Бракованные

Сразу за этим сияющим домом она увидала карусель и как-то резко окунулась в совсем другой мир — веселья и пиршества. Отовсюду доносилась музыка, люди радовались, пели, пританцовывали. Дима потянул ее дальше и привел к огромному лотку с различными вкусностями: жареными орехами, каштанами и блинами с шоколадной начинкой.

К ним подходили зазывалы и предлагали выпить пунш или глинтвейн.

— Выбирай, — он пододвинул ее ближе к прилавку со сладостями.

Ее глаза разбежались от разнообразия, но все же она выбрал блины с шоколадом, как Дима и предполагал. Пока ей заворачивали десерт, он сделал пару шагов к лотку напротив и купил один напиток.

— Это глинтвейн, — протянул он ей бумажный стаканчик, — надеюсь, тебе понравится.

Она осторожно отпила обжигающий напиток и потянула носом от удовольствия:

— Пряный. Главное, не опьянеть от счастья, — и, громко засмеявшись, покружилась, запрокинув голову. Дима улыбался и умирал от счастья, что может видеть такую красоту и что эта красота принадлежит ему.

Она аккуратно, но с удовольствием откусывала блин, запивала его и веселилась.

К Сашке они пришли к вечеру и целый час общались с сыном. Алена рассказывала, какой снег в этом году выпал на Новый год в Москве, про снеговиков во дворе на даче, про Илью и Игоря. Сашка ластился к ней, обнимал, она его нежно целовала в лоб, гладила непослушную челку.

Дима сидел рядом и оттаивал. Как кусок льда тает на солнце, так и его ледяное сердце млело, становилось мягче, оставляя на полу лужицы детского разочарования, досады и злости. Он видел, как должно быть: мать любит сына, а он обожает мать. И эта идиллия была настолько прекрасна, что он мог любоваться ими вечно.

В отель они пришли затемно, перед этим поужинав в ресторане неподалеку.

Она сбросила обувь, свою кучерявую шубку и развязала старомодный шарф, который Дима сразу схватил и незаметно выкинул в мусорное ведро. Затем стала копошиться в пакетах с новыми вещами, которые его водитель принес в номер, нашла какой-то сверток и убежала в душ.

Он не спеша снял пальто, ботинки, аккуратно сложил в шкаф все пакеты с ее обновками, снял костюм и в боксерах и рубашке лег в кровать.

Рана под рукавом ныла, но он не обращал на нее внимания.

Алена вышла в новой пижаме, довольно стильной, но все равно полностью скрывающей все изгибы ее прекрасного тела.

Она присела на кровать возле него с пакетом из аптеки и сказала, что сначала обработает рану. Дима дотронулся до ее распущенных волос, взял одну из непослушных прядей и пропустил через пальцы. Она перехватила руку, расстегнула пуговичку на манжете и попросила его снять рубашку.

— Я люблю спать в ней. Привык. Утром просто надеваю чистую. Давай я сам, — он попытался встать, но она села на него сверху и рукой нежно подтолкнула в грудь, чтобы он лег, затем стала аккуратно закатывать манжету, чтобы обработать рану.

Вся рука от запястья до локтя была в шрамах, на ней не было живого места.

Она с ужасом посмотрела на Диму:

— За что? За что ты так себя наказываешь?

Дима молчал.

— Когда ты сделал это?

Ей хотелось взять его руку и целовать всю ночь, но на руке был свежий ожог, и она только с болью в глазах посмотрела на него.

— 31 декабря 1989 года.

Ее глаза сузились, и она немного отстранилась.

— Больше не хочешь обрабатывать рану? — спросил он.

— Хочу! - она смело посмотрела на него, достала из пакетика какой-то флакончик, открыла и аккуратно полила на свежий ожог.

Ватным тампоном наложила мазь и наклеила сверху длинный пластырь. Потом пальцем прошлась по старым швам, наклонилась и стала их целовать.

Дима застонал. Не от удовольствия, от горечи.

— Я ненавижу себя за то, что сделал тогда с тобой. Я насиловал тебя как животное, пока ты не потеряла сознание.

Она грустно улыбнулась:

— Я потеряла сознание не от боли, а когда ты разорвал на мне свитер. Так что прекращай себя казнить. Да, это было жестоко, но я сама к тебе пришла.

— Ты пришла не для того, чтобы я тебя насиловал.

— Пожалуйста, не надо об этом. Я не считаю тебя извергом или насильником. Ты хороший человек. И я очень люблю тебя.

Дима чертыхнулся.

— Да, я знаю, ты не веришь в любовь, ее нет и всякое такое. А я верю.

Она сложила все лекарства в пакет и поднялась, чтобы положить на тумбочку.

Дима встал за ней, отключил свет и тихонько подошел сзади. Сначала хотел поцеловать в шею, но вовремя опомнился и, зарывшись носом в ее волосы, с наслаждением вздохнул ее сладкий запах.

— Сними эти неуклюжие штаны, — попросил он и стал стягивать их.

Она легко отделалась от легких брюк. Трусики он снял сам, она не сопротивлялась, но уже не помогала ему.

Алена откинула голову ему на плечо, выгибаясь, и по его телу мгновенно пробежала волна возбуждения.

Низ живота начало тянуть, когда он просунул одну руку между ее ног, а другой погладил ягодицы. Ее дыхание стало рваным, он прижался к ее заду напряженной плотью и чуть наклонил вниз. Вид ее обнаженных бедер, влажность ее тела под его пальцами привели его в неистовое возбуждение. Он больше не мог терпеть эти сладкие муки, взял рукой член и аккуратно ввел в горячее влагалище. Дима боялся причинить ей боль и делал все очень нежно и осторожно, наблюдая за реакцией. Он поддерживал ее за талию, чуть приподнимая и прижимая к себе. Алена сама стала двигать бедрами, как будто пыталась сесть на него поглубже, и когда он ввел член почти наполовину, застонала. Каждое ее движение доставляло ему невероятное удовольствие и увеличивало напряжение. Он еле сдерживал себя, чтобы не войти в нее еще глубже, но боялся. Кроме того, он понимал, что в таком темпе продержится еще секунд десять, не больше, а ей надо чуть больше времени, и остановился.

Кажется, он впервые оттягивал наступление оргазма. Она разочарованно застонала, но он продолжил водить пальцами по ее возбудившемуся бугорку, а затем резко вошел в нее, сделал несколько ритмичных движений, замер и приглушенно замычал. Она закрыла глаза и задержала дыхание.

Ее сотрясло от удовольствия, каждое мощное сокращение посылало горячие волны по телу. Как будто она до этого была пустым сосудом, а сейчас его наполнили. Доверху. И эта волна растекалась, выплескивалась наружу, подхватывая тело и отправляя его в невесомость. И только сильная пульсация внутри, как биение сердца, намекала на то, что мгновение назад она умерла, а сейчас воскресла.

Когда Алена размякла в его руках, Дима подхватил ее, уложил на кровать и лег рядом, поглаживая ее волосы на виске.

— Это был твой первый оргазм? — спросил он с лукавой улыбкой.

— Да. Я и не думала, что это такой кайф, — призналась Алена.

Дима засмеялся, вспомнил, как она говорила, что кайф — это халва, и прижал ее к себе еще сильней.

Каждый раз она делала его счастливей, чем прежде. «Как ей это удается?» — подумал он и утонул в сонной дреме.

Проснулся от того, что рядом кто-то скулил. Поднявшись на локте, он увидел, что Алена плачет во сне и ее голова мечется по подушке. Она вся взмокла и тяжело дышала. Дима лег сверху на нее, она стихла на несколько секунд, а потом резко попыталась подняться и наконец-то проснулась.

Дима лег на свою подушку, Алена села на кровати, ее дыхание постепенно восстанавливалось.

Он знал, что значат эти сны и как они действуют и на тело, и на разум. Сейчас надо просто прийти в себя и понять, что это был сон и то, что ты видел во сне было прошлое.

Алена взяла графин с тумбочки и, не церемонясь со стаканом, выпила прямо из горлышка чуть больше половины. Затем вернула графин на место и тихонько легла на подушку.

Дима взял ее за руку, они переплели пальцы.

— Прошлое? — спросил он шепотом.

— Нет. Я не вижу лиц. Только руки.

Он попросил:

— Расскажи.

Она прикрыла глаза, вспоминая:

— Я залезаю на подоконник. Вроде тот, что в моей квартире, где был пожар. До этого слышу, как меня зовут по имени. Я открываю окно и внизу, как будто я живу не на первом, а на очень высоком этаже, вижу руки. Их немного, кажется два или три человека, но я не вижу лиц, только руки. Они вырастают и тянутся ко мне, хватают меня за шею, и я падаю вниз. Когда я лечу, рук уже нет, перед глазами только земля, которая приближается.

— Этот сон повторяется? Как часто?

— Да. Он снится мне постоянно. Раз в неделю, иногда чаще.

— У тебя есть предположения, чьи это руки?

Она открыла глаза, посмотрела на Диму:

— У меня есть предположения… из-за имени. Они зовут меня «Ленка». По паспорту я Елена. Но они меня всегда называли Ленка.

— Родители?

— Да. И сестра. Старшая.

Она опять закрыла глаза и продолжила:

— Я ненавижу свое имя. Думала даже его поменять, но там так сложно с этим.

— Алена тебе тоже не нравится?

— Терпимо. Привыкла, наверное. Ненависти вроде нет.

Пока он думал, что ей сказать, она сжала его руку и призналась, что очень проголодалась.

— Сейчас закажем завтрак в номер.

— Так можно?

Потом они ели прямо в постели, он кормил ее круассаном, слизывал с ее пальцев и губ варенье и не мог насмотреться в лучистые, веселые глаза.

Они закончили, убрали всю посуду на столик, поднялись с кровати и стали искать одежду. Только сейчас Дима отметил, как они похожи: оба были по пояс одеты, а внизу голые.

Когда они одевались, он заметил, что у нее неплохой вкус: из купленных вещей она выбрала идеальный вариант: платье-футляр сиреневого цвета, сапожки на квадратном каблуке и черное кашемировое пальто со стоячим воротником.

Он обнял ее:

— Ты прекрасно выглядишь.

Она смутилась, но улыбнулась ему.

В машине он попросил водителя остановить у серого здания, Алене сказал ждать его в автомобиле. Когда вернулся, протянул ей три пачки таблеток и сказал:

— Алена, я не хочу тебя обижать, но мне придется это сделать, если ты меня не услышишь сейчас.

Она испуганно посмотрела на него.

— Это противозачаточные таблетки. Их надо принимать каждый день по одной в одно и то же время. Инструкция внутри, ты легко разберешься. Я хочу, чтобы ты меня сейчас услышала, — он приподнял ее подбородок и чуть приблизился. — Я. Не хочу. Иметь. Детей. Повтори, что я сказал.

— Ты не хочешь от меня детей.

— Нет. Это не значит, что я не хочу их иметь от тебя. Я просто не хочу детей. Я имею на это право?

Она уверенно кивнула.

— Я жду от тебя понимания и прилежания. Если ты не готова в нашей паре отвечать за это — скажи мне. Я это возьму на себя. Но скажи мне сейчас. Я не прощу тебя, если обманешь и забеременеешь. Я тебе даю свое мужское слово, что в этот же вечер я отвезу тебя к доктору, и он сделает тебе аборт. Не нужно играть со мной и не стоит рисковать. Ты меня поняла?

Она опять кивнула.

— Спасибо. Я буду очень тебе благодарен, если наши отношения будут честными и открытыми.

Алена посмотрела в окно. Обида пронзила ее сердце, и дышать стало тяжело. Она расстегнула пальто, сделала незаметный вдох, выдох. Да, он не любит ее. Конечно. Когда любят, хотят иметь детей и быть вместе всегда. Но ведь она это знала, зачем сейчас расстраиваться? Их отношения только в самом начале. Она уже дошла до того, о чем и не мечтала раньше. А что будет дальше? Да кто это знает?

Ну вот она и успокоила себя. Дала надежду жить дальше. И даже улыбнулась. Пока только одними губами.

Весь день они провели с Сашкой, вывезли его в коляске на улицу, прошлись по парку, поиграли в снежки.

Уходя, обещали быть через две недели.

В Москву прилетели поздно ночью. Малышня уже спала, Давид выглядел счастливым, без умолку рассказывал про близнецов: чем они занимались и какие смышлёные. Заметив, что друзей клонит в сон, пожелал им спокойной ночи и ушел спать.

Алена принесла все вещи в свою комнату. Приняла душ, надела самый скромный из пеньюаров и поднялась в комнату Димы.

Он только вышел из душа и вытирался. Увидев Алену, он протянул руку, а она, счастливая, подбежала и обняла его.

Дима выключил свет, уложил Алену на кровать и лег сверху.

— Попробуем, да? – спросил ее шепотом и стал развязывать пеньюар.

Она неуверенно кивнула.

Он впился в ее губы и целовал до тех пор, пока она полностью не расслабилась и не застонала. Ее пальцы впивались в его спину, и он стал опускаться и целовать ее чуть ниже, в шею, затем опять впивался в губы и опять в шею и ключицы. Сначала он чувствовал, как она напрягалась, когда он менял места поцелуев, чуть позже понял, что ее уже ничего не остановит, и начал ласкать грудь. Она полностью расслабилась в его руках, тонула, наслаждалась и этим доставляла ему такие невероятные ощущения, которых он никогда в жизни не испытывал. В этот момент ему хотелось кричать о том, как ему хорошо сейчас, и что она самая лучшая девочка на свете! Но он молчал.

Во-первых, потому что боялся ее испугать, а во-вторых, мужчины, по его мнению, не должны признаваться женщинам в своих чувствах.

Оторвавшись от ее губ, он скользнул вниз и обхватил ее сосок губами. Она застонала и выгнулась. Он переходил от одного соска к другому, она стала под ним извиваться и расставила ноги, согнув в коленях.

Он, не торопясь, вошел в нее. Она задрожала от возбуждения: ее голова металась по подушке, а она издавала стоны наслаждения.

Он начал медленно двигаться, она же вытянула руки вверх, обнажая маленькую, прекрасную грудь, и он не выдержал:

- Как ты прекрасна, если бы ты только знала это!

Дима проснулся среди ночи и не нашел Алены рядом. Обернувшись полотенцем, он спустился по лестнице, зашел в комнату и нашел ее в своей кровати. Она спала, свернувшись клубочком, маленькие розовые пяточки смешно торчали, одеяло валялось на полу. На ней была ее старая пижама. Он поднял одеяло и накрыл Алену. Сам еще чуть-чуть постоял, любуясь ее разметавшимися по подушке волосам, улыбнулся и ушел в свою спальню.

