Джульетта Армстронг Безмятежное море

Глава 1

Диана Мортон, еле живая от жары и усталости, в одиночестве возвращалась в гавань, где стоял небольшой греческий корабль. Золотистые волосы путешественницы прилипли к влажному лбу, и она чувствовала себя еще более подавленной и несчастной, чем прежде. Даже волшебная красота греческих островов, нанизанных, словно драгоценные камни на цепочку, поперек сверкающего голубизной Средиземного моря, не произвела на нее должного впечатления. Сейчас Диана шла по древней земле Родоса, самого очаровательного, по общему мнению, острова Эгейского моря, но как же бедна на эмоции была ее реакция!

Сегодня утром девушка присоединилась к экскурсии в Линдос, заранее организованной пароходной компанией. В этом древнем величавом городе, вытянувшемся вдоль дикого и поражающего своей красотой побережья, когда-то проходили состязания представителей великих цивилизаций. Но рассказ гида почему-то не взволновал Диану, хотя она стояла на том самом месте, высоко над морем. Не затронула ее воображения и легендарная Долина бабочек, притягивающая своим великолепием и заставляющая людей, однажды увидевших ее, возвращаться сюда вновь и вновь.

«Все потому, — думала девушка, — что я до сих пор оглушена и ослеплена происшедшим со мной несчастьем». И это был единственный ответ, который она могла сейчас дать. Один Бог знал, как она жаждала найти хоть какой-нибудь способ душевного исцеления, обрести эмоциональное равновесие и покой.

Так уж случилось, что на корабле она оказалась единственной англичанкой, и попутчики, зная, что она недавно овдовела, настойчиво приглашали ее в свои компании. Но Диана понимала, что эти добросердечные греки и итальянцы, раздели она их общество, начнут донимать ее полными сочувствия вопросами, что сделает ее жизнь просто невыносимой. Увы, среди жителей Средиземноморья такое дружеское любопытство считалось скорее добродетелью, нежели пороком. Диана отклоняла все предложения, и вскоре ее стали считать чопорной англичанкой, которая хочет, чтобы ее оставили в покое и относились к ней с холодной вежливостью.

Большинство пассажиров собрались сегодня на прощальную пирушку в кафе «На Родосе» недалеко от гавани. Они тепло предлагали и Диане присоединиться к общему веселью, но англичанка вновь отказалась и теперь возвращалась на корабль одна. Она размышляла о том, что это путешествие, задуманное как спасение от горечи и страданий последних дней, почему-то только усилило эти чувства. Наверное, в ее положении было бы разумнее как можно скорее вернуться к работе учительницы, поменять школу или вообще уехать в другую часть страны, где ее никто не знает, отказавшись от идеи посетить свою кузину, обосновавшуюся на Кипре. И зачем только она отправилась в Грецию на корабле, вместо того чтобы, как все нормальные люди, полететь на самолете?

Мысль о том, что у нее лучшая на борту одноместная каюта, немного взбодрила девушку. Ужасные события прошлого истощили Диану морально и физически, и, с трудом поборов сильное желание остаться наедине со своим горем, она позвонила в лондонское отделение пароходной компании и потратила почти все свои скудные сбережения на это путешествие. Когда Диана впервые ступила на борт небольшого греческого корабля, каютный стюард, взглянув на ее билет, почему-то начал глупо суетиться и, как она поняла из смеси греческого и англо-китайского жаргона, на котором он изъяснялся, возражать против размещения в этой каюте люкс. Но в конце концов, к облегчению Дианы, отчаялся, пожал плечами и, подавив всякие сомнения в правильности номера, проставленного на билете, с философским юмором пожелал ей приятного путешествия.

Так же отнесся к пассажирке и главный стюард, когда она зашла вечером в обеденный салон и с вежливой настойчивостью попросила зарезервировать для нее маленький столик на одну персону.

— Конечно, мадам! До следующего сезона! — Его сияющая улыбка была салютом в честь ее красоты, но вряд ли Диана оценила это.

