Бракованные

Имя малышу дала Алена – Дарья. И уже на третий день малышку принесли в палату. Дима должен был подойти с минуты на минуту, а пока Алена сидела и рассматривала девочку — это была копия Алены, не имеющая ничего общего с близнецами и Ванькой. И она как-то очень сильно расстроилась. Не хотелось ей, чтобы девочка была похожа на нее, когда у нее такой красивый отец. Дима зашел в палату и увидел, что Алена плачет. Он подумал, что с малышкой проблемы, но, когда услышал, что дочь похожа на жену, очень обрадовался. Взяв девочку на руки, он долго не отпускал: целовал щечки и глазки. А жену ругал:

— Как ты можешь обижать самую красивую девочку на свете?

А чуть позже признался:

— Прости, но теперь ты не единственная женщина, которую я люблю.

— Мне опуститься на одну ступеньку ниже?

— Нет, уверен, что вы обе поместитесь на первой, — и он опять поцеловал дочку.

Любовь не завидует

Алена с удовольствием занималась и семьей, и своим салоном красоты. Дима сначала хотел дать ему название «Алена», но после категорического отказа жены появилась версия «Красотка». Но Алена и с этим вариантом не соглашалась. Давид постучал пальцем по лбу и шепнул Диме:

— Надо как-то завуалировано описать твою жену в названии салона.

— И? — Дима засмеялся. — Стратег ты мой!

— Афродита! Богиня красоты, любви, плодородия, вечной весны и жизни!

Дима понимающе кивнул, предложил эту версию жене, и та согласилась, естественно, совершенно не подозревая, что мужчины имели в виду ее.

Даша сразу стала хозяйкой в доме. Мужчины ее обожали и выполняли любые прихоти. Сама же девочка росла очень подвижной и любознательной: вовсю болтала уже к году, рассуждала как взрослая, понимала всю свою женскую силу и над мужчинами имела великую власть.

— Она из тебя веревки вьет, — немного с упреком произнесла Алена, запустила пальцы в волосы мужа и вытащила две розовые заколочки, которые Даша нацепила отцу.

Девочка только закончила парикмахерские услуги на дому для своего папочки и направилась в комнату к Сашке. Сын обожал сестру. Носил ее на руках, целовал щечки и позволял с собой делать все, что она пожелает: вчера она ему красила ногти, хорошо хоть сошлись на бесцветном лаке.

— Веревки? Очень даже симпатичные канаты получаются. Ты бы взяла пример с дочки, — он засмеялся и приблизил свое лицо к ней, в надежде, что жена его сейчас поцелует.

Алена нежно дотронулась губами до его щеки, прижалась:

— Нет. Я хочу любить тебя, уважая. А когда веревки вьют, это уже унижение, — чуть помолчала и дополнила: — Жалость — плохое чувство.

— Согласен. Спасибо. Я очень ценю твое отношение.

— Дим, у меня есть на работе одна симпатичная девушка. Очень она мне нравится. Семья у нее такая хорошая, тут, на Гоголевском живут.

Дима внимательно смотрел на жену.

— Ты не против, если я приглашу ее к нам на ужин? Вдруг она Давиду понравится?

Дима кивнул:

— Давай попробуем!

И на следующей неделе Алена пригласила Лану на ужин. Их домработница заболела, но Алена решила, что сама справится.

Давид, естественно, ни о чем не догадывался, но как только увидел Лану и виноватые взгляды Димы и Алены, сразу все понял. Но вел себя достойно: шутил, ухаживал за ней, вызвался проводить до дома.

Когда гости ушли и Дима помогал жене загружать тарелки в посудомойку, вернулся Давид. Сашка выбежал ему навстречу:

— Дав, помоги мне там в программе, не выходит. Где-то ошибся в коде, не могу найти.

— Да, Сашуль, сейчас подойду, — ответил Давид, — только сначала посмотрю кое-кому в глаза.

Алена сразу отвернулась, Дима наклонился к посудомойке.

— Так, быстро посмотрели мне в глаза!

Дима рассмеялся, Алена спряталась за мужем.

— Понятно. Ребят, у меня к вам только один вопрос: я вам мешаю?