Утром первым делом Алена умылась и пошла на кухню готовить завтрак. Давид тоже проснулся ни свет ни заря, она ему приготовила омлет, рассказала про Германию и ярмарку.

Дима услышал шум посуды и голос родных людей и тоже встал.

— Доброе утро, — поздоровался он, похлопал друга по плечу и направился к Алене.

Подошел сзади и крепко ее обнял.

— Сбежать от меня решила?

— Нет. Просто мальчишки часто ночью приходят ко мне в спальню, когда им снятся плохие сны.

Он наклонился и поцеловал ее в шею. Она замерла.

Дима взял ее на руки и обратился к другу:

— Прошу нас простить.

Давид рассмеялся:

— Прощены.

Дима понес Алену в ее спальню, поставил перед зеркалом, сам встал за ее спиной.

На ней были новые джинсы-дудочки, которые они купили в Германии, и старая бесформенная футболка.

— У тебя самая красивая шея на свете. Посмотри.

Она испуганно смотрела на себя в зеркало, ее руки дрожали.

— Твои ключицы – это просто отвал башки. Я готов их целовать вечно, так же, как и твои руки, твою шею.

Дима засунул руку под футболку и положил ей на грудь. Алена еле стояла на ногах: вздрогнула всем телом и уставилась на себя в зеркало.

— Если есть на свете красивей грудь, чем у тебя, то я не видел. А уж женщин у меня было миллион, поверь мне на слово. И ни одна грудь меня так не возбуждала и не сводила с ума.

— Она такая маленькая, — еле слышно проговорила Алена, сдерживая дрожь в голосе.

— Твоя грудь самая красивая в мире. Запомни это. Запомнила? Повтори.

Алена молчала, но она уже не так тяжело дышала и спокойно смотрела на себя в зеркало.

— Давай вместе?

Он приподнял ее футболку, продолжая крепко держать в объятиях.

— Посмотри, — он закрыл глаза и зарылся лицом в ее волосах, издав хриплый и низкий стон. — У тебя самая красивая грудь на свете. Повтори!

Он аккуратно снял с нее футболку.

— Самая красивая грудь на свете, — шептал Дима ей в ухо, — самая красивая грудь на свете. Повтори!

— Самая красивая грудь на свете, — согласилась она, и из ее глаз полились слезы.

Он резко повернул ее к себе и стал неистово целовать, бормоча «самая красивая грудь на свете». Когда она уже расслабилась в его руках, он остановился и посмотрел ей в глаза.

— Умница. Не забывай об этом никогда. Мы будем повторять эти слова каждый день, и я обещаю, что ты полюбишь свое тело!

И он опять крепко прижал ее к себе.

В марте Сашку выписали, за ним поехала только Алена: у Димы в конце февраля начались большие неприятности. Сашка уже прекрасно стоял и мог сделать несколько шагов самостоятельно. Алена безумно радовалась за сына и постоянно благодарила Диму.

— Все, Ален, хватит уже спасибкать, он и мой сын тоже. Я хочу его усыновить, пусть тоже будет Саблиным, ты не против? — спросил он у нее.

Она засмущалась, но, довольная, кивнула.

В середине марта все документы на усыновление были готовы и Сашка получил новую фамилию.

В конце марта дела у Димы с Давидом пошли совсем плохо. Появились очень серьезные проблемы с конкурентами, которые стали запугивать их. Дима, опасаясь за Алену и детей, увез их на дачу, закрыл там и поставил смотреть за ними четырех телохранителей.

Сам же с Давидом почти все время проводил в офисе.

На дачу приезжал только Дима и всего пару раз в неделю, буквально на ночь, чтобы поужинать с семьей и насладиться Аленой. В эти моменты он был как раненый зверь, который приходил к своей хозяйке, чтобы она обработала ему раны и наполнила силой на следующий день или неделю.

1 апреля он приехал под утро, принял душ в своей спальне и упал на кровать.

Алена бесшумно пробралась к нему, погладила спину.

— Давай я тебе массаж сделаю? — робко предложила она.

— Накорми меня лучше. Голодный, как черт, — он холодно отбросил ее руки от себя.

— Что-то случилось, да? Я как-то могу помочь?

— А ты как думаешь? — грубо ответил он. — У нас украли три вагона, забитых аппаратурой. И это не первоапрельская шутка! Тебе такие деньги даже не снились. Можешь мне помочь найти эти вагоны? Может, пойдешь к начальнику вокзала и спросишь, где они? А может, сделаешь ему массаж? И он нам признается в краже.

Он резко встал и направился на кухню. Алена пошла вслед за ним, сделала ему кофе, быстро включила плиту, поставила сковородку на огонь, разбила два яйца и стала накрывать на стол, чтобы все вместе позавтракали.

Из детской выбежали мальчишки, и следом за ними, чуть прихрамывая, пришел Сашка.

Дима молча пил кофе. Все уселись за стол и Алена подала оладьи со сметаной, также поставила на стол варенье, шоколадный соус и для Димы яичницу.

Он грубо отодвинул от себя тарелку с яйцами, взял из блюда один оладушек и засунул в рот:

— Оладьи безвкусные, резиновые, столько книг тебе купил, ты можешь научиться нормально готовить? — Дима отшвырнул от себя тарелку так, что она соприкоснулась с чашкой, и на стол разлился его кофе.

Сашка вспыхнул:

— Неправда, очень даже вкусные. Если у тебя плохое настроение или неприятности на работе, это не повод издеваться над Аленой.

— Издева-а-а-а-ться? — Дима вскочил со стула и сделал рывок к пасынку. — Рассказать тебе, что делают родители, когда издеваются?

Алена перегородила ему дорогу и громко закричала:

— Не-е—е-е-е—ет!

Его лицо исказилось в жуткой гримасе, по нему пробежала ярость с ненавистью, он до боли сжал кулаки, смахнул со стола ее чашку и огромными шагами вышел из кухни.

Близнецы испуганно смотрели по сторонам и молчали. Потом от страха Илья заплакал, за ним захныкал Игорь. Алена подбежала к ним, стала целовать и успокаивать.

Когда она повернулась к Сашке, его за столом уже не было.

Алена убрала посуду, сама попыталась успокоиться и зашла в комнату к сыну. Он стоял у окна спиной к ней и смотрел на бежевую занавеску. Его маленькая, еще не до конца оформленная спинка была ровной. Ей захотелось обнять его, она подошла и прислонилась головой к его спине.

Уже мужчина, - подумала она. Когда он так резко успел повзрослеть?

— Ты не должен был ему этого говорить, — тихо сказала Алена, — не надо вмешиваться в наши отношения. Оладьи действительно получились пресными. Это я виновата.

Он развернулся:

— Алена, прекрати, я не хочу этого слушать, я взрослый, я все уже понимаю, но так обращаться с родными нельзя. Ни при каких обстоятельствах, что бы они ни натворили, — он заплакал.

— Он поставил тебя на ноги. Ты должен быть ему благодарен.

— Я очень ему благодарен. Но если выбирать между инвалидной коляской и твоим спокойствием, я выберу второе. Мне больно знать, что ты ходишь в его спальню каждую ночь и благодаришь за меня.

Она покраснела, закрыла лицо руками от стыда:

— Я люблю его, господи, ну как ты не понимаешь.

— Понимаю. Но любить надо тоже с головой. А ты…

Алена зарыдала и выбежала из комнаты сына.

На ватных ногах она зашла в свою спальню и увидела у стола Диму. Он по-прежнему был зол, его колотило от ненависти, он сердито кинул:

— Ну, что расскажешь?

Алена села в кресло, так как ноги ее почти не держали:

— Мне страшно, я совсем ничего не понимаю. Иногда ты так добр со мной, так бережно относишься, а иногда делаешь такие вещи, что мне кажется, ты меня ненавидишь.

— Я отношусь к тебе согласно твоему поведению. Если ты наглеешь и позволяешь себе повысить на меня голос, я ставлю и буду ставить тебя на место, и я не позволю тебе унижать меня!

— Я никогда бы не позволила себе унизить тебя. Я крикнула от страха. Я боялась, что ты ударишь Сашку.

— Я никогда не буду бить своих детей. Неужели это трудно было понять?

— Как я должна это понять? Ты ничего о себе не рассказываешь…

Он перебил ее:

— Правда? А мне показалось, что ты просто зажимаешь уши руками и не хочешь ничего слышать! Ты зарываешься в песок, как страус, и тебе нет никакого дела до моего детства и до меня. Тебе насрать на меня!

Она помотала головой и открыла рот, чтобы оправдаться, но он вытянул руку перед собой, давая понять, что не хочет ее слышать:

— Я вынужден тебя наказать. Чтобы впредь, что бы я ни сделал, ты знала — мне перечить нельзя. Даже если я замахнусь на сына, ты будешь стоять рядом и молчать. Потому что я так сказал, и все будет по-моему. Я не позволю бабе стать кукловодом. Я наказываю тебя. И не хочу видеть в своей спальне месяц. Если ты до 1 мая появишься в моей комнате, я даю честное мужское слово — я заберу свои вещи, и ты больше меня не увидишь. Я буду видеться с детьми на своей стороне, а ты забудешь, как я выгляжу. Я все нормально изложил? Ты меня поняла?

— Да.

— Время пошло́. Будь добра потрать этот месяц на то, чтобы вбить в свою милую голову мои правила и решить, будешь ты им следовать или нет.

Все эти разборки произошли так стремительно, что каждый из тех, кто был вовлечен в них, был выжат и разбит.

Алена упала на кровать, зарылась в подушку и скулила, как голодная собака.

Сашка включил телевизор, смотрел на экран и тихо вытирал слезы, которые не мог остановить.

Близнецы сидели в детской и перебирали конструктор. Такие вроде маленькие, но уже понимали, когда не стоит беспокоить маму.

Дима уехал в офис и стал барабанить по боксерской груше со всей силы. Через полчаса, весь мокрый, рухнул на мат и стал бить его, потом потихоньку утих и так лежал в течение пары часов.

Давид все это видел, но не подходил к нему. Знал, что сейчас это бесполезно. Друг или нагрубит, что сделает ситуацию еще острей, или просто будет молчать.

К обеду Дима встал, принял душ, переоделся в чистый костюм, который у него всегда был в офисе, и сел за свой стол.

— Говорить о том, что случилось, пока не готов, — доложил он Давиду и принялся рассматривать бумаги на столе.

— А то я не знаю, что случилось! Взял свое ужасное настроение из-за наших проблем и вылил на нее. Теперь сидишь и жалеешь, что обидел на ровном месте.

— На ровном месте? Она повысила на меня голос! На меня! Голос! — закричал Дима. — Она просто от рук отбилась. Решила, что ей все можно, раз я с ней сплю!

— Дурак ты, — спокойно произнес Давид, — вот сто процентов ты уже миллион раз пожалел о том, что натворил.

Дима сглотнул и еле заметно кивнул.

— Ну так пойди и скажи, что не прав. Да просто обними, она все поймет.

— Не могу. Я слово свое мужское дал, что месяц не подойду к ней.

— Вот придурок! — присвистнул друг. — В жопу себе засунь свое мужское слово. Какой смысл в твоем сраном мужском слове, если ты не можешь перешагнуть через это ради ее улыбки и счастливых глаз?

— Ей будет урок. Все. Закончили.

Дима замолчал и включил комп.

— Давай по работе. Есть хоть какие-то следы или намеки, кто это сделал.

— Пока нет, — спокойно ответил Давид. — Я подключил всех, кого только смог. Нужно чуть-чуть времени. Все равно что-то найдем.

— Я хочу, чтобы ты послал Виталика проследить за нашим начальником вокзала. И еще, — он замолчал, потер переносицу и продолжил: — этот наш Тимон, он из Владика?

Давид сначала хотел возразить другу, что не стоит так глубоко копать, но потом задумался: у Димы была отменная интуиция, иногда он просто пугал его своими предсказаниями. И сейчас, если у него появились сомнения насчет их сотрудника Тимона, то Давид просто обязан прислушаться к другу и выполнить то, что он просит.

— Из Владивостока, да, — кивнул Давид.

— Подсунь ему жучок. Только сам сделай, не доверяй никому. Вы сегодня встречаетесь в сауне?

— Да, все по плану. Я легко это сделаю. А Виталику веришь?

Виталик был их лучшей ищейкой. Умел быть невидимкой и находил такие сведения о клиентах, какие и они сами о себе не знали.

— Да. Он не подводил.

— А ты не хочешь с нами? Попаримся, перетрем, ты посидишь, присмотришься ко всем, пустишь в ход свою интуицию, как умеешь.

— Там у вас блядей будет много. Не хочу ничего. Я выпотрошен и даже видеть этих баб не хочу. Кажется, у меня едет крыша на ней.

Давид сразу понял, что он говорит об Алене.

— Не переживай. До любви тебе еще очень далеко. Ты и близко ее не любишь.

Дима серьезно посмотрел на друга и сжал кулаки:

— Я забыл, что ты у нас эксперт и знаешь, что такое любовь.

— Знаю, — ответил друг хриплым голосом, — а ты еще нет. Но ничего. Научишься. Главное, чтобы ты ее не угробил, пока будешь учиться.

Дима молчал, он чувствовал невыносимое отчаяние и опустошенность.

— Любят без условностей. Не «Ты ведешь себя как примерная девочка, а я тебя за это люблю» Нет. Любят — это когда прощают маленькие промахи, — Давид задумался, — и большие ошибки прощают. Я бы сейчас все на свете отдал, чтобы вернуть Надю. Пусть бы она кричала на меня благим матом, я бы ей простил все на свете. А ты… — он тяжело вздохнул, посмотрел другу в глаза и махнул рукой: — Я только одного боюсь: чтобы ты ее не потерял, чтобы она вытерпела.

Он подошел к двери, уже был готов уйти, но обернулся:

— Может, это и к лучшему. Надеюсь, ты хоть сейчас, за этот месяц, поймешь, что она для тебя значит.

Давид вышел из офиса, а Дима остался стоять, словно его оглушили.

Ах, как сильно он жалел о том, что натворил.

Ночевать он пошел в свою квартиру, лег в холодную постель и метался по ней, постанывая от боли. Он опять сделал ей больно.

Он ударил по постели и вдруг вспомнил, как может себе помочь. Резко вскочил, включил свет и посмотрел на свои руки от запястья от локтя. Он уже почувствовал желаемое освобождение от душевной раны, но вспомнил, как она целовала его шрамы и просила больше никогда этого не делать. И как он обещал ей. И теперь он не мог нарушить свое обещание. Никак не мог. Это его слово. Мужское. Надежное. И теперь он будет лежать и медленно подыхать с огненным шаром внутри себя. Так ему и надо.

