замок, но Артем выставил вперед ногу в начищенном до блеска ботинке и покачал головой.

– Кира, ну кого ты обманываешь? Тебе хочется совершить что-то необдуманное, умчаться на край света. Я готов стать тем, с кем ты это осуществишь. Обещаю, никаких посягательств. Я нисколько не лгал, когда называл себя твоим ангелом-хранителем.

Самое пугающее, что мне хотелось подчиниться Артему. В нем было что-то родное, знакомое. Точно единоутробный брат, которого у меня отобрали в младенчестве. Его слова всколыхнули во мне что-то ненормальное. Это был зов плоти. Природный гон, который заставлял меня сорваться с насиженных мест, сбежать, куда глаза глядят, пока светит луна, пока пахнет волчьей шерстью. Зверь во мне поднялся на дыбы и скалился, пытаясь вырваться наружу.

– Я согласна, – сказала и сама испугалась своих слов. – Только…

– Только что? – Он мягко вытащил из моих рук тесак и забросил его в квартиру. – Оставь своему мужчине или родственникам записку, сфотографируй мои паспортные данные, сообщи, куда мы уедем, если ты боишься быть украденной и съеденной. Представь меня как друга детства или мимолетного знакомого, мне всё равно. Кира, я не позволю тебе задыхаться от одиночества.

Артем вынул из сумки паспорт и протянул его мне. Я долго изучала пустые странички – ни жены, ни детей, ни даже загранпаспорта, – вдумчиво уставилась на фотографию.

– Договорились, – как под гипнозом прошептала я.

Наваждение, так можно назвать это состояние, когда ты не ведаешь, что творишь. Дрожащими пальцами я набрала номер не Игната (тот бы не понял), но Ирины, в надежде, что она сумеет всё объяснить своему брату.

– Ир, добрый вечер. Слушай, мне нужно уехать на несколько дней… Только скажи Игнату как-нибудь помягче. Поверь, я буду осторожна. С кем? – Я коротко рассказала про Артема, добавив о том, что чувствую в нем родственную душу, и что мы вроде как были знакомы давным-давно, просто пересеклись вчера в баре и решили вспомнить былую дружбу.

Номер паспорта, правда, диктовать не стала, но быстренько, во время разговора, сделала на домашнем принтере ксерокопию и положила на столе под запиской.

– Ты надолго? – спросила Ирина с безысходностью в голосе.

– Вряд ли… – неуверенно заключила я. – Извинись перед Игнатом. Я обещаю вернуться.

После чего отключила телефон. Ирина была встревожена, перепугана, но надеюсь, ей хватит хладнокровия объяснить всё Фирсанову без эмоций и не вывести того на какие-то необдуманные поступки.

Зверь во мне просил бежать наперегонки с ветром, но человеческая половина молила остаться, вернуться к Игнату под бок и выть там раненым волчонком. Меня разрывало непонимание. Двойственность во мне сходила с ума и тащила за собой на дно.

– Ты готова? – улыбнулся Артем.

«Нет», – затрепетало внутри.

– Да, – ответила жестко.

Это был не поезд, а элитный отель на колесах. По крайней мере, мне в таких бывать не доводилось, и я не представляла, что РЖД способны выпускать что-то, кроме плацкартных вагонов, в которых по определению воняет нестиранными носками.

Купе на двоих с кроватями, застеленными белоснежным бельем, мини-бар, собственный туалет и душевая комната размером с мою кухню. Не хватало разве что личного повара, впрочем, я знала, что в вагоне-ресторане кормят чем-то изысканным и непроизносимым по первому требованию клиента.

– Кого ты убил, чтобы здесь очутиться? – спросила я.

Артем помог мне убрать чемодан и обворожительно улыбнулся:

– За кого ты меня принимаешь, Кира?

Он напомнил мне сытого кота, который обустроился в хозяйской спальне, положил пушистый хвост на подушку и теперь царапает когтями любимое шелковое одеяло хозяйки. Мы присели напротив друг друга. Вновь воцарилось молчание, но оно не давило на барабанные перепонки, как паузы в диалогах с Фирсановым.

– За чудовище, которое одурманило мой разум и заставило пойти за собой, – хмыкнула я. – Кстати, куда мы едем? Я не услышала конечной остановки.

– В Москву, куда же ещё. Все дороги ведут туда.

Чудовище тем временем стянуло через горло джемпер и осталось не очень-то обнадеживающе полуголым. Он собрался брать меня нахрапом, что ли?!

– Не хочешь одеться? – уточнила я осторожно.

– Не хочешь раздеться? – парировал Артем, но заменил джемпер футболкой, которую вытянул из своей сумки, собранной впопыхах. – Тут жарко, – добавил он. – От близости к тебе, в том числе.

– Ещё не поздно сойти и никуда с тобой не ехать.

– Поздно, – сказал он, и в этот миг поезд тронулся.

Станция отдалялась, машинист по громкой связи поприветствовал нас в каком-то там поезде повышенного уровня комфортности, пожелал приятной поездки.

– А теперь расскажи мне о себе, Кира Алексеевна, – хмыкнул Артем и достал из мини-бара бутылку коньяка.

– Мне нельзя пить, – напомнила я ему.

– Тебе и не предлагают, – усмехнулся мой спутник и отпил прямо из горла, не утруждая себя стаканами. – Чем ты дышишь?

Наверное, воздух наполнился алкогольным смогом, потому что мне захотелось открыться. Никаких пугающих подробностей – «кстати, мой мужчина – оборотень, прикинь?!» – но в целом я поведала многое о себе, своей семье, даже Фирсанове. Удивительно, но этот человек меня слушал! Он не кивал головой, смотря в пустоту, а вникал и пытался разжевать каждую фразу. Сколько еще людей интересовались моей жизнью? Все другие были связаны со мною родством или тайной. А здесь какой-то первый встречный, возможно, опасный. Которому я доверилась за неполный день знакомства. Возможно, это станет самой крупной моей ошибкой, но пока я рассказывала, и речь под шум колес лилась размеренно и спокойно.

– Знаешь, что, – подытожил Артем. – Мне кажется, твой Фирсанов не такой уж и пропащий человек. Ты очень сложная, Кира.

– Спасибо, блин, – хмыкнула я. – Теперь рассказывай о себе.

– Могу задать всего один вопрос? – кивнула в ответ. – Так что ты к нему чувствуешь по-настоящему?

{…Спустя полторы недели после моего выхода из больницы мы с Игнатом не просто крупно повздорили, а поссорились до хрипоты. Не было ещё никакой беременности, только реальность, с которой приходилось мириться: он – оборотень, я – страж; мы без ума друг от друга, но именно это и губительно.

Близилось полнолуние, когда Фирсанов попросил меня, цитирую, «свалить куда подальше, пока я не откусил тебе твою дурную голову».

– Не дождешься, – я скрестила руки на груди. – Ты не слышал Алекса, что ли? Мне рядом с тобой ничего не грозит, поэтому я буду рядом.

Фирсанов побагровел.

– Кира, как ты не понимаешь: дело не в том, что я опасаюсь за тебя. Нет, черт возьми, просто я не собираюсь опять показываться тебе ТАКИМ!

– Каким?

– Чудовищем. Монстром. Животным, – он выплевывал каждое слово с болью, чуть ли не кровью вырывая из себя. – Нет ни единого оправдания тому, что происходит со мной. Это отвратительно. Я запрещаю тебе приближаться ко мне, а если ты ослушаешься, то я найду способ избавиться от тебя. Возможно, мне и дороги наши отношения, но я сумею избавиться от них.

Это прозвучало жестоко, надменно.

– Что, опять призовешь своих баб?

– Ты считаешь меня столь неоригинальным? – изумился он. – Нет-нет, теперь я предложу разделить тебя с кем-нибудь из моих друзей. Мечтаешь попробовать втроем, а, крошка?

Моя рука взметнулась, и на щеке Игната остался горящий след. Он не пытался защититься, лишь расхохотался как истинный безумец. Глаза потемнели. Тогда я стала лупить его по груди раскрытыми ладонями, повторяя: «Ты – псих!»

Фирсанов повалил меня на кровать, обхватил запястья и завел их за голову. Я брыкалась, пыталась укусить его, но мой демон был сильнее.

– Ты можешь гнать меня, но я не уйду. – Злые слезы катились по щекам. – Слышишь, придурок?! Я останусь с тобой, даже если ты отдашь меня всем своим дружкам по очереди.

– Беспечная дура!

– Идиот!

Он выпустил меня, и я рванула из комнаты, по лестнице спустилась вниз и схватилась за связку ключей, торчащих из замка запретной комнаты.

– Что, уже готова уйти? – смеялся Игнат, и только в глазах плескалась боль.

– Почти, – я потянула его за воротник рубашки.

Мы оба оказались внутри пустого помещения, где стены особенно сильно давили, а воздух пах страданиями. С усмешкой я запустила ключи в узкую щель и захлопнула дверь, оставляя нас взаперти на неопределенное время.

– То есть ты предпочитаешь умереть здесь от истощения?

Фирсанов ломанулся к двери, дернул за ручку, но та не поддалась.

– Если придется. Всё, что угодно, чтобы спасти тебя.

Я села на пол, обхватив колени руками. Игнат плюхнулся передо мной на колени.

– Je t'aime (я тебя люблю (фр.)), – заявил он, глядя мне в глаза. – Pardonne-moi tout (прости меня за всё (фр.)).

– Что?

– Говорю: у тебя очень аппетитная шейка, детка. Я обязательно переломаю её в эту полную луну.

Губы скользнули по моей коже, посасывая её, оставляя после себя несмываемые метки. Это были злые поцелуи, опасные, близкие к помешательству. Уже не человеческая, но волчья половина взяла над Фирсановым верх, когда он срывал с меня платье, когда закидывал мои ноги себе на плечи. Когда наши тела сплетались, обнажаясь друг перед другом.

– Мы останемся тут навечно, – напомнил Фирсанов с ухмылкой, когда всё закончилось. – Я поставил такую дверь, которую не выбьет даже граната.

– Это то, о чем я мечтала.

– Что ж, тогда доброй ночи.

Он расхохотался и отвернулся от меня.

– Je te pardonne (Я прощаю тебя (фр.)), – шепнула самой себе, когда Фирсанов задремал. Незачем было объяснять ему, что я тоже изучала французский в средней школе.

Черт, как же я волновалась за него, как же боялась, что он всё-таки найдет способ изгнать меня на время полнолуния. Нет, я должна была быть рядом. Я должна была защитить его от ночных кошмаров. Моего дикого, несговорчивого, озлобленного зверя, заточенного в человеческое тело.

И уже тогда мне показалось, что мы летим в бездну.

Освободила нас Ирина, которая по чистой случайности решила тем вечером навестить брата…}

– Какая тебе разница? – Я пожала плечами. – Он небезразличен мне, этого недостаточно?

– Достаточно, – подтвердил Артем. – Ладно, теперь обо мне…

Ничего интересного я не услышала. Какой-то там начальник средней руки, у которого всё есть, и который периодически сходит с ума от скуки. В женщинах отказа не испытывает, на меня видов не имеет, но по каким-то мистическим убеждениям считает, что должен вытащить меня из затяжной депрессии, которую разглядел ещё в баре.

Звучало подозрительно, но я не спорила.

На середине его выверенного до единого слова рассказа зазвонил мобильный телефон. Артем ответил и начал безостановочно соглашаться с собеседником. На седьмом его «Да» я была готова расхохотаться. В конечном счете, он сказал «Я тоже» и нажал на сброс.

– Твоя девушка?

Артем нервно дернул щекой.

– С чего ты взяла?

– «Я тоже». Так отвечают на фразу «Я тебя люблю».

– Так себе логика, – покачал он головой, но уставился в окно с таким интересом, что я догадалась: не ошиблась.

Вдвойне непонятно, зачем мчать куда-то от любимой девушки с незнакомкой из бара, если расставание дается тебе тяжестью и нехорошими мыслями? Почему он выбрал в качестве спутницы меня, а не кого-то знакомого? Может быть, потому что тоже хотел раствориться в единении с человеком, который не осудит и не засмеет, не попытается поставить на путь истинный?

– Артем, – после долгой паузы позвала я, – что ты испытываешь к своей девушке?

– Не знаю. – Она уронил лицо в ладони, и голос звучал глухо. – Иногда мне хочется уйти, хлопнув дверью. Но я не могу. От неё многое зависит.

– Она платит тебе деньги за интимную близость? – заинтересовалась я и отвела его руки от головы.

– Не смешно, – ответил Артем, делая глоток за глотком коньяка. – Нет, но благодаря ей я имею всё то, что… имею, – оборвал себя на половине мысли. – Сложно объяснить, но она сделала меня человеком, и я не смогу бросить её из-за своего эгоизма.

Бутылка была ополовинена, и стало ясно – мой спутник ещё не пьян в зюзю, но уже не контролирует обстановку. Луна светила из-за туч, гигантская, налитая золотом. Дорога тянулась бесконечным полотном, в котором изредка мелькали огоньки городов.

– Ложись спать, – посоветовала я и даже помогла Артему перебраться на койку.

Он поблагодарил меня, пробурчал что-то неразборчивое и всё-таки задрых.

Я осталась одна и под шум ветров пыталась разобраться в себе.

«Не смогу бросить из-за своего эгоизма». Тяжелый случай, но похожий на то, что испытываю я прямо сейчас. Мною руководил эгоизм, когда я признавалась в любви, и когда убегала, оставив прощальную записку, и когда садилась на поезд с Артемом вместо того, чтобы дать нам с Игнатом шанс всё уладить.

Моё тело ломило от страха. Во мне поселился какой-то непонятный голод. Захотелось взвыть на луну как истинный волк, как будущая мать оборотня. Голова разболелась, и только сейчас я осознала, что натворила, когда сбежала из дома. Когда решила за нас двоих. Когда бросила Игната ради мимолетного «хочу».

Кроме того, скоро полнолуние. Если Фирсанов не разрешит мне вернуться, то пострадает за нас обоих…

Я оглянулась на сопящего Артема, сверилась с наручными часами. Следующая остановка через десять минут. Как раз есть время, чтобы собрать себя в кучу и выбежать на перрон, а потом рвануть обратно в родной город и молить о прощении того, кто принял всех моих тараканов, дал каждому имя и холил их несколько месяцев.

«Мне нужно домой, прости», – написала на салфетке губной помадой и на цыпочках выскользнула из купе.

Только теперь, на какой-то сельской станции, абсолютно пустой в предрассветный час, я почувствовала себя свободной. Поезд фыркнул и заспешил вперед, а я смотрела на небо, и звезды улыбались мне.

– Кира, ты кое-что забыла… – донесся до меня голос Артема, а его рука сжала моё запястье.

Неужели он проснулся и рванул за мной? Вот черт, теперь не отделаюсь.

– Что? – спросила я, но тут бок кольнуло иглой, и мир перед глазами поплыл.

Глава 6 Окончательно и бесповоротно

Кира уехала три дня назад, и последние семьдесят два часа я провел в непрерывных поисках с редким перерывом на сон. Она словно растворилась в мегаполисе. Ни единого следа. Не могла же она просто испариться? Конечно, с неё станется помчаться автостопом в Европу, но почему именно сейчас?! Я готов был задушить её самолично, порвать на мелкие клочки. Но сначала убедиться, что у неё – и нашего ребенка – всё в порядке.

Ира два дня моталась со мной по аэропортам и вокзалам, платила кому-то за информацию. Но тщетно. Кира растворилась в воздухе. Вроде бы её видели на вокзале, но камеры видеонаблюдения не показали ровным счетом ничего. Ира лично проверяла записи несколько часов кряду. Вчера она извинилась передо мной и отчалила в неотложную командировку. Так даже проще, наконец-то не придется перед кем-то сдерживать свою ярость.

– Игнат, сейчас к тебе приедет моя хорошая знакомая, – сестра позвонила ближе к вечеру. – Если коротко, у неё трагедия в семье, и ты не можешь отказать ей в помощи. Слышишь? – спросила с угрозой в голосе. – Её избил до полусмерти жених и вышвырнул из квартиры, ей негде перекантоваться. Пусть она поживет в гостевой комнате. Я бы с радостью оставила Марину у себя, но ненавижу, когда кто-то хозяйствует в моей ванной.

Только этого не хватало.

Девушка, совсем юная, одетая в простенькое ситцевое платье, заплетающая волосы в две косички, появилась на пороге моего дома к полуночи. Жалкий несчастный ребенок, затравленный, озирающийся по сторонам. Правда, видимых следов побоев на ней не было – но я не стал выпытывать неприглядные подробности.