Возвращаясь сейчас в свою каюту, она думала о том, что защита собственных интересов никогда не была присуща ее натуре. Работа учительницы истории искусства в школе, где Ральф до самой смерти занимал должность старшего преподавателя по естественным наукам, не являлась для нее необходимостью и не требовала особых усилий. Ее предмет пользовался популярностью среди учеников, как и она сама, поэтому в классе, где давала уроки миссис Мортон, всегда царила веселая, счастливая атмосфера и было полно народу. Энтузиазма, впрочем, тоже.

Но жизнь, отгороженная от всяческих бед надежным и удачным, как считала Диана, замужеством, недавно показала другое лицо. Она узнала, что женщина, оставшаяся в двадцать четыре года почти без средств к существованию и вынужденная устраивать свои дела самостоятельно, должна уметь постоять за себя в этом мире, где правят мужчины.

Теперь она с удовольствием подходила к своей роскошной каюте, вытаскивая ключ. Когда корабль стоял в порту, двери кают держались закрытыми из-за возможного проникновения на борт ловких и коварных воров, славившихся большим мастерством обтяпывать свои делишки. Но только Диана собралась вставить ключ в замочную скважину, как вдруг услышала, что в каюте кто-то торопливо открывает и закрывает ящики стола. Она в ужасе замерла, решив, будто вор-взломщик рыщет в поисках добычи.

— Стюард! Быстрее сюда! В моей каюте вор! — закричала Диана и энергично замахала руками, призывая к себе на помощь.

В ту же секунду дверь резко распахнулась, и на пороге появился свирепый на вид мужчина в поношенной одежде и с всклокоченными рыжими космами. Вперив в Диану возмущенный взгляд, он сердито спросил на хорошем английском, какого черта она тут вопит.

— Пытаюсь предотвратить кражу своего имущества, — вспыльчиво бросила Диана и, отскочив от вора, вновь заголосила: — Стюард! Скорее сюда! Здесь грабитель!

— Как вы смеете предъявлять такие дикие обвинения! — Судя по раздраженному тону, возмущение незваного гостя не уступало ее собственному. — Вы сумасшедшая или перебрали лишку? — Вор взглянул ей в лицо, и выражение его лица сразу изменилось. — Сварливая женщина, но при этом чертовски красивая! — насмешливо заметил он. — Ну, мадам, если вы успокоитесь и назовете мне номер вашей каюты, я провожу вас туда.

— Вам не удастся обвести меня вокруг пальца! — Праведный гнев Дианы только возрос. — Англичанин, тоже мне! Вам следовало бы стыдиться самого себя! — Тут взбешенная путешественница заметила огромную грязную брезентовую сумку на полу каюты и, бросившись, как коршун на цыпленка, схватила ее за ручки с восклицанием: — Держу пари — тут ваша добыча!

Мужчина вцепился в ее запястья, пытаясь высвободить свое имущество.

— Не смейте трогать эту сумку! Ее содержимое бесценно!

— Зря вы так думаете! Если не считать моего паспорта и аккредитивов…

Но он не дал противнице договорить, со взрывом хохота отпустив ее руки из безжалостного зажима. От негодования Диана влепила ему пощечину.

— Будь я проклят! — Побледневший незнакомец словно окаменел от ярости.

— Вы это заслужили, — сухо возразила она, все еще раздраженная, но немного пристыженная. — Вы причинили мне боль. Негодяй! Вы чуть не сломали мне руку!

К своему облегчению, Диана наконец услышала, как по коридору к ней спешит подмога. Теперь кто-нибудь возьмет на себя этого прохвоста! Но к ее удивлению, стюард обратился к незнакомцу на беглом греческом, выражая тому, как поняла Диана, глубокие извинения. Затем, забрав у девушки ключ, он сделал ей знак следовать за ним. Диана мгновение поколебалась и, решив, что спорить со стюардом бесполезно, потребовала проводить ее к капитану. Тот более или менее знает английский и, может быть, поймет, что она думает об этой позорной ситуации. Диана так возмущалась не только потому, что отличную каюту, за которую она очень хорошо заплатила, предоставили какому-то оборванцу, но и потому, что ее вещи были куда-то перенесены без ее ведома и разрешения. Крушение всех надежд и неприятности все еще ходили за ней по пятам.