А она лежала в своей кровати и думала, где эта грань, за которой она начнет презирать его и сможет без него дышать? И понимала, что нет этой черты, потому что она знала, чувствовала, как он сейчас изнывает, как он бы с радостью отрезал себе руку или ногу, чтобы перенести душевную боль на физическую. Но не может, так как обещал ей не травмировать свое тело.

Она лежала и жалела не себя, а его. И мечтала только о том, чтобы ему поскорей стало лучше.

Интуитивно она понимала, что он поступил плохо и Сашка прав — так с родными нельзя, но она не понимала главного: она не любит себя и поэтому легко прощает все, что он делает с ней. Ее никто не научил любви. Любви не к ближнему, этого в ней было хоть отбавляй, хоть ведрами черпай и раздавай. Ее не научили любить себя. Только терпению, жертвенности, доброте, прощению и принятию. С этим можно жить, конечно, но сможет ли она быть счастливой, так и не научившись уважать себя?

Диме совершенно не спалось. Он умылся, оделся и пошел в офис.

Там опять вылил всю злость на боксерскую грушу и решил почитать личные дела всех клиентов, на которых его сыщики собрали информацию.

Давид пришел к девяти, нежно ущипнул секретаршу за задницу. От неожиданности Снежана вскрикнула и хихикнула:

— Ну Давид Валентинови-и-и-и-ич…

Дима кивнул другу в знак приветствия и сразу поинтересовался:

— Настроение, смотрю, хорошее у тебя, что-то нарыл?

— Угу, — он взял у Снежаны из рук чашку с кофе и подошел к столу.

Сел на дубовый темно-красный угол:

— Ты был прав насчет Тимона. Я ему жучок в ботинки подсунул, а после сауны мы с Виталькой за ним поехали. Он сделал два звонка и один из них во Владик. Разговор был короткий, но у Витальки тоже знаешь какой нюх, он уверен, что груз у него. Оказывается, у Тимона тесть на ж/д работал, еще до перестройки.

— Главное не мельтеши, кроме него могут быть и другие крысы.

— Знаю. Все по минимуму.

Вечером Дима решил поехать навестить своих на дачу. Он как раз приехал к тому времени, как Алена накрывала на стол, чтобы поужинать.

Дима пожелал всем доброго вечера, помыл руки и уселся на свое место за столом.

Сашка сидел, опустив голову, и ковырялся вилкой в котлете.

Мальчишки испуганно наблюдали.

Дима положил себе в тарелку картошку, 2 котлеты и пару ложек салата. Алена взяла пустую тарелку, подошла к плите и положила из кастрюли еще немного картошки.

Дима заметил, что она дрожит и у нее трясутся руки. Ему стало нестерпимо стыдно и жутко от того, что он сделал со своей семьей. Ему хотелось сейчас превратиться в маленького мальчика, зарыдать, подбежать к ней, уткнуться носом в ее коленки и просить прощения, и чтобы она его гладила, утешала и сказала, что все хорошо. Почему-то он не представлял себе, как можно взрослому мужчине встать и извиниться. Так не поступают настоящие мужики. Это ведь слабость – признать свое поражение. Это ведь проигрыш, очевидное принятие того, что ты больше не герой. Да, мужчины признают свою вину, они глубоко раскаиваются, сжирают себя, как ржавчина съедает железо, но делают это молча, разрушая свой разум и сердце немыслимыми переливами злости и отчаяния.

Он взглянул на Сашку. Тот сидел бледный, сквозь опущенные ресницы смотрел на мать.

Игорь уронил вилку на пол, Алена вздрогнула и закусила губу, как будто ей было невыносимо страшно.

И тогда Дима не выдержал, встал и сказал:

— Я хотел попросить у вас прощения за то, что в прошлый раз вел себя так, как не должен вести себя настоящий мужчина. Я обещаю, что больше этого не повторится.

Он сел опять за стол и ковырнул котлету.

Краем глаза Дима увидел, что Алена немного расслабилась, чуть выдохнула, стала мять картошку вилкой.

— Спасибо, Алена. Очень вкусно. Я пойду в свою комнату? — тихо спросил Сашка.

Она слегка кивнула.

— Игорь, Илюш, идемте, я почитаю вам сказку, — предложил Сашка, и мальчики, все так же испуганно оглядываясь, встали из-за стола и ушли за братом.

Дима молчал. Он не знал, что ей сказать. Он уже попросил прощения. Что еще ей надо? Чего она сидит и молчит? Хочет, чтобы он на коленях сейчас ползал? Что ей, черт побери, еще надо?

Он вскочил, схватил ключи от машины и выбежал из дома.

Сразу поехал в квартиру, выпил двойную дозу снотворного и рухнул на кровать.

— Не поеду больше туда. Не поеду! До 1 мая буду тут. Пусть забудут все, успокоятся, а я пока решу свои дела в бизнесе.

В конце апреля в офисе все благополучно разрешилось. Поиск пропавшего груза стоил им центнер нервов и пару кило предательства. Но они нашли все вагоны с аппаратурой и вроде как перетерли все конфликты с конкурентами.

Дима позвонил Алене утром, она сразу ответила:

— Да, Дима.

— Возвращайтесь в квартиру. Я все свои дела решил.

— Хорошо.

Он положил трубку, а ее голос до сих пор звучал в его голове. Он не видел ее почти месяц. Сегодня уже 30 апреля. Завтра его чертовое обещание закончится и он сможет быть с ней, вдохнуть аромат ее волос и кожи, уткнуться носом в ее ямочку на ключице, прокрутить на пальце колечко ее непослушных локонов, завести их за ушко и прикоснуться губами к шее. Он прикрыл глаза от удовольствия. Сегодня бы еще продержаться, прийти в полночь, а потом утонуть в ней.

Этот день в офисе показался ему самым долгим и нудным. Он еле выдержал, пока часы пробьют двенадцать, накинул куртку и поехал домой.

Все его родные спали. Но он знал, что Алена его ждет. И не ошибся.

Он сразу зашел к ней в спальню. Она сидела на кровати и ждала его. На ней была только белая рубашка от пижамы, волосы были распущены, она тяжело дышала и смотрела на него.

Он сел рядом. Она аккуратно взяла его за руку, поднесла к своей щеке.

Дима опустил ее на кровать и стал покрывать поцелуями: медленно, нежно, ласково, как будто она была сделана из хрупкого фарфора, и он боялся его разбить. Ее губы, душистые и сладкие как мед, тянулись к нему, глаза блестели, ее синяя венка возле виска пульсировала и извивалась, как и сама Алена. Она гладила его колючие щеки, запускала пальцы в волосы, тянула его к себе и, когда он зарывался лицом в ее шею, целуя любимую ямочку на ключице, стонала неистово и безумно.

Это была одна большая нежность. Этим можно вылечить любого человека, это такая штука, на которую не может быть аллергии ни у кого. Даже если человек считает себя бесчувственной тварью, попробовав на вкус нежность один раз, он потянется за ней второй, третий, и подсядет на нее, как наркоман. Каким бы ни был Дима мужественным, он чувствовал, что нежность Алены мощней его силы.

Он не спеша расстегнул на ней рубашку и стал ласкать грудь, затем покрыл мелкими, горячими поцелуями ее живот и опустился еще ниже. Алена затаила дыхание и замерла от страха. Он понял это, вернулся к маленькой груди с торчащими сосками, впился в один губами, застонал, затем резко опустился вниз, развел ее ноги и погрузился в нее.

Алена попыталась его остановить, но ее бросило в дрожь от того восторга наслаждения, который он ей дарил, касаясь языком ее самых интимных частей тела.

Почти сразу ее подхватила горячая волна, в которой растворились остатки ее разума, а по телу пробежали тысячи маленьких электрических разрядов. Она тиха простонала:

- Д-и-и-и-и-м-м-а-а-а.

Он как зверь бросился на нее, схватил губами ее губы, как будто спасал от чего-то:

- Я тут, моя родная, тут, — он наконец одним резким движением вошел в нее, и она, не прерывая поцелуя, громко выдохнула в его губы.

Тяжело дыша, он замер и уткнулся носом ей в шею:

- Я тут. Моя. Родная.

Утро было прекрасным. Алена приготовила для мужчин завтрак, а пока они умывались, летала по квартире от счастья и убиралась. Когда все сели за стол, она, немного смущаясь, спросила у Димы:

— Школы и садики сегодня закрыты, мы сейчас с детьми пойдем на парад. Не хочешь с нами?

— Не могу, к сожалению. Очень много дел, проблем куча, и я буду сегодня поздно, так что погуляйте там и за меня, пожалуйста.

Игорь с утра встал не с той ноги и канючил.

Алена несколько раз подошла к нему, поцеловала, что-то на ушко прошептала, а он никак не успокаивался.

Дима молчал и ел сырники. Вдруг Игорь грубо отодвинул от себя тарелку и сказал:

— Сылники соленые! Невкусные!

Алена замерла, потом схватила со своей тарелки один, попробовала его и виновато подняла глаза на Диму.

Сырники действительно были пересоленные. Дима заметил ее замешательство, накрыл ее руку своей и сказал, обращаясь к сыну:

— Есть немного, но если положить ложку варенья, то очень даже съедобно.

И он взял банку и с щедростью полил сырник клубничным джемом.

Сын улыбнулся, нанизал вилкой кругляшок из теста, густо политое любимым лакомством, и откусил.

— Да-а-а-а, — произнес он довольный, с полным ртом, — налмально.

Алена облегченно выдохнула и полила свой сырник шоколадным соусом.

Все за столом засмеялись.

После Алена пошла провожать Диму в коридор. Обувшись, он сделал к ней шаг и притянул к себе. Заправив выбившийся локон за ушко, чуть наклонившись, спросил:

— Соли много, потому что влюбилась, да?

Она улыбнулась и отмахнулась:

— Давно уже. Лет 10 назад.

Потом уставилась на него и замерла. Он усмехался:

— Правда забыла?

Алена попала в эту компанию случайно. Да и вообще, это был первый раз, когда она куда-то выехала. Марина не считала ее подругой, но предложила:

— Поехали на дачу, на майские. Все наши девочки уезжают по домам, а я не хочу ехать одна. А там такие мужчины будут… ммм…

Алена категорично отказала. Ну какие мужчины? На дачу? Знает она, что там на дачах происходит.

— У них совсем взрослая компания, но мне с ними жуть как интересно. Песни под гитару, танцы, шашлыки, а какой дом у них, ты бы видела! Два этажа, балкон, спальня как две наши комнаты, а еще прям из спальни - ванная. Эх, я бы с удовольствием выпила чай на балконе или в ванной. С Димой, — она сладко потянулась.

Алена продолжала читать книгу и упорно мотала головой.

— Вот вредина ты, Ален. Ну хорошо, а на парад пойдешь? Мне правда неловко к ним идти одной. А они приглашали, сказали брать всех девчонок из общежития. Завтра в девять утра встречаемся на Большой Никитской. Ты потом вернешься себе в общагу, а я поеду с ними, если будут уговаривать. А если не будут — вернусь с тобой. Обещаю!

Алене пришлось согласиться. Тем более, что она уже не первый раз мечтала увидеть парад, да все никак не получалось.

Они с Маринкой давно стояли на остановке, чуть замерзли. Дима с Давидом подъехали на красных новых «Жигулях» и громко посигналили. Дима выскочил из машины и открыл перед ними дверь:

— Доброе утро, дамы, замерзли? Присаживайтесь, у нас в машине тепло. Даже горячо.

Марина расплылась в улыбке, подала Диме руку, он ее поцеловал и посадил девушку на заднее сиденье. Затем протянул руку Алене, и она чуть не задохнулась от эмоций. Не то, чтобы она была совсем дикой и не притрагивалась к парням, но тут перед ней был взрослый мужчина. Красивый. До умопомрачения красивый. Он был настолько хорош, что она не могла отвести от него глаз, а просто стояла, смотрела, как он стоит с протянутой рукой.

Дима усмехнулся. Его яркая внешность не раз вводила в ступор женский пол, но все же такого, чтобы девушка совершенно не скрывала своего восторга, еще не было.

— Мадам, позвольте присесть в автомобиль, — он улыбнулся ей, потянул за руку, подхватил за талию и усадил рядом с Маринкой.

И только когда он закрыл за ней дверцу, она выдохнула и поняла, что все это время не дышала.

Трудно описать человека, от которого захватывает дух. Вот, вроде бы, у него есть то же самое, что у других мужчин. Синие глаза, например. В мире миллионы людей с глазами глубокого синего цвета. А кого удивишь темными волнистыми волосами? Или ямочкой на подбородке? Или высоким ростом и статной фигурой?

Да если даже собрать всю красоту земного шара, то все равно описание будет неполным. Потому что это особенное чувство, когда человек жил двадцать лет и не знал зачем, а сейчас, за одну секунду, понял.

Они не поехали на парад. Сразу направились на дачу. И конечно же, Алена не сопротивлялась. Она вообще не проронила ни слова. Маринка кокетничала, хохотала и как бы невзначай дотрагивалась до плеча Димы. Он тут же хватал ее ручку и нежно целовал, немного прищурив глаза.

На дачу они приехали через полчаса. Мужчины стали выкладывать из багажника еду, Маринка сразу предложила свою помощь на кухне.

— Да, девочки, был бы вам очень благодарен, если бы вы соорудили что-нибудь на стол. С нас с Давой — шашлыки.

Только сейчас Алена рассмотрела второго мужчину, который был за рулем — Давида: среднего роста, немного полный, добрые, такого же глубокого синего цвета глаза, как у Димы. Он держался просто, немного небрежно, в основном помалкивал и только громко и заливисто смеялся от шуток Димы. Отношения между мужчинами были очень дружескими, даже братскими.

— Я — Давид, — он подошел к Алене и склонил голову.

— Алена, — еле выдавила она и замерла, потому что в шаге от нее Дима притянул к себе Марину и что-то шептал, крепко обнимая за ягодицы.

Давид криво улыбнулся:

— Пойдем, я тебе помогу на кухне?

Пока она резала хлеб и овощи, на дачу приехали еще две машины, из них с шумом вылезла молодежь. Из багажника они достали пару ящиков различных напитков и еще какую-то еду.

Алена подошла к окну в надежде увидеть Диму, но ребят встречал Давид. Его друга и Марину она увидела только через пару часов, когда шашлык был готов и они спустились со второго этажа в обнимку.

Марина светилась от счастья.

Но недолго.

Через неделю Дима ее бросил. Без объяснений.