– Марина? – уточнил я и, когда девушка смущенно кивнула, пригласил её внутрь.

– Извините, что беспокою вас. – Она принялась неистово теребить правую косичку. – Мне так неуютно, что помешаю вам… родственники в другом городе… муж выгнал на улицу…

Короче говоря, Марина зашлась в истерику, и мне пришлось оттащить её на кухню, отпоить чаем и раз двадцать повторить, что никто ничем мне не мешает (особенно, если перестанет реветь).

– Где твои вещи? – спросил я, когда Марина чуть успокоилась.

– Я не взяла ничего, – вздохнула она. – Муж не позволил.

Отчего-то мне захотелось прибить её мужа, но я не стал лезть ни в душу гостье, ни в её отношения. Своих проблем хватает с лихвой.

Я постелил Марине в гостевой комнате и предложил воспользоваться любой одеждой Киры, которая покажется гостье подходящей. Так сказать, маленькая месть за предательство, ибо Кира ненавидела делиться своими вещами.

– Марина, мне нужно срочно уехать по делам, чувствуй себя как дома. – Я постучался в спальню спустя полчаса, когда решил проверить ещё несколько мест, где, возможно, могла обнаружиться Кира. Конечно, это была попытка ухватиться за соломинку, ибо что ей делать на областном автовокзале, если есть точно такой же городской – но всё лучше, чем сидеть на месте.

Девушка высунула наружу умытое личико.

– Если можно, я приготовлю тебе ужин? Ну, типа благодарность за теплый прием.

Она была одета в спортивный костюм Киры, и на секунду мне показалось, что передо мной галлюцинация. С расчесанными волосами, струящимися по плечам, с взглядом, чуть колким, заинтересованным, Марина походила на Киру почти как сестра-близнец.

Я вернулась ближе к полуночи, но Марина ещё не спала. Из кухни доносился невероятный запах тушеного мяса. Свет был приглушен, лишь горели ароматические свечи, уставленные повсюду: в гостиной, на лестнице, на кухонных шкафчиках и полочках. Где она еще раздобыла их в таком количестве?!

– Я решила добавить немного романтики в наши посиделки, – хихикнула Марина, нервно теребя молнию на спортивном костюме.

Так, только этого не хватало. Её феноменальная схожесть с Кирой, желание немедленно влиться в мою жизнь, попытки надавить на жалость своей беспомощностью – Ира не была бы собой, если бы не попыталась подсунуть мне замену той, которая ушла. Замену, прямо скажем, унылую, ибо в Кире был природный магнетизм, которого я не встречал ни у одной другой женщины. Но откуда Ире знать, что меня интересует не только смазливое личико или упругая задница, а еще и какой-то там магнетизм?

М-да, занятная складывалась ситуация.

– Марин, послушай, я благодарен за твои старания, но это излишне. У меня есть, – «пока еще есть», мысленно поправил себя, – девушка.

Марину, впрочем, заявление не смутило. Она пожала острыми плечиками и, поставив передо мной тарелку с салатом, сказала:

– Ира предупреждала, что у вас всё сложно. Поделишься?

Какая замечательная у меня сестра, выдала подробности моей личной жизни, дабы как племенного жеребца свести с породистой кобылкой-Мариной. Я покачал головой и, отставив божественно пахнущее мясо подальше, поднялся из-за стола.

– Извини, мне необходимо отлучиться. Вспомнил об одном неотложном деле.

– Возвращайся, – очаровательно улыбнулась Марина, и в этой улыбке мне не понравилось ровным счетом всё.

Оборотень-акушер-гинеколог, что само по себе звучало не обнадеживающе, принимал в элитной клинике, что располагалась в самом центре города. За стеклянными дверями хранились тайны таких же безумцев, как мы с Кирой. Запретный союз человека и оборотня. Вынашивание плода, который мог оказаться монстром.

Врач пригласил Киру одну и о чем-то долго с ней разговаривал, пока я не находил себе места на диване в приемной, разглядывая плакаты с улыбающимися младенцами и одуревшими от счастья пузатыми женщинами. Администратор трижды приносила мне кофе, и я трижды выпивал его в один глоток.

После медсестра пригласила Киру на какие-то дополнительные анализы, а врач жестом пригласил меня войти в кабинет. Это был немолодой мужчина с военной выправкой, строгими чертами лица и хорошо поставленным голосом. Ничто в нем не выдавало звериной натуры, но чутьем я чувствовал своего.

– Первичный осмотр не выявил никаких патологий, но общая картинка будет видна, когда Кира Алексеевна вернется с результатами УЗИ, – заключил он, посматривая то в свои записи, то на меня. – Мы с вашей супругой долго обсуждали всевозможные варианты развития событий, и должен сказать: такая реакция, как у неё, – редкость.

– Ясно, – произнес отрешенно.

Вопросов скопилось так много, что они взрывали черепную коробку, но я не знал, с какого начать, и врач принял моё молчание за покорность.

– Игнат Владимирович, послушайте, сейчас вы должны относиться к супруге с особой бдительностью. Её беременность лишь на первый взгляд будет протекать обычно, но, на самом деле, это тяжелое время для вас обоих. – Он прищурился, изучая мою реакцию. – Человеку сложно носить в себе оборотня и не свихнуться, когда тот начнет подавлять в нем разумное, пытаясь подменить звериным. А он начнет, ибо гены волка доминируют над людскими. Кроме того, это серьезная нагрузка на организм женщины, но в нашем случае положительную роль сыграл юный возраст ваше супруги. Мы, разумеется, сделаем всем необходимые тесты и будем держать Киру Алексеевну под постоянным наблюдением, но волк в ней может творить безумные вещи, и лучше для всех нас, если вы отследите любые изменения – физиологические, психические – первым. Тогда беременность закончится тем, чего все мы ждем: рождением здорового малыша!

– Нет ни единого шанса, что он будет нормальным? – я сделал акцент на последнем слове.

Кажется, именно этот вопрос поставил его в тупик. Вероятно, многоопытный врач привык убеждать людей, что их союз с оборотнями не грозит ничем, кроме незначительных осложнений. Но не наоборот. Спрашивается, зачем волку отторгать свою сущность?

Затем, что в ней нет ничего, кроме уродства.

– Смотря что вы понимаете под нормальностью, – усмехнулся доктор. – Но если хотите честности: да, он абсолютно точно родится оборотнем. Поверьте, это не так критично, как вам кажется. Моя жена выносила двойню, а ведь она тоже обычный человек. Вы воспитаете своего ребенка так, как посчитаете нужным, но, поверьте, он не будет каким-то ущербным или ненормальным.

В том-то и дело, что он заранее ущербен. В тот самый момент, когда чудовище вырвется на волю, я не смогу спокойно спать.

Мне захотелось избавиться от него как от какого-нибудь заболевания или паразита, вырвать из чрева Киры, навсегда растоптать и никогда более не пытаться продолжать свой род. Из-за моей оплошности в ней росло чудовище.

– Хорошо. Последний вопрос: среди оборотней разрешены аборты?

Врач насупился, смерил меня взглядом, полным презрения. Видимо, он никогда не испытывал ужаса от того, кем являлся. Никогда не пытался утопиться в алкоголе, только бы забыть о своей второй личине. Никогда его не заставала сестра в пустом доме с пистолетом у виска.

– Разумеется.

– Я должен поговорить с… супругой.

Она сидела на кушетке в смотровом кабинете и болтала ножками в одноразовых тапочках. Медсестра заполняла карточку, а Кира вертела в пальцах какой-то фотоснимок, которого я не мог рассмотреть, потому что изображение было отвернуто к ней.

– Кира, врач всё мне рассказал. Этот ребенок… он вынужден родиться проклятым, ты знаешь? – Она кивнула. – В таком случае… давай избавимся от плода, пока не поздно?

Медсестра глянула на нас с любопытством, но профессиональная этика взяла верх, и она выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

Кира долго молчала, прикусив губу, будто сомневалась в чем-то. На секунду буря во мне утихла, потому что в её глазах я прочел утвердительное решение. Но после она сказала самое безумное, что я когда-либо слышал:

– Нет, мы оставим нашего ребенка, как бы тебе ни хотелось обратного.

Я сжал кулаки.

– Послушай…

– Фирсанов, остынь. Я терпела одного чокнутого оборотня и вытерплю двоих.

Она протянула мне фотографию УЗИ.

– Смотри, эта загогулина – твой будущий ребенок. Единственное хорошее, что мы натворили за двадцать с лишним лет. Он не виноват, что станет волком, как не был виноват в этом и ты. Но он – наш, и мы обязаны сделать ради него всё возможное.

Я смотрел на фотографию чего-то, что уже вызывало во мне страх, смотрел на женщину, которая была готова на любые жертвы, только бы выносить это что-то ради нас обоих. Женщину, что соглашалась терпеть любые муки, только бы сделать меня чуть лучше в глазах всех божеств.

Наверное, именно в тот день я окончательно и бесповоротно влюбился в Киру, такую безрассудную, но такую отважную …

Во мне закипал гнев от нелепости происходящего. Я помнил, как Ира находила мне девушек раньше, когда меня обуревала депрессия. И понимал, что она решила провернуть это вновь, но теперь завлечь меня схожестью с Кирой. Мол, какая разница, как зовут ту, с которой ты проведешь следующую ночь?

Марина не выглядела побитой или несчастной. Нет, эта обворожительная улыбочка, мнимая невинность, будто бы невзначай заданные вопросы – всё в ней выдавало охотницу. Какое право сестра имеет лезть в мою жизнь со своими интригами?!

Мне захотелось поджечь дом, предварительно вышвырнув оттуда Марину, а после сплясать на пепелище. Чтобы наверняка извести запах Киры и память, что наполнила вещи, находящиеся в этих стенах.

Набрал номер сестрицы, но не успел выругаться в трубку.

– Я как раз собиралась тебе звонить! – перебила Ира. – Со мной только что связался новый мужчина Киры. Да-да, ты не ослышался, – она выдержала театральную паузу. – Кира решила остаться с ним. Что-то между ними случилось, он откуда-то её вытащил, ну и она передумала возвращаться к тебе. Она просила больше её не искать, а ещё сказала, что… – Тишина давила на виски. – Короче говоря, она избавилась от ребенка.

Стакан, из которого я собирался отпить виски, треснул в пальцах. Коричнево-красная жидкость хлынула к ногам. Кровь текла из свежих ран, затекала за рукав рубашки. Боли не было, ни единого напоминания о ней.

– Почему позвонила не она сама?

Что-то не укладывалось. Почему в тот раз ей хватило смелости – или наглости? – связаться с Ирой, а теперь она предпочла отойти в сторонку и позволить общаться кому-то незнакомцу.

– Не знаю, Игнат. – Ира вздохнула. – Вообще ничего не могу понять.

– С какого номера он звонил?

– Ты не сможешь его пробить. Я уже попыталась, кажется, это телефон какого-то супермаркета. Знаю лишь город. Ты ведь не ломанешься туда?

– Нет… – вырвалось из горло хрипом. – Уже нет. Пусть будет счастлива.

– Держись, пожалуйста. Приеду, как только смогу. Так что ты хотел мне сказать?

– Уже ничего.

В душе поселилась оглушительная пустота. Кира сделала аборт. Взяла и избавилась от того, чем мы пытались искупить свои грехи.

Пустота лопнула с хлопком, и вся ярость, тщательно скрываемая мною семьдесят два часа, обрушилась на тело. Я ураганом пронесся по дому, я молотил кулаками в стены, я сдирал со стен всё, что напоминало мне её.

Марина шмыгнула в ванную комнату, в которой я бессильно уставился в зеркало, которое видело слишком многое из нашего с Кирой прошлого. Девушка схватила меня за окровавленную ладонь, обернула её в махровое полотенце.

– Что ты творишь?! – охнула она.

– Уйди по-хорошему, – взмолился я.

– Нужно перебинтовать рану!

– ПРОВАЛИВАЙ!!!

Марина безропотно ушла, но вернулась спустя две или три минуты, вооруженная аптечкой. Я был не в силах сдвинуться с места и сидел на полу, уткнув лицо в ладони. Кровавое полотенце валялось рядом.

– Мне прекрасно известно, что у тебя нет никакого мужа-тирана, – пробормотал я, Марина промывала раны.

– И что с того? – Девушка подула на кожу перед тем, как намазать её йодом. – Это не значит, что я оставлю тебя наедине с помешательством. Ну, нет, я обязательно уйду, когда ты придешь в себя.

Наивность в ней сменилась жесткостью.

– Кроме того, – добавила она весело, – лучшей собутыльницы ты нигде не найдешь.

Не хватило бы никакого алкоголя, чтобы утопить всю ту ярость, что кипела во мне эти дни. Меня рвало на части, душило отвращением и ненавистью. Мне хотелось сорваться с места, найти того, на кого меня променяла Кира, и превратить его в кровавое месиво.

Я выбросил все её вещи, разорвал совместные фотографии. Выветривал её запахи и рычал от безысходности, когда находил новое напоминание о женщине, что раковой опухолью впилась в меня. Порывался уйти в запой, притащить одновременно с десяток одноразовых девиц, но Марина, которая поселилась в доме, не позволяла мне даже выйти наружу. Она искренне заботилась обо мне, насколько возможно заботиться о том, кто уничтожает себя сам.

А потом пришло полнолуние, и всё потеряло смысл. За день до полной луны меня скрутило нескончаемой судорогой. В голове потяжелело, вздулись вены, кости начало перемалывать ещё с утра.

– Убирайся, – приказал я Марине, которая с улыбкой готовила блинчики. – Теперь я не шучу.

Почему-то она не воспротивилась, только уточнила:

– Когда я смогу вернуться?

– Послезавтра, – прохрипел осипшим от боли голосом.

Марина уехала, а я заперся в комнате, которая, черт возьми, насквозь провоняла Кирой. Этот запах не вызывал во мне ничего, кроме отвращения. Я смотрел на потолок, отсчитывал секунды до конца. В ушах звенело, кровь вскипала в венах. Каждая клетка тела молила о смерти. Боль не утихала, лишь нарастала. Тело словно прокалывало раскаленными иглами, кожу будто бы рвало на лоскуты. Каждый новый вдох опалял легкие.

Монстр во мне жаждал вырваться на свободу и утопить мир в людской крови. Сухожилия наматывало на невидимые жернова.

Так плохо мне было лишь однажды: в первое своё превращение.

Незавидна судьба оборотня: расплачиваться за потерю Стража возобновлением пытки.

А потом потемнело, и на волю вырвался волк. Я смотрел на мир его глазами, дышал его воздухом. Он когтями царапал стены, ломился в дверь всем телом, выл от тоски и своего безумия. Он скулил как жалкая дворняга и бессильно падал на пол, пытаясь залечить раны, которые ставил себе сам.

Да, если человеческая моя половина научилась мириться с потерей Киры, то волк – нет. Он, без сомнения, уничтожил бы любого, кто помешал ему достичь возлюбленную.

Хвала небесам, волк был надежно заперт в звуконепроницаемой комнате особняка.

Всё следующее утро я пролежал будто парализованный, не в силах двинуть ни одной конечностью. Руки, изодранные в кровь, дрожали. На стенах и полу обнаружилась кровь: зверь драл свои лапы зубами, пытаясь вырваться из плена бренного тела. Зверю было тяжелее моего, но именно мне пришлось расплачиваться за его страдания.

Только к полудню я сумел выползти в гостиную, шатаясь, по стенке, как смертельно больной. Я пытался подняться по лестнице к себе, когда зазвонил телефон.

– Да? – спросил сипло, на последнем дыхании. – Что?.. Где?.. Кто вы, черт побери?!

Глава 7 Накажи меня жизнью

Свет ударил по глазам резью. Звуки прорвались сквозь туманную пелену, а вместе с ними пришла скручивающая боль в голове. Кто-то похлопал меня попеременно по обеим щекам, что мне не очень понравилось, и я попыталась укусить этого кого-то за палец. Человек грязно выругался, но дальнейшей расправы не последовало. Я сфокусировала взгляд, гадая, знаком ли мне человек, что стоит напротив.

Он был сутул и немолод. Поседевшая челка, козлиная бородка сантиметров в пять длиной. Мужчина, облаченный в белый халат, более всего напоминал преподавателя в каком-нибудь медицинском институте, разве что не хватало очков в круглой оправе. Он окинул меня суровым взором, а потом покачал головой, оставаясь недовольным увиденным:

– В твоем положении негоже сопротивляться.