— Не-е-е-е-е-е-е-т! - не сказали, а крикнули Алена с Димой.

Одновременно. С одной и той же интонацией.

И все трое рассмеялись.

— Тогда чего вы творите?

— Это была моя идея, — соврал друг, — приятная девушка, вдруг бы понравилась. Нет?

— Нет, — Давид вздохнул.

— А что не так? — не поняла Алена.

— Не так то, что я знаю, что такое любовь. Я ее сам лично встречал, и я вижу ее каждый день в этом доме. И я согласен только на такую. А сидеть с чужой женщиной каждый день на диване только потому, что надо как-то скрасить одиночество — не хочу.

В конце зимы, когда друзья были на даче, Давиду позвонили. Это была соседка его отца, которая присматривала за стариком.

— Отцу плохо, он в больнице, умирает. Сказали, осталось меньше суток. Приезжай. Он очень хочет тебя видеть.

Давид положил трубку и посмотрел на друга.

— Поедешь со мной?

Тот решительно замотал головой:

— Нет. Лучше сдохну, чем вернусь туда.

Алена понимала мужа, но и сочувствовала другу. Кроме того, она давно хотела побывать у них на Родине, поэтому подошла к Диме и попросила:

— Можно я поеду с Давидом?

Дима на секунду оторопел: зачем ей это надо? Но потом понял, что она хочет поддержать друга.

Через три часа они уже летели на самолете. Сразу по прибытии поехали в больницу к отцу.

Мобильный телефон не работал: то ли роуминга не было, то ли связь плохая, а Алена свой сотовый не взяла, впопыхах забыла дома.

Дима названивал им все утро, но понял, что со связью проблемы. Оставалось ждать, пока они сами наберут его.

Валентин лежал на высокой постели в отдельной палате. Алена с Давидом вошли.

— Папа, — Давид сел рядом с отцом и взял его за руку.

Валентин погладил сына по голове и внимательно рассмотрел Алену.

— Хорошая девушка, — кивнул он сыну, — глаза у нее очень добрые, сейчас хоть спокойно уйду, а то думал, ты так и будешь бобылем.

Давид молчал, он не хотел расстраивать отца и признаваться, что Алена — супруга Димы. Да и Алена не хотела разочаровывать старика перед смертью: она подошла ближе к Давиду и положила ему руку на плечо.

— Садись, дочка, не стой. Разговор будет долгий. Мне есть в чем покаяться.

Алена пододвинула стул ближе к Давиду и присела.

— Дай мне руку, — попросил Валентин.

Она протянула ему ладонь, он погладил, потом взял руку сына и положил сверху:

— Совет вам да любовь, будьте счастливы, дети!

Давид никогда не притрагивался к Алене. И сейчас его будто током пронзило. Он накрыл ее руку своей, и ему хотелось, чтобы это длилось вечно. Чтобы отец вот так лежал и что-то говорил, говорил… Он даже не сразу понял, что Валентин уже давно раскрывает какие-то страшные тайны, потому что Алена смотрит на него, широко раскрыв глаза.

С мамой Давида, Софьей, Валентин жил в одной коммунальной квартире. Они были сверстники, все детство провели вместе, учились в одной школе, работали на одном заводе. Он полюбил ее с первого взгляда, когда еще был мальчишкой. Антонина, мама Димы, была ее лучшей подругой.

Когда исполнилось им по двадцать лет, они познакомились с Аристархом. Это была сильная личность — настоящий мужчина, на десять лет старше их. Он прошел всю войну, лишился ноги, но нашел в себе силы продолжать жить. Его красота сводила с ума, на него заглядывались все девушки. Аристарх влюбился сразу, как только увидел Софью — скромная, нежная, покорная. Только ее мать была категорически против. Три года Аристарх обивал пороги их дома, умолял и просил. Девушка очень боялась своей матери и в конечном счете уступила ей: согласилась выйти за ровню и старого друга – еврея Валентина.

Что только Аристарх ни делал, чтобы помешать их браку. В конечном итоге, он совсем потерял голову и изнасиловал Софью. Он был уверен, что девушку, которую обесчестили, никто замуж не возьмет и она выйдет за него. Но он ошибся, Валентин был согласен взять ее любую.

Тогда Аристарх назло любимой женился на ее подруге Антонине: та сохла по нему и добивалась всеми доступными способами.

В октябре родился Давид. Это был сын Аристарха и Софии. В ноябре родился Дима – сын Аристарха и Антонины.

Валентин сразу принял мальчика, полюбил и воспитывал как своего. История с изнасилованием хранилась в страшном секрете, поэтому никто даже не заподозрил, что у них в семье что-то не так. Тем более, что Давид был похож на Валентина: и роста был невысокого, и неуклюжий, как приемный отец. Только вот цвет глаз был Аристарха.

Семья же Антонины моментально дала трещину. Оказалось, там не было любви ни у кого. Диму тоже невзлюбили и издевались над ним, как только могли.

Время шло, Аристарх продолжал любить Софию. Валентин, к сожалению, думал, что у жены нет чувств к этому одноногому несчастному человеку. Но он ошибся, когда жена пришла к нему через пятнадцать лет их семейной жизни и призналась, что беременна от Аристарха. Это был нож в спину. Это было предательство, которое он не мог простить. Но простил. Софья надеялась, что он выгонит ее и тогда, возможно, у нее будет новая жизнь с любовником. Но Валентин так сильно любил жену, что готов был воспитывать еще одного чужого ребенка.

Аристарх, когда понял, что Софья не уйдет от мужа, повесился в сарае. И через три месяца родился Юрчик.

Софья умерла через неделю после родов от заражения крови.

Валентин обвинил в смерти жены новорожденного сына и хотел отказаться от него в роддоме. Тетя Аза, любимая тетя Давида, (она тогда еще была жива) не позволила, и Валентин забрал малыша домой. Там уже подсуетились подростки Дима и Давид и полностью взяли на себя воспитание Юрчика.

— Я не собирался тебе этого рассказывать. Ведь я остался один из тех, кто знает, что случилось. Но потом подумал, что не имею права скрывать от тебя, что Дмитрий — твой сводный брат. Тем более, вы лучшие друзья и ты должен знать, что в вас течет одна кровь. Вашего отца. Аристарх был неплохим человеком. Просто эта любовь до петли его довела. Дима очень похож на него. А ты, почему-то, на меня, — Валентин говорил это уже на последнем издыхании, он очень устал от монолога.

— Потому что я твой сын, пап. И всегда им буду, — тихо сказал Давид.

— Поздно уже. Идите домой, отдохните. Приходите завтра, поболтаем. Я устал, — он закрыл глаза.

И больше их не открыл.

Давид час сидел с поникшей головой. Алена была рядом и ждала, пока они попрощаются.

Когда они вышли из палаты, Давид остановился и так посмотрел на нее, как когда-то она смотрела на Диму, и тот ей говорил, что у нее нет шанса.

Алена чуть не задохнулась, смотря в эту бездну синих глаз. Она сейчас поняла то, что ей не нужно было понимать.

Она просто не знала, что настоящая мужская дружба сильней любви и что предательства никогда не случится.

Они слишком сильно любили одного и того же человека и не могли его предать.

Да, Давид любил Алену и сам боялся признаться себе в этом. Он любил ее до безумия. Это было настоящее чувство, когда не думаешь о себе, а любишь чужое счастье и сам становишься счастливым. Как много раз он хотел отобрать это счастье, которое принадлежало Диме! Особенно сильно хотелось его присвоить, когда брат обижал Алену. Но он понимал, что, украв чужое, он разобьет единое целое, и это уже будут осколки. Чужое — оно и есть чужое, оно своим никогда не станет. А вот любить его проще. С годами он научился этому и даже был счастлив.

Они спустились по ступенькам, Алена не понимала, как вести себя дальше. Но Давид сделал вид, что ничего не произошло, и спросил:

— Хочешь увидеть дом, где Дима вырос?

— Да. Очень. Но, наверное, сейчас не время?

— Все нормально.

Они долго ехали. Алена внимательно всматривалась в улицы, как будто искала меленького Диму, который тут когда-то ходил.

Наконец Алена увидела небольшое, скрюченное здание.

Калитка была открытой. Давид пошел первым, дернул за ручку двери, но было заперто. Сделал шаг вправо, потянулся к ржавому кашпо, из которого торчала желтая, засохшая палка, достал ключ и открыл.

Низкий потолок, как будто черная туча, нависал над ними. Прихожей не было – сразу кухня, справа одна комната, из нее еще две совсем крошечные. Давид остановился в одной из маленьких спален и указал на сломанный гнилой диван:

— Вот тут Дима спал.

К горлу поступил ком. И у Давида, и у Алены. Было сложно не то что говорить, просто смотреть на это.

Они немного потоптались, и Давид сказал:

— Но большую часть времени он проводил в сарае. Пойдем, покажу.

Они вышли из дома и направились в другую, такую же скрюченную, только намного меньшего размера, постройку.

Она было абсолютно пустая, только в углу валялась солома.

Алена подняла голову и замерла: на потолке висела веревка. Девушка попятилась и, как завороженная, посмотрела на этот канат. Давид стал тянуть ее за руку, а она все смотрела и не могла оторвать глаз.

— Это ведь ваш отец… тут?

— Да. Он поступил как скотина! Он повесился, когда Дима спал, а когда брат открыл глаза утром, он над ним висел… — Давида всего колотило от злости. — Бедный Димон потом лет десять просыпался от кошмаров: ему снились одна нога и один протез над кроватью.

Алена горько зарыдала. Давид потянул ее к такси, открыл дверцу и усадил:

— Все. Хватит. Не могу больше.

Они приехали в квартиру Давида, в которой жил его отец. Алена огляделась. Тут царила совсем другая атмосфера. Было видно, что Валентин ни в чем не нуждался: в квартире был сделан современный ремонт, на стенах висели большие картины, как в Эрмитаже.

— Я позвоню Диме, он, наверное, уже с ума сходит, где мы.

Давид подошел к телефону и набрал номер брата. Тот сразу поднял трубку:

— Где вы?

— У меня дома.

— Как отец?

— Умер. Час назад.

— Поедете в гостиницу?

— Нет. Тут останемся.

Дима помолчал, потом спросил:

— Как Алена?

Теперь Давид замолчал.

— Дав. Как моя жена?

— Разбита.

Дима сразу догадался почему:

— Ты водил ее в мой дом?

— А ты правда думал, что она будет в твоем родном городе и не пойдет туда?

— Дай ей трубку, пожалуйста.

Давид огляделся:

— Она в ванной. Как выйдет, я тебя наберу.

— Подожди.

Дима медлил. Он не знал, как спросить о том, что ему показалось. Ему вдруг подумалось, что его лучший друг может быть с его любимой женщиной… Голос предательски дрожал, он не мог вымолвить ни слова. Давид сам ответил:

— Все хорошо, родной!

Дима сразу выдохнул:

— Спасибо.

Давид положил трубку и пошел на кухню. Они с Аленой ничего сегодня не ели. Он открыл холодильник и достал яйца, сыр и колбасу. Включил плиту, поставил сковородку на огонь. Алена подошла сзади:

— Давай я приготовлю.

— Пойдем, Дима просил набрать его.

Он оставил сковороду на плите, а сам пошел в коридор, набрал номер брата и протянул Алене трубку.

— Привет, — тихо произнесла Алена.

— Родная.

Алена молчала. Только опять слезы навернулись на глаза.

— Скажи мне, — попросил он.

Это «Скажи мне» стало для них паролем, кодовым словом, которое означало, что у них все хорошо. Он мог просто разбудить ее ночью, взять ее лицо в руки и попросить: «Скажи мне». И она отвечала так же, как сейчас:

— Люблю.

Дима поцеловал мобильный, громко, чтобы она услышала, и Алена улыбнулась.

— Ужасно жалею, что не поехал с вами.

— Прилетай.

Он задумался, а потом сказал:

— Да. А ты пока ложись спать. Проснешься, и я буду рядом. И больше никогда тебя не покину. Обещаю.

Алена очень обрадовалась и прошептала:

— Спасибо! Жду!

Потом пошла на кухню, где Давид уже приготовил омлет. Они молча поели.

— Дима обещал приехать, — произнесла она тихо, когда он налил ей чай и достал из шкафчика зефир в шоколаде.

Дима вылетел с пересадкой, потому что прямых рейсов не было, и был в Екатеринбурге рано утром. Сразу взял такси и пришел как раз в тот момент, когда они завтракали.

В коридоре обнял Давида и сразу заметил, что друг прячет глаза.

Один взгляд на жену, и ему стало ясно: они что-то скрывают. У него потемнело в глазах, он пытался взять себя в руки и не накручивать, но даже слова не мог сказать. Алена подошла, прильнула к нему и уткнулась носом в распахнутое пальто. Он прижал ее и подумал, что простит ей все, что угодно, лишь бы только была с ним.

Она подняла на него глаза, и он опять увидел смущение и какое-то волнение. Не выдержал:

— Что случилось?

— Снимай пальто, разувайся и проходи, — сказал Давид, — не на пороге же будем разговаривать.

На ватных ногах он прошел на кухню. Алена села на табуретку и чуть склонила голову. Давид стоял рядом. Сердце Димы выпрыгивало с каждым ударом, заставляя его мозг разрываться, глаза заблестели.

— Даже не знаю как начать, — Давид подошел к окну, он тоже ужасно нервничал, и это было заметно.

— Ну? — дыхание у Димы участилось, и он уже не мог этого скрыть.

— Мы с тобой сводные братья.

Дима облокотился на стену. Не сразу понял значение этих слов и сначала облегченно выдохнул, что на этой кухне нет предателей. Потом до него стало доходить, что сказал друг.

— Мой отец — твой родной отец? — еле слышно спросил он.

— Да. И Юрчик тоже был от него.

Дима как-то горько улыбнулся, подошел ближе к Давиду, и они одновременно бросились друг другу в объятия.

Похоронили Валентина рядом с Юрчиком и Софьей в этот же день. На кладбище пришли какие-то люди: они выражали соболезнования, некоторые несли цветы, кто-то даже говорил речь. Но ни Давид, ни Дима никого не знали. Потом все разошлись, и у свежей могилы остались только братья и Алена.

— Пойдем проведаем нашего отца? — спросил Давид.

Дима замотал головой.

— Пойдем. Я по дороге расскажу тебе, почему он стал таким.

Алена взяла мужа за руку и повела за братом.

Они не сразу нашли могилу. Тысячи одинаковых деревянных крестов, покрытых замерзшим снегом, стояли стройными рядами и как будто кивали им в знак приветствия. Давид шел вдоль нерасчищенных тропинок и рассказывал про их матерей и отцов. Наконец они добрались до могил без ограды, заросших желтой высохшей травой и присыпанных грязным снегом.

Они устало смотрели на два деревянных столба, где на табличках почти не было видно ни имени, ни даты рождения.

Давид подошел к кресту отца, провел по нему рукой и сбил серый снег на землю.

— Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но мне сейчас стыдно за то, что я сделал после его смерти, - признался Дима.

Давид понимающе кивнул брату.

Алена молчала, ничего не спрашивала, а муж взял ее за руку:

- Когда он умер, я радовался и ненавидел одновременно. Я не пришел на похороны, но через три дня я появился тут и прыгал на его могиле. Я скакал на этой земле и кричал: «Так тебе и надо!» Я с остервенением топтал ее, и мне почти сразу стало легче. Потом уже, годы спустя, когда вдруг в памяти всплывали его издевательства, или он снился мне, я вспоминал, как прыгал тут, и мне опять легчало, — Дима замолчал, Алена сжала его руку в знак поддержки, и он продолжил: — Сейчас тоже думал, что с удовольствием захочу это сделать, но нет. Такого желания у меня больше не возникает. Наверное, я его уже простил.

Дима посмотрел на жену:

— Это все благодаря тебе. Ты научила меня любить. Так что вот так, дорогие папа и мама, — Дима театрально развел руки в стороны, — прошу любить и жаловать: моя дорогая супруга, за которую я отдам все, что у меня есть.

Алена потянула его за руку:

— Дим, перестань. Нельзя так. Просто давай постоим и помолчим.

— Можем, конечно, и помолчать. Но я вот выслушал историю про своего отца и подумал, — он замолчал, а Алена почувствовала, как он весь дрожит, — чем я отличаюсь от него? Так же изнасиловал девушку