Она рыдала, ругала его на чем стоит свет, а Алена сидела и думала о том, как и когда она еще сможет увидеть Диму.

— Ты правда забыла? — повторил он.

Она разочарованно кивнула и опустила голову.

— Ладно, признаюсь, чтобы ты не чувствовала себя виноватой: я сам долго вспоминал и думал совсем на другую дату. Но у Давида идеальная память: он вспомнил Марину, ну а потом тебя. Так что у нас сегодня юбилей. И с меня подарок. Вечером. Что бы ты хотела?

Она продолжала рассматривать ковер под ногами.

— Ну, родная моя, ты чего, — он взял ее за подбородок и притянул поцеловать, но она прильнула к нему, уткнулась носом в шею и пробурчала:

— Это мой самый счастливый день на свете, а я про него забыла.

— Я хочу, чтобы твой каждый день был самый счастливый. Знаешь как это сделать?

Она закивала:

— Нужно, чтобы ты был рядом.

— Правильно! — он чмокнул ее в нос. — До вечера.

Уже закрывая за ним двери, она шепотом спросила:

— Ты ведь помнишь какие подарки я люблю?

— М-м-м-м-м, - произнес он уже на ступеньках, — еще одно слово и я не попаду на работу, а вы не пойдете на парад.

— Беги, я потерплю до вечера, — она ему подмигнула и закрыла дверь.

А он остался стоять с блаженной улыбкой на губах.

Любовь всего надеется

Дима сделал проход между двумя квартирами, и теперь это была огромная, общая жилплощадь, и жили они, как одна большая семья: перебрались в его спальню, потому что из нее был выход в огромную гардеробную и просторную ванную. Но Алена все равно убегала от него и ночевала в своей постели. Он пытался ее удержать и просил остаться до утра, но Алена уверяла, что ей так проще. Она не хотела тревожить его сон, ведь ей по-прежнему снился тот же ужасный кошмар, от которого она просыпалась вся мокрая и долго приходила в себя. Но Дима не сдавался и, когда не находил ее рядом, шел в ее спальню, залезал под одеяло, обнимал и говорил:

— Моя!

Также у Алены появился свой личный водитель.

— Да зачем он мне, Дим? — хохотала она.

— Будет тебя везде возить: по магазинам, на выставки, в спортклуб. Кстати, на Житной, оказывается, уже больше года как открылся крутой спортклуб. Ты просто обязана поехать и посмотреть его. Там много чего есть: и аэробика, и танцы, и бассейн. Давай, езжай, может, я тоже с тобой буду вечерами ходить.

И еще Дима упросил Алену больше не работать, выдал пухлую пачку денег в долларах и сказал:

— Иди и трать на все, что захочешь! Не жалей, я буду выдавать тебе каждый месяц по такой сумме, и еще поедем скоро в Европу, и я открою тебе счет, куда тоже положу большие деньги. Я хочу, чтобы ты была состоятельная и независимая дама. Это на тот случай, если вдруг ты решишь от меня уйти и жить отдельно.

Алена нахмурилась.

— Шучу. Ты же никуда не уйдешь, правда? Потому что кто тебя отпустит? — он засмеялся и продолжил: — Я не позволю, чтобы ты горбатилась в подвале и сидела за переводами. Желаю, чтобы ты наслаждалась жизнью!

— Я не смогу без работы. Я всю жизнь что-то делаю. Сейчас у нас прекрасная домработница, я и правда ею очень довольна, но сидеть целыми днями и плевать в потолок?

— Дай мне пару недель. Есть у меня одна идея, позже расскажу. А пока да, плюй в потолок. Семечек купи, будет легче, — он засмеялся, притянул ее к себе и нежно поцеловал.

А на следующий день он сделал ей предложение. Они закончили завтракать, за мальчиками зашли водитель с телохранителем, чтобы отвести их в школу и детский садик. Алена с Димой сидели за столом и допивали чай. Алена ела халву пальцами и облизывала их. Он посмотрел на нее и как-то хмуро сказал:

— Хочу, чтобы ты стала моей женой.

У Алены на миг остановилось дыхание. А по его взгляду было видно — не хочет он этого. Так, просто сказал, чтобы ей сделать приятно. Не хотел он надевать на свой палец обручальное кольцо. Она знала это.

Алена дотронулась до руки Димы и тихо сказала:

— Спасибо, родной, но мне этого не надо. Я знаю, что ты предлагаешь это ради меня, чтобы угодить, но мне и так хорошо. Я прекрасно существую с тобой в одном измерении и без штампа в паспорте.

Дима не ожидал такого ответа — он вспыхнул как порох, глаза его сразу загорелись обидой, и он одернул свою руку:

— Ты понимаешь, что сейчас унизила меня? Знаешь, сколько усилий мне надо было преодолеть, чтобы сделать это?

— Знаю. Поэтому и говорю — не стоит. Живем как живем, — и она опять попыталась накрыть его руку своей, но он дернулся еще сильней:

— Я делаю предложение один раз. Повторять не буду, не жди. Поняла? Или ты хочешь, чтобы я на колени встал и умолял тебя?

Она замотала головой:

— Не жду и не хочу.

Дима вскочил, на ходу хватая пиджак, обулся, даже не завязав шнурки, и выбежал из квартиры.

Алена расстроилась. Она стала себя корить, что глупо поступила. Хотела как лучше, думала, ему понравятся ее слова, и он будет только благодарен за то, что она такая мудрая. Но она, похоже, сильно задела его самолюбие. И еще вдруг поняла, что ему тоже это надо. Он хочет, чтобы она стала его, просто сказать это красиво не может.

Дима же вбежал в офис, плюхнулся в кресло и уставился на Давида, который сразу понял, что у друга что-то случилось.

— Смотрю, утро совсем не доброе, Димон?

Друг со всей силы стукнул по столу:

— Она отказала мне. Не хочет быть моей женой.

Давид чуть дар речи не потерял. Потом сузил глаза и подошел к его столу:

— А ты, случайно, не сказал ей: послушай, дорогая, давай, не ломайся, я зову замуж только один раз и больше предлагать не буду?

Дима замолчал и опустил глаза.

— Ты совсем придурок??? – закричал Давид.

Друг молчал. Он уже все понял. Подошел к груше и стал бить ее со всей силы ногами и руками, потом сел на мат и тихо произнес:

— Придурок. Самый настоящий идиот.

С работы он пришел рано, по дороге купил большой букет цветов.

Алена была в своей комнате, сидела за столом и читала книгу.

Дима зашел, встал на одно колено, протянул цветы и сказал:

— Буду каждый день приходить и ползать тут, пока ты не скажешь мне «Да».

Алена взяла его лицо руками, нежно поцеловала и сказала:

— Я согласна.

В ЗАГС они пошли через неделю. На ней было белое платье до колен: ткань струилась по телу, как горный ручеек. Тонкую шею обвивали бусы из мелкого жемчуга, в ушах были серьги из маленьких перламутровых камней. Дима не мог спокойно стоять возле нее, сжимал руку, заглядывал в глаза.

Она только тепло улыбалась и склоняла голову на его плечо. Свидетелями были Сашка и Давид, и они нервничали не меньше, чем новобрачные. Сашка даже прослезился в конце церемонии.

Любовь всему верит

В конце июня Алена вдруг резко поняла, что беременна. Вот секунду назад все было хорошо, а сейчас к горлу поступила тошнота, как тогда зимой, когда потом, спустя шесть месяцев, родила близнецов.

Она ни разу не нарушала прием таблеток, и не понимала, как такое могло произойти. Но вот такая тошнота по утрам и какой-то зверский, нечеловеческий аппетит у нее были только во время беременности.

Когда все разошлись по делам, она оделась и вышла на улицу.

Хотела пройтись пешком, прогуляться, но водитель ждал ее в машине у подъезда, сразу открыл дверцу и помог присесть на заднее сиденье.

— Сейчас прямо, на светофоре направо, а там я покажу куда, — тихо сказала Алена.

Они доехали до женской консультации, где Алена наблюдалась еще с близнецами. Она попросила водителя подождать, вышла и вернулась через час.

Да, она беременна, 7-8 недель.

Кровь в голове закипела, сердце учащенно забилось, ватная слабость расползлась по телу, подгоняя дурной прилив тошноты к горлу.

Алена возвратилась домой, прилегла на кровать и стала лихорадочно думать, что ей делать.

Дима никогда не нарушал своих обещаний. И если он сказал, что отвезет в этот же вечер на аборт, как только узнает про беременность, то он так и поступит.

Она не знала, почему он не хотел больше иметь детей, но понимала, что у него серьезная психологическая травма и лучше с ним не шутить. У них была договоренность, и в том, что случилось, виновата только она.

Но согласиться убить своего ребенка?

А как после этого жить? Продолжать делать вид, что ничего не произошло?

Нет. Она так не умеет. Не сможет. Она сгрызет себя изнутри, сделает в душе такую дырку, которую потом не заштопаешь ни любовью, ни временем.

Алена решительно встала, держась за спинку кровати.

Надо бежать. Выждать где-то. Отсидеться. Родить малыша и потом вернуться с ним к мужу. Живого ребенка он не убьет!

Она побежала в свою комнату, открыла шкатулку с деньгами — теми, которые она собирала на операцию Сашке, схватила все зеленые купюры. Затем собрала небольшой рюкзак: покидала какие-то вещи, положила паспорт.

Сердце бешено билось и все никак не могло успокоиться.

Она села за стол, взяла лист бумаги, ручку и написала:

«Прости. Я не нашла другого выхода, как спасти своего ребенка. Вернусь с ним. Там уже будешь решать: отказываться от нас или нет. Я не предавала тебя и никогда этого не сделаю».

Письмо положила на свою кровать. Домработнице приказала не входить в ее комнату.

Когда вышла из дома, водитель, как и утром, открыл дверцу автомобиля. Она присела на заднее сиденье:

— Отвезите меня, пожалуйста, к ЦУМу.

Зайдя в торговый центр, Алена отошла в уголок и набрала Диму. Она не могла убежать и не поговорить. А вдруг он передумал? А вдруг сейчас обрадуется?

— Да, родная.

— Дим… — она медлила.

— Что-то случилось?

— Да.

В его груди екнуло.

— Я беременна.

Дима молчал, только желваки гуляли по скулам и дышать он стал тяжелей.

— Честно говоря, не ожидал от тебя такого удара. Я смотрю, ты тоже не брезгуешь вашими женскими уловками. И делаешь то, что обещала не делать!

— Я не знаю, как это получилось. Я не пропускала ни одного приема таблеток.

— Да что ты говоришь? — закричал Дима.

Давид в это время только испуганно смотрел на друга, у него самого кровь ударила в голову, он только мог догадываться о проблеме.

— Дима, я никогда бы не сделала этого специально, зная, что ты не хочешь.

— Жди меня дома! — крикнул он и с размаху бросил телефон в стенку.

Тот разбился и посыпался на пол отдельными мелкими деталями.

Давид подошел к другу.

— Она беременна. Прикинь? Как я ненавижу обман, ты бы знал! Просил ее, все для этого сделал. На тебе, дорогая, вот все для тебя на блюдечке. Что еще ты хочешь? Зачем меня обманывать?

Дима закрыл лицо руками.

— Может, случайно вышло. Такое бывает. Не стала бы она так делать, Димон, ну успокойся.

— Похоже, я ее плохо знаю. Знаешь, как говорил мой отец: никогда не подпускай бабу на расстояние своего сердца. Зайдет туда, обгадит и никогда не выберешься из дерьма.

— Прости, но твой отец никак не может быть авторитетом, потому что это был самый несчастный человек, которого я знал.

— А ты не подумал, почему он таким стал? Не потому ли, что впустил в сердце мою мать? Которая потопталась и загадила всю его жизнь, а потом и мою пыталась. Хорошо, что у нас мозгов хватило бежать из этого города. А сейчас Алена сидит и думает: ну ничего, побесится, попсихует, все равно никуда не денется, а у меня будет маленький ребеночек.

— А ты не хочешь маленького ребеночка?

— Я сто раз тебе говорил – не хочу. Я боюсь иметь детей. Я когда вижу беспомощного малыша, который хлопает своими глазками, сразу Юрчика вижу.

— Причем тут Юрчик? У тебя уже и свои дети есть. И здоровы. И все хорошо.

— Я их не видел маленькими. Они появились в моей жизни, когда уже ходили, сидели, говорили. А вот такого вот малюсенького, — Дима чуть расставил ладони, как будто держал невидимый небольшой шар, — я не хочу. Я с ума сойду! Помню, как наклонялся над Юрчиком каждую минуту и слушал его дыхание. Мне казалось он не дышит. И в один день так и случилось.

Давид тяжело вздохнул:

— Я уверен, что с Аленой это случайно вышло.

Дима тоже вроде немного успокоился, с усилием сглотнул и сделал глубокий вдох.

— Все равно. Некрасиво…

Дима подошел к стене, наклонился и собрал все детали телефона. Сев в кресло, он позвонил водителю:

— Валера, езжай купи мне новый мобильный.

Давид кивнул на стационарный телефон:

— Позвони ей, успокой.

Дима вспыхнул:

— Пусть понервничает и поймет, что обманывать плохо.

Давид махнул рукой, мол, делай как знаешь.

Ближе к вечеру в офис позвонил Сашка, и Дима поднял трубку.

— Дима, привет. А где Алена, не знаешь? Мы уже два часа как дома, а ее нет. Ее мобильный отключен. Она с тобой?

Дима открыл рот и ничего не мог сказать.

Давид подбежал и взял трубку:

— Что случилось? — крикнул он, а у самого руки задрожали.

— Алены нет, — тихо сказал Сашка.

Дима пришел в себя, схватил телефон и набрал номер нового шофера:

— Где моя супруга? — зарычал он в трубку.

Водитель испугался, но тихо ответил:

— Я ее в ЦУМ привез, сам сижу в машине, жду.

— И как долго ждешь? — закричал Дима.

— Часа четыре уже.

Дима хлопнул трубку на телефон. Он сразу понял, что она сбежала. Испугалась. Поверила в то, что он сейчас приедет и отвезет ее на аборт.

Давид же не понимал, что происходит. Он подумал, что Алену похитили и стал лихорадочно думать, бросать версии, кто мог это сделать, куда идти, с кем говорить.

Дима еле слышно ему объяснил:

— Она от меня ушла.

Давид нервно рассмеялся, сначала не поверил, а потом с ненавистью посмотрел на друга:

— Что ты ей пообещал? Когда ты успел?

— Давно. Еще в начале наших отношений, после операции Сашке. Я обещал в тот же вечер отвезти ее на аборт.