– Учту на будущее, – пробурчала я, осматривая помещение, больше всего напоминающее кабинет, уставленный склянками, приборами непонятного назначения, мониторами. – Где я?..

– Тебе говорит о чем-нибудь аббревиатура ОСО?

Мой позвоночник свело от ужаса. Всё что угодно, любые похитители, только не эти безумцы – ибо для них что человеческая жизнь, что жизнь оборотня не стоила и ржавой монеты. Если бы я могла пошевелиться, то инстинктивно прикрыла бы живот. Но руки висели безвольными плетями вдоль тела, ноги онемели; даже язык слушался вяло. Не знаю, что мне вкололи, но действовало безотказно.

– Видимо, говорит, – обрадовался «преподаватель». – Если точнее, сейчас мы находимся в лабораторном комплексе. От нашего плодотворного сотрудничества с тобой зависит многое, потому не советую сопротивляться.

– Да, Кира, в твоих интересах оказать нам содействие, – прозвучал спокойный, бархатистый голос, такой знакомый мне, что головная боль усилилась.

«Профессор» накручивал на палец бородку и радостно кивал. Моя шея шевелилась с трудом, но я повернулась на голос, чтобы столкнуться взглядом с Артемом, который сидел в углу кабинета, закинув ногу на ногу и крутя в пальцах карандаш. Он улыбнулся и подмигнул мне, а я едва удержалась от того, чтобы не плюнуть в его сторону. К сожалению, не попаду.

– Я должна была догадаться…

Он знал мой адрес, мои интересы, точки, на которые можно надавить. Не бывает случайных встреч, как не бывает и родственных душ, с которыми хочется махнуть на край света после недолгого знакомства. От Алекса я слышала, что в ОСО обучают ищеек гипнозу, и те способны подчинять людей своим желанием. Не всем, конечно, но подтолкнуть меня к поездке в Москву так, чтобы это стало моим выбором, было вполне реально.

– Согласись, свой роль я сыграл безупречно. – Артем хрустнул пальцами. – Втерся в доверие, до лаборатории доставил, пусть и не совсем добровольно. А главное – никаких подозрений. Мужчина из бара, нежданный знакомец, на которого ты променяла своего Игната.

Череп начало дробить от ужаса, что скапливался внутри меня. Не променяла, нет! Черт, ведь наваждение спало, и я планировала сбежать, почти смогла вернуться, чтобы всё исправить. А теперь…

– Что вам от меня нужно? – Я пыталась шевелить пальцами рук, но они оставались недвижимы.

– От тебя лично – ничего, – нехорошо улыбнулся «преподаватель»; его серо-голубые глаза уставились на меня, не мигая, зато рот искривился в ухмылке, от которой лопатки свело страхом. – Нам нужен плод, который ты вынашиваешь.

Паника во мне разрослась, искрами рванула перед глазами, свела кости в болезненной судороге. Дыхание застряло в глотке, и каждый новый вдох давался росчерком боли.

– При выполнении всех наших рекомендаций тебе, твоему телу будет причинен минимальный дискомфорт, – лекторским тоном вещал этот жуткий человек. – Плод останется внутри тебя столько, сколько потребуется для экспериментов. – Я попыталась опустить лицо, но «преподаватель ухватил меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Нужно было смущаться тогда, когда позволяла мерзким выродкам иметь тебя. На твое счастье, сейчас ты нужна нам, и мы готовы идти на сотрудничество даже с волчьей подстилкой. – Я зажмурилась, пока он продолжал: – Первичные исследования пройдут с твоим участием, для более поздних тестов дождемся таинства рождения, – засмеялся своей шутке. – Если же всё пройдет успешно, и плод выживет, мы сделаем тебе подарок небывалой щедрости.

«Мне не нужны твои подарки! Убирайся! Проваливай! Сдохни!» – хотелось прокричать мне, но пришлось стиснуть зубы.

Я никогда и никому не позволю причинить своему – нет, нашему! – ребенку вред. Пусть это будет стоить мне всего, но либо выживем мы оба, либо я умру первой, либо… убью в себе ребенка до того, как с ним случится что-то страшное.

– Какой же?..

– Не только оставим его жить, но и вколем ему нашу новейшую вакцину. Беспрецедентная разработка. Лекарство против оборотничества. Благодаря ему есть возможность превратить чудовище обратно в человека.

– Постойте… – воскликнул Артем, и «преподаватель» перебил его:

– Пускай первые тесты окончились смертью испытуемых, но те были созданными оборотнями, которые, если вдуматься, много слабее, чем оборотень, рожденный по крови. Не беспокойся, Кира, мы преследуем исключительно благие цели.

С каких пор уничтожение ребенка можно назвать благом?!

Этот человек вещал о чем-то ещё, даже спорил с Артемом, ну а после ушел, сгорбленный, скрюченный. Артем тоже поднялся, чтобы выйти, но я закричала:

– Ты! Слушай меня! Я уверена, за мной придут! Фирсанов или мой брат, или другие оборотни. Однажды они уже разгромили ОСО по камешку, и ничего не помешает им поступить так ещё раз. Так вот, помни, что я попрошу их оставить тебя напоследок, терзать когтями, рвать в клочья…

Голос сорвался. Артем встал напротив и покачал головой:

– Кира, поверь мне, я не знал, что всё зайдет так далеко. Кроме того, за тобой никто не придет, ибо Игнат, как и остальные, оповещен, что ты уехала к другому мужчине, без которого не мыслишь себя. Мало того, на волне новой страсти ты сделала аборт. Фирсанов уже возненавидел тебя и никогда не кинется на помощь, как, впрочем, и Денис с Алексом. Для них в квартире подготовлена душераздирающая записка о твоем побеге.

– Ты лжешь, – губы пересохли, и слова рвались во мне с хрипом.

Не может быть. Фирсанов хоть и импульсивен, но неужели я похожа на человека, который может так просто взять и уйти?! Неужели я способна на аборт?!

– Скоро ты узнаешь, что это не так.

Артем вышел, хлопнув дверью, и я осталась в одиночестве. Перед глазами плыло и путалось, сердцу не хватало место в груди, оно срывалось с ритма. Я закусила губу, только бы не расплакаться от страха. Время текло невыносимо медленно. Зато пальцы начало покалывать, что я расценила как добрый знак.

Зачем же я поддалась на эту авантюру, почему не почувствовала, как Артем запускает в меня щупальца гипноза, почему уехала с ним и даже не позвонила Игнату? С другой стороны, я ведь связывалась с Ириной! Она, наверняка, попытается образумить Фирсанова, потому что слышала мое объяснение. Ей известно, что нет никакой любви…

Только бы он её выслушал!

Но потом вернулся Артем, и все мои надежды рухнули к ногам пепельными хлопьями.

– Думаю, вас не нужно представлять друг другу. – Он придержал дверь для женщины, которая вошла в кабинет, постукивая каблуками.

Ирина была сосредоточена как никогда. Сейчас в её бледноте и морщинках, рассекающих кожу, читался истинный возраст. В глазах не было ничего, кроме равнодушия. Её не волновала моя судьба, как и судьба нашего с Игнатом ребенка.

Но как?! Если её брат – оборотень; если она всегда желала ему только добра и поддерживала наши отношения даже тогда, когда мы сами в них не верили?!

– Кира, здравствуй. – Холодная ладошка Ирины легла поверх моей. – Не злись на меня, позволь объясниться, – не попросила, но приказала тоном, каким отдают команды.

– Уходи, – взмолилась я, только бы не слышать новую историю предательства.

– Поверь, до определенного времени я не желала тебе зла. Если вдуматься, ты – не худший вариант для Игната, другое дело, что вы не подходите друг другу. С тобой он окончательно переродился в волка. Ты для него была как лакмусовая бумажка, с тобой все его минусы выпирали наружи. Если раньше он пытался истребить в себе монстра, то сейчас принял его. Это ужасно. – Ногти вцепились мне в запястье, а я не смогла убрать руку, только охнула от боли.

– И ты связалась с ОСО? – понимающе закончила я.

– Не совсем. Я давно искала способ исцелить моего брата, и, когда со мной познакомился Артем, уже была готова на любую авантюру. Пойми, Кира, когда на одной чаше весов жизнь родного тебе человека, а на другой какая-то вертихвостка – ты не будешь сомневаться и минуты. Кроме того, нас с Артемом связало нечто большее, чем сотрудничество…

Тот отвернулся к двери, но на этой фразе неоднозначно дернул плечами. Части мозаики складывались одна за другой. Ирина, постоянно зависающая в телефоне, хихикающая как девочка при разговоре с кем-то, кто занимал её мысли; и Артем, что признался мне в минутном порыве: эта женщина нужна ему ради личной выгоды.

Всё становилось очевиднее некуда. Так вот благодаря кому Артем перехватил меня в баре, вот у кого он взял мой адрес, вот кто связался с Игнатом после моего побега и окончательно уверил: Кира ушла окончательно. Если кто и мог переубедить Фирсанова, то это Ирина. Она и переубедила. Заставила его усомниться во мне.

– С Игнатом всё хорошо? – спросила тихо.

– Ещё как! – кивнула Ирина самоуверенно. – Не переживай, у него даже появилась новая девушка. Чем-то похожа на тебя, но гораздо чище. Ну, ты в курсе, мой брат долго не страдает.

– Ему будет тяжело без меня… Ты понимаешь это, не так ли?

Мне хотелось плакать, выть от ужаса. Нельзя. Не сейчас.

– Кира, ты смеешься? О чем ты думала, когда мчала в Москву перед полнолунием? Признайся себе, тебя не волнует его жизнь. Красивое тело, деньги, положение в обществе – возможно. Но только не он сам.

– Ирина, а если за ним завтра придут? ОСО не остановится не перед чем, а ты практически поставила Игната под удар.

– Исключено. Мне дали гарантии, что брата не тронут. Кстати, – она склонилась ко мне и прошептала на ухо: – я никому не сказала о вашей особой связи, не говори и ты. Если тебе дорог Игнат хоть сколько-то, лучше молчи о том, чьим стражем ты являешься. Если же не дорог, то молчи ради себя, иначе опытами над ребенком дело не кончится. Артем, пойдем.

Она махнула рукой, и её «возлюбленный» понуро двинулся следом за Ириной. Я долго-долго сидела, прикрыв веки, ощущая, как тело сдавливает невероятной тяжестью.

Реальность становилась страшнее любого кошмара.

Второе совместное полнолуние не застигло нас врасплох. Я готовилась, обдумывала всевозможные варианты, планировала эту ночь круче, чем многие планируют собственную свадьбу. Фирсанов пропадал на деловых встречах и совещаниях, а я клялась, что еду в университет, но сама не могла сосредоточиться ни на чем, кроме дня «икс».

В то утро, когда Игнат проснулся невероятно измученным и изрек замогильным голосом: «Началось», я была полностью готова ко всему, даже к концу света или миниатюрному землетрясению.

– Началось, – подтвердила с довольной улыбкой.

Дверь в запретную комнату он открыл ближе к обеду, когда я сидела в ванной, полной пены, и насвистывала под нос мелодию.

– Кира! – Возмущенный вскрик долетел с первого до второго этажа. – Это что такое?! Живо иди сюда!

Я неторопливо домылась, завернула волосы в розовое полотенце и только тогда спустилась к взбешенному Фирсанову.

– Что это? – повторил он, впихивая меня в комнату.

Та была завалена разноцветными пакетами из супермаркета, которые я складировала здесь несколько дней кряду.

– Что именно? – изобразила из себя дурочку.

– Да всё! – возмутился Игнат, с замешательством осматривая многочисленные пакеты. – Ты кого-то ограбила или у тебя припадок шопоголизма? Что все эти вещи делают ЗДЕСЬ?

– А-а-а, вот ты о чем! Смотри, тут лежат, – пнула ближний к себе пакет, – чипсы. Я не знала, какие ты предпочитаешь, поэтому взяла все вкусы.

– Но… – выставил он указательный палец.

Я отмахнулась.

– Если окажется, что ты не ешь чипсы, я просто вывалю их на пол, и мы будем в них купаться. Так, это газировка. – Босая нога уткнулась в пакет, который грустно звякнул. – А нет, текила. Соль возьмем с кухни, а лайм должен валяться где-то неподалеку, хм.

Я с сомнением покрутила головой по сторонам, а Игнат бессильно уткнулся лбом в стену и зарычал. Мне не нравилась бледность его губ и лица, но гнев делал его особенно привлекательным.

– Ты считаешь, мне следует напиться? Вот прям сейчас, да? Перед обращением?

– Я считаю, нам нужно провести время с максимальной пользой. Фирсанов, когда ты в последний раз отрывался? Представь, что у нас дискотека. Кстати, где-то валялись настольные игры! Ничего, что я воспользовалась твоей карточкой? О, и надуй, пожалуйста, матрас. Не собираюсь лежать весь вечер на холодном полу.

Фирсанов обреченно застонал.

Через полчаса мы закончили последние приготовления. Игры Игнат распаковывать запретил, стеклянные рюмки приносить не позволил, да и от чипсов пришлось отказаться. Впрочем, матрас был надут. Я рухнула на него с пачкой мармеладных червячков и раскинула руки в стороны. Блаженство! Фирсанов покачал головой, но пристроился рядом, перед этим проверив, что дверная ручка работает исправно, а дверь не заедает.

– Всё по старой схеме, – проворчал, когда я уложила голову ему на грудь. – Как только я схожу с ума – валишь. Не успеваешь свалить – защищайся всем, чем сумеешь. Как только отвлечешься меня чем-нибудь или вырубишь – валишь.

– Ты же знаешь, что я не уйду?

– Знаю, – он посмотрел на меня с благодарностью.

Бежали часы. Давно свечерело. Мы разговаривали. Впервые за долгое время нами руководила не шальная страсть, не безумное желание, не влечение на грани разумного, но что-то, что случается только между близкими людьми. Абсолютное доверие. Мы не пили, но были пьяны друг другом. Фирсанов уже не спорил и не пытался выгнать меня, приняв как должное.

А в час, когда нечеловеческое в нем взяло верх, я не отпустила своей руки. Лежала рядом до последнего: пока оборотень метался по матрасу, пока ломались его кости, пока свежие раны зарубцовывались, не успев истечь кровью. Лишь когда волк поднялся на четыре лапы, я тоже встала и отошла в сторонку, боясь первой реакции. Зверь растревожено зарычал, принюхиваясь.

– Свои… – Я очень медленно, без лишних движений подняла руки ладонями к нему.

Волк прижал уши к голове и сделал боязливый шаг. Затем ещё один. Я потрепала его по загривку, такому мягкому, теплому. Шерсть пахла невероятно – зверем и Игнатом одновременно.

– В следующий раз куплю тебе косточку.

Он, оскалившись, прихватил кожу на моем запястье зубами, но не причинил вреда.

Это была невероятно спокойная ночь. Оборотень не тревожился и не метался, не пытался вырваться наружу. Просто смотрел, как я ем мармеладных червячков, положив морду на скрещенные лапы. Затем он вылизывал мне лицо, обвивался вокруг меня кольцом, согревая.

А когда ночь почти закончилась, я поднялась и приложила руку к груди.

– Отныне и впредь, – произнесла, как произносят клятву, – каждое полнолуние я буду встречать с тобой. Ну а если попытаюсь от тебя сбежать, пообещай, что найдешь меня, где бы я ни была и вернешь сюда, в этот дом, в эту комнату? Хорошо? Дай лапу.

Зверь фыркнул.

Второе совместное полнолуние не застигло нас врасплох. Теперь мы были готовы ко всему…

Едва моё тело вновь начало слушаться, люди с внешностью головорезов ворвались в кабинет и связали мне руки за спиной, накинули на глаза непроницаемую повязку и куда-то повели по холодным коридорам. Конечным пунктом нашей увлекательной прогулки стала узкая спальня на одного, в которой была только койка с тонким матрасом и ведро, заменяющее туалет. Руки развязали и молча ушли, предоставив меня самой себе. Я брезгливо поморщилась и сразу же отодвинула ведро подальше.

Потянулись томительные часы – или дни? – ожидания неминуемого. Мне давали какую-то безвкусную еду, ко мне приходил «преподаватель» с аппаратами измерения давления, сердечной деятельности, параметров крови. Он описывал каждый прибор трепетно, поглаживал их точно любимую женщину.

