А звезды падают вверх

Глава 9

Но в следующий момент произошло нечто странное, необычное, да и просто невероятное. Губы Павла уже были возле моих, несмотря на сопротивление, когда как раскат долгожданного грома в засуху, прозвучал голос другого мужчины:

— Неужели ты с первого раза не понял?

Удивленно посмотрев на меня, мол, кого я тут привела, когда он здесь, Павел обернулся. Я выглянула из-за его плеча, пытаясь и отдышаться после стресса, и убедиться, что мне не почудилось. Но нет, на моей кухне действительно был Назар.

Он сидел на стуле, закинув ногу за ногу (никогда не понимала, как это можно сделать столь грациозно, естественно) и, не обращая внимания на меня, смотрел на Павла.

— Кто это? — все так же глядя только на Павла, спросил он.

— Мой бывший.

— Бывший — это прошедшее время, — заметил Назар, и пройдясь взглядом по помятой рубахе Павла, выдал вердикт. — Он мне не нравится.

— Мне тоже, — согласилась я.

— Тогда минутку.

Назар резко поднялся, сделал шаг к Павлу и, остановившись напротив, предложил:

— Выйдем?

— Я никуда не пойду, — огрызнулся Павел, и требовательно спросил у меня. — Кто это?!

— Назар, — ответила я.

— Назар? — недоверчиво переспросил Павел, и вдруг расхохотался. — Так это и есть Назар? Все-таки есть? И это ему ты жарила котлеты? Вот ЭТО то, на кого ты меня променяла?!

— Это ты меня променял, — обретя уверенность от присутствия здесь Назара, возразила я. — А я… — встретилась с карими глазами, и все же договорила. — А я его выбрала.

— Невероятно! — усмехнулся Павел. — Просто невероятно! Я ей рассказываю, как ужасно жить с жабой, и удивляюсь, почему она такая черствая и не сочувствует! А теперь понимаю! Тебя уже жабами не напугать, потому что ты живешь с троллем!

— Заткнись! — опешила я.

— Тролль! — повторил Павел, и имел наглость рассмеяться в лицо Назару.

— Наташ, — обратился ко мне Назар, словно не слыша издевательств и смеха, — извини, не хотел при тебе, но сильно устал, чтобы подождать, когда он заткнется.

Один удар, и Павел, скривившись от боли, согнулся и начал завывать. Одно мгновенье, и Назар выволок его сначала из кухни, а потом из квартиры. Я смотрела прямо перед собой, на стол, а потом суетливо начала доставать тарелки, ставить воду для спагетти, искать кетчуп и соус в холодильнике, резать зелень для украшения, ну и… она же полезна мужчинам.

Это казалось сном. Назар у меня в квартире…

Не знаю, как далеко зашел бы Павел — надеюсь, что после нескольких поцелуев без моего ответа, поостыл бы, очень надеюсь, не хотелось думать, что я целый год потратила на сволочь, которая могла изнасиловать женщину. Но появление Назара

— это не только вовремя, это…

Я открыла крышку, глянула на закипевшую воду, поднесла к кастрюле спагетти, и замерла.

А был ли Назар на самом деле?

Может, мне показалось?

Может, я просто…

Услышав, как открылась и закрылась дверь квартиры, неспешные шаги, запах покоя и ветра, я облегченно выдохнула и бросила в воду спагетти. Обернулась. Назар сидел на стуле, закинув ногу за ногу, и смотрел на меня.

— Ты говорил, что устал, — я махнула на кастрюлю, — а у меня как раз были котлеты. Через пару минут сварятся спагетти. Хочешь?

— Хочу.

Он действительно выглядел очень уставшим. И очень родным. Я знала, что совершила ошибку, сбежав, понимала, что мне его не хватает, но только сейчас, наверное, осознала — насколько.

И чтобы не сделать новой ошибки, чтобы не разрешить ему меня отпустить, я шагнула к нему и обняла. И с затаенной радостью ощутила, что он обнял меня в ответ.

— Спасибо, — сцепив руки у него за спиной, пробормотала чуть слышно.