Давид смел рукой все, что было на столе: телефон, компьютер, бумаги, папки с документами и вцепился в его пиджак. Он тряс его сильно, но Дима не сопротивлялся.

Потом, обессиленный, сел на стол, закрыв лицо руками. Дима встал и обнял друга, его колотило как в лихорадке.

— Нужно позвонить операм и объявить розыск. Она не могла далеко уйти, — Давид уже успокоился, отстранился и принялся решать задачу.

Дима молчал, думал.

— Мы с тобой таких людей находили! У нас такие ищейки в команде! Неужели, правда думаешь, не найдем? – спросил Давид.

— Поехали ко мне. Надо сначала понять, взяла ли она с собой деньги, документы, одежду.

Когда они зашли в квартиру, Сашка бросился к ним навстречу.

— Все под контролем, Саш, но пока ничего не понятно. Дай время, — нервно сказал Дима, и они с Давидом пошли в спальню.

Дима открыл шифоньер, нажал кнопочки на сейфе и распахнул его. Деньги были на месте. Он оглянулся, вспомнил, как дал ей месяц назад пачку денег и попросил потратить. Открыл другой шкаф, где хранились паспорта, и увидел эту кипу зеленых купюр. Он стал лихорадочно перебирать документы: ее паспорта не было.

Дима сел на кресло, обхватил голову руками и вдруг вспомнил про шкатулку с деньгами на операцию Сашке. Вскочил, побежал в ее комнату. Давид летел за ним следом.

Дима взял с полки шкатулку, открыл ее и показал другу, что она пустая.

— Тут было пять штук. Баксов. Это ее деньги, она на операцию Сашке собирала, мои деньги не взяла. — Он тяжело вздохнул, — ни копейки.

— Давай, пока не поздно, по горячим следам розыск объявим. Опера за гонорар будут искать как сумасшедшие, подключим наших ищеек.

И только сейчас Дима бросил взгляд на кровать, где лежал белый листок. Дрожащими руками взял его, прочитал письмо и протянул другу.

— Поехали, нечего сидеть, действовать надо, — Давид положил письмо в шкатулку.

Несмело постучав, в комнату зашел Сашка. Мужчины на него посмотрели и отвели взгляды.

Сашка весь дрожал, в глазах были слезы с испугом вперемежку:

— Ее похитили?

— Нет! — хором ответили мужчины, и потом Дима продолжил:

— Она ушла. Но она в полном порядке, не волнуйся. Я все решу.

Они поехали в офис, подняли на уши всех сотрудников, поговорили с тремя знакомыми операми. Дима дал им ее фотографию. У него была только одна, он сделал ее в день свадьбы, когда увидел Алену в этом прекрасном белом платье, которое облегало ее шикарную фигуру. Не сдержался и побежал за фотоаппаратом: очень ему хотелось запечатлеть такую красоту. Полароид через минуту выплюнул фото, где его любимая женщина улыбалась и была счастлива. Эту фотку он положил в карман пиджака, а потом принес в офис.

Друзья не спали всю ночь: кому-то звонили, договаривались, а в перерыве просто сидели и молчали, как будто до этого бежали длинную дистанцию и сейчас восстанавливали дыхание.

Утром они уже совсем ничего не соображали, и Дима предложил поехать к нему, передохнуть, поспать часок, а потом с новыми силами продолжить искать Алену.

Когда Дима с Давидом вошли в квартиру, домработница их поприветствовала кивком и сразу удалилась. Близнецы бросились к отцу на руки, а Сашка, склонив голову, стоял у окна к ним спиной и смотрел, как летний дождь прозрачно-серыми каплями бьет в стекло. У его ног лежала синяя большая сумка.

Дима кивнул Давиду на мальчиков, друг сразу подхватил близнецов и отнес в детскую.

— Пожалуйста, не уходи, — Дима положил руку сыну на плечо.

Сашка дернулся и замотал головой.

— Я лучше буду в детдоме жить, чем с человеком, который убил мою мать, — из его глаз полились слезы.

— Я никого не убивал, она вернется, я обещаю тебе.

— Никогда она не вернется. Она как побитая собака ушла куда-то умирать! — выкрикнул Сашка с ненавистью в голосе. — Она бы никогда нас с мальчиками не бросила. Живая никогда бы не бросила! — кричал сын.

— Она вернется, вот посмотришь, я найду ее.

Сашка решительно схватился за сумку, но Дима ее силой отобрал. Прижав подростка к стене, он уткнулся своим лбом в его и прошептал:

— Я все тебе сейчас расскажу, хорошо? Только не бросай меня, пожалуйста. Ты мне очень нужен. Ты мой. Ты мой сын.

Сашка всхлипнул, но больше не дергался, пытался успокоиться. Дима крепко его обнял и прижал к себе.

— Пойдем, я покажу тебе ее письмо.

Сашка сидел на кровати в спальне Алены и читал записку, которую она оставила Диме. Он уже почти успокоился, только еще отрывисто дышал. Подняв глаза на отца, он спросил:

— Ты не хочешь иметь детей?

Дима сел возле него и честно ответил:

— Не хочу.

— Почему?

Диму передернуло, и пробежавшая по телу дрожь заставила его закрыть глаза. Он замер, вспоминая забытое прошлое:

— Я видел, как умирает маленький мальчик. Его звали Юрчик, это был родной брат Давы. Он умер на наших руках. Ему едва исполнился годик. И я поклялся, что у меня не будет детей и я больше никогда не увижу детскую смерть.

Сашка понимающе кивнул.

Минут пять они угрюмо смотрели в пол и молчали. Наконец Сашка спросил:

— Ты ее найдешь?

— Даже не сомневайся в этом.

— И малыш не родится?

— Конечно, родится! Я не хотел иметь детей еще когда… мы только познакомились. А сейчас мы семья. Мне очень жаль, что она так предположила и даже не попыталась поговорить со мной…

— Ладно. Что есть — то есть. Давай вместе подумаем, где она может быть? — неожиданно предложил сын.

Дима обрадованно кивнул.

Через полчаса они сидели за столом, пили чай и ели яичницу с бутербродами.

— Мы пробили все вокзалы и аэропорты, — как-то обреченно доложил Дима сыну.

Сашка внимательно посмотрел на отца и ухмыльнулся:

— Конечно, она что вам, дура? На вас лучшие ищейки в городе работают.

— Твои версии, — Давид посмотрел на мальчика очень серьезно.

— Уверен, что ее уже давно нет в Москве.

— А где она?

— Уехала куда-то за город. Перемещалась на электричках, где можно купить билет без паспорта. Может, на автобусах. Но прятаться где-то здесь поблизости она не станет.

— Есть у нее какие-то любимые места за городом?

Сашка замотал головой и спросил:

— А сколько у нее денег?

— Пять тысяч долларов.

— Это большая сумма, — удивился Сашка, — значит, и работу искать она не будет. У меня была мысль покопаться в газете по поиску услуг: массаж или перевод текстов, но тоже вряд ли. Хотя это все равно надо сделать.

— Что именно? — не понял Давид.

— Надо взять вчерашние газеты и выписать номера всех телефонов, по которым предлагают массаж и переводы. И потом уже, спустя месяц, два, на эти не обращать внимания, а искать новые вакансии и обзванивать.

— Вот это ход! — Давид похлопал Сашку по плечу. — Ты не хочешь работать в нашей команде?

— С удовольствием, — улыбнулся тот, — только школу и институт окончу и буду вам помогать.

— Твои версии: как ее найти, — Дима посмотрел на сына с такой болью в глазах, что Сашка отвел взгляд и опустил голову, — ты ведь хорошо ее знаешь.

Сашка кивнул:

— У нас есть шанс. Но точно не сейчас. Она очень напугана и, скорей всего, месяца два-три будет просто отсиживаться где-то: снимет комнату, станет гулять в парке, читать книги. Она здесь не появится. Пока… — Сашка замолчал.

Дима с Давидом перестали стучать вилками по тарелкам и уставились на него.

— Пока не соскучится по мне или мальчишкам. И тогда ее можно будет подстеречь возле моей школы или детского садика.

Давид с Димой переглянулись.

— Возможно, она появится 1 августа, в день рождения близнецов, но это всего через месяц. Так что не знаю. Шанс есть, конечно, но маленький.

К обеду Давид с Димой опять пошли в офис. Оба чувствовали себя разбитыми, но должны были разузнать новости. Почти сразу, как они вошли, зазвонил телефон и трубку взял Давид.

— Давид Валентинович, у меня очень плохие новости.

Давид упал на стул, и Дима сразу понял, что случилось что-то ужасное. Он подбежал к телефону и включил громкую связь.

Это звонил их знакомый опер Константин, который занимался поиском Алены.

— Час назад обнаружили труп девушки. Очень похожа на ваше описание: худенькая, черное платье чуть ниже колен, длинные волнистые волосы. Документов с собой нет. Причина смерти пока не известна, сейчас будет вскрытие, есть следы насилия на шее.

Дима замотал головой и закрыл уши руками. Эти слова звучали как набат — он стал задыхаться, жадно хватать воздух ртом.

— Вы подъедите на опознание? – спросил опер.

Давид расстегнул ворот рубашки, его руки тряслись, он еле смог дотянуться и отключить телефон.

Дима как будто очнулся:

— Это не она!

Давид молчал.

Дима почувствовал тошноту, головокружение, и как зрение медленно теряет свою фокусировку. Он опустился на пол.

Давид дрожащими руками схватил со стола бутылку воды и вылил на друга.

- Это не она! - повторил Дима, как только открыл глаза.

- Конечно, нет. Я поеду. Ты побудь тут.

- Нет. Не поедешь, - он закрыл лицо руками и заплакал, - это не она!

- Хорошо. Все. Сидим тут.

Но через несколько минут Дима встал и сказал:

- Поехали.

Страшней, чем ехать в морг на опознание, нет ничего. Это друзья поняли уже в машине. Даже когда они сыпали по горсти земли на маленький гроб Юрчика, им не было так страшно. Ведь тогда уже все было ясно – малыш умер, его ничто не спасет, надо смириться и жить дальше.

А сейчас в их сознании смешались и страх, и смятение, и какое-то нечеловеческое отчаяние, хотя еще ведь была надежда, и они так хотели в нее верить! Но сейчас они чувствовали себя, как будто это они умерли и им должны делать вскрытие.

Машина подъехала к зданию. Они не помнили, как шли по длинному, грязному коридору. Константин открыл дверь и указал на стол, где под простыней лежал труп.

— Умерла от удушья. Была беременна. Пятнадцать недель.

Эти слова они услышали. Но зайти в комнату не смогли: стояли в дверях и смотрели на серую простынь.

Вдруг Давид громко выдохнул и сделал четыре шага вперед. Константин приподнял перед ним белую тряпку, и Давид рухнул на пол без чувств.

Дима попятился, уперся в стенку спиной, сполз по ней на пол и зарыдал, закрыв руками голову.

К Давиду подбежал патологоанатом с нашатырным спиртом и привел его в чувство. Тот сразу вскочил на ноги и подбежал к Диме, упал с ним рядом, затряс и закричал:

— Это не она!

Дима не сразу понял его слова, но когда до него дошел смысл, он посмотрел на друга, а тот его только сильней прижал к себе и повторил:

— Это не она, родной!

Как доехали в офис, друзья уже не помнили. Сидели на черном кожаном диване и пялились в потолок.

Вдруг Давид предложил:

— Поехали в баню. Надо смыть с себя всю грязь. Я чувствую этот ужасный запах чужой смерти.

Они направились в знакомую парилку, где хозяином был их хороший знакомый и все у него там было по высшему разряду. Два банщика сразу принялись за дело: сначала друзьям сделали массаж шерстяной рукавичкой с головы до ног, потом мяли суставы, дергали за пальцы, прыгали на коленях по их спине. Со стороны выглядело, как будто их истязают, но на самом деле такой турецкий массаж полностью освобождал тело от усталости и возвращал силы. Затем кожу намылили жесткой мочалкой, распарили, еще раз помассировали и облили водой разной температуры.

В самом конце провели в отдельную комнату, напоили чаем и оставили на час приходить в себя.

Мужчины уже допивали последнюю кружку, когда в дверь постучался хозяин парной, Геннадий, в обнимку с двумя проститутками:

— Это мой личный подарок вам! Вторая спальня в вашем распоряжении. Отдыхайте, ребята.

Дима взглянул на Давида, тот, устало улыбнувшись, кивнул, что не против.

Девочки зашли в комнату, и Давид поманил пальцем блондиночку:

— Как зовут, красавица?

— Марианна.

Девушка подошла к Давиду и уселась к нему на колени.

Вторая, брюнетка, направилась к Диме, виляя бедрами и улыбаясь во весь рот.

Дима встал с дивана и положил пустую чашку на стол:

— Дав, справишься с двумя? Или вернуть одну Гене?

— Тебе бы не мешало расслабиться, Димон, — хитро улыбнувшись, подмигнул Давид.

— Обязательно! Сейчас приду домой, обниму троих детей и расслаблюсь.

Друг, довольный, засмеялся:

— Достойный выбор, — он подозвал брюнетку и указал ей на диван рядом с собой. — Детка, иди сюда, уверен, что тебя зовут Анжела.

— Как вам будет угодно, — она плюхнулась рядом.

— До завтра. Береги себя, — Дима отсалютовал другу и вышел из комнаты.

Он пришел домой, обнял мальчишек и долго сидел с ними на диване в гостиной:

— Саш, я хочу поехать к ее родителям.

Сын нахмурился:

— Зачем? Ее там точно нет.

— Знаю. Просто чувствую, что надо.

Дима попросил Давида присмотреть за детьми, а сам вместе с Кириллом полетел в Томск. Дорога до поселка была отвратительной, и они приехали на место только к вечеру.

Кирилл остался в машине, а Дима открыл калитку, которая запиралась на проволоку, подошел к дому и смело постучал в дверь.

На пороге появился сначала отец Алены, потом мать, и только когда они начали разговор, подошла сестра.

— Чего надо? — грубо поздоровался отец, но оглядев гостя, сразу понял, что это солидный и богатый человек, и поменял тон: — Чем могу быть полезен?

— Я ищу вашу дочь, — начал Дима, и когда родители с испугом посмотрели на девушку, которая подошла к двери, продолжил: — Не эту. Я ищу Алену. Вернее, Елену.

— А ты кто такой? — мать не собиралась с ним церемониться.

— Муж, — спокойно ответил Дима.

Она громко засмеялась, закидывая голову и обнажая старую морщинистую шею:

— Ты нас за идиотов держишь? Чтобы наша юродивая такого мужика себе отхватила?