Ребенка пока не трогали, но никто не сообщал, когда начнутся настоящие эксперименты. Я не запоминала уже ни лиц, ни голосов, находясь в постоянном состоянии полудремы. Заставляла себя проглатывать ту пищу, что приносили, чтобы не рухнуть в обморок, запивала всё это несладким чаем.

В тот час, когда дверь открылась вновь, я зажмурилась от страха, как жмурилась всякий раз, и обняла руками живот.

– Кира, вставай, – донеслась до меня тихая просьба.

Артем прикрыл за собой дверь, выглянув напоследок наружу, а затем поманил меня пальцем. Я встала, но исключительно для того, чтобы вцепиться ему в лицо ногтями. К сожалению, Артем был сильнее, потому завернул руку мне за спину – не сильно, но не пошевельнешься – и сказал недовольно:

– Вообще-то я пришел помочь.

– Как же? – рычала я, пытаясь вырваться из захвата.

– Очень просто. Собрала слюни и на выход, если хочешь жить. Ну же!

Жить, как оказалось, я хотела очень сильно, потому покорно поплелась за Артемом. Яркий свет коридора ударил по глазам. Вокруг никого: ни «преподавателя», ни головорезов, ни безучастных девиц в медсестринской форме. Артем вел меня через сплетения переходов, на любую попытку открыть рот, шикал и показывал пальцем «Молчи». Наконец, он вывел меня на улицу, такую темную, будто погасли все звезды. Если бы не ветер, холодящий кожу, задувающий под рубашку, я бы решила, что улицы и нет, а деревья высажены в каком-то помещении.

– Держи. – Артем протянул мне мою сумочку.

Невероятно! Документы, деньги, какие-то бесполезные бумажки и чеки – всё сохранилось! Я почти любовно уставилась на своего похитителя и спасителя в одном лице.

– Мир? – хмыкнул он.

– Почти. Тебе придется многое объяснить. Надеюсь, это не какой-нибудь розыгрыш?

– О, нет, – покачал головой Артем, прокрадываясь к одинокой машине на стоянке. – За такие розыгрыши меня могут пристрелить на месте, поэтому в наших интересах свалить как можно скорее. Итак, план действий: едем в соседний город, там садимся на поезд и уезжаем так далеко, чтобы никто не смог нас отловить. Домой не идем, так будут искать в первую очередь.

Он провернул ключ зажигания, выключил фары, и автомобиль, тихо заурчав, поехал по пустынной дороге. Всё казалось нереальным, точно сон. Я пристегнула ремень безопасности и только теперь поняла, что практически спасена.

– Почему ты?..

– Помогаю? – догадался Артем. – Всё потом.

– Но…

– Кира, пожалуйста, не заставляй меня передумать. Дай сообразить, что делать дальше. До сегодняшнего дня мне как-то не доводилось предавать своих.

Я покорно закрыла рот.

Голова болела сильнее прежнего, хотя недавно мне казалось – сильнее уже нельзя. Не унималась тошнота, и перед глазами отплясывали огни, жаром растекаясь по венам. Я поймала по радиоприемнику волну, и мы ехали под веселенькое кантри. Светало. Кровавые всполохи расчертили горизонт. Дорога вилась точно змея, петляла, плутала меж деревьев, выплывала к однообразным деревенькам.

– Уже можно говорить? – спросила я, одичав от непонимания.

– Можно, – устало кивнул Артем. – О чем ты хотела спросить? Почему я тебя спас, да?

– Начни с этого, – благосклонно разрешила я.

– Перед тобой идиот, вскормленный сказками о злых оборотнях и добрых борцах с ними. Мои родители всю жизнь посвятили исследованиям в ОСО, ну а я шел за ними без вопросов. Самое смешное, что оборотней я при этом не видел и ни с кем не общался, кроме таких же помешанных идиотов. Ну а потом мне было поручено познакомиться с тобой. И, признаться, я пришел в замешательство: ты не похожа на дешевую потаскушку, ты сознательно связала свою жизнь с оборотнем, согласилась родить от него ребенка. Ты не такая, как мне описывали. – Он смутился, точно хотел добавить что-то, но не смог подобрать слов. – А потом я подумал: что если оборотни не так уж и плохи? Ведь даже Ира беспокоится за своего брата, значит… он не бездушное чудовище, как нам рассказывали?

Это был вопрос, но я не знала, как на него ответить. Разве можно настолько скрыться в коконе из предрассудков, чтобы не видеть очевидных фактов: нет добра и зла, есть только хорошие и плохие люди, и их определяет не раса, а душа.

– Что, если ты опять меня обманываешь и просто хочешь продать кому-то дороже? – Я потерла виски, готовые разорваться от боли.

– Я подумаю над твоим предложением, – улыбнулся он, выворачивая с шоссе на проселочную дорогу и петляя по ней. – Кира, давай начистоту: у тебя нет выбора, поэтому доверься мне и не мешай тебя спасать. Расскажи лучше, как тебе живется с этой тайной?

Я непонимающе уставилась на него.

– Ну-у-у, – Артем стушевался, – оборотни рядом, всё такое.

– В этом нет ничего особенного, это как жить с любым другим человеком. Вообще-то с недавних пор подумываю о том, чтобы открыть эту жуткую тайну миру, – оскалилась я, а Артем задохнулся от возмущения. – У меня даже появились мысли, как это осуществить.

– Ты с ума сошла?! Нет, ты вообще представляешь, что затеяла? Сосед пойдет на соседа и грохнет его ружьем, решив, что тот по ночам обращается в волка и ворует его скотину. Начнется такая разруха… Если наши люди убивают оборотней тихо, поодиночке, то ты своим заявлением уничтожишь их разом.

– Не думала об этом, – пожала плечами, оставаясь при своем мнении. – У тебя нет какой-нибудь таблетки от головной боли?

– Беременным можно обезболивающие таблетки? – с сомнением уточнил Артем, покопавшись в бардачке.

– Беременным нельзя трястись от страха несколько дней подряд, а от одной таблетки ничего не случится. Это невозможно терпеть.

Боль, действительно, становилась сильнее меня, мешала думать, огненным комом ломилась в черепную коробку, битым стеклом впивалась в виски. Мне казалось, я упаду в обморок, если срочно не приму хоть что-нибудь.

– Всё-таки терпи, – приказал он, – мы скоро подъедем к железнодорожной станции. Кстати, – задумался на мгновение, но продолжил: – Если честно, Ира обманывала. Она не хотела сдавать тебя до последнего, но наши люди поставили перед ней выбор: ты или Игнат. Только тогда Ира решилась. Не суди её строго, она просто любит своего брата.

– Не буду, – вздохнула я, прикрыв веки.

С телефона, который я с трудом выпросила у администратора информационной стойки на станции, набрала знакомый номер и долго вслушивалась в гудки. Всего один звонок, несколько слов. Попытка всё объяснить. Только бы услышать этот голос, и всё наладится. Я знаю.

Его мобильный молчал, и я решила позвонить на домашний номер.

– Алло? – промурлыкал женский голос по ту сторону трубки.

Я сбросила звонок, решив, что ошиблась номером. Набрала повторно.

– Алло? – в голосе появилось раздражение. – Что вам нужно?!

– Позовите Игната, просто скажите, что ему звонит Кира, – попросила я, холодея от недоброго предчувствия.

– Минутку, – девушка положила телефон на стол и ушла, цокая каблуками, а когда вернулась, то заявила неприязненно: – К сожалению, он отказался с вами общаться. Не лезьте к нему больше, договорились? Он достаточно настрадался из-за вас.

Не дождавшись моего ответа, девушка повесила трубку. От боли потемнело в глазах. Я, не мигая, смотрела в одну точку. Никогда раньше не позволила бы себе так отреагировать на чью-то грубость. Я бы послала эту девушку, примчалась к ней, чтобы оттаскать за волосы, но сейчас…

Мне стало безразлично, что происходит в жизни Фирсанова. Точнее – я обрадовалась, что он нашел мне замену, а не топится в алкоголе и не совершает дурных поступков. Когда вернусь домой, то всё ему объясню, и пусть он сам решает, как поступать дальше. Сейчас же не стану ему мешать жить спокойной, лишенной меня жизнью.

– Это было трудно, но я купил нам билеты без паспортов, чтобы никто не смог отследить наших перемещений, – оповестил Артем, помахав передо мной цветными квитками. – Едем?

– Едем, – кивнула я, вернув телефон администратору.

– Что-то случилось? На тебе лица нет, – допытывался Артем, придерживая меня за плечо, чтобы я не свалилась от усталости и головной боли.

– Отвали, договорились? – попросила я севшим голосом.

Артем спал на пожелтевшем постельном белье в плацкартном вагоне, таком далеком от того, в котором совсем недавно мы ехали в Москву. Здесь невыносимо воняло нестиранными носками и людским потом. Наши соседки переговаривались о неурожае помидоров, те самые помидоры поедая, а меня колотило дрожью от ломоты во всем теле, какой не бывает даже при сильном гриппе. Голова раскалывалась, и эти запахи – помидоры, человеческое присутствие, чеснок в чьем-то обеде, приправа к супу быстрого приготовления – заставляли живот скручиваться спазмом.

Поезд начал притормаживать, и я поднялась с места, собираясь выйти.

– Ты куда? – тихо спросил Артем, не открывая глаз.

– Подышу свежим воздухом и вернусь, – успокоила я его. – Остановка длинная.

Я, действительно, не собиралась больше сбегать. Оставшихся у меня денег хватит ненадолго, да и от ОСО лучше прятаться с кем-то, чем поодиночке.

Но, когда я села на скамейку посреди многолюдной станции, головная боль, усталость, напряжение, эмоции – всё смешалось в один смертоносный коктейль. Сердце закололо вначале несмело, но после его точно проткнуло стрелой, и древко провернули в моей груди несколько раз. В животе драло, на языке стало солоно от крови. Боль разрасталась, заполнив собой меня всю, став моим продолжением.

Последнее, что я помню: меня увозила бригада скорой помощи в областную больницу.

Есть что-то особенное в больничном запахе. Едкое сочетание хлорки, бинтов, заболеваний – его невозможно перепутать с каким-либо другим, ты осознаешь его, даже не открывая глаз.

Я лежала в полупустой палате на шестерых – мне запомнилась безлюдность в момент очередного недолгого пробуждения. От руки тянулись катетеры капельниц, голова кружилась. Приятная слабость сковала всё тело, будто после изнурительных физических нагрузок. Я пошевелилась и разлепила веки.

– О, приветик! – резануло по ушам.

Надо мной склонилось выкрашенное во все цвета радуги создание, в котором я не сразу определила совсем юную ещё девушку.

– Я Оля, а ты, типа, кто? – заулыбалось создание, пока я пыталась сморгнуть галлюцинацию.

– Типа Кира, – буркнула недовольно. – Не знаешь, что со мной?

Создание надуло пузырь из жевательной резинки и, пожав плечами, изрекло:

– Да фиг его знает, чего-то там с ребенком или типа того. Тебя когда привезли, ты так визжала, что хоть подушкой души. Не, ну вообще. Я сериал смотрю, а ты плачешь, кричишь, колени типа обнимаешь. Вообще адово.

Я поежилась, тронула ладонью живот, но не почувствовала и отголоска недавней боли.

– А ты почему здесь?

Оля плюхнулась на соседнюю кровать с ногами.

– Да родители замучили. «Залетела, так не дури, ложись на сохранение», – передразнила она, – а на сохранении всё занято, направили сюда валяться, в хирургическое отделение.

От слова «хирургическое» я вся содрогнулась, но рассудила трезво: с ребенком всё нормально, на мне нет ни повязок, ни швов; значит, никаких операций не было.

– Так понимаю, меня тоже отправили сюда, потому что всё занято?

– Ага, – обрадовалась Оля. – С этой беременностью одна морока, да? Меня вот парень бросил, такой, типа: «Не, малышка, мне сейчас карапуз вообще не по картам. Бывай, возможно, через пару годиков и получится какой-нибудь замес». И тю-тю. А мне чего теперь делать?

Беспечное создание надуло ещё один пузырь, больше предыдущего. Жевательная резинка, лопнув, залепила ей рот и часть носа, но Оля только рассмеялась.

– А ты чего, наркотой балуешься, да? – Уставилась она на меня. – Вопила так, будто тобой демоны овладели или типа того. Я в кино такое видела. Выла, ныла, спать мешала, – сморщилась. – Я уж думаю, небось, откинешь копыта, а мне потом с мертвечиной лежать. А ты вроде очухалась.

Она болтала что-то ещё, не замолкая и на минуту, пока я осматривала свои руки со следами застаревших и свежих уколов, ощупывала ноги, пыталась прислушаться к ощущениям. Всё было относительно неплохо, ещё бы кто-то заткнул эту трещотку.

На моё счастье, в палату вошел мужчина в больничном халате.

– Добрый день, Кира Алексеевна.

– Откуда вам известно моё имя? – напряглась я.

– Так при вас была сумочка с документами, – удивился врач и представился.

Точно, я же прихватила её с собой на станцию, боясь оставлять в плацкарте. Разумный поступок, как оказалось.

– Надо сказать, – продолжил он, – мы очень обеспокоены вашим состоянием. У плода явные аномалии, но мы пока не можем сказать, как это отразится на его развитии.

– Аномалии? – спросила я, внутренне догадываясь, о чем идет речь.

Врач оглянулся на Олю, которая сидела, разинув от любопытства рот, и сказал:

– Подробности будут, когда придут результаты анализов. Пока же могу сказать: нас нешуточно напугало то, что происходило с вами, и мы пытаемся найти этому какое-либо объяснение.

– Это она так на полнолуние отреагировала, – подсказала Оля. – Чего вы смотрите, типа, не верите, да?

До меня дошло очевидное. Полнолуние. Так вот оно что. Алекс в один голос с моим гинекологом уверяли, что раньше шестого месяца никакой сверхъестественной активности ждать не стоит. Угу, я чуть не окочурилась на четвертом. То ли во мне растет супер-оборотень, то ли у меня как обычно проблемы.

Врач вышел, а девушка с соседней кровати подошла ко мне и уставилась пристально, не мигая.

– Кира, а если в тебе растет демон? Как в кино, а? Или ребенок инопланетной цивилизации?

– Звучит логично, – я накрыла лицо подушкой, только бы не расхохотаться.

– А чего? – она обиделась, потормошила меня за плечо. – Я такой сериал смотрела, там девушка забеременела от НЛО, а потом её забрали с собой на другую планету.

– Круто. Сколько сейчас времени?

– Почти полдень, а чего?

– Да думаю, когда лучше контакт с внеземной расой устанавливать, – усмехнулась я и отвернулась к стене.

Вообще она недалека от истины, но к чему маленькой глупой Оле такие тонкости? У меня осталось несколько часов, чтобы продумать план действий, и свинтить куда подальше.

Люблю государственные учреждения за строгое соблюдение распорядка дня. Отбой – все спят. Тишина и покой, даже охрана уютно посапывает в уголке. Ни документов, ни денег у меня с собой теперь нет. Они под присмотром больницы. Зато этаж первый, поэтому ничто не помешает устроить очередной побег. Видимо, здешние архитекторы не додумались, что из отделения хирургии попытаюсь сбежать (многие вообще бегут из хирургии?), поэтому решеток на окна не предусмотрели.

Я села на подоконник, вдохнув ночного воздуха полной грудью, и прощальным взглядом окинула сопящую соседку. На мне была её юбка на две ладони выше колена, ядовито-оранжевый топ до пупа и зеленые шлепанцы. Приеду домой – заберу как-нибудь документы, узнаю адрес Оли – отдам вещи. Пока же мне они явно нужнее.

Итак, пора валить.

Я поймала какую-то попутку, водителю которой излила сказку о злом муже, держащем меня чуть ли не на привязи, и о необходимости отправиться хоть куда-то. Немолодой водитель долго-долго рассматривал нечто похожее на ночную бабочку с пузом, даже попробовал предложить денег, только бы отстала, но в итоге пообещал отвести на единственный вокзал города. Отлично, опять туда же. Денег он мне, кстати, дал. Хватило бы ровно на билет до родного города, если бы у меня, конечно, был паспорт.

На вокзале меня, кстати, ждал сюрприз в виде Артема, который сидел на той самой скамеечке, с которой меня увезли в больницу. Под тусклым светом единственного фонаря он казался особо несчастным.

– Привет! – Я хлопнула его по плечу, и Артем закашлялся от неожиданности.

