Альфа: право первой ночи

Глава 4. Мара

Меня переодевают в красное платье. Ткань тяжелая, шелковая, кроваво-красного оттенка. Она обжигает кожу, как и его хищный взгляд. Две женщины из стаи, чужие, с ничего не выражающим взглядом, снимают с меня мою старую футболку и джинсы. Я не сопротивляюсь. Во мне пустота. Но когда в дверь тихо входит мама, что-то внутри меня сжимается. Мне хочется кричать, но голос не слушается.

— Мама, — мой голос звучит хрипло, словно ветка в лесу трещит под ногой. — Мама, я не хочу.

Она не смотрит мне в глаза. Ее пальцы, холодные и дрожащие, берутся за застежку платья. Она помогает мне влезть в эту тряпку, эту униформу невесты-пленницы. Тянет молнию на спине. Шепчет губами, которые почти не двигаются, а я чувствую ее дыхание на своей оголенной шее: — Потерпи, Марушка. Он может быть добрым. Попробуй найти подход. Поговори с ним, приласкай. Ты же красивая теперь, взрослая…

Ледяная волна окатывает меня с головы до ног. Я отшатываюсь от нее, натягивая ткань на плечи, как будто это может защитить. — Мама, ты сошла с ума. Какой добрый? Он отморозок. Он… — слова застревают в горле. Я вижу ее лицо — измученное, сломленное, с той же самой старой, выученной покорностью, что была и три года назад. Ничего не изменилось. Ни в ней. Ни в этом месте.

Меня ведут в зал. Большой, темный, с высокими потолками. Запах старого дерева, воска и… крови. Слабой, приглушенной, но она есть. Здесь уже проводили обряды.

И он стоит в центре. Лиам. Во всем черном. Рубашка, обтягивающая широкие плечи, идеально сидящие брюки. Длинные черные волосы, которые часто обрамляют его суровое лицо, сейчас собраны в низкий хвост, открывая жесткие линии скул, кадык и его сильную шею. Это безумие, но на мгновение я залюбовалась. Его походка, когда он делает шаг навстречу, — это походка хищника. Абсолютная уверенность в каждом мускуле, в каждом движении. Он красив. Безумно красив, но я знаю, что таится внутри этой красоты. Пропасть, бездна, в которую теперь я падаю без оглядки.

Я знаю, какой он в истинном обличье. Черный волк, почти черно-бурый, с шерстью, вобравшей в себя всю тьму ночи. Огромный, смертоносный. Он гонял меня в этой форме по лесу, когда мы были подростками. Не чтобы убить. Чтобы напугать. Чтобы мышонок запомнила, как быть женой Альфы, и принадлежать их семье, а не просто быть членом клана.

А я… я не помню своего зверя. Какая я. Что за волчица у меня внутри. Я подавляла свою суть все эти годы, глотала горькие таблетки, купленные у подпольного врача. Они глушили зов луны, притупляли инстинкты, маскировали мой истинный запах под серую, безликую ауру человека. Я боялась обернуться даже во сне. Боялась, что это выдаст меня. Что меня найдут.

И все же. Лиам нашел.

Какие-то слова. Старейшина что-то бубнит, держа в руках толстую, потрепанную книгу законов клана. Слова сливаются в монотонный гул: «…навеки жена… партнер… самка…»

Самка.

От этого слова сводит желудок. Нет. Только не это. Не этот древний, животный термин, стирающий все, что есть мое «я». Это же и правда значит, что он… Он станет первым. Единственным. Владельцем не только моего тела, но и той части меня, которую я сама забыла.

Глазами, затуманенными надвигающейся паникой, я мечусь по залу. Ищу родителей. Отец стоит у стены, закрыл руками лицо. Мама рядом, снова плачет, прикрывая рот рукой. А чуть поодаль… маленькая фигура. Мэттью. Его держит за плечо тот самый страж, который был в кафе. Мой братик. Он смотрит на меня огромными, испуганными глазами. Не понимает. Но чувствует ужас, висящий в воздухе.

Лиам берет мою руку. Его пальцы горячие и крепкие. Он притягивает меня к себе. Сила в его движении не грубая, но неукротимая. Хищная.

— Для скрепления клятвы, — глухо произносит старейшина.

Лиам наклоняется. Его лицо приближается. Я чувствую его дыхание, запах — мороз, темный лес, мощь. Он целует меня.

Обычный поцелуй-метка. Я видела такие в клане, обозначил свое право. Но зачем ему я? Почему я? Его губы жесткие, движение властное, а мои губы сухие, специально держу их сомкнутыми, чтобы даже не смог сделать что-то большее. В зале кто-то вздыхает. Кто-то бормочет одобрительно.

Я не могу дышать. Слезы, которые копились где-то глубоко внутри, прорываются наружу и текут по моим щекам нескончаемым потоком. Они попадают между нашими губами, соленые на вкус.

Он отрывается. Смотрит на мое мокрое, искаженное отчаянием лицо. И тогда он наклоняется снова, чтобы его губы почти коснулись моего уха. Шепот, который слышу только я, проскальзывает сквозь гул в ушах: — А теперь самая интересная часть, жена. Моё право на первую ночь… перед стаей.

Я смотрю на него, не понимая. — Что? — выдыхаю я одними губами.

Но он уже отстранился, повернулся к старейшине и собравшимся, держа мою ледяную руку в своей. И в его глазах, в этом золотисто-янтарном огне, горит не просто триумф. Горит предвкушение.