Капитан был вежлив, но непоколебим. Путаясь в английских словах, он объяснил, что стюард с самого начала был прав, сомневаясь в отношении этой каюты и предлагая пассажирке подыскать другую, пусть менее роскошную, но из которой ее не придется выселять. Но она, продолжал капитан, сама настояла на том, чтобы поселиться в люксе, номер которого, явно по канцелярской ошибке, был проставлен в ее билете. Стюард подтверждал слова шефа красноречивыми кивками и активной жестикуляцией.

— Теперь, кириа[1] Мортон, мы поселим вас в очень хорошую каюту, — заверил капитан, — на одну палубу ниже, но с иллюминатором, выходящим на побережье. Пока вы были на Родосе, горничная очень аккуратно перенесла ваши вещи.

— Даже если я с самого начала не поняла стюарда, почему вы проделали все это без предупреждения? — продолжала сердиться Диана. — Почему вы не могли отправить туда этого… этого бродягу?

— Потому что люкс, который вы занимали, всегда должен оставаться свободным на тот случай, если им захочет воспользоваться кто-нибудь из семьи владельца этой пароходной линии. Я не совсем понял ваше слово «бродяга» и должен вам сообщить, что мистер Диметриос — племянник главы компании. Он занимается археологическими раскопками. Этим утром мы получили телеграмму о его прибытии. Что же мы могли сделать в этой ситуации? — Заметив растерянность Дианы, он успокаивающе добавил: — Мы, конечно, возместим вам разницу в стоимости билетов. Палуба, на которой находится теперь ваша каюта, немного дешевле.

— Думаю, это все же лучше, чем ничего, — раздраженно бросила Диана. — Но я никогда больше не буду путешествовать этой линией.

— Могу только сказать, что очень сожалею о вашем решении, кириа, и надеюсь, что вы его измените. — Капитан повернулся к стюарду: — Проводите кириа Мортон в ее новую каюту, и она увидит, как хорошо все там для нее устроено.

Диана хотела едко заметить, что, если бы этот мистер Диметриос был джентльменом, он не допустил бы такого безобразия со сменой кают, но поняла, что Дальнейшие препирательства бессмысленны. Пожав плечами, она молча последовала за стюардом. Главное теперь — отдохнуть от всего пережитого.

Каюта, в которую ее проводили, оказалась не такой просторной, как прежняя, но довольно удобной. Заглянув в ящики стола и в шкаф, Диана вынуждена была признать, что переезд осуществили очень квалифицированно. Ни одна викторианская леди не смогла бы так аккуратно разложить свои вещи по местам. Минутой позже в каюту вошла горничная, позаботившаяся о багаже, и поприветствовала Диану с веселой улыбкой, поставив на стол вазу с цикламенами.

Диана поблагодарила девушку и улыбнулась в ответ. Было бы несправедливо упрекать в случившемся ее, стюарда или самого капитана. Она сама виновата. Не удосужилась даже вникнуть в объяснения стюарда, полностью положившись на номер в билете. Не будь она так измучена и поглощена своими бедами, то непременно обратила бы внимание на его слова. Но больше всего Диану возмущал этот эгоистичный и надменный мистер Диметриос. Не проявил даже элементарного сочувствия к ее затруднительному положению, как сделал бы любой другой на его месте. Да к тому же так больно схватил ее за руки! Она до сих пор ощущает эту грубую хватку на своих запястьях. Диана была даже рада, что влепила наглецу пощечину. Это, вероятно, стало для избалованного члена состоятельной семьи неизведанным доселе переживанием. Может быть, своего рода уроком, который он еще долго не забудет.