Реакцию я ожидала бурную, но поведение мужчины превзошло все мои ожидания. Он моментально вскочил со скамейки и начал трясти меня за плечи.

– Ты, – кричал он в самое ухо, – твою мать, где ты была?! Жить надоело?! Где?! Два дня! Я обошел этот город вдоль и поперек. Зачем ты опять сбежала, если мы всё обговорили?!

– Да не бежала я никуда, – и рассказала ему увлекательную историю о том, как оказалась в больнице. – А чего на вокзале забыл?

– Собирался уезжать. Кира, ты чокнутая. Ты настолько безумна, что я не могу на тебя злиться.

– Вот и хорошо, – я показала ему большой палец. – У тебя еще остались деньги? Ты должен поехать в больницу и забрать мои документы, раз уж всё так успешно складывается. Заплатишь санитарам, хорошо?

Он обреченно кивнул.

– А что с твоей одеждой? Подрабатывала девочкой по вызову?

– Не нравится – не бери, – усмехнулась невесело. – Вообще ограбила свою соседку по палате.

– А, ну этого стоило ожидать, – Артем кивнул и внезапно прижал меня к себе так крепко, что я крякнула. – Никогда бы не подумал, что буду волноваться о том, кого недавно мечтал прикончить.

– Я вообще чудо. Поехали.

Глава 8 Шаг в пропасть

– Да? – произнес я в телефонную трубку с неохотой, но был перебит долгим-долгим объяснением чего-то, что не укладывалось в ноющей после превращения голове.

Я не с первого раза понял, что нужно от меня звонящему человеку и почему он так взволнован.

– Игнат? – повторил тот и повторил медленнее: – Мне известно, где сейчас находится Кира, и в наших общих интересах забрать её оттуда как можно скорее.

– Что?.. Где?.. Кто вы, черт побери?!

– Не беспокойтесь, свои. Я один из наблюдателей, которые приставлены к Кире стаей. Когда она уехала из города, мы потеряли её из виду, но когда взяли след, то обнаружили в больнице. Сейчас она находится там под наблюдением, и боюсь, в ваших интересах приехать к ней немедленно.

– С ней всё в порядке? – спросил тревожно, хотя неделю уговаривал себя, что меня не интересует жизнь Киры, а уж тем более – её здоровье.

– Относительно, – произнес голос по ту сторону. – Она пережила первое обращение ребенка. Врачей может заинтересовать необычность плода, который она вынашивает.

Я зажмурился, пытаясь осознать сказанное.

– Какое ещё обращение, если…

«Она делала аборт» – почти закончил, но решил, что лучше найти Киру, прижать её к стенке и обо всем допросить с пристрастием. Быть может, этот её новый мужчина не такой уж и настоящий, как мне казалось совсем недавно? Что, если вдуматься, мне известно о нем, кроме рассказов сестры? Мало ли кого Кира могла подговорить пообщаться с Ириной?

Что, если Кира просто так сильно хотела сбежать от меня, что выдумала себе любовника?..

– Если её срок всего четыре месяца? – продолжил после паузы.

– Мне неизвестно, – сухо ответил голос, да, собственно, я и не ждал от него какого-либо объяснения.

– Называйте адрес.

Я собрался за десять минут и, пошатываясь от слабости – будь неладно это полнолуние! – рванул к автомобилю.

Как назло, именно сейчас ворота открылись, и во двор вошла Марина, нагруженная пакетами с едой. Я не звонил ей, разрешая вернуться из отеля, а потому её присутствие взбесило особенно сильно. Может, хватит лезть в мое личное пространство?!

– О, Игнат! – обрадовалась она. – А я зашла в фермерские товары, думаю, устрою нам пир, потом сериальчик какой-нибудь скачаем, выпьем вина…

– Освободи дом сегодня же, – потребовал я, нажимая на брелок. – Ключи оставь на тумбочке.

Машина моргнула кошачьими глазами-фарами, приветствуя хозяина. Я запрыгнул в неё и, не попрощавшись с остолбеневшей Мариной, у которой из рук выпали все пакеты, надавил на педаль газа.

Дом остался позади, как и улица, как и город.

Я гнал, не замечая светофоров, лавировал между сонных автомобилей, сигналил и нервничал так сильно, что пачка сигарет опустела в одночасье. Мысли роились самые нехорошие. Я не знал, что с Кирой, как её состояние, готова ли она увидеть меня или неспроста убежала в другую область. Что, в конце-то концов, с ребенком?!

Несколько томительных часов, и вот я поднимаюсь по выщербленным ступеням больницы, думая о предстоящей встрече с Кирой. Увы, встречи не получилось. Меня не захотели пускать в палату. Девушка на стойке регистрации вещала что-то о приемных часах, при этом нервно потирая шею и предлагая мне пообщаться с лечащим врачом о чем-то неотложном. Я не дослушал её и положил на стойку пятитысячную купюру.

– Думаю, вы все-таки сможете мне помочь, – улыбнулся самой обворожительной из возможных улыбок.

– Ну, как сказать, – смутилась девушка. – Ваша жена… она… сбежала.

– В смысле?! – опешил я.

– Вот по этому поводу лучше и переговорить с лечащим врачом. Третий этаж, двадцатый кабинет.

К деньгам она не притронулась, впрочем, я оставил их лежать и пошел к лестнице. В голове всё окончательно спуталось. Куда она убежала, зачем?! Неужели ей мало побегов? Или кто-то за ней гонится? Или о нашем ребенке узнали, и теперь нам грозит что-то страшнее, чем разбор полетов?..

Неожиданно кто-то окрикнул меня. Я обернулся. Передо мной стоял молодой рыжеволосый парень в халате врача. Парень улыбался.

– Ищите Киру Алексеевну? – спросил он.

– Да. Где она?

– Тут такое дело, Светка опять всё придумала. Никуда ваша жена не сбежала, пойдемте за мной, она на четвертом этаже. Кстати, я помощник врача, Игорь Скворцов. Кира столько про вас рассказывала! – Он подал мне ладонь, и я ответил на рукопожатие. В эту секунду под ребро вонзилась игла шприца. Ноги подкосились словно ватные. Я медленно осел на ступеньку, не справляясь с тяжестью собственного тела.

– Хороший волчонок, а теперь пойдем со мной, – промурлыкал рыжеволосый парень.

В ушах нарастал стук, кровь пульсировала, закипала в венах. Краски начали блекнуть и, наконец, полностью погасли.

Глава 9 Долгожданная встреча в аду

– Безумная женщина, – заключила Артем, поднимаясь со скамейки. – Сбежала из больницы и тотчас рвется обратно.

– Если бы я не сбежала, меня бы отправили на очередные опыты, – пробурчала я.

– И правильно сделали. – Он пихнул меня в бок локтем. – Ладно, программа дня такова: ужин, плавно перетекающий в завтрак, небольшой сон, а то глаза слипаются, а потом идем хоть за документами, хоть к папе римскому.

– Не лучше ли поторопиться? – Я переступила с ноги на ногу, начиная волноваться незнамо чему.

Нехорошее предчувствие поднялось по желудку, спазмом скрутило горло. Надвигалось что-то, чего было не миновать. Судьбу не переписать, и каждый наш шаг всё ближе подводит к пропасти.

– Куда спешить? Кира, дай мне перевести дух, раз уж появилась возможность. Ну, либо ты едешь в больницу одна и добровольно сдаешься в руки дяденькам-докторам. Не хочешь никому сдаваться? Тогда не пререкайся.

Я обреченно кивнула и поплелась вслед за Артемом к ближайшему гостевому дому с работающим кафе, где мой спутник жадно поедал жареную картошку с мясом, а мне в горло не лез кусок, и я расковыряла омлет с овощами до состоянии неаппетитной каши.

– Так, подытожим: ты точно не пыталась сбежать от меня, а всего-то потеряла сознание? – уточнил Артем, допивая горячий кофе.

– Клянусь. Нет, я подумывала уйти, но решила дать тебе шанс.

– Вот спасибо, – хмыкнул он. – Я тут жизнь тебе спасаю, ночами не сплю, рискую своим здоровьем, потерял неплохое место в ОСО. А ты…

– Ты меня обманул. Раз. Ты за мной следил. Два. Ты сдал меня своим ОСО. Три. Ты подорвал мне здоровье и добавил на моей голове седых волос. Четыре. Я имею все основания тебя ненавидеть!

Вместо оправданий он прицельно метнул в меня салфеткой, за что получил по голове вилкой. Сонный официант посматривал на нас как на полоумных. А уж когда мы отправились в номер, ворча: «Будешь приставать – зарежу», все окончательно убедились в нашей безнадежной ненормальности.

Безумно хотелось спать. Не помню, как легла в постель, как укуталась в одеяло, что сказала на прощание. Мозг отказывался функционировать. Я провалилась в сон, едва закрыла веки, и с трудом разлепила глаза утром. На небе угнездилось яркое солнце, его лучи лезли в глаза, гладили по волосам.

Настенные часы гордо объявили: десять часов утра.

– Мог бы и разбудить! – Я подскочила на кровати.

Артем сидел за столом и бездумно листал женский журнал в глянцевой обложке.

– Ты так сладко спала, что я не стал тревожить твой сон, принцесса, – произнес он почти без издевки. – Ну что, готова к подвигам?

– Поскакали, верный королевский конь.

Артем прыснул. Мы быстренько оделись, умыли помятые от недосыпа лица и отправились в больницу выпрашивать документы угрозами или деньгами – не столь важно.

Артем заставил меня караулить за воротами больницы, чтобы случайно не попасться кому-нибудь на глаза. Нет, осторожность, конечно, превыше всего. Но неужели за мной объявлена такая уж охота, что нельзя подождать в холле и нужно мерзнуть в этом идиотском топе с мини-юбкой?

Чтобы не околеть, я побродила по округе, изучая однотипные пятиэтажки, заглянула в щель между досок забора, за которым скрывались больничные корпуса. Вид был поистине печальный. Потемневшие от дождя скамейки, люди в домашней одежде, медленно перебирающие ногами. Больничная тишина. Даже деревья здесь понурые, уныло склонившие ветви.

Я вернулась на исходную позицию, и спустя несколько минут появился довольный донельзя Артем.

– Пусть не без потерь, но я всё забрал, – похвастался он, протягивая мне сумку и пакет, в котором лежала моя одежда. – Все-таки большие деньги творят чудеса. Кстати, мне сказали, что тобой интересовался какой-то мужчина, но он пропал.

– Кто ещё?.. – нешуточно напугалась я. – Поехали отсюда скорее.

Не хватало только очередного преследователя, который будет дышать мне в спину, заставляя сердце сжиматься от ужаса.

– Хм, отличная идея, но нет, – Артем, о чем-то долго думая, всё-таки покачал головой. – Пойду-ка я попрошу запись с камеры наблюдения. Вдруг тот, кто идет по твоему следу, мне знаком. Жди, – приказал он и вновь направился к больнице.

Но выскочил оттуда спустя минуту или две.

– Срочно уходим! – рыкнул не своим голосом.

– Что такое?

– Там один из наших. Из ОСО. Я сразу его узнал, а он меня, кажется, не видел. Черт, черт, черт! Как же я не учел, что Скворцов здесь работает. Если он прослышал о пациентке с аномалиями плода… – раздумывал Артем, ускоряясь так, что я едва за ним поспевала. – Да сюда же рванут все без исключения ОСОшники. Вашу ж мать, надо срочно валить.

– Уже поздно, – раздалось за нашими спинами. – Девочка, пойдем со мной по-хорошему, или придется немного попортить ваши симпатичные личики.

Рыжий, усыпанный веснушками парень нагло улыбался, скрестив на груди руки. Я машинально спряталась за спину Артема, а тот прикрыл путь ко мне рукой. Взгляды скрестились, а мне стало так холодно, что пальцы потеряли чувствительность.

– Игорь, ты же понимаешь, что я сумею тебя победить в любой схватке. Тебя, в отличие от меня, не тренировали днями и ночами для выполнения «великих миссий».

– А чего ты тогда бежишь как жалкая псина? – ухмыльнулся Игорь. – Впрочем, мне плевать. Уходите. Только сначала спроси у своей бабы, что ей дороже: своя жизнь или шкура её ненаглядного оборотня? Который очень удачно оказался у нас в гостях.

Артем покачал головой.

– Ну-ну. Какое счастливое совпадение. Кира, не слушай его.

Но я уже выглянула из-за спины Артема и подняла запуганный взор на мужчину, один вид которого заставлял мои нервы рваться от страха.

– Ага, твой ненаглядный Игнатушка заходил в больницу несколько часов назад, и мы с ним мило пообщались о всяких там пустяках. Он даже согласился погостить у нас неопределенное время.

Игорь улыбнулся ещё шире своими губами-червяками.

– Глупости, – не поверила я. – Артем, пойдем отсюда…

Нет, Фирсанов или напивается в баре, или окучивает дома ту девушку, которая ответила на мой звонок, или нашел кого-то третьего. Ну, либо они развлекаются втроем, вчетвером – можно продолжать до бесконечности. Ему неизвестно моё местонахождение, он никак не мог приехать сюда. Чудес не бывает, как и нелепых случайностей, которые могли бы привести Игната в эту захудалую областную больницу.

– Его вещичка? – Игорь достал из кармана какую-то побрякушку и кинул мне под ноги.

Я тупо уставилась на широкое кольцо, зацарапанное за годы носки.

– Вы могли украсть его или получить через Иру, – заметил Артем и потянул меня за руку.

Но я продолжала смотреть на отблески металла в лучах солнцах, не смея отойти в сторону. Фирсанов никогда не снимал кольца, дорожил им точно сокровищем. Это было отцовское кольцо, последняя вещь, которая осталась у ребенка, потерявшего родителей. Игнат никогда не отдал бы ему кому-либо, даже Ирине, даже ненадолго. Я подняла кольцо и сжала в кулаке.

– Фирсанов у вас? Отведи меня к нему, и я согласна на любые опыты.

Сделала шаг вперед, отодвинув плечом Артема, который скрипнул зубами от раздражения, но остался стоять на месте.

– Кира, одумайся. Всему есть разумное объяснение.

– Неужели ты считаешь, что у меня есть выбор? – Я обернулась с легкой усмешкой.

Не было ни слез, ни испуга, ни раздумий. Ничего, кроме четкого осознания: я должна быть там, где Игнат. Рядом с ним.

Рыжеволосый расхохотался, довольный тем, как обернулась утренняя встреча.

– Артем, уходи, пока можешь, – шепнула я. – Тебе необязательно защищать меня.

– Не дождешься, – отрезал он. – Я останусь с тобой, принцесса.

Я улыбнулась, а Артем покачал головой. Если умирать, то вместе. Втроем. Ненормальные.

Шкафоподобные охранники вели по уже знакомому коридору, и пистолеты, направленные дулом в позвоночник, напоминали: лучше не пытаться сбежать. Да я и не собиралась, как и Артем, который безостановочно матерился, но шел и помогал идти мне. Ноги тряслись, подкашивались. В голове поселился вязкий кисель. Ни единой здравой мысли. Туман перед глазами.

Безумный страх обволакивал нутро.

Перед нами семенил «преподаватель», перебирал короткими ножками и озлобленно шипел:

– Пропустили первое обращение… на столь раннем сроке… вот если бы всё вышло… я ведь хотел как лучше… ну ничего, теперь покажу, как должно быть…

– Заткнись, а? – раздраженно выплюнула я.

Пистолет сильнее ткнул в спину, но я даже не поежилась.

– Может быть, вы мне ещё и язык вырвете, чтобы не вякала? Давайте, убивайте.

Обошлось. Нас всего лишь подвели к двери в ту самую комнату, которую я еще долго буду вспоминать в ночных кошмарах, и толчком впихнули внутрь. Никто из ОСО не вошел следом. Замок щелкнул, отсекая нас от окружающего мира. Жужжала лампочка, гоняя электричество. Я со всей силы ударила кулаком по стене и выругалась.

– Кира, не матерись. – Артем положил мне на плечо ладонь. – Что-нибудь придумаем.

– Угу, не матерись, Кира, – произнес кто-то слабо, почти прошелестел, и мы с Артемом отпрянули друг от друга. – Ты, стало быть, её новое увлечение? Ну, ничего так, но тощеват.

Наверное, никогда ещё я не оборачивалась так быстро и так медленно одновременно. Точно время замерло, секундная стрелка остановилась, а мои ноги примерзли к полу.