Дима полез в карман пиджака, вытащил паспорт, раскрыл его на странице штампа о браке и протянул ей.

Она посмотрела, подала отцу, затем сестре.

Альбина вернула документ и заинтересованно прищурила глаза:

— Ничего себе сестренка дает! И что? Сбежала от вас?

Дима прекрасно понимал, что Алены тут нет, просто ему очень хотелось увидеть всех ее родственников, прочувствовать, каково ей было все эти годы с ними, как они к ней относятся, что думают, есть ли в них хоть грамм сострадания и любви к его супруге.

— Жена твоя уже месяца три как деньги нам не присылает! — грубо бросила Людмила Васильевна.

— Может, пригласите зятя в дом? — нагло поинтересовался Дима.

Альбина сразу оживилась:

— Конечно, что как не родные, проходите, как вас звать?

— Дмитрий.

— А я Альбина. Старшая сестра Ленки. Надеюсь, рассказывала обо мне?

— Конечно! — соврал Дима и зашел в дом.

Пока разувался, пытался оглядеться: прихожая небольшая, но чисто, обувь аккуратно сложена на полочке, зимняя в углу, летняя у порога. Потом его провели дальше: большая гостиная со столом и стульями, диван с телевизором, справа кухня. Не то чтобы бедно, но и роскошью не пахнет.

Гостя усадили на диван, и Альбина продолжала суетиться:

— Чайник поставлю, у нас варенье на шишках есть, будете?

— С удовольствием.

— И что же тебе от нас надо? — криво усмехнулся отец.

— Просто приехал познакомиться.

— А я уже подумала, что денег привез, — скривилась мать.

— Конечно, привез, как иначе? Родители моей супруги — мои родители, — он достал кошелек и вытащил стопку долларов.

Специально, чтобы они видели, сколько у него, отсчитал десять купюр по сто и положил на стол:

— На первое время хватит?

Мать сразу подобрела, взяла деньги и спрятала в карман. Отец все так же сидел и хмурился.

Дима достал из кармана ручку и попросил Альбину дать ему листок бумаги, куда записал свой номер телефона и адрес.

— Я буду присылать вам каждый месяц по такой сумме. В обмен на то, что вы больше никогда не пришлете ей телеграмму и не попросите денег. Узнаю — запрещу ей помогать, и сам не стану. Договорились?

— Так я понял, что она сбежала от тебя? Как же ты ее найдешь?

— Это мои проблемы.

Он встал с дивана, еще раз осмотрел комнату:

— Мне пора. Если что-то срочное и дозвониться не сможете —присылайте телеграмму. Мне! На мой адрес. Все понятно?

Все трое кивнули, Дима пошел в коридор, обулся, попрощался и вышел. Дойти до калитки не успел, его окликнула Альбина. Подошла, прижалась, заглянув в глаза, облизала губы и еле слышно сказала:

— Как можно было бросить такого мужчину? Правильно родители говорили, что она бракованная!

Диму как будто ошпарило, сердце гулко застучало:

— Что ты сказала?

— А ты не знал ее кличку? Мама с папой вечно ее так называли!

— Почему?

— Презерватив бракованный оказался, — Альбина громко рассмеялась, — да и по жизни она тоже бракованная, разве нормальная баба сбежала бы от такого мужика? Я бы тебя никогда не оставила!

Альбина дотронулась сначала до ремня его брюк, чуть потянула на себя, а потом скользнула вниз и обхватила ладонью:

— Ого! Вот это да! Какая же моя сестра идиотка, – она прильнула к нему за поцелуем, но он ее резко оттолкнул и пошел к автомобилю.

Сев в машину, Дима откинулся на сидение, прикрыл глаза и сейчас, наконец-то, понял, что Алена послана ему Богом. Что они оба бракованные, и поэтому так подходят друг другу – как две идеально подогнанные шестеренки: где-то в ее колесике не хватает деталей, где-то в его есть лишние. Но вместе они большой, целостный механизм, который вращается.

Ему сначала даже смешно стало, как он раньше этого не видел и не понимал? Но сейчас все ясно! Он обязательно найдет ее и больше никогда не потеряет. Он засунет в задницу свою гордость, наступит на глотку своему мужскому слову, как прыщи, прижжёт спиртом свои тупые обещания, и, если она захочет вытереть об него ноги, он свернется ковриком у ее шикарных ног и позволит ей это сделать.

Прошло почти полгода. Алена не появилась ни на день рождения близнецов у детского садика, ни на день рождения Сашки у школы.

До родов оставалось чуть больше месяца.

Все это время мужчины старались выжить: они работали, учились, вместе ужинали и завтракали, иногда даже садились возле телевизора и глазели на голубой экран.

Ближе к осени их дачу обворовали, и Дима с Давидом купили дом за городом в охраняемом поселке: большой, с высокими елями, с огромным бассейном, теннисным кортом и баскетбольной площадкой.

Друзья с детьми приезжали туда на выходные. Мальчикам очень нравилось: они играли с мячом, прыгали, бегали.

Как-то мужчины вернулись с работы, и близнецы повисли на Диме: не давали ему даже пройти, как соскучились. Он взял их на руки, а они, все не переставая, твердили:

— Папа, папа, папа!

Сашка как-то грустно улыбнулся и признался:

— Я бы тоже хотел тебя так называть.

Дима как был, на руках с близнецами, подошел и сгреб его в охапку. А потом на ухо прошептал:

— Если бы ты знал, как я мечтаю об этом!

С тех пор Сашка стал называть Диму отцом.

За неделю до Нового года все остались ночевать в новом доме. Планировали, что мальчики уже в школу не пойдут. Мужчины собирались пару раз съездить в офис, но большую часть времени хотели провести все вместе.

Диму рано склонило ко сну, он уложил близнецов и сам прилег с ними, а Давид все сидел на веранде и курил одну сигарету за другой.

— Ты много курить стал, — Сашка подошел к нему сзади.

— Зайди в дом, тут холодно. Я уже иду.

Сашка послушался, пошел на кухню и включил чайник.

Давид закрыл дверь и сел за стол.

— Халву будешь? — спросил Сашка и положил на стол упаковку.

— Всегда и в любое время, — ответил Давил и потом добавил: — Алена тоже ее очень любила.

— Алена тоже ее очень любит! — поправил его Сашка.

— Конечно. Прости.

Мальчик сел рядом, налил Давиду чай и попросил:

— Расскажи мне, пожалуйста, про Юрчика.

Давид тяжело вздохнул и начал свою историю.

Дима с Давидом даже не помнили, когда и при каких обстоятельствах познакомились. Главное, что друзьями они себя считали с рождения. Разница у них была всего месяц: Давид родился 10 октября, а Дима 10 ноября. В 1956 году.

Когда друзьям было 16, мать Давида родила еще одного сына, Юрчика. Давид так и не смог узнать, что случилось с мамой, но из роддома ее увезли в морг, а потом на кладбище.

Его отец, Валентин, на время просто сошел с ума: он безумно любил свою жену. Своего новорожденного сына он обвинил в ее смерти и даже к нему не подходил. Давид с Димой стали смотреть за малышом. Они по очереди ходили в школу и даже забросили хоккей, потому что чередовать тренировки не хотели: или они занимаются спортом оба, или бросают его.

Малыш был спокойным, радовал их, быстро начал ползать и в девять месяцев пошел. Дима практически переехал жить к Давиду, к тому времени его отца уже полгода как не стало, а мать потихоньку сходила с ума и за сыном ни разу не пришла.

Как получилось так, что Юрчик заболел, мальчики даже не поняли. Просто в один миг малыш стих, лег на подушку и закрыл глазки. Сначала они вызвали участкового врача, та пожала плечами, даже не послушав мальчика, только на горло взглянула и сказала, что зубы режутся: отсюда и температура.

Три дня друзья сбивали жар и носили малыша на руках. Когда температуру сбить не удалось — вызвали скорую.

В больнице врачи поставили диагноз двухсторонняя пневмония и вроде как обещали, что малыш поправится. Но на следующий день он только слабо дышал и глазки уже не открыл. Похоронили его возле мамы. Валентин еще очень долго приходил в себя. А Давид смог простить отца, только когда вернулся из армии. Но все равно эти воспоминания легли на него тяжким грузом, и он не захотел учиться в родном городе. Они с Димой сразу уехали в Москву.

— Вот такая история, Саш. — Давид поднялся, отнес чашку в раковину и ополоснул ее.

— Знаешь, где-то я недавно прочитал, что только видя смерть, человек может научиться жить.

Давид подошел сзади к мальчику, который сидел на стуле, и крепко обнял его:

— Если бы ты знал, как бы я хотел иметь такого сына, как ты, который слушал меня и мог успокоить, когда на душе камень.

— Прости, Давид, но у меня уже есть отец, которого я слушаю и таскаю камни.

Они засмеялись.

— Он плохой ученик, да?

— Ничего, прорвемся! — Сашка встал и обнял Давида.

А утром он пришел на кухню, когда друзья завтракали, и сообщил:

— Мне сон снился. Как будто Алена меня у школы ждет.

Давид с Димой переглянулись.

— Что предлагаешь? Ты же не собирался на занятия сегодня.

— Давайте я поеду все-таки. А вы своих ищеек там по периметру поставьте. Только прямо сейчас пусть едут, хорошо?

Давид сразу вскочил и пошел звонить. Дима разнервничался, и сын это заметил:

— Пап, это просто сон. Не настраивай себя только сильно, хорошо?

Отец кивнул.

— Езжай себе в офис и нормально работай. Если случится, что она придет, то будет замечательно, если нет, то все равно она скоро родит и придет к нам с малышом. Да?

Дима встал и прижал сына к себе:

— Да, родной. Так и будет.

Сашка ее так и не увидел. Он поднялся на порог школы, посмотрел по сторонам, поискал маму взглядом, но Алена спряталась в арке между домами и любовалась сыном: как он вырос, волосы подстриг коротко, шапку снял и в руках держит, простудится ведь. Она заметила автомобиль, который его привез: кроме водителя никого не было, и машина быстро скрылась за поворотом.

Алена подняла ворот длинного пальто и направилась к метро.

Телефон Димы зазвонил, это был Сергей, его агент:

— Вижу ее, двигается по Новому Арбату в сторону Кремля. Какие будут указания?

— Не пугать!!! — закричал Дима, а у самого чуть сердце не выпрыгнуло из груди. — Никаких схватить и затолкать в машину! Вы меня поняли? Следите и просто дайте мне ее адрес. Все!

А сам вскочил и посмотрел на друга:

— Жди тут. Я позвоню.

Он направился к парковке, сел в автомобиль и приказал Валере:

— Давай на Новый Арбат. Быстрей!

На Кремлевской набережной была пробка. Дима очень нервничал, волновался, дергал ногой, стучал пальцами по машине, потом не выдержал и набрал Сергея. Номер был отключен. Он чертыхнулся, замычал, откинул голову на сидение, крикнул:

— Выбирайся уже из этой адовой пробки!

Вдруг его телефон зазвонил, и Сергей доложил:

— Пересели на Лубянке на сиреневую и двигаемся на юг, скорей всего, к Волгоградке, связь пропадает, как выйдем из метро — наберу.

— Валера, разворачивайся на Волгоградку!

— Сплошная ведь…

— Плевать! Разворачивайся.

Валера смело пересек сплошную полосу на дороге и поехал в обратном направлении.

Сергей позвонил, когда они уже были в Кузьминках:

— Вышла в Выхино. Наблюдаю, иду в ста метрах от нее.

— Хорошо, молодец, главное, не напугай, но и не потеряй из виду.

Через 20 минут Дима был у подъезда, где жила Алена.

— Пятый этаж. Лифта нет. Дверь слева, коричневая.

Дима не помнил, как поднялся, взлетел по лестнице быстрее пули, чуть отдышался на пороге и позвонил. Услышал приближающиеся шаги и ее тихий голос:

— Кто?

— Я, родная.

Он не слышал, как забилось ее сердце, потому что его в этот момент стучало так громко, что можно было оглохнуть.

Она медлила. Боялась открывать. По ее лицу потекли слезы, и она присела на пол, тихонько всхлипывая. Дима понял, что она боится, уткнулся носом в дверь и сказал:

— Открой, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. Родная! Открой мне. Пожалуйста.

Она поверила. Встала и решительно открыла дверь.

Он сгреб ее в охапку, стал покрывать поцелуями лицо, руки, волосы, он плакал и что-то говорил ей, потом опустился на колени и прошептал:

— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я так тебя люблю!

Алена присела к нему, обняла, прижалась.

— Поехали домой?

Она быстро закивала, он поднялся, помог ей встать, как-то рассеяно и, ей показалось, брезгливо посмотрел на ее живот. От его взгляда она поежилась и прикрылась руками.

Когда выходила из квартиры, оглянулась:

— Тут вещи мои, документы…

— Дай ключи, сейчас все привезут, пошли, — и он аккуратно потянул ее за руку. Они спустились по ступенькам и сели в машину. Он накинулся на нее и стал неистово целовать: иногда даже грубо, но она этого не заметила, потому что так соскучилась, что ей хотелось, чтобы они ехали еще долго-долго и эти ласки никогда не заканчивались.

Они давно уже выехали за пределы Москвы, и автомобиль мчался по неизвестной Алене трассе. Водитель повернул на какую-то глухую проселочную дорогу, ведущую в никуда, мимо заледеневших ухабов, забросанных грязным снегом с застывшими корочками льда. Водитель притормаживал, осторожно объезжая их.

— Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? — он потёрся своим носом об ее.

Она уткнулась в его лицо, потом нежно поцеловала в губы и выдохнула:

— Я не дура. Догадалась.

Опять поцеловала, отстранилась и сказала, глядя прямо в глаза:

— Это правильное решение. Не жалей об этом. Я не знаю, выжила бы я, после того как из меня клещами по куску вытаскивали моего живого ребенка. А так… — она горько улыбнулась, — ты только не делай это сам. Поручи своим. А то потом еще сниться буду…

Дима не сразу оттолкнул ее: он просто не мог поверить, что она говорит именно то, о чем он подумал. А когда еще раз посмотрел в ее холодные глаза, казалось, у него остановилось сердце.

Он, не моргая, тихо спросил:

— А ты не подумала, как я потом жить буду?

Ее ответ убил его еще больше, чем ее предположение:

— Отрежешь себе руку. Или ногу. И будешь жить-поживать, иногда поглаживая культю.

После этой фразы он аккуратно отстранил ее от себя, завалился на сидение, откинул голову и пытался прийти в себя. В районе груди нестерпимо жгло огнем. Как будто вместо воздуха он вдохнул острый соус. И это была физическая боль.

Он прикрыл глаза и пытался спокойно дышать.