Диана сбросила льняное платье медового цвета и легла на кровать, раскинув по подушке золотистые волосы. Внезапно она с удивлением осознала, что взрыв гнева, совершенно для нее не характерный, словно пронесся ледяным ветром, унеся с собой густой туман депрессии, который так долго душил и подавлял ее. Девушке уже не хотелось плакать, но и расслабиться и заснуть она тоже не могла. Немного подумав, Диана протянула руку и взяла с прикроватного столика свой альбом. Пролистав его, путешественница задумалась. Как много она планировала сделать в этом путешествии и как мало выполнила. Сегодня, например, на фантастически прекрасном Родосе она не набросала ни одной зарисовки.

Удивительно, но скандал пошел ей на пользу — она наконец встряхнулась и взяла себя в руки. Возможно, ей удастся наверстать упущенное во время пребывания на Кипре, пока она будет гостить у дорогой Эммы и се семьи в Вароше. Дух античности, пропитавший остров Афродиты, всегда завораживал Диану. Воспоминания о каникулах, проведенных там в студенческие годы, нахлынули на Диану волной счастья, подхватили и унесли в крепкий сон, столь необходимый после долгого утомительного дня.

Сначала не было никаких сновидений, а потом начался кошмар: взбешенный лохматый мистер Диметриос неожиданно превратился в капитана. Резко ударив в колокол, он остановил корабль и приказал ей сойти на берег, сию же секунду и одной, хотя в пределах видимости не наблюдалось ни острова, ни лодки, ни плота — только безграничное бирюзовое Эгейское море.

Диана проснулась в холодном поту от менее зловещего звука гонга, созывающего первую смену пассажиров на ужин. Это касалось главным образом родителей с детьми, поэтому она не стала торопиться. Лениво потягиваясь, Диана постепенно пришла в себя. У нее хватило времени, чтобы принять душ и переодеться. И хотя в этой каюте не было шикарной ванны, где она могла вытянуться во весь рост, девушка решила не придавать значения таким пустякам. Чем скорее она забудет про неприятный инцидент, тем лучше. Было сумасбродством и мотовством заказывать такую дорогую каюту, и возмещение расходов, пусть и небольшое, ей совсем не помешает. Деньги таяли гораздо быстрее, чем во время летнего отпуска, и это приводило Диану в замешательство. Однако эти философские раздумья не примирили ее с главным злодеем драмы. По ее мнению, рыжий нахал вел себя просто отвратительно и эгоистично.

Прозвенел гонг, приглашающий на ужин вторую смену, но когда Диана, похорошевшая и успокоившаяся, в элегантном бледно-зеленом вечернем платье вошла в обеденный салон, то обнаружила еще один повод для раздражения. Мистер Диметриос, теперь чисто выбритый и безупречно одетый, восседал за тем самым маленьким столиком, который она так долго занимала одна, и с невинным видом изучал меню.

Диана огляделась по сторонам и, заметив в конце зала свободный столик, быстро направилась к нему и решительно села спиной к ненавистному мистеру Диметриосу. К ней сразу же подскочил стюард и, улыбаясь и жестикулируя, попытался продемонстрировать свой английский.

— Господин Диметриос хочет компенсировать вам вынужденный переезд, — прошептал он, указывая в сторону ее бывшего столика. — Он приглашает вас поужинать. Теперь вам будет с кем поговорить на родном языке.

Диана надменно вскинула белокурую головку.

— Даже если бы он сам, соблюдая правила приличия, попросил меня об этом, я бы отказала, — невозмутимо ответила она, пытаясь не обращать внимания на нескромные взгляды любопытных пассажиров. — Или я остаюсь здесь, или найдите мне место за каким-нибудь другим столом.

Главный стюард немного поколебался, прежде чем начал накрывать столик строптивой англичанки. Потом он поспешил к мистеру Диметриосу и, очевидно, вежливо передал ее отказ, на что тот лишь равнодушно пожал широкими плечами. Но позже он разыскал Диану в самом укромном уголке, куда она удалилась с чашкой кофе, и, как истинный европеец, положил перед ней свою визитную карточку.

— Господин Диметриос… — начала девушка, даже не взглянув на визитку, но попутчик внезапно прервал ее.