— Не за что. На моем месте так бы сделал любой мужчина.

Но я не это хотела сказать. Да, я была благодарна, что он избавил меня от Павла, но главное было в другом.

— Спасибо, что ты вернулся, — сказала, мазнув губами по его шее.

И Назар словно слетел с катушек.

Не знаю, как очутилась у него на коленях, но так было удобней. Не знаю, как его руки успели незаметно распахнуть полы моего халата, но так было жарче. Не знаю, кто первым потянулся к губам, но так было слаще. Не знаю, кто дышал за двоих, но хотелось еще. Не знаю, когда успела рвануть рубаху, но под музыку отлетающих пуговиц голова кружилась сильнее, чем от утренней сигареты. Не знаю, что шептала ему, и слышал ли он мой шепот, но с каждым сказанным словом поцелуи становились более жадными. Не знаю, как я могла думать, что обойдусь без него, лишь бы не чувствовать боли, когда он уйдет.

И что значит боль потом, когда так сладко сейчас?

Его чуть солоноватая кожа на моем языке, его губы на моей шее, его руки везде… Неужели я действительно собиралась от всего этого отказаться? О, Господи, нет… Как хорошо, что он не послушал. Как хорошо, что поступил по-своему и пришел. Теперь он мой. На этот вечер или чуть дольше, но мой. Пусть до утра, но я смогу скользить языком по всему его телу, смогу ловить его поцелуи, смогу дышать в унисон, смогу впитывать его хриплый стон, смогу…

— Кхм, извините…

Я открыла глаза не потому, что обратила внимание на чужой мужской голос в моей квартире, а потому, что Назар прекратил меня обнимать. Как так? Что случилось? Недоуменно посмотрела в карие глаза, которые были так близко, что я с трудом могла себя контролировать, погружаясь в них и теряясь.

— Извини, — улыбнулся чуть виновато Назар, — я немного увлекся.

— Знаешь, — растерялась я, — первый раз мужчина просит прощения за то, что немного увлекся мной, и, честно говоря, я не знаю, как реагировать. Мне… встать?

Назар рассмеялся, и я, все еще сидя у него на коленях и прикасаясь к груди, ощутила его смех, как свой собственный. Особое ощущение близости — смех на двоих.

— Извини, что я немного увлекся, и нас застали, — отсмеявшись, сказал Назар.

— Кто?

Если Павел решил вернуться, я пожертвую котлетами и познакомлю его поближе со сковородкой, к которой он так тянулся! Могу даже спагетти на голову высыпать.

Ааа, спагетти!!!

— Ой! — Я вскочила, запахнув халат, бросилась к плите, открыла крышку и, ахнув, начала спасать положение. Оглянулась на Назара, наблюдающего за мной с самодовольной улыбкой, и с надеждой на чудо поинтересовалась: — Ты любишь переваренные спагетти?

— Не приходилось пробовать.

— У тебя есть шанс.

— А есть шанс отказаться от шанса?

— Да, но спагетти закончились, так что тогда будут только котлеты.

— Хорошо, положи мне немного спагетти, буду хотя бы знать, чего мне удавалось довольно долго избегать. А котлет побольше, чтобы закрыть глаза на несовершенство спагетти.

— Просто скажи, что любишь котлеты, — улыбнулась я и начала суетиться, а Назар, сказав, что сейчас придет, вышел из квартиры.

Через пару секунд он вернулся с незнакомым коренастым мужчиной, который предпочитал смотреть уж лучше на утомленные спагетти, чем на меня. И у него, и у Назара в руках было по большой закрытой корзине, будто они собрались в церковь на Пасху, выгрузив все из холодильника, а по дороге заглянули ко мне.

Обе корзинки были водружены на стулья, потом мужчина бросил прощальный взгляд на котлеты и сказал им:

— До свиданья, приятного вечера.

Проводив его обалделым взглядом, я посмотрела на Назара. Вопреки тому, что рубаха на нем лишилась большинства металлических (вау!) пуговиц, и была теперь нараспашку, а брюки были слегка помяты от моего ерзания, он умудрялся сидеть на стуле так же величественно, как и до этого.