Автомобиль вырулил на трассу и почти сразу повернул к небольшому поселку с пунктом охраны: шлагбаум открылся, и они оказались как будто в маленьком уютном городке, с красивыми домами и лужайками.

Алена виновато смотрела по сторонам и на закрывшего глаза мужа. Она поняла, что ужасно обидела его и не знала, что делать. Испугалась, паника охватила ее, заставляя растерянно хватать воздух ртом и искать поддержку, и она взяла его за руку, как за спасательный круг. Потому что сейчас ей мог помочь только он.

Дима не отбросил ее руку, а даже немного сжал, но глаз не открыл.

Автомобиль подъехал к высокому забору из красного кирпича, ворота распахнулись, и они оказались напротив огромного, добротного дома с большими окнами.

Дима открыл дверцу машины, вышел и подал Алене руку.

Она прижалась к нему:

— Прости меня, пожалуйста. Прости! — умоляюще посмотрела в глаза.

Он взял ее за руку и повел в дом. Дети радостно выбежали в коридор с криками «мама» и набросились на нее. Она их целовала, плакала. Сашка тоже разрыдался, она гладила его короткие волосы, наклонялась к близнецам и трогала их за румяные щечки.

— Мне на работу надо, — услышала Алена позади голос Димы.

А когда обернулась, он уже закрывал за собой входную дверь.

Дима зашел в офис и сел на кожаный диван.

— Она подумала, что я ее убить хочу, представляешь? – отрешенно произнес он.

Давид посмотрел на друга. Он сразу понял, о чем тот говорит, присел рядом и сказал:

— Да, Дим, представляю. Я сам тебя иногда боюсь. Ты ставишь себе какие-то цели, известные только тебе, даешь мужское слово и топчешься по всему, что стоит у тебя на пути. Ты как бульдозер проходишься по любимым людям, надеясь, что они выживут, а если не выживут, ты переживешь. Ты сильный. Ты же мужик!

— Я упал перед ней на колени, я просил прощения, я сказал, что люблю ее! И после всего этого она подумала, что я могу ее убить? Беременную?

— Дима, а теперь послушай меня. Ты десять лет делал ей больно и физически, и морально. Каждый день! Испытывал ее, проверял, ставил на место, заставлял подчиняться, бросал в лицо ультиматумы: «Или так, или пошла на хер!» Десять лет, Дима! А потом ты один раз пришел и сказал люблю, и она должна этому сразу поверить? Как этому можно поверить после всего, что ты сделал?

— Ты тоже думаешь, что я способен на убийство? Любимой женщины?

— Нет. Я знаю тебя с пеленок. Но ты никогда не предавал меня, ты никогда не делал мне больно, ты… ты… ты мой самый близкий человек на свете. И я тебя безгранично люблю. Но Алену я понимаю. И не осуждаю.

— Да и я не осуждаю. Просто обидно.

Давид продолжил:

— Главное, что она уже рядом и с ней все хорошо.

Дима кивнул, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

— У них с Сашкой какая-то необъяснимая связь. Как они чувствуют друг друга! Я даже ему иногда завидую.

— И у тебя с ним необъяснимая связь. Ты замечал, как он запускает руку в волосы и взъерошивает их, в точности, как ты?

Дима открыл глаза, улыбнулся, кивнул и вдруг тяжело выдохнул, расстегивая ворот рубашки. Давид напрягся:

— Что болит?

— Жжёт. В груди.

Давид бросился к телефону, дрожащими руками набрал их семейного доктора, и через полчаса Диму уже осматривал седой врач Виталий Степанович. Он сделал кардиограмму и, вздыхая, рассматривал ее. В это время зазвонил телефон, и Давид поднял трубку:

— Да, Ален, привет, очень рад тебя слышать.

Дима замахал рукой и приложил палец к губам, чтобы он ничего ей не говорил.

— Да, он со мной в офисе, сейчас пару срочных дел решим, и он поедет домой. Все хорошо, не переживай. Скоро будет. Да, хорошо, спасибо, обязательно зайду повидаться. Обещаю! Завтра буду!

— Спасибо, — еле слышно поблагодарил друга Дима.

Давид махнул рукой, что ерунда, не стоит благодарности, и подошел к доктору:

— Виталий Степанович, как там у нас дела?

— Плохо, Давид Валентинович, плохо. Вы, Дмитрий Аристархович, себя совсем не бережете? — спросил он, обращаясь к Диме.

— Инфаркт? – угрюмо спросил тот.

— Слава Богу нет, но очень близко. Вы собираетесь помирать, да?

Дима ухмыльнулся:

— Не дождетесь. Мне еще кучу малых детей на ноги поднимать.

— Вот и отлично. Тогда давайте будем меня слушаться, хорошо?

Дима пришел домой через пару часов. Алена вся извелась, пока ждала его: она бросилась к нему навстречу, разрыдалась, повисла на нем, зарылась головой в грудь и твердила: «Прости, пожалуйста, прости меня!»

Он взял ее на руки и отнес в кабинет. Усадил на стул, сам встал перед ней на колени:

— Я. Тебя. Очень. Люблю. Ты моя единственная, самая большая любовь на свете. Я за тебя отдам все, что у меня есть. Я больше никогда тебя не обижу. Даю свое мужское слово. Все будет так, как хочешь ты. Потому что без тебя я не человек. Ты можешь сейчас плести из меня веревки, унижать, обижать и ставить на место. Делай со мной, что пожелаешь. Я все вытерплю. Я все вынесу. Договорились?

Она молчала, только испуганно хлопала глазами.

— Договорились? — повторил он вопрос и с нежностью посмотрел не нее.

— Я не хочу тебя обижать или унижать.

— На этом спасибо. Но если вдруг случится, то я все вынесу. Потому что моя любовь к тебе безгранична.

Алена застыла от такого признания, а Дима крепко обнял ее колени и зарылся в них носом:

— Просто знай, что если вдруг тебя не станет, то я уйду за тобой в этот же день. Потому что без тебя мне этот мир не нужен.

— Я никогда тебя не предам, — шепнула она ему, и он знал, что так и будет.

После признания ему стало легко на душе. Не зря говорят: «Как камень с души снял». Именно так он и чувствовал себя сейчас, как будто все свои сорок лет он собирал камни и складывал их в своем сердце: зажимал его самоцветами обиды и боли, булыжниками досады, огорчения и злобы, гранитом печали, нефритом насилия и унижения, сдавливал валунами предательства и измен, и каждый день таскался с этим грузом, стараясь делать «лицо» и вид, что у него все хорошо, что с ним все в порядке. Он шел гордо, не прогибаясь и не сутулясь от груза, а тяжелые камни все собирались и собирались, пока не стали больше него. И вот сейчас он снял свой непосильный груз и вдохнул полной грудью.

Алена уложила детей. Они все никак не могли поверить, что она снова с ними.

Потом заглянула к Сашке, осмотрела его комнату, плакаты на стене, книги на столе, обняла сына.

Он отстранился и посмотрел на ее живот.

— Помнишь, как ты мне за месяц до рождения близнецов сказал, что у нас будут Игорь и Илья?

Сашка положил две ладошки на живот мамы, почувствовал, как его изнутри толкнули, и замер:

— Это Иван!

Алена засмеялась:

— Ванька, значит? Ну и отлично! А я все думала, как сына назвать.

Она притянула Сашку к себе и крепко обняла.

— Иди уже, — сын выпустил ее из объятий, — папа ждет давно.

Она понимающе вздохнула, послала ему воздушный поцелуй и вышла из комнаты.

Они лежали на кровати, обнявшись, смотрели в потолок и не могли заснуть. Часы уже показывали утро.

— Сашка так изменился… — Алена прятала глаза. — Стал совсем другим. Ты за полгода сделал его мужчиной.

— Это плохо?

— Не знаю. Не поняла еще. Просто привыкла, что он ласков, нежен, как одуванчик. А сейчас все по-другому. Появилась в нем какая-то наглость, смелость.

— Это нормально. Как думаешь, кто за тобой будет смотреть, когда меня не станет?

— А почему тебя должно не стать? — она поднялась на локте и серьезно посмотрела на мужа.

— Потому что я тебя на десять лет старше.

— На девять. И я хочу, чтобы тебя не стало в 100, а мне тогда будет 91 и я буду в маразме и легко переживу твою смерть.

— Ты меня в маразме не будешь любить? – Дима засмеялся и притянул жену к себе.

— Ну я буду забывать, кто ты, — она хихикнула.

Он ее поцеловал и потом серьезно спросил:

— Что тебе все-таки в Сашке не понравилось? Скажи.

Алена молчала. Подбирала слова.

— Понимаешь, мужественность твоя — она замечательная. И у сыновей тоже должна быть. И все это, что мужик должен делать, отвечать за свои слова и поступки – это тоже прекрасно. Но скажи мне честно, пожалуйста, — она опять поднялась на локте и посмотрела ему в глаза, — сделала ли тебя счастливым твоя мужественность? Был ли ты счастлив по-настоящему до встречи со мной?

Он не отводил взгляд, смотрел и думал. Потом кивнул:

— Я понял, о чем ты. Но я уверен, что мальчики вырастут другими. Ведь мы их воспитываем по-другому. Меня никто не любил, и я не знал, что это такое, до встречи с тобой. А они знают. Не переживай, они вырастут достойными и такими, как ты хочешь — счастливыми людьми.

— Я хочу знать про тебя все! — она взяла его за руку. — Даже если тебе будет больно рассказывать про себя, а мне будет страшно это слышать, все равно, пожалуйста, расскажи мне.

— Только если наши рассказы будут взаимными: я тоже хочу знать о тебе все.

— Договорились!

Иван родился в середине января. Алена провела в роддоме неделю.

Она очень боялась, что муж не примет сына, хоть он и пытался делать вид, что счастлив. Но Алена все равно чувствовала, что он подыгрывает ей и только потому, что ей это важно.

В роддом никого не пускали, там был карантин, поэтому Алена очень ждала дня выписки и хотела убедиться в том, что она себя просто накрутила и муж полюбит малыша с первого взгляда.

Ванька был копией старших братьев. Алена, не переставая, целовала его, гладила.

Когда они приехали домой, то все по очереди рассматривали Ваньку, как куклу.

Дима последним взял сына на руки, поцеловал и уже никому не отдал, сидел любовался, водил пальцем по его щечкам и темным волосикам.

У Алены отлегло от сердца. Как она, глупая, могла так думать о муже?

Жизнь потекла привычным чередом, согретая любовью, счастьем и согласием. Все было тихо и беспечно в их идеальном семейном гнезде: заботы о детях, завтраки и ужины, когда собиралась вся семья за большим столом, вечерние посиделки в гостиной.

У них вошло в привычку, что вечера Давид тоже проводил с ними.

10 июня, утром, когда муж ушел на работу, Алена присела в гостиной на диван, с Ванькой на руках. Но Дима неожиданно вернулся и застыл, глядя на жену.

— Что-то случилось? — спросила она, хотя уже понимала, что ответ будет утвердительным.

— Твоего отца вчера не стало, — Дима протянул ей телеграмму.

Алена положила сына в коляску и подошла к мужу.

Он ей давно рассказал, что был у родителей, когда искал ее, и что деньги сам лично им присылает каждый месяц. Рассказал и про то, что оставил свой рабочий адрес и телефон. И вот сегодня утром пришла телеграмма: «умер отец хороним без тебя неделю льет дождь»

Она им недавно тоже отправила открытку со своим адресом и телефоном, на всякий случай, но они решили сообщить о смерти отца через зятя.

— Поедем? — спросил Дима и обнял жену.

Она замотала головой и заплакала.

— Не хочешь? — не понял он.

— Сейчас туда не добраться. Нет дороги. «Неделю идет дождь» означает, что машина не проедет, — она уткнулась мужу в грудь и он ее крепко обнял.

— На вертолете можно добраться?

Она отстранилась, подумала и пожала плечами.

— Если организую, поедешь?

Алена уверенно кивнула.

— Собирайся. Я скоро.

Дима вернулся к обеду и сообщил, что самолет в семь вечера, а там их будет ждать «вертушка» и они через пару часов будут на месте.

Сашка заявил, что едет с ними и что это не обсуждается.

Алена даже спорить с ним не стала, хотя была уверена, что такие мероприятия не для детей.

Давид остался с близнецами, Ваньку они взяли с собой.

Добирались долго и чуть не опоздали. Успели, но уже к прощанию, на самое кладбище. Алена была в стильном брючном костюме черного цвета. На Диме был строгий костюм, Сашка был в темных джинсах и такого же цвета легкой курточке. Когда они вышли из вертолета, то выглядели как инопланетяне — все те жители небольшого поселка, которые присутствовали на похоронах, смотрели на них, открыв рты.

— Ни хера себе! — этой фразой встретила сестру Альбина. — Да тебя не узнать! Вот что бабки делают!

Алена равнодушно посмотрела на изумленное лицо сестры, подошла к гробу отца, поцеловала холодный лоб и вернулась к мужу. В ее глазах не было ни слезинки. И не только у нее. Никто не плакал.

Когда стали забивать крышку гроба, Алена прижалась к Диме, и он крепко обнял ее.

Гроб опустили, и все по очереди прошли и кинули по горсти земли.

— Пойдем, помянем отца, — Алена услышала голос матери.

Они шли пешком совсем недолго, в доме уже был накрыт стол.

Все вымыли руки и сели помянуть усопшего Павла.

Сашка сел возле Димы и внимательно рассматривал всех присутствующих.

— Этот тебе не родной? — спросила мать у дочери и кивнула на Сашку.

Алена не успела ответить, потому что сын выкрикнул:

— Родной!

Дима негромко рассмеялся и поцеловал подростка в макушку.

— А! Поняла, это мужнин сын.

Алена ковырялась вилкой почти в пустой тарелке.

— А этот малец ничего, симпатичный! — она кивнула на Ваньку, который у Димы на руках сосал баранку. — Хорошо, что не в тебя пошел.

Дима резко встал. И Сашка тоже вскочил за отцом, и у обоих на скулах заиграли желваки, но Алена на них посмотрела, улыбнулась, и они присели.

— Ты хочешь еще тут находиться? — довольно громко, чтобы ее мать слышала, спросил Дима у жены.

— Нет. Поехали домой.

Ночью они уже вернулись в родную Москву.

Говорить совсем не хотелось. Усталость и какая-то душевная тяжесть сбивали с ног.

Они упали на кровати и утром не могли подняться. До обеда валялись. Ваньку забрал с утра Давид, пошел с ним и с близнецами в парк гулять. Сашка лежал в своей комнате.