— Пол Диметриос, — поправил он. — Моя мать — англичанка, и все английские друзья зовут меня Полом.

В других обстоятельствах Диана могла бы поддержать тему: «А моя мать — датчанка» — и рассказала бы, что кузина, в гости к которой она направляется, чистокровная англичанка, а ее муж — греческий доктор. Но она лишь заметила намеренно равнодушным тоном:

— В самом деле? Как интересно.

Пол бросил на нее проницательный взгляд. Серые глаза сверкнули, как горный хрусталь.

— Мне передали ваш отказ, миссис Мортон. Вы не потребовали ни объяснений, ни извинений, даже не дали мне возможности попросить прощения. Если вы выбрали такую тактику, что ж, пусть так и будет. — Он сделал паузу, затем, как бы в раздумье, добавил: — Такая красивая… но нет, я не хочу произносить этого слова! Желаю вам приятного вечера. — И ушел, тихо напевая себе под нос что-то веселое.

Все оставшиеся дни до конца путешествия он старательно избегал Диану. И хотя на маленьком корабле трудно было не сталкиваться друг с другом, при случайных встречах он попросту игнорировал девушку, что Диану вполне устраивало. Пол продолжал занимать одноместный столик в обеденном салоне, но, несмотря на это, вовсе не стремился к полному уединению, как Диана. Но и общительным его можно было назвать с трудом. Он подолгу исчезал — видимо, работал, предположила Диана, чувствующая слабые угрызения совести за свое предвзятое мнение о нем тогда, у каюты. Но порой она наблюдала, как он дружелюбно беседует с другими пассажирами, причем не только с молодыми элегантными красотками, но и с пожилыми людьми, скучными и нудными с виду.

Однажды, когда Пол прогуливался по палубе неподалеку, Диана, наконец раскаявшаяся, что отказалась тогда выслушать его объяснения и принять извинения, решила подойти к нему и предложить «ветвь мира». Но выражение надменного безразличия на его лице и явная решимость не обращать на нее внимания сдержало порыв Дианы. Она подумала, что нет никакого смысла пытаться наладить их отношения, — маловероятно, что в будущем они когда-нибудь встретятся вновь. Вряд ли члены богатой греческой семьи, владеющие пароходной линией, живут на Кипре. Их роскошные особняки, скорее всего, находятся в Афинах. Даже если Пол не прожигатель жизни, а серьезный археолог и торопится на Кипр из-за раскопок, ему нечего делать в том месте на острове, где она проведет свой отпуск.

Путешествие подходило к концу, и настроение Дианы то повышалось, то падало. Ранним прохладным утром, когда остальные пассажиры еще сладко спали в своих каютах, Диана поднялась на верхнюю палубу. Она никак не могла окончательно справиться со своим унынием. Если бы не перенесенные ею несчастья и неприятное происшествие на корабле, она была бы в восторге от этого круиза. Оглядевшись, Диана впервые за дни вояжа вдруг почувствовала радость от того, что прибывает на Кипр морем, а не самолетом. Она смотрела на приближающийся берег, бывший когда-то домом богини любви Афродиты, глазами древних путешественников, приплывших сюда много веков назад в давние героические времена. И пусть слово «любовь» отныне ничего для нее не значит, Диана ощущала какой-то внутренний трепет. Видимо, сказывалась магия этих мест.

В мягком свете раннего утра длинные цепи горных вершин постепенно меняли цвет от туманного серого до бледно-пастельного розового, голубого и сиреневого, почти незаметно сгущавшегося по мере приближения корабля к берегу. Вскоре расплывшиеся очертания обрели форму, и стала видна Фамагуста, в порту которой Диана должна сойти на берег.

Несколько пассажиров поднялись на палубу, и, к собственной досаде, Диана обнаружила, что не может отвести взгляд от высокой фигуры Пола Диметриоса, остановившегося недалеко от нее. Немного времени спустя она почувствовала ответный интерес и резко отвернулась. Пол стоял один, и, хотя он был одет более прилично, чем на Родосе, в руках он держал все ту же потертую брезентовую сумку, которую Диана так глупо пыталась тогда вырвать у него. Интересно, какую историю он расскажет друзьям о дикой женщине, внезапно набросившейся на него, когда он мирно располагался в своей каюте?