— Кто это? — поинтересовалась я.

— А ты не знаешь?

Я попыталась вспомнить, видела ли этого мужчину раньше, но покачала головой.

— Не думаю, что мы когда-либо пересекались.

Назар позволил положить себе спагетти и прикрыть их увядание множеством котлет, а потом, к моему удивлению, принялся накладывать еду для меня. Молча. И так естественно, словно он всегда так за мной ухаживал, и вот такие совместные ужины стали для нас обыденными. Он встал, открыл одну из корзин, и начал выгружать из нее продукты — две бутылки вина, виноград, персики, ананас, какие-то консервы. Я открыто любовалась его уверенными движениями и спиной, спина просто притягивала взгляд, не знаю почему.

— У тебя есть бокалы? — обернулся он.

На его губах мелькнула улыбка, когда он заметил, что я не свожу с него глаз. Но я не чувствовала ложной неловкости. Я хотела его. Он был мне нужен. И он это знал.

— Бокалы есть, но хозяйские, не мои.

— Подойдут. Если разобьем, я куплю другие.

— С чего бы нам бить бокалы?

— Мало ли?

Хитрый взгляд указал на разбросанные по полу пуговицы, которые сегодня тоже не ожидали нападения, но пострадали, и ему все же удалось смутить меня.

Принеся бокалы и поставив их на стол, я мимо воли задумалась: при каких обстоятельствах они могли бы пострадать? И мне очень, просто очень не терпелось перейти к этим обстоятельствам. Но рядом стоял мужчина, который устал и был голоден, и я, пройдясь рукой по его спине, откинула спешку. Да, теперь, когда я снова к нему прикоснулась, я могу подождать.

— Красное или белое?

Я посмотрела на две бутылки, на стратегический запас продуктов и на Назара. Он подготовился. Не зная, что его ждет, не рассчитывая на теплый прием, и уж тем более на сытный. Он решил. И он сделал. Это было открытым заявлением, что он как минимум планировал задержаться. Смелый шаг. В мою сторону. И я, набравшись храбрости, шагнула к нему.

— Ты в курсе, что я не отпущу тебя, пока не закончатся все эти припасы?

— Я на это рассчитываю.

Он наградил меня улыбкой и повторил вопрос:

— Красное или белое?

— Красное.

Вино было разлито в бокалы, мы сели за стол, пересекаясь взглядами. Взявшись за вилку, Назар сказал:

— Это был Виктор, мой приятель.

— Где? — опешила я.

— У тебя. — Он кивнул на вторую корзину. — Это был Виктор. Мы вместе приехали, я попросил его помочь с корзинами, и… увлекся.

— Ас Павлом он тоже помог?

— С подонками я предпочитаю справляться сам.

Ответ прозвучал жестко, сухо, и я вдруг вспомнила свои первые впечатления. Не зря я сравнила его с уголовником. Этот мужчина действительно мог быть пугающим, отталкивающим, резким. А мог быть другим, и я ужасно хотела, чтобы как можно скорее закончился ужин, и я поцелуями смогла смягчить эту резкость, разгладить эту морщинку со лба.

— В прошлый раз, когда на столе были котлеты, вино и спагетти, — сказал Назар, — ты предпочитала смотреть куда угодно, только не на меня.

И я снова вспомнила, что да, это было, у Иры, когда он заехал проведать племянников. И улыбнулась, припомнив заодно, какой была беспокойной ночь. Я крутилась, ворочалась, не могла уснуть, когда он так рядом, а сегодня я надеялась, что мы не будем спать оба.

— И хотя спагетти тогда были… другими, — деликатно оценил мои кулинарные таланты Назар, — мне больше нравится сегодняшний вечер. Когда ты смотришь на меня вот так… Надеюсь, ты не рассчитываешь снова сбежать? Мне как-то не очень нравится эта твоя привычка.

— Грешна, — признала свою вину под колким взглядом, — и каюсь.