Фирсанов лежал на кровати, закинув руки за голову. Его лицо было залито кровью, кровь запеклась в волосах, разбитые губы вспухли. Не человек, а сплошной кровоподтек. И всё-таки он был жив и даже мог ехидничать!

Моё сердце остановилось, чтобы забиться чаще, срываясь с ритма.

– О, какие люди, – парировала я, словно не расслышав его вопроса.

– А что, хотели остаться наедине? – поинтересовался Игнат, с коротким стоном поднимаясь на ноги.

– Ну и где твоя девушка? – Я уперла руки в бока.

– Какая девушка? У тебя галлюцинации? – Фирсанов покачал разбитой головой.

– Твоя. Которая отшила меня по телефону. С ней ты мне изменяешь?

– А, так это я тебе изменяю, ну-ну, – хмыкнул он.

Нашу глупую перепалку оборвал Артем.

– Вы ошизели от нехватки воздуха, что ли?! Народ, над вами собираются ставить опыты, какие, к бесу, измены?!

Мы с Фирсановым уставились друг на друга. Первое потрясение стихло, и наружу полилось всё то, что я копила в себе долгие часы поездки до лаборатории. Дикий страх за человека, который стал для меня всем. Страх не увидеть его вовсе или увидеть умирающим, застать его в мучительной агонии. Страх остаться одной, когда я только-только осознала, как сильно он мне нужен.

Как воздух. Даже нужнее.

Нет, он жив. Он может спорить и ругаться. Всё будет хорошо.

Я подошла к нему на цыпочках и робко поцеловала в рассеченные губы. Теплые руки осторожно ощупывали меня, темные что бездна глаза смотрели с прищуром, но в них не было ни злобы, ни обиды. Исключительно облегчение.

– Не плачь, ну что ты, – шептал Фирсанов, а я глухо рыдала, не находя никаких слов для ответа.

Обнимала его так сильно, словно боялась, что он растворится в воздухе. Не могла надышаться им.

– Может быть, поговорим? – предложил Артем, но безнадежно махнул рукой, потому что мы на него никак не отреагировали.

Глава 10 Излечи меня смертью

Ради этой встречи стоило жить и умирать. Всё остальное стало мелко, незначительно, глупо, когда я увидел Киру, и когда сжал её в объятиях, боясь выпустить даже на мгновение. Она до краев была переполнена испугом и бескрайней, опустошительной радостью. Кира плакала, не в силах остановиться, шептала что-то неважное, цепляясь пальцами за воротник моей футболки. Наконец, она успокоилась и оторвалась от меня резким движением. Очень своевременно, потому что от боли в ребрах я почти перестал дышать и концентрировался лишь на том, чтобы не упасть и не напугать Киру сильнее прежнего.

– Что ты тут делаешь? – хрипло спросил, усаживая её на скрипучий матрас и присаживаясь рядом.

Теперь можно выдохнуть. Сидеть гораздо проще.

– А, это… пошла за тобой. Вообще-то я здесь уже была. Ну, в этой комнате.

Она обвела рукой крошечное пространство и вновь расплакалась. Мои легкие кололо. Наружу рвался кашель, но я подавил его долгим вздохом.

– Слушай, – обратился к её смазливому спутнику, – не знаю твоего имени, но мне кажется, что говорить с тобой будет проще.

– Артем, – он кивнул. – Да, давай попытаюсь объясниться. Начнем с того, что я тоже из ОСО. Когда-то был…

Сначала мне показалось, что он несет бред, но Кира кивала так часто и так согласно, что не оставалось сомнений – всё сказанное им было правдой. Побеги, отъезды, похищения. Я оказался обманут родным человеком, сестрой, той, кого я берег, с кем делил ночные кошмары после гибели родителей. Предательство и попытка обменять жизнь не рождённого ребенка на мою собственную – как ей вообще такое пришло в голову?!

По крайней мере, Киру и Артема не связывало ничего, кроме приятельства, а потому звериная ревность во мне улеглась.

Осталась только глухая, ноющая боль во всем теле и предчувствие неминуемого будущее, которое никого не оставит прежним.

Закрыл лицо руками. Раскалывалась голова, за обезболивающую таблетку я отдал бы половину вселенной. Кости сжигало жаром, во рту горчило от крови.

Эта история здорово потрепало ту беззаботную Киру, которая могла бы расхохотаться в лицо самой смерти. Она сидела сейчас, сложив руки на коленях так, как сидят прилежные школьницы. Молчала и закусила губу, думая о чем-то своем. Пустой взгляд уставился в стену, дыхание выровнялось, грудь редко вздымалась. Я боялся этих перемен сильнее любых врагов из ОСО. Так выглядит тот, кто знает, что скоро умрет. Кто уже разучился бороться. Я хотел обнять её, защитить от всего мира. Но она качнула головой и отодвинулась к другому краю постели.

– Не обижайся, – попросила шепотом. – Мне нужно немного побыть наедине с собой.

Дверь открылась медленно, впуская внутрь смертельно бледную женщину. В её руке был зажат пистолет, пальцы тряслись, на лбу проступила испарина. Да, Кира не врала. Ира посмотрела на меня сухими красными глазами. Она недавно плакала, но сумела успокоить себя.

– Игнат… – пролепетала она и закрыла за собой дверь. – Что они с тобой сделали?.. Я не знаю, почему так вышло… это нелепая ошибка… тебя не хотят отпускать.

Протянула ко мне руку. Между тем, из другой никуда не делся пистолет, и он всё ещё целился мне в грудь.

Артем замер на месте, чтобы не спугнуть мою сестру неловким движением. Кира и вовсе лежала, отвернувшись к стене, прижав колени к груди, и никак не реагировала на вошедшую женщину.

– Ты была готова отдать Киру этим уродам? Была готова убить ребенка из ненависти к оборотням?

– Нет! – Она кинулась было к Кире, но я не позволил, вскочил, потратив на этот подъем оставшиеся силы. – Кира, скажи ему… Это всё ради тебя, Игнат… пойми же ты… Ради твоей свободы, слышишь? Скажи ему, Кира, скажи же ему.

Кира повернула к нам заплаканное лицо.

– Да, всё это было придумано ради твоего спасения, Игнат. Ир, не переживай, я простила тебя, – добавила она, вернувшись в прежнюю позу.

– А ты, Игнат?.. – Сестра задрожала всем телом.

– Уходи.

Она подчинилась, без единого звука прошла к двери, за которой ожидала охрана. Лязгнул замок. Мы остались в гнетущей тишине.

Артем ходил кругами по комнате и ругался так витиевато, что я даже заслушался. Он, вероятно, отметал один за другим планы по спасению, спотыкался о нашу слабость и невозможность что-либо изменить.

Я пытался выровнять дыхание. Наверное, мне сломали что-то не слишком нужное, но неприятное, потому что боль охватила грудную клетку. Огонь опалял. Было невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме неё.

Дверь вновь открылась. В комнате перестало хватать воздуха, когда её заполнили охранники с огнестрельным оружием, наставленным на нас. Честное слово, они будто пришли охотиться на настоящего волка, а не его жалкое подобие.

Мы втроем застыли, разучились дышать.

– Если хочешь, чтобы девчонка жила, не брыкайся, – доброжелательно улыбнулся один из охранников, жестом приказав мне подняться и защелкнув на моих запястьях наручники.

– Куда вы его тащите, Саш? – спросил Артем, по всей видимости, своего знакомого.

Тот почесал в затылке.

– Я слышал что-то про инъекцию В-9.

Артем побелел сильнее прежнего и попытался что-то сказать, но дуло пистолета оказалось приставлено к его лбу. Кира замерла точно загнанная лисица, готовая сорваться с места в любую секунду. Я не позволил ей, покачал головой, и Кира – удивительно! – подчинилась, рухнула обратно на матрас.

– Что это за инъекция? – услышал я тихий вопрос, выходя в коридор, окруженный десятком охранников.

– Та самая, которую обещали вколоть твоему ребенку… для излечения.

Дверь закрылась, отсекая меня от звуков в комнате, но я слышал отчетливый удар по ней и громкое, полное муки: «Нет!!!», а потом полностью покорился судьбе.

Будь что будет. Главное, чтобы жила Кира.

Надеюсь, Артем придумает, как вытащить её отсюда.

От чего меня хотели лечить, я догадывался, но почти не тревожился по этому поводу.

Глава 11 Добей меня, если сможешь

Теперь я примерно представляю, как чувствовал бы себя выжатый лимон, умей он чувствовать. Ощущение невероятной безысходности, которая захлестывает волной, сметает прочь всё, оставляя после себя выжженную пустыню вместо души.

Мне казалось, что наша встреча что-то изменит, что вместе мы разберемся с любыми передрягами, как разбирались всегда. К сожалению, так не бывает. Я посмотрела в глаза человека, за которого была готова умереть, и отчетливо поняла: нам не спастись. В ту секунду мир сузился до крошечной комнатенки на троих – четверых, если считать ребенка, которому не суждено родиться, – и вся чернота безнадеги опустилась на плечи.

Смерть дышала нам в затылок, её зловонное дыхание забивало поры. Дорога, вымощенная желтым кирпичом, привела нас не в страну чудес, а прямиком в ад.

Смутно помню, как в комнате запахло духами Ирины, и сама женщина пришла просить прощения у брата. Мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть, насколько она испугана; страх высасывал её изнутри.

Какая разница, прощать или не прощать? Я выбрала первое, чтобы не оставлять после себя долгов и незавершенных дел.

А потом… потом Фирсанова у меня отобрали. Всё. То, что произошло со мной в тот миг, не описать словами: «больно», «страшно», «тяжело». Нет ни единого определения тому, что испытывает женщина, любимого мужчину которой уводят на верную смерть, а она остается одна. Это осознание просто выжигает дотла, окончательно, и от пепла горчит на языке.

– У него есть шансы? – проблеяла я, сползая по железной двери на пол.

– Сомневаюсь, – ответил Артем глухо.

Я помню, как билась в истерике, которую было не остановить, не утихомирить. Как ломилась в запертую дверь, обламывая ногти, как царапала себя, как вопила, до крови издирая горло, а Артем сжимал меня в стальных объятиях, не позволяя навредить себе ещё сильнее.

Дверь открылась с долгим, протяжным скрипом, от которого мне захотелось взвыть. Ирина рухнула к нашим ногам, а охранники со словами: «У вас две минуты» защелкнули замок.

– Кира… – стонала Ирина, корчась передо мной. – Кира… Игнат… он…

– Я знаю, что он, прекращай, уже поздно винить себя в чем-либо, – скривилась я, утирая слезы.

– Что мне делать? Кира, Артем, скажите, как помочь ему ? Как я…

Её губы побелели, глаза начали закатываться. Артем тряхнул некогда свою женщину за плечи, как трясут пыльный мешок, отвесил ей щедрую пощечину.

– Спасибо, – пробормотала она, утыкаясь носом в шею Артему, а тот шептал что-то успокаивающее, от чего меня передёрнуло.

Она не заслуживает жалости.

– Ты спрашиваешь, что тебе делать? – спросила я без эмоций. – У меня есть предложение. Иди и спасай его. Ценой своей жизни, моей, всех демонов, которым ты продалась. Ты сама виновата во всем, что произошло, а потому давай, вымаливай у богов прощение.

Я хотела добавить что-то еще, но силы меня оставили. Я рухнула на смятое одеяло в кровавых пятнах, закрыла глаза и молча, стиснув зубы от ненависти к себе, разрыдалась.

– Она права, – спокойно ответила Ирина и огладила пальцами рукоять пистолета, который вытащила из кармана. – Во всем права. Пока мне доверяют, я должна действовать.

– Ир, не делай того, о чем потом пожалеешь, – взмолился Артем. – Если хочешь, я пойду с тобой?

– Я уже сделала то, о чем буду жалеть оставшуюся жизнь. Жди меня тут.

Ирина трижды стукнула по двери, и охрана выпустила её наружу. Мы остались молчать.

– Кир, – Артем покачал головой, – зачем ты это сказала? Она же не в себе.

– Заткнись, – попросила я почти ласково и уткнулась лицом в раскрытые ладони.

Понадобилось меньше двух минут, чтобы Ирина приоткрыла дверь и махнула рукой Артему, призывая идти за собой. Я попыталась выйти вместе с ними, но Артем не позволил.

– Сиди тут, иначе от тебя будет больше вреда, чем пользы. Мы спасем Игната, слышишь? – Он с трудом расцепил мои озябшие пальцы, намертво вцепившиеся ему в предплечья. – Жди.

Время и пространство перестали существовать, как и звуки, как и эмоции, как и вера в лучшее. Я лежала, уставившись в потолок, изученный наизусть. Пересчитывала трещины – тридцать четыре длинных и семнадцать коротких, – закрывала глаза и открывала вновь.

Ирина вернулась тогда, когда мне показалось – ждать нечего. Молчаливее прежнего, помятая, даже дорогущий костюм весь измялся. Её лицо выражало такую гамму эмоций – от леденящего кровь ужаса до полнейшего безразличия, – что мне подурнело.

– Что с ним?..

– Жив… – Ирина задумалась. – Он-то жив, а вот другие… Идем отсюда. Советую не смотреть под ноги, – хмыкнула она безрадостно, и я поежилась.

Это был самый долгий путь на волю. Переплетения коридоров. Звуки. Гул собственных шагов в ушах. И долгожданный воздух, такой свежий, что кружится голова.

Артем придерживал Игната, чтобы тот не рухнул от слабости. Я ещё не знала, успели ли ему ввести ту ужасную вакцину, но уже видела его глаза, темные что сама бездна. Глаза непокорного волка. Израненный, но живой.

Во мне что-то переломалось надвое, когда я встретилась с его взглядом.

– Кто-то остался в живых?

– Весь первый этаж: охрана, ученые, – замялся Артем. – Мы заперли их, но сомневаюсь, что надолго.

– У тебя есть зажигалка? – спросила Ирину.

– Держи.

Она неуверенно вложила мне в ладонь холодный прямоугольник. Я с ухмылкой вернулась к двери, осмотрелась как в последний раз, не дошла, но добежала до осточертевшей комнаты, а потом чиркнула зажигалкой по занавескам, одеялу. Дым окутал помещение. Серый, точно моя выжженная душа.

У двери в комнату лежало тело охранника с простреленной грудью. Я, подавив рвотный позыв, зажгла на нем куртку.

Пожар разрастался быстро, лизал стены, кидался на двери, плавил пластмассу, шипел, ударяясь о железо. Вскоре он охватит всю лабораторию, не оставив после себя ни единой живой души.

Я вышла к ребятам и отряхнула руки.

– Кира… – кто-то, не разобрала кто, выдохнул.

– Да, я буду гореть в аду.

Комната в дешевом отеле обошлась Ирине в целое состояние – иначе бы нас не пустили с окровавленным Игнатом на руках. Но кругленькая сумма так обрадовала администратора-женщину преклонных лет, что она не только проводила нас до номера, но даже шепнула напоследок:

– Если нужно, я знаю, когда приезжает мусороуборочная машина.

По всей видимости, она решила, что Игната мы будем, как минимум, расчленять.

Артем разложил на полу покрывало, уложил Фирсанова поверх и принялся рвать на нем футболку.

– Его нельзя везти в больницу, – говорил он. – Я должен его осмотреть, а потом вызовите какого-нибудь своего врача, – с нажимом на «своего», – который бы ему помог.

– Не нужно так сильно беспокоиться, – Игнат дышал, двигался, но был так слаб, что едва держался в сознании. – Красавчик, повторяю, мне не успели ничего ввести, только немного подпортили физиономию.

– Молчи, – приказал Артем, осматривая внутреннюю сторону его локтей на наличие уколов. – Кира, мне нужна холодная вода и тряпка, Ирина, принеси хоть какую-нибудь аптечку.

Он колдовал над Игнатом не меньше получаса, осматривал его всего, что-то ворчал себе под нос, ругался, накладывал на свежие раны самодельные повязки. Игнат только кривил губы и иногда чуть слышно стонал, но больше ничем не выдавал своей боли. Даже пытался скабрёзно шутить. Получалось плохо.

– Сделал что мог, – сказал Артем скорее Фирсанову, чем нам с Ириной.

Тот сосредоточенно кивнул и прикрыл веки. Синяки под глазами потемнели.

– Артем, пойдем-ка, нальем чаю, – сладко пропела я и схватила его за руку.

– Какой чай?.. – успел возмутиться Артем, но я уже выпихнула его в коридор, а оттуда втиснула в хозяйственное помещение, уставленное швабрами.