— Я так хочу простить их! Но не могу, — призналась Алена мужу. — Мне кажется, если бы они меня обижали не словами, а физически, мне было бы легче.

— Нет, родная. Поверь мне. Просто, думаю, что ты еще не готова. Простить можно или мертвых, или тех, кто раскаивается. В твоей маме я не увидел ни грамма сожаления. Но вот отца ты простить сможешь. Но не сейчас. Со временем.

Алена понимающе кивнула.

Любовь все переносит

Прошел еще месяц.

На день рождения Алены, который был в мае, Дима подарил салон красоты. Он выкупил сто метров на первом этаже, в центре, недалеко от их квартиры.

— Я хочу, чтобы у тебя было свое дело. Дети, дом — это все прекрасно, но я уверен, что тебе хотелось бы еще чем-то заниматься для души.

Алена подбежала и повисла на нем. Она просто пищала от радости!

Дима был очень рад, что не просто угодил, а попал в десяточку. Оказывается, это была ее самая-самая большая мечта — иметь свой массажный кабинет. А тут получался целый огромный салон.

Выходные они проводили все вместе на даче, сидели на веранде, готовили мясо на огне, играли в спортивные игры.

Алена обожала бадминтон. У нее был свой тренер, милая девушка Олеся, которая обучала и ее, и Сашку.

Близнецам больше нравились теннис и баскетбол.

А мужчины играли во что придется: то в бадминтон, то с близнецами в теннис, то на пару в волейбол.

Алена заметила, что как-то стала уставать. Буквально одну партию сыграет, и больше нет сил.

И вечерами тоже: вроде и не работала по дому, у нее и домработница была, и няня, а усталость иногда просто сбивала с ног.

На день рождения близнецов она испекла большой торт, мальчишки задули свечи, потом веселились и плескались в бассейне до самого вечера, еле улеглись по кроватям. Взрослые остались посидеть у огня. Алена поднялась взять блюдо с фруктами и чуть не уронила его. Давид сразу заметил это, подошел к другу и сказал:

— С Аленой что-то не то! Срочно к врачу! Нужно ее обследовать. Она даже тарелку сейчас не удержала. А утром одну партию в бадминтон не закончила. И дышит она тяжело.

Дима кивнул:

— Про «дышит» я тоже заметил…

Он задумался, посмотрел на жену, которая чуть выгнулась, распрямляя спину, и его волнение стало нарастать.

— Сейчас уже поздно, дергаться не будем, я пойду договорюсь с врачом на завтра, а ты скажи ей, что она тебе нужна будет утром в офисе, подписать бумаги, — говорил Давид другу.

Дима кивнул, что понял.

Утром они выехали в город втроем. Водитель сначала подъехал к офису и оставил там Давида. Алена тоже хотела выйти, но Дима ее потянул за руку и сказал, что им в другое место.

Когда подъехали к госпиталю, она удивленно посмотрела на мужа.

— Береженого Бог бережет! — сказал он и помог ей выйти из машины.

Она пожала плечами и как-то неуверенно согласилась.

Больше Диме доказательств не нужно было. Он взял ее за руку и повел к врачу.

Сначала доктор выполнил дежурные процедуры: отправил на сдачу крови, измерил давление, послушал, потом стал мять живот и спросил:

— Когда была последняя менструация?

Алена насторожилась:

— Две недели назад.

— А до этого? Задержки были?

— Нет. Я принимаю таблетки, и все идет день в день.

— Когда последние роды были? Вижу – кесарево?

— Да, 18 января. Полгода назад.

Доктор подошел и посчитал на календаре цифры, потом сказал Алене подниматься, и они все вместе отправились в соседний кабинет на УЗИ. Алена боялась поднять глаза на мужа, но он крепко держал ее за руку и не отпускал, даже когда специалист намазал гелем ее живот и стал водить по нему трансдюсором.

Врач стоял за спиной «узиста» и смотрел на экран, затем глянул на Диму и сказал:

— Двенадцать недель беременности.

Алена закрыла лицо руками и разревелась, а Дима облегченно выдохнул, он-то уже накрутил себя так, что еле сидел и ждал диагноза, как приговора.

— Ты чего, родная, — он стал ее успокаивать, — ну будет у нас еще один малыш, ты разве не хочешь?

Алена с надеждой посмотрела в его глаза и закивала. Муж обнял ее, вытер слезы и поцеловал.

— Простите, Дмитрий Аристархович, но ситуация очень сложная.

Супруги замерли.

— Что-то с ребенком? — еле слышно спросила Алена.

— У вас предлежание по рубцу и подозрение на врастание.

Дима еле держал себя в руках:

— Вы можете человеческим языком объяснить нам проблему? И самое главное, сказать, что нам делать?

— Объясняю: врастание — это почти всегда кровотечение и удаление матки после извлечения плода. Что вам делать – я не знаю. Лично я помочь вам не смогу. Не решусь на такое.

— Ну должен же быть выход? — настаивал Дима.

— Если вам нужно мое мнение, то прерывание беременности сейчас и удаление матки вместе с плодом даст больше шансов вашей супруге выжить, чем когда начнется кровотечение и не факт, что его можно будет остановить. Вы принимайте решение, а там будем двигаться дальше.

— А есть шанс выносить? Если вообще не двигаться и лежать сутки напролет? — Алена смотрела на врача в надежде.

— Возможен вариант доносить ребенка при очень строгом наблюдении. Но я за это не возьмусь, этот шанс, что и вы, и ребенок будете в полном порядке — очень маленький.

Дима понимающе кивнул, подал жене руку, чтобы она следовала за ним.

По дороге молчали, он только крепко обнимал ее и думал.

— Дим, будем рожать. Ты знаешь, как я отношусь… к удалению плода. Тем более, как я уже поняла, удаление матки будет в любом случае. Так что, если уж так вышло, значит, так надо.

— Нет, это опасно. Врач явно дал понять, что шансов мало.

Она выскользнула из объятий и посмотрела ему в глаза:

— Не прижимай меня к стене, пожалуйста.

Дима взбесился:

— Да ты умереть можешь, ты понимаешь это?

— Помнишь, как ты мне сказал? Если тебя не станет, я в тот же день уйду за тобой. Твои слова в силе?

Он, даже не думая, ответил:

— Да!

— Ну и все. Не будет меня, не будет тебя.

— А детей кто поднимать будет?

— Давид. Он справится, не сомневайся.

Дима тяжело вздохнул.

— Все равно это глупо. Можно еще долго жить и быть счастливыми.

— Конечно! Неужели ты думаешь, я хочу умереть и потом тебя за собой потянуть? Я уже поняла, что нам надо.

Дима внимательно посмотрел на жену.

— Нам просто нужен хороший врач, который согласится меня наблюдать и, возможно, даже жить в роддоме, вместе со мной. И я его найду. Сейчас поеду к Давиду, и он мне выдаст список всех крутых врачей. Кто-нибудь да согласиться.

— Кто-нибудь мне не нужен. Я не доверю свою жену кому-нибудь.

Алена прижалась к мужу:

— Все будет хорошо. Но, возможно, будет немного сложно… но потом все будет хорошо. Просто верь мне. Пожалуйста. Пройди со мной этот путь. Мне нужна твоя поддержка.

Дима обнял жену и зарылся лицом в ее волосы:

— Я весь твой.

Давид долго вздыхал, смотрел на друзей, поднимал глаза в потолок, закрывал лицо руками. Потом сел за стол и начал искать решение.

Через три дня у Алены был список самых лучших врачей, и она пошла знакомиться и искать того, кто бы взялся ее наблюдать.

Первые два ответили отрицательно сразу по телефону. Два других – после осмотра и УЗИ.

Пятый доктор, еврей и знакомый Давида, долго вздыхал, смотрел на экран, на бледную Алену, которая умоляла его взглядом согласиться, и наконец сказал:

— Будет непросто, вы же понимаете.

— Да! Но я все сделаю, что вы скажете, и любые деньги заплачу́!

— Нет, вы не понимаете, — он снял очки и протер глаза кулаками, — нам нужно будет еще найти очень хорошего неонатолога.

— Это кто?

— Детский врач по новорожденным, чтобы выходить ребенка. Ну и плюс новое, современное и о-о-о-очень дорогое лекарство, чтобы легкие у младенца заработали.

— Аркадий Михайлович, все найдем, все сделаем! Только возьмитесь за меня, пожалуйста, — у Алены полились слезы.

— Ох, честно, только ради Давида.

Алена закивала и спросила:

— Можно тогда я с мужем приду вечером, и он с вами поговорит?

— Да, конечно, я тут до семи.

Алена сразу поехала в офис, подошла к Давиду, обняла и разрыдалась у него на груди. Дима еле оттащил ее, усадил, налил стакан воды и потребовал объяснений.

— Аркадий Михайлович знает Давида, и он согласен меня наблюдать. Сказал, что нужно будет достать какое-то крутое и жутко дорогое лекарство для ребенка и еще что-то там… — она отпила из стакана воду, — а, да, еще врача по младенцам хорошего. И все. И он меня берет.

Давид нервно рассмеялся:

— Как просто, да?

Дима махнул рукой и обратился к другу:

— Что за врач? Откуда его знаешь?

— Мы его сына искали год назад, подросток, сбежал.

— Нашли?

— Да. В гараже у друзей на кислоте сидел.

— Понятно… — как-то расстроено буркнул Дима.

— Он ждет нас сегодня до семи. Когда ты сможешь увидеться с ним?

— Ну поехали! — Дима встал и протянул руку жене. — Чего тянуть?

Доктор почти сразу принял супругов, повторил все то, что говорил Алене.

Дима рассматривал врача. Он давно уже научился определять людей по внешнему виду и по их разговору.

Не то чтобы Аркадий Михайлович ему не понравился, нет. Он был аккуратно одет, и речь его лилась спокойно, размеренно. Да и внешность была приятной. И, самое главное, не просто врач-акушер какой-то, а главврач клиники! Единственное, что ему не понравилось, отношение: получится — прекрасно, не получится — ну простите, так вышло.

И Дима понимал, что доктора надо заинтересовать. И еще чуть напугать, чтобы он смотрел за Аленой не потому, что он хочет сделать доброе дело Давиду, а потому что он сам заинтересован в том, чтобы все закончилось идеально.

— Напомните мне, пожалуйста, как вас зовут? — Дима вдруг прервал монолог доктора и почесал щеку.

Алена грозно посмотрела на мужа. Он это заметил, взял ее за руку и чуть сжал пальчики в знак извинения.

— Аркадий Михайлович.

— Дорогой мой, Аркадий Михайлович, давайте сразу обсудим ваш гонорар?

Дима взял со стола салфетку, ручку и написал цифру с шестью нолями.

— Эту сумму вы получите, если моя жена и ребенок будут в полном порядке. Сумма в долларах, естественно.

Аркадий Михайлович уставился на салфетку, и его глаза расширились.

— Если моя жена будет жива и здорова, а ребенок не выживет, я все равно вас отблагодарю, но вы получите сумму на один нолик меньше.

Врач понимающе кивнул.

— А если вы угробите мою супругу, то я сначала убью вас, а потом себя. Итого: три трупа, три гробика.

— Дима! — Алена сжала его ладонь. — Что ты творишь, так не один врач не согласится меня наблюдать.

— Почему же? — доктор понимающе посмотрел на Диму. — Все понятно, и это замечательно. Я согласен, но только при условиях, которые я озвучил ранее. И еще: вы прямо сегодня же ложитесь к нам в стационар и выходите уже после рождения ребенка.

Алена очень обрадовалась, а Дима сник:

— Я навещать жену смогу?

— Да, конечно, ближайшие месяца два-три можете хоть жить с ней в палате. Но после тридцати недель нам придется ее изолировать, и хотя бы недели две, а еще лучше, четыре, вам придется общаться только по телефону.

Алена светилась от счастья и с надеждой смотрела на мужа.

Дима кивнул и тяжело вздохнул.

Это было сложное время для всех. Даже для Алены, которая была согласна на все ради малыша. Но то, что она почти все время находилась в четырех стенах, уже через три недели стало давить на нее, и она все больше грустнела.

— Надо ее как-то взбодрить, — предложил Давид, — лучше всего, конечно, чтобы ты перестал ходить в офис и жил с ней в палате.

— Даже со мной она там скучает. Просто ложится, обнимает и молчит. Думаю, что она очень боится, что потеряет ребенка. И потом вот эта ее ответственность, которую она взяла на себя…

— Какая? Я что-то не знаю?

— Ах, да, наверное, ты не в курсе, — Дима засмеялся, но как-то нервно. — Я же ей сказал, что если ее не станет, то и меня не станет. А наших детей будешь воспитывать ты.

— Прекрасно, — Давид прикрыл глаза руками.

Но Дима решил хоть как-то развеселить Алену и составил расписание, где все по очереди приходили к ней и развлекали: Сашка, близнецы, Давид и он с Ванькой.

Большой проблемой еще было то, что сон, который снился Алене постоянно, был опасен для этой беременности: резкие движения были абсолютно противопоказаны, и Дима привел к ней знакомого психотерапевта Константина Владимировича.

Они провели более двадцати сеансов, каждый раз вытаскивая из памяти новые воспоминания. Они разбирали их, и Константин Владимирович объяснял логику родителей.

Из всех этих консультаций Алена вынесла один, но главный урок: они поступали с ней так не потому, что не любили, а потому что сами были несчастны. И в те мгновения, когда мама таскала ее за волосы и запирала в чулан, она сама хотела на себе рвать волосы и спрятаться от всех.

— Почему она делала это со мной, а не с Альбиной? — спросила Алена у психотерапевта.

— Когда в ее жизни появилась Альбина, она еще, возможно, была счастлива. А вы у нее ассоциировались с предательством и изменами супруга.

Диме же «мозгоправ» сказал, что его жена большая молодец, что выбралась из этой ситуации, и с довольно малыми потерями.

Ведь нелюбимые дочери знают, что отношения с людьми ненадежны и людям нельзя доверять, а любить — это больно. И все отношения у них мучительные и болезненные: они привыкают, что их унижают, и сами становится жертвами. Но Алена сумела найти любовь в детях, потом в муже. Она окружила сначала всех своей любовью, а затем стала получать дивиденды — ей все ответили взаимностью. Поэтому сейчас она счастливый человек, хотя эта «родительская» рана пока не зажила и, возможно, всегда будет ныть и напоминать о себе.

Беременность получилось дотянуть до тридцати четырех недель, и ребенок родился с минимальными проблемами. К его появлению все было готово: Давид достал лекарство «Сурфактант», которое требовал Аркадий Михайлович, а Дима нашел самого лучшего неонатолога в Москве.