— Каешься? Хм, что же, я проверю насколько велико твое раскаяние.

— Каким образом?

— Самым эффектным. Как ты предпочитаешь каяться? На спине, на животе или на коленях?

Невольно вспыхнув, я следила, как Назар медленно водит большим пальцем по бокалу, и не могла посмотреть в глаза.

— Наташ, — позвал он.

Я посмотрела на его подбородок. Чисто выбритый. Потом взгляд скользнул на его грудь, и я не удержалась от вздоха.

— Подойди, — приказал он.

Именно приказал. И я шагнула к нему. По-прежнему пряча глаза.

— Сядь, — новый приказ.

И не было и тени сомнений, чего он хотел, потому что я безумно хотела того же. Я села ему на колени.

— Раздвинь ноги шире, — поглаживая бокал, он ждал, когда я выполню и это распоряжение.

Он явно привык командовать, и складывалось ощущение — не только в сексе. Может, он не всегда был работником электростанции? Была ведь у него другая жизнь, до того, как он развелся с женой…

Я подняла взгляд на мужчину, и на его губах появилась предвкушающая улыбка.

— Так лучше. Хочу видеть твои глаза, чтобы четко прочесть в них раскаяние. Ну?

Я вопросительно изогнула бровь. Он обновил себе в бокале вино, и только потом, видя, что я ничего не делаю, подсказал:

— Когда я пришел, у тебя была неплохая попытка показать, как ты рада, что я догнал тебя. Ты можешь ее повторить.

И на этот раз с катушек слетела я.

Мои пальцы, которым позволили прикоснуться к желаемому, не искали легких путей. Остались пуговицы? Ни к чему! Пусть идут к тем, что уже раскиданы по полу, я так хочу слышать их звук! Ремень? О, нет, несмотря на железную бляху, тоже сомнительная преграда. Так горячо, и так томительно, и ни грамма не стыдно, когда кожей к коже.

Лихорадочные поцелуи, озноб на мгновение, когда отстранилась, чтобы увидеть его, мужчину, который мой. На эту ночь — мой. Он не смутился моего жадного взгляда. Приглашающе двинул бедрами и отставил бокал, а когда я помедлила с возвращением, потянул на себя, заполняя, требуя, не давая времени отдышаться. Бешеный темп сменялся медленным. Дикий танец на стуле… Только двое кружили не по полу, не по паркету, а друг в друге.

Не желая прятаться от него, я стонала, просила, я требовала. А он целовал мои стоны и давал, и требовал сам.

Иногда я путала, где его руки, а где его губы на мне. Он был всюду. Он был моим. И я каялась, искренне каялась, что пыталась бежать от него. Глупая, столько потеряно времени! Целых два года… впустую…

Когда я со стоном упала ему на грудь, не способная больше ни думать, ни чувствовать, он хрипло спросил:

— Ты ведь не хочешь пока детей?

Я испуганно вздрогнула, а он, несколько раз качнувшись, отстранился, а спустя пару секунд прикоснулся лбом к моему.

— Я так и подумал.

Мы долго сидели на кухне, обнявшись и смакуя вино. Не хотелось ни двигаться, ни вставать, ничего не хотелось. Я рассматривала мужчину, которому, наверное, отсидела колени, но который и не думал от меня избавляться, и в моей душе пускало ростки невольное восхищение.

Я совсем потеряла голову с ним. Ребенок… какой ребенок, когда сама живу на съемной квартире, а мужчина… Этот мужчина со мной, но не мой…

И хорошо, что он подумал за нас двоих.

И за нас двоих решил, что я достаточно отдохнула и готова продолжить раскаяние.

— Итак? — он нахмурился, пронзил меня взглядом. — Это было вступление. Вижу, что ты кое-что осознала, но раскаяние… это пока под вопросом. Покажи, что совладала с грехом. Убеди меня, а иначе…

Я смотрела, как он строит из себя строгого инквизитора, обещая мне сладкую пытку, и улыбалась.

Раскаяние…

Какое, к черту, раскаяние? Если все, о чем я думаю, только взглянув на него, — это грех…