– Отвечай честно: что с ним происходит?

Я поднялась на цыпочки, но всё равно доставала Артему хорошо, если до подбородка. Между тем, он не стал отодвигать наглую пигалицу, а ответил с максимальной честностью:

– Игнат не хотел пугать тебя. Ему все-таки ввели В-9.

Я ждала этих слов, я подозревала, что всё не так радужно, как кажется. Но вместо того, чтобы разреветься от безысходности, только кивнула.

– Ясно.

– Пойми, он либо умрет, либо выживет. Сейчас не так важно, кто и кого обманул. Если какой-нибудь врач из оборотней успеет добраться сюда раньше, чем антигены войдут в реакцию с его кровью, он спасен. Если нет…

Я не дослушала, вернулась в наш номер, где Ирина стояла на коленях перед братом и… тихо молилась. Фирсанову становилось всё хуже. Он сжал зубы, не открывал глаз, пальцы вцепились в покрывало так, что побелели костяшки.

– Артем, что с ним?.. – плакала Ирина и смотрела на своего парня, как маленькая девочка смотрит на супергероев.

– Со мной… всё… хорошо, – Фирсанов хрипел, задыхаясь собственными словами.

– Игнат, перестань, я всё равно уже рассказал Кире о том, что происходит. Если объясняться простым языком, антитела в твоем организме сейчас борются с введенным препаратом. Наши ученые считали, что оборотничество – обычное заболевание, которое передается, в том числе, через укус. В идеале вакцина должна излечить. Если опираться на предыдущие опыты, – он заговорил монотонно, точно зачитывал абзац в учебнике, – то кровь сейчас практически закипает от реакции. Будем надеяться на лучшее.

Это оказалось сложнее всего: надеяться на лучшее, когда дела хуже некуда.

– Кира, всё не так страшно, как рассказывает твой приятель. Я тебе часто врал? – проскрежетал Фирсанов, которого я гладила по спутанным волосам, по вздувшимся венам на висках и лбу.

– Никогда.

Ирина, не переставая, шептала понятные ей одной фразы, сбиваясь с ритма. Артем созванивался с врачом из «наших» и подробно описывал ему обстановку. Я старалась не расплакаться. Держалась.

– Скажи, что любишь меня. – Рука Игната слабо коснулась моего запястья.

Слезы застлали всё перед глазами. Мне казалось, что больнее уже не может быть – оказалось, может.

Черт, нет и нет! Я никогда не буду признаваться на пороге смерти. Не дождется. Никаких предсмертных фраз, которые я буду вспоминать всю оставшуюся жизнь.

– Нет уж. Ты выздоровеешь, излечишься от всей этой мути, вернешься домой, и только там я скажу тебе всё, что думаю. А пока живи хотя бы ради этого.

Фирсанов улыбнулся, чтобы тотчас закричать, не справляясь с агонией внутри себя. Мы трое вскочили от ужаса, в дверь забарабанила администратор, крича что-то про пластиковые пакеты и душевую кабину.

Игнат скрючился, прижав голову к животу, а потом… превратился в оборотня. Не было долгой подготовки, всё произошло мгновенное. Сломались сухожилия и кости, отросла шерсть, крик перерос в вой. Мы не знали, что делать, в дверь настойчиво стучали, а напротив меня скалился волк, вполне здоровый, но явно взбешенный. Он кинулся ко мне, отбросив Артема, попытавшегося прикрыть меня собой.

Волк пихнул меня лапами с такой силой, что я выбила собой хлипкую створку, по недоразумению зовущуюся дверью. Воздух перестал поступать в легкие от боли. Крик администратора и каких-то других людей был лишь досадным фоном, но вскоре исчез и он. Звуки смылись под волной звона.

Волк склонился надо мной, решив, по всей видимости, напоследок перекусить, но вдруг застонал и рухнул на пол. Я начала видеть мир в других красках. Забылись люди, оттаскивающий меня в сторону Артем. Я видела лишь тело, очень медленно, до безумия долго, как при замедленном воспроизведении, вновь становящееся человеком. Вообще всё потеряло скорость, прекратило бешеный ритм. Собственное сердце билось куда медленнее. Носом текла кровь. Сейчас, явственно понимая, что наверняка сломала плечо и несколько ребер, задыхаясь от колющей боли в спине, я отчетливо видела лишь одно.

Он умирал. Взгляд, полный муки и ужаса, принадлежал ещё не мертвецу, но уже не живому человеку.

«Убей меня. Если любишь», – четко слышала я, хотя знала, что он молчал.

Глава 12 Помни обо мне

Всё это – нереальность. Нет ни людей, которые мельтешат рядом, ни жгучей боли в плече, ни правой руки, что отказывается подчиняться телу. Нет ребер, сдавливающих сердце. Нет выбитой двери. Нет человека, который тяжело дышит, вбирая ноздрями воздух.

Ничего нет, потому что реальности не существует.

Перед глазами пробежала вся моя никудышная жизнь. Невыученные предметы, прогулянные сессии, разбитые сердца.

Если вдуматься, мне всего двадцать лет. В это время среднестатистическая девушка потихоньку осваивается в обществе, если повезет, находит любовь и даже не задумывается о продолжении рода. Она перебирается из жизни подростковой в жизнь взрослую, осмысленную.

Что произошло со мной к двадцати годам?

Я встретилась с ожившим кошмаром, один вид которого вызывал во мне холодную ярость. Я исключительно из вредности начала с ним спать, неведомым образом узнала его страшную тайну – как оказалось после, не только его. Я вызвалась быть его стражем не только по воле судьбы, но и осмысленному решению. Страж, ха! Громкое слово, в которым нет смысла. Мне столько рассказывали о чудесном воздействии стража на оборотня, но как оказалось, я ничем не могу помочь, когда это, действительно, требуется.

Картинки ускорились точно в убыстренной перемотке.

Я забеременела от этого человека, умудрилась его полюбить, сбежать от него, потерять. Успела сдружиться с человеком из стана врагов, попасть в этот стан, уничтожить их недрогнувшей рукой.

И теперь сижу, облокотившись на стену, и вижу, как самый необходимый человек, тот, чьим стражем я являюсь, хам, самовлюбленный болван, любящий мужчина, друг, отец не рожденного мною ребенка… истекает кровью. Он захлебывался ею, глаза затуманились, и было непонятно: осознает ли он, где находится, что происходит. То ли хрип, то ли свист, то ли шепот вырывался из его сомкнутых губ.

Игнат глотнул воздух и вновь стал превращаться. Будто из последних сил, явно без собственной воли, находясь практически без сознания, он опять становился оборотнем. Мгновение. Превращение не завершилось. Шерсть исчезала, лапы удлинялись, становясь ладонью и пальцами, тело ломалось от изменений. Чьи-то рыдания на фоне, рыдания, оглушительной мощи голос Артема:

– ОТОЙДИТЕ! ЖИВО!

Я неотрывно смотрела Фирсанову в глаза, а он ответил – ответил, смог! – взглядом, в котором перемешались боль, страх, мольба о помощи, отсутствие надежды и какая-то отчаянная решительность. Мгновение. Человеческое лицо вновь сделалось волчьим. Чуть слышный стон, после – дикий вой, крики людей, наблюдавших за нами. Очередной хруст костей, выступающая кровь, которая, кажется, залила уже весь пол под нами.

– Что с ним?! – вопила где-то вдалеке Ирина.

– Остановите это… пожалуйста, – плакала я.

– Что ты видишь, Кира? – спокойный голос Артема давил на барабанные перепонки.

– То же самое, что и вы! Он не может обратиться!

Мгновение. Стон человека, хрип, откашливание крови, слабая попытка поднять руку. Тут же сильный выдох, словно последний, и новые изменения. Ломаный изгиб тела, вывернутые руки, шерсть, клыки. Вой, смешанный с отчаянием, зарастающие раны, вновь открывающиеся от очередного толчка.

Мгновение. Мгновение. Мгновение.

Одно и то же, как в детских кошмарах. Только детство давно кончилось, а страшные сны стали явью. Невозможно ломать одни кости десятый раз подряд, истекать кровью десятый раз подряд, умирать десятый раз подряд. Невозможно оживать. Десятый раз подряд. Как заклинание, наговор, видение. Этого не может случиться, это кошмар наяву.

Я доползла до него и тронула горящий жаром лоб, будто бы это могло остановить превращение. Я коснулась его руки, уже начинающей превращаться в лапу, дрожащими пальцами сжала её. И вдруг почувствовала нечто. Что-то, что росло глубоко-глубоко внутри. Там, на подсознательном уровне, уровне интуитивном, на генном уровне, в конце концов.

Я поняла, в чем истинное предназначение стражей.

Мы нужны не для того, чтобы сидеть подле оборотней в полнолуния как курицы-наседки.

Мы нужны для того, чтобы оборотень выживал.

… {Эти мысли возникают в голове спонтанно, но становятся четкими воспоминаниями из прошлого многих людей, сила и память которых передается новому оборотню через слюну или кровь. Через обращение к созданному оборотню переходит весь опыт предыдущих поколений. К нему и к его стражу}.

{Вот почему Алекс упоминал, что оборотень не может умереть, пока не обратит какого-нибудь новичка!

Иначе волчья память угаснет в безвременье}.

{Я вижу древнюю страну, вижу, как первые оборотни, находящиеся рядом с людьми, превращаются лишь тогда, когда… страж рядом. Страж – это спусковой механизм. Только рядом с ними оборотни сохраняют ясность ума, не забывают о человечности, не уничтожают ради голода. Касание стража – важный элемент, недостающее звено, благодаря которому страж и его оборотень становятся единым целым}.

{В той стране оборотни мирно существуют с простолюдинами}.

{Проходят века. Стражей становится меньше, оборотни уходят в тень. Без стражей они становятся одержимы звериными инстинктами, и люди решают уничтожить их всех без остатка. Кровь за кровь. Оборотням приходиться прятаться и учиться контролировать себя самостоятельно}.

{Редкие стражи – лишь помощь, дополнительная мощь, способность осознавать себя в полнолуния. Но если оборотень умирает, то его страж… он вновь становится крепким щитом, тем механизмом, путеводной звездой. В волчьем теле оборотню легче выжить. Когда человек уже не выдерживает, гибнет, появляется волк}…

Так получилось и сейчас. Я сама виновата в бесконечных обращениях Игната. Он ощущал мой запах, обращался, но терял аромат из виду (ибо человек не может чувствовать то, что чувствует волк) и вновь погибал. И только теперь, восстановив первичную связь касанием, у него появился шанс.

Или нет?

Антигены разъедают его кровь, это не простое ранение, с ним не справиться каким-то прикосновением.

Но я, неожиданная вспомнившая то, чего даже не знала, ухватилась за Фирсанова и второй, безжизненно висящей рукой – её прострелило адской болью, – стараясь соединить вместе не только наши тела, но и жизни. Судьбы. Моя собственная кровь забурлила, в голове отдалось набатным звоном. Я ощутила всю ту боль, которую терпел он: каждый перелом, каждую рану.

Порывом ветра донесся родной голос:

– Отпусти меня… ты можешь погибнуть…

Но я лишь крепче ухватилась за Игната и почти рухнула ему на грудь, обессиленная, выпотрошенная, вывернутая наизнанку и прокрученная через мясорубку памяти.

Передо мной появилось миллион невидимых доселе связей, тончайших нитей. Я начала чувствовать, как его сердце гоняет по телу кровь. Я могла бы поменять её течение, могла замедлить и убыстрить его. Я могла бы даже очистить кровь от антигенов, если бы хорошенько постаралась.

Какая глупость! Сказать об этом биологу – он покрутит пальцем у виска, но и сама сущность оборотней не поддается логичному описанию. Там, где нет места привычной биологии, появляется магия.

Нить за нитью, удар за ударом сердца. Мне становится больнее. Собственные вены вспыхивают жаром, равносильным тысячам пожаров. Чьи-то крики повсюду, но их заглушает стук собственного сердца, которое вырывается из груди.

Боли так много, что её не разделить на очаги. Повсюду. Везде. Я и есть боль.

Зато Игнату легче. Я не вижу этого, но чувствую каждой частицей своего измученного тела.

Ну а затем меня накрывает тьма, набрасывает непроницаемое покрывало. Смолкают звуки, исчезают голоса.

Больше ничего нет.

Я приоткрыла глаза, в которых отдалось резью от слишком яркого электрического света. Тот ослеплял. Захотелось с головой укрыться одеялом и не вставать ещё несколько часов, но одеяла не было, как и возможности выспаться.

Надо мной склонился озадаченный донельзя Артем.

– У меня, – просипела изодранным горлом, – у нас… что-то получилось?

– Молчи, – приказал он. – Не знаю, что ты сделала, но ты вытянула его наружу.

Прозвучало не слишком оптимистично.

– Значит, всё закончилось? – я растянула губы в неудачном подобии улыбки.

Артем усмехнулся и кивнул в сторону двери, которая, кстати, стояла, как ни в чем не бывало. Странно. Неужели мне всё привиделось? Почему тогда так сильно болит спина?..

– Всё только начинается. Мне пришлось перетащить тебя в другой номер, пока нас всех не разорвали на части любопытствующие. Кира, боюсь, теперь не только нам известно об оборотнях.

Только сейчас я увидела, что дверь приперта шкафом, а за ней кто-то ломился к нам с неистовой силой.

Глава 13 Оборотень и его страж

Реальность подкрадывалась всё ближе, не спрашивая разрешения и не пытаясь снять грязных ботинок перед тем, как вломиться в наши жизни. В дверь больше не бились, никто не кричал. Затишье пугало даже сильнее шума, я зажмурилась и резко открыла глаза. Подташнивало, кружилась голова. Правая рука, кстати, потеряла всякую чувствительность – что и к лучшему, иначе бы я свихнулась от боли.

– Что будет делать? – озабоченно спросила Ирина, склонившаяся над Игнатом, который дышал с присвистом и, кажется, был без сознания.

– Я позвонил всем нужным людям, которых нашел в твоем телефоне, – успокоил её Артем, выглядывая в окно. – Нас обещали вытащить отсюда в ближайшее время. Осталось переждать бурю. Полиция уже предупреждена, что к нам незачем соваться с ненужными вопросами.

– Ага, остается с десяток постояльцев, которых предупредить об этом забыли, – хмыкнула я.

– Кто-нибудь успел заснять на камеру то, что происходило? – хрипловатый голос Фирсанова заставил меня вздрогнуть.

Артем выругался.

– Не имею и малейшего представления, но что-то подсказывает, что один умелец да нашелся бы. Век современных технологий, что б.

– Если Игната увидят в интернете… – Я охнула и доковыляла до конца комнаты, ухом прижалась к двери, вслушиваясь в шорохи за той.

Люди выжидали.

– Я теперь звезда? – с невеселым смехом уточнил Игнат, приподнимаясь и внимательно следя за каждым моим движением.

– Ты теперь в опасности, – покачал головой Артем и за талию оттащил меня от двери. – Хотя тебя и не видно было-то, если смотреть без замедленной перемотки. А вот рыдающая Кира, кровища, стоны…

Вот как со стороны выглядело то, что казалось мне бесконечной пыткой. Я уставилась на измученную троицу, пытаясь подобрать хоть одно слово, чтобы описать увиденное. Фирсанов, думается, и сам всё помнил, но позволил объясниться мне, а может, не хотел повторно переживать те пугающие минуты. Он испытующе заглядывал мне в глаза всей своей звериной темнотой, и я поежилась, не выдержав зрительной схватки.

– Народ жаждет хлеба и зрелищ, – отшутился он в неизменной манере. – Зрелища я им предоставил, с тебя подробное описание.

– Ничего не помню… – пробормотала я, чувствуя себя маленькой и незначительной.

Незачем открывать то, что не должно быть известно кому-либо, кроме оборотня и его стража. Впрочем, какой из меня страж, какой спаситель, какой хранитель? Двадцатилетняя студентка, умудрившаяся вляпаться в глобальные неприятности, зато… спасшая Игната одним касанием.

Я уставилась на свои ладони, словно ища в них какие-то магические силы. Обычные руки с изломанными ногтями – как смогли они сотворить чудо?

– Кира, – Игнат позвал меня, отрывая от раздумий. – Ты могла погибнуть, если бы тебе не хватило сил.

– С чего ты взял?