Она продолжала краешком глаза следить за Полом, держа его в поле зрения на тот случай, чтобы не оказаться поблизости в момент высадки на берег: пассажиры почему-то всегда норовят спуститься толпой, в давке и суете. И в таких условиях она меньше всего хотела бы оказаться прижатой к нему, ощущая на ногах болезненные удары этой громадной и тяжелой сумки, в которой, как предположила Диана, хранились рабочие инструменты археолога и раскопанные им древние камни.

Но когда корабль начал медленно входить в гавань, Диана и думать забыла о раздражающем присутствии мистера Диметриоса, полностью зачарованная видом массивных портовых укреплений с высокими серыми стенами. Перед ней зловещим призраком встала легендарная башня «Отелло», где разыгралась леденящая кровь сцена гибели Дездемоны от рук безумно ревнивого мавра.

Все это Диана видела и прежде, но с моря древние укрепления и башни казались совершенно другими, они волновали и будоражили воображение.

Наконец они прибыли в порт. Там, на пристани, ждали Эмма, Тео и их девочки-двойняшки. Супруги уже заметили Диану на борту и теперь энергично и восторженно махали ей. И все ненужные мысли сразу же улетучились из головы девушки. Через несколько минут она уже крепко обнималась с кузиной и ее сияющим мужем, а дети робко разглядывали свою пока еще незнакомую и ослепительно красивую тетю.

Формальности были соблюдены, два скромных чемоданчика Дианы уложены в багажник семейной машины — и вот они уже мчатся по дороге к Вароше, где находится небольшой белый домик семейства Александросов.

Сквозь открытые окна, навевая воспоминания, доносился аромат благоухающих цветущих апельсинов, высаженных вдоль дороги. «Когда-то я была счастлива здесь, — думала Диана. — Какие прекрасные каникулы проводила я на этом острове, строя восхитительные планы на будущее, на что-то надеясь… Тогда только посредственные результаты экзаменов омрачали горизонт. А теперь…» Бесконечные юридические и финансовые проблемы, которые ей приходилось решать в последнее время в Англии, чувство горечи, недоумения и боли, пережитые в те мучительные дни, превратили ее в бледную копию той веселой и жизнерадостной девушки, какой она была раньше.

Однако нежный и радушный прием, оказанный семьей Александросов, и девочки-двойняшки, через пару минут забывшие о своей робости, возымели благотворное действие. И пусть она не способна больше полюбить и никогда теперь не сможет доверять мужчинам, у нее появилось чувство уверенности в том, что когда-нибудь наступит оттепель, принеся надежду на спокойное и безмятежное существование, может быть, даже с проблесками счастья.

Они с Эммой с самого раннего детства и до девичества жили по соседству в Лондоне, хотя и далеко не в равных условиях. Эмма, родившаяся в состоятельной семье, была старше Дианы на пять лет. Ее отец считался очень удачливым биржевым маклером, имел приличный доход, в отличие от своего младшего брата-артиста. А мама Эммы, уроженка Уэльса, располагала собственными средствами. Мать же Дианы, Дейна, приехала в Англию для работы в семьях за стол и кров и мало что принесла в приданое, если не считать веселого нрава, сердечности и красоты.

К счастью, богатая пара оказалась чрезвычайно доброй и щедрой. Уэльская и датская невестки стали близкими подругами, а Эмма окружила заботой и любовью свою маленькую кузину с льняными волосами. И так тесны и сердечны были отношения между двумя семьями, одна из которых жила в роскошном Челси, а другая — в захудалом Фулхеме, что, когда умер отец Дианы, ее мать не вернулась в Копенгаген, а осталась в Англии, дав дочке возможность закончить любимую школу.

Привлекательная и обаятельная молодая вдова, Дейна легко могла бы найти нового спутника жизни, но она вышла замуж лишь после того, как Диана поступила в педагогический колледж. Второй супруг увез красавицу датчанку в Америку. Теперь она была спокойна за дочь, зная, что та в течение часа спокойно может добраться из колледжа до дома дяди и тети, где всегда найдет радушный прием.

Для родителей Эммы было ударом, когда их обожаемая девочка, заболевшая во время каникул на Кипре, влюбилась в лечившего ее красивого молодого доктора. Однако, познакомившись с избранником дочери, они перестали возражать против их брака. Но Кипр был так далеко от Лондона! Диана, главная подружка невесты на долгой свадебной церемонии в греческом кафедральном соборе Бейсуотера, даже поинтересовалась, не планирует ли ее седовласый дядя переехать на солнечный средиземноморский остров, чтобы быть рядом с Эммой? Но они с женой покинули навсегда Англию, вырвав из родной земли свои корни, лишь через два года, дождавшись замужества Дианы.

Эти воспоминания нахлынули на Диану, когда девушка, сидя на увитой цветами веранде в обществе Эммы и Тео, с удовольствием смаковала свое любимое темно-желтое вино «Коммандария», по древним преданиям впервые приготовленное крестоносцами. Вино напомнило ей и о проведенных на Острове веселых студенческих каникулах.

Учительская карьера почти не давала Диане возможности общаться с маленькими детьми — все ее ученики были старше двенадцати лет. Но крошечные племянницы с сияющими глазками и темными завитками волос, требующие сейчас ее внимания, лепеча на смеси английского и греческого, просто очаровали Диану. Они сразу же стали для нее милыми и родными.

После ленча улыбающаяся юная служанка увела детей спать — наступило время сиесты, и Тео тактично оставил Эмму наедине с Дианой.

— Мы можем пойти в дом немного подремать, — без особого энтузиазма в голосе предложила Эмма. — Ты, наверное, устала после дороги. Но если тебе хочется поболтать…

Перспектива откровенного разговора пугала Диану. Девушка старалась избегать задушевных бесед в течение последних месяцев. Даже сейчас, в обществе своей горячо любимой кузины, она попыталась уклониться от исповеди. Но было нечто, о чем она не могла больше молчать, и чем скорее все будет сказано, тем лучше. Скрывать свое разбитое сердце от Эммы немыслимо, она очень проницательный человек.

Несколько лаконичных писем, отправленных родственникам авиапочтой, давали лишь общее представление о произошедшем несчастье. Диана писала, что Ральф попал в автокатастрофу и умер, не приходя в сознание. Больше в посланиях ничего не сообщалось, хотя в Англии после этой трагедии среди друзей и знакомых было довольно много пересудов и домыслов. Но от Эммы Диана не могла скрывать правду. Нервно крутя обручальное кольцо, она начала отрывисто говорить, и слезы, так долго сдерживаемые внутри, сразу же потекли по ее щекам.

— Мне было так горько!.. — воскликнула Диана в отчаянии.

— Но, дорогая, это вполне естественно, — мягко заметила Эмма. Ее глаза были полны сочувствия. — Внезапно потерять Ральфа в таком молодом возрасте…

— Ему было сорок, — тихо заметила Диана.

— Знаю. Я говорила не о Ральфе. Тебе только двадцать четыре, и замужем ты пробыла совсем недолго. Я чувствовала бы себя так же, случись что-нибудь ужасное с Тео. Наверное, я развалилась бы на кусочки. А ты очень мужественная девочка.

— Я пытаюсь быть такой. — Диана быстро перевела дух. — Бог свидетель. Но понимаешь, он погиб в обществе женщины, она тоже умерла сразу же. Эта дама довольно долго, еще до нашей свадьбы, была его любовницей. — Она закусила губу. — И об этом знало большинство его старых друзей. В блаженном неведении пребывали только я и его начальство!

Эмма с тревогой посмотрела на кузину, затем осторожно спросила:

— Дорогая, ты уверена, что они все еще были близки? Может, все давно закончилось? Вдруг есть какое-то разумное объяснение Тому, что они оказались в одной машине в это время?

Диана покачала головой:

— Несчастный случай произошел в восьмидесяти милях от того места, где он должен был быть в тот день. Он сказал мне, что едет в Рединг читать лекцию. Авария же случилась в Суффолке. Поскольку мы жили в Суссексе, получается почти кругосветное путешествие! — И потом, когда слабая ирония в ее голосе угасла, она уныло добавила: — Когда я связалась с людьми в Рединге… беспокоясь, что Ральф не вернулся домой, как обещал… мне сообщили, что они с ним вообще не договаривались ни о каких лекциях.

Воцарилась тишина, затем Эмма шепнула:

— И ты ничего не чувствовала? Что между вами что-то не так?

— Абсолютно ничего, — покачала головой Диана. — Ральф всегда был сдержанным, а в последние несколько месяцев, до того… до того, как это случилось, он стал попросту замкнутым. Но поскольку он очень много работал, я думала… ну, он старше меня, да и я сама уставала. Мне казалось, что все образуется и придет в норму после того, как мы хорошо проведем отпуск…

Диана вновь немного поколебалась, и Эмма молча ждала, когда кузина продолжит горестный рассказ.

— Хотя Ральф был довольно нервным, — через минуту Диана заговорила вновь, — он никогда не выходил из себя. Он чаще, чем раньше, стал делать мне небольшие подарки — одежду, украшения, красивые мелочи, которые мне обычно нравились. — Она отважно взглянула в глаза Эмме. — Я узнала из писем, которые случайно обнаружила, ища его завещание, что он женился на мне в депрессии после ссоры с ней, а полгода назад их любовная связь воскресла. Все это время они встречались. К тому же эта женщина, Сибил, сама была замужем. Она занималась ювелирным ремеслом и сама делала украшения. Думаю, что некоторые из подарков Ральфа были ее творениями, только отбракованными.

Некоторое время ошеломленная Эмма молча смотрела на Диану, затем тихо заметила:

— Несмотря на свой счастливый брак, я люблю тебя достаточно сильно, чтобы понять твою горечь и твои чувства.

— Чувства? Мне сейчас кажется, что у меня столько же чувств, сколько у тех мраморных статуй, что я видела на экскурсиях. Но не беспокойся, — поспешно добавила Диана, — я вполне способна держать себя в руках. Во всяком случае, стремлюсь к этому… — Она сделала паузу, затем твердо продолжила: — Я чуть-чуть погощу здесь у вас, немного приду в себя, а потом вернусь в Англию и буду искать новую работу… может, попытаюсь устроиться по обмену в Америке…

Эмма тут же вскочила и бросилась к Диане.

— Чем дольше ты останешься с нами, тем лучше, — нежно заверила она, обнимая бедняжку. — Мы все любим тебя, и ты нам нужна.

Самообладание покинуло Диану, и слезы полились потоком. А может, это плакало ее разбитое сердце или растоптанная гордость — кто знает.

— Только не говори никому, даже Тео, о… об этой женщине, — запинаясь и глотая слезы, выдавила Диана. — Я не в силах вынести его сострадание или презрительную жалость к женщине, слепой и глупой настолько, что она даже в мыслях не держала, будто ее брак рушится на глазах.

— Я о тебе так не думаю, — возразила Эмма. — И никто из твоих друзей не сделает такого вывода. — Она запнулась. — Но я не скажу ни слова даже маме и отцу.

Диана вытерла слезы и грустно улыбнулась.

— От них невозможно ничего утаить, — печально возразила она. — Мне иногда кажется, что они ясновидящие — тетя Бесси и дядя Том. Они всегда знали, когда я дурно вела себя в школе, даже если мама об этом не догадывалась!

— Согласна! — улыбнулась Эмма. — Но они как пара устриц. Тебе нечего их бояться. Ну а теперь самое время тебе отдохнуть. — Она поцеловала Диану. — Чтобы, как сказано в старой молитве, набраться храбрости снова возродиться.

Загрузка...