– Скажем так, природа оборотня открылась мне за секунду до того, как я попытался умереть в первый раз. – Ирина приложила ладони к губам на этих словах, но Фирсанов продолжил, как ни в чем не бывало. – В ту секунду оборотень во мне научился подчиняться человеку, но я так испугался, что ты вздумаешь меня спасти… что, видимо, не рассчитал своих сил, когда выпихнул тебя в коридор.

– Да ты её чуть не прикончил! – возмутился Артем, набирая на телефоне очередной номер. – Да-да, Весенняя улица, дом семнадцать. Через сколько будете? У нас тут крестьяне с факелами!

Ирина не позволила брату встать, и Игнат рухнул обратно на алое покрывало, застилающее кровать.

– Кира, – вновь обратился он ко мне, – ты ведь и сама понимаешь, что одно неверное движение – и тебя было бы не спасти?

– Ну и что?

Я дернула плечом.

– Короче, рассказывайте. – Артем уселся по-турецки, склонил голову набок. – У нас есть минут пятнадцать. Дверь заперта, других развлечений всё равно не имеется, а раз вы оба живы и здравствуете, валяйте. А то каждое ваше «расскажу как-нибудь позже» кончается литрами крови.

Я посмотрела на Фирсанова, прося о помощи, но тот с какой-то особой мстительностью усмехнулся и скрестил на груди руки. На которых не было и следа свежих ран.

– Да-да, Кира, рассказывай. Ты же всё это затеяла.

– Что вы видели? – спросила Ирину с Артемом.

– Тебя, кровь… – начала Фирсанова.

– И что-то невообразимое, – закончил её бывший парень.

– Спасибо за емкую характеристику меня, – рассмеялся поразительно жизнерадостный Игнат.

Ему бы корчиться в предсмертных муках, но нет, улыбается во все тридцать два.

– Нет, честно. Тебя видно не было, – сказал Артем, а Ирина закивала. – Что-то мечущееся, кричащее, воющее. Ты изменялся за секунду, но потом… изменялся вновь?

Игнат поморщился, поэтому утвердительный ответ сорвался с моих губ и завис в воздухе. Пугающий, не укладывающийся в головах.

– Сколько это продолжалось? – уточнила у Артема.

– Минуту, возможно, две. – Тот посмотрел на экран телефона. – Ну а потом ты кинулась к Игнату, побелела так, что хоть в могилу закапывай.

– Из носа хлынула кровь, – добавила Ирина.

Я машинально потерла сухое лицо рукавом. Представляю, какое чудовище сейчас вместо меня предстало перед друзьями-товарищами-недругами. Надо бы умыться перед тем, как выйти к честному люду.

– Ну а потом ты рухнула без чувств, зато Игнат, который абсолютно точно умирал, как поднимется и завопит, что надо делать ноги, пока нас не порвали на лоскутки. У вас там какой-то энергетический обмен любезностями случился, что ли?

– Почти, – согласилась я. – Только всё описанное тобой по моим подсчетам длилось почти вечность…

Фирсанов грустно взглянул на меня, покачал головой и, кажется, хотел что-то сказать, но промолчал. Я же описывала всё увиденное спокойным тоном человека, которого не удивить ничем, даже воскрешающими оборотнями. О наследии, стражах, смертельной опасности и остальном. Я рассказывала, задыхаясь от воспоминаний о бесконечных превращениях Игната, о вцепившемся в горло страхе, о том, как гнала по венам и артериям кровь, как сама обратилась в неё.

– В любом случае, всё получилось, потому не понимаю, что не устраивает Игната. – Вернула ему тычок. – Кстати, как обстоят мои дела? Много переломала конечностей?

– Руку точно, скорее всего, ещё ногу подвернула, – отчитался Артем, не переставая пялиться в телефон. – Остальное незначительное. Залатаем, когда кто-нибудь за нами придет.

Сразу стало как-то спокойнее. Значит, боль во всем теле была помножена на переживания, тревогу за Фирсанова, ощущение собственной никчемности. Ничего значительного – это замечательная новость. Чуть ли не лучшая за сегодняшний день. Знать бы ещё, что всё в порядке с ребенком…

– Кира, спасибо тебе за всё, – тихо проскулила Ирина, от которой остался лишь бледный призрак в измятом костюме.

– Теперь я достойна делить с ним постель? – усмехнулась беззлобно.

Щеки Ирины залились краской.

– Прости.

– Уже, – махнула здоровой рукой и медленно, стараясь не опираться на больную ногу, двинулась в сторону ванной комнаты, чтобы умыть заляпанное кровью лицо.

Из зеркала улыбнулся большеглазый монстр с такими мешками под глазами темно-синего цвета, что в них можно спрятаться. Я наскоро умылась, но монстр никуда не делся – правда, стал чуть благообразнее прежнего.

Зазвонил телефон, и Артем моментально ответил на звонок.

– Да-да! Подъезд со стороны магазина! Всё в порядке, но лучше очистить отель от любопытных зевак. Где нас будет ждать врач? Ясно. Договорились, скоро будем, – говорил он, пока мы вслушивались в тишину за дверью. – Так, кто понесет Киру? – задумчиво поинтересовался, окончив разговор.

– Я, – без раздумий ответил Фирсанов.

– Если ты совсем плох, то могу я, – аккуратно предложил Артем.

– Не дождешься, – волчья ревность в Игнате вновь подняла голову.

– А я не могу понести себя сама? – спросила я озадаченно, но посмотрела на спорщиков и поняла: не могу.

Впрочем, боль в подвернутой ноге нарастала, потому вряд ли бы я доковыляла до улицы самостоятельно. Игнат легко, точно пушинку подхватил меня и перекинул через плечо.

– Эй! – возмутилась я, ощутив себя дубиной на плече неандертальца. – Не очень-то романтично. И вообще ты недавно кровью истекал, – напомнила, свисая с его рук и обреченно смотря на пол. – Не боишься в обморок грохнуться?

– Не боюсь, – отрезал Игнат. – Волк принял на себя все ранения. Почти всё благополучно заросло.

Удобно, ничего не скажешь. Запомню на будущее, если когда-нибудь захочу прикончить Фирсанова

Артем отодвинул шкаф и первым вышел в опустевший коридор. Н-да, не удивлюсь, если в интернете нас уже прозвали дьяволами и собираются сжечь под пляски у костра. Лестница, ведущая на первый этаж. Тишина. Входная дверь.

– Готова? – спросил Игнат шепотом.

– Угу.

– Не волнуйся, нас не съедят, – усмехнулся он и ногой пнул дверь.

Было глупо надеяться, что оборотни – даже самые влиятельные – сумеют замять это дело. Освободить нам путь к спасению – возможно; но зеваки столпились у гостиницы в безумном количестве. Или мне показалось, или справа моргнула вспышка фотокамеры. Люди – или оборотни – в черных солнцезащитных очках оттеснили нас от бушующей толпы. Но тут в моей голове что-то щелкнуло.

– Пусти.

– Ни за что. – Игнат, напротив, прижал меня сильнее.

Не сомневаюсь, что он догадывался, какие мысли могут родиться в моей напрочь отбитой голове. Осталось только убедить его, что это всё делается ради нас, ради всеобщего спокойствия, ради мира во всем мире, в конце-то концов.

– Тогда неси меня в массы, – я добавила ему на ухо план действий.

Фирсанов подчинился, сказав только:

– Чокнутая.

При виде нас зеваки замолчали, а потом начали задавать вопросы с удвоенной скоростью. На нас уставилось с десяток телефонов, и каждый, без сомнения, записывал доказательства нашего безумия с самых разнообразных ракурсов.

– Слушайте и записывайте, – произнесла я с рук Игната. – Повторять не стану. Его имя – Фирсанов Игнат Владимирович. Он – оборотень. – Хватка Игната ослабла от моей честности, и я сумела слезть с рук, приземлившись на подвернутую ногу.

От боли потемнело в глазах. Чего только не сделаешь ради общего блага…

Фирсанов возвышался надо мной, не зная, что делать с полоумной женщиной, а я продолжала:

– Вы видели его превращение там, в гостинице. Кроме того, я ношу его ребенка, и он тоже будет оборотнем. У врачей уже есть доказательства того, что аномалии моего плода не подчиняются никакой физиологии. Думаю, наша история всё равно скоро всплывет наружу, потому узнавайте её из первых уст. Если вы поставите видео на замедленное воспроизведение, то обращение будет видно в малейших подробностях. Именно поэтому человек, который истекал кровью, сейчас выглядит абсолютно нормально. Оборотни существуют, они вокруг вас. Задумайтесь, возможно, ваш родственник или начальник в полнолуния становится волком. Почему нет? В наших интересах наладить связи между людьми и оборотнями. Надеюсь, что откликнутся те, к кому обращен мой призыв. Хватит скрываться! Прекратите жить в страхе. Всё получится, мы справимся! Люди обязательно примут вас, только дайте им шанс.

Я выпалила эти слова на одном дыхании, смотря во множество телефонов, повернутых ко мне объективами камер, говоря всё громче, четче, спокойнее.

– Всё, закончили предвыборное обращение. – Фирсанов все-таки насильно схватил меня под плечи, задев сломанную руку, поднял и понес прочь от люди, которые продолжали кричать, спрашивать, возмущаться.

Моё сердце билось бешено, но теперь уже без того липкого страха, что облеплял собой внутренности.

Артем не прав. Сосед не пойдет войной на соседа, если поймет, что тот не причинит ему никакого вреда. Оборотни должны открыться миру. Я положу этому начало, потому что не хочу, чтобы мой ребенок всю жизнь прятал свою сущность в запертой комнате или закрылся от всех толстой броней, за которой скрывалось отчаянное одиночество.

Столетия назад люди жили в мире с волками, и стражи рождались так часто, что не было ни одного оставленного оборотня.

Те времена должны вернуться.

Тонированная иномарка увозила нас с такой скоростью, что перед глазами очертания города сливались в пятно.

– Что ты натворила?.. – простонал Фирсанов, откидываясь на кресле.

– Просто поверь мне.

– Она сумасшедшая, – категорично заявил Артем. – Ну и какие твои дальнейшие действия, спасительница?

– Вы должны срочно переехать, – бормотала Ирина. – Вас же затерроризируют, когда увидят это…

Я блаженно улыбнулась.

– Фирсанов, – прошептала в самое ухо, щекоча его своим дыханием, – если бы ты не выжил, я бы достала тебя на том свете и сполна отомстила за все мои страдания.

– Приятно слышать, – его пальцы с нежностью перебирали мои волосы, касались щек и уголков губ. – Ты могла погибнуть, глупая девчонка. Я не стою этого.

– Ты стоишь миллиардов сломанных рук, океанов слез и сотен моих смертей. Я бесконечно рада видеть тебя живым. Я обещала признаться позже, так вот… Я люблю тебя с того самого дня, как ты вломился в мою жизнь, перевернул её верх дном и заставил остаться с тобой. Слышишь, люблю?..

Я повторяла это так часто, чтобы самой перестать бояться трех простых слов, а затем уткнулась в плечо и истерично засмеялась. Меня не пытались успокоить, потому что мне не было плохо. Я была счастлива и полностью лишена всяких предрассудков.

Из видео-блога пользователя KiraWerwolf.

17 сентября.

– Привет, подписчики. Вы спрашивали, где я обосновалась? Ха-ха, так сразу и рассекретила все карты. Скажу только, что мы с Игнатом долго искали укромное местечко, где никто бы не нашел нас и не попытался растревожить своим присутствием. И вот… нашли. Уединенный рай на другом конце света. Двухэтажный дом, в двухстах метрах от которого начинается бескрайнее море. Представляете, за моей спиной море! Мамочки, как же здесь пахнет солью!

Будет сложно привыкнуть к иному языку и новой жизни, но всё это временно. Когда-нибудь мы непременно вернемся в Россию. В тот же самый день, когда нас будут готовы принять без условностей и предрассудков. А пока я согласна устраивать еженедельное онлайн-интервью, изредка приоткрывая миру секреты оборотней. А их за столетия скопилось так много, что и не перечислить.

С чего начнем?..

Из электронной переписки.

13 сентября.

«Денис, прекрати возмущаться, я ещё раз повторяю, что мы не приедем к вам на выходные. Игнат сказал, что пока нам лучше не показываться вообще нигде, чтобы не огрести по полной программе. Кстати, он обсудил всё с Ириной и даже простил её. По крайней мере, мне так кажется. Она так часто извиняется передо мной, что мне всё сильнее хочется уехать на Кипр, в наш новый дом. Рейс назначен на завтра.

Представляешь, уже завтра я окажусь на море! В нашем саду будут расти какие-то экзотические фрукты, названий которых я даже не знаю. О-о-о, это кайф!

Ты спрашиваешь, как там моя задумка с видео-блогом? Ну, скажем так, первые пятьдесят тысяч подписчиков у меня имеются. Мне присылают видео со всяких общественных протестов. Типа: «Долой дьявольских псов!» С другой стороны, на форумах оборотни обсуждают друг друга, ведут диалоги с обычными людьми. Пока анонимно, но они готовы открыться. Когда-нибудь.

Держи меня в курсе событий и, пожалуйста, поддерживай Ирину по мере возможности. Она не такая уж и плохая, если вдуматься.

Пламенный привет Алексу! Надеюсь, он прекратил проклинать меня?

З.Ы. Если ты ещё раз пришлешь мне ту картинку из интернета, где меня изобразили обнаженной верхом на белоснежном волке, – я откушу тебе голову. Ладно, у людей больная фантазия, ну ты-то зачем её поощряешь?

З.З.Ы. Просто чтобы ты был в курсе: Игнат совсем даже не белоснежный, а обычный серый волк. Да-да, именно такой, какой съел Красную шапочку и точно такой же, какой однажды придет по твою душу, если ты не успокоишься».

Из электронной переписки.

28 октября.

«Принцесса, я жив, здоров и счастлив.

Сразу о меркантильном. Если вы разрешите, мы с Ирой прилетим на новогодние праздники.

Я знаю, что ты хочешь спросить. Как так вышло, что сначала мы расстались, а теперь вновь сошлись? Скажем так: сначала я поддерживал её морально, а потом решил поддержать физически :)))

Ладно, если без шуток, у нас ещё много нерешенных проблем, но зато есть куда стремиться.

В России всё спокойно, тема оборотней почти улеглась. Ну, если не считать того, что по телевизору только вас и обсуждают. Кроме того, откуда-то всплыла информация про ОСО и их вековое противостояние с волками. Народ в шоке. Намечается что-то любопытное.

О, ты слышала, что в Европе решили поставить вопрос оборотней на особый контроль? Их хотят защищать от дискриминации со стороны общества. Мне кажется, это первый серьезный шаг по направлению к намеченной тобой цели.

С теплом,

Твой верный конь».

Ноги утопали в песке, таком мягком и теплом, что было невозможно насладиться им вдоволь. На залитом черной краской небе мерцали гигантские звезды, и налитая золотом луна светила почти в полную силу. Близилось полнолуние. Неделя-другая, и волк рванет по пустынному берегу вдаль, затеряется на целую ночь среди запахов и звуков. Я буду ждать его дома, не гася свет и не ложась спать.

Такова традиция.

Мои плечи укутала куртка.

– Замерзнешь. – Горячий шепот, от которого внизу живота растекается тепло.

Разве можно мерзнуть, когда рядом с тобой мужчина, пахнущий соленым морем, южными ветрами и звериной страстью?

Мужчина, от которого срывает крышу, и перегорают любые предохранители.

– Денис уснул? – спросила тихо-тихо, хотя нас и так бы никто не услышал.

– Угу. Схватил себя за пятку и дрыхнет в раскорячку. Счастливый ребенок, – рассмеялся Фирсанов и прижал меня к себе.

Его губы прочертили дорожку по шее, вызывая волну мурашек, скользнули к ключицам. Куртка рухнула на песок, а вслед за ней туда же полетел и сарафан. Мы наслаждались одиночеством – никого на километры вперед, – шумом морских волн и друг другом.

Когда-нибудь по этому берегу навстречу кровавому рассвету понесутся уже два оборотня: молодой, матерый волк и его сын, совсем юный, неискушенный приключениями и тревогами.

Когда-нибудь берег сменится шумным мегаполисом, и сын покинет отцовскую стаю, чтобы создать свою собственную. Неизменным останется одно: волков будут терпеливо ждать дома. Ибо от любви невозможно сбежать. Невозможно скрыться в незнакомых городах, затеряться в кошмарных сновидениях.

Нас ведет друг к другу путеводная звезда.

Оборотень и его страж.

Мужчина и его женщина.

Муж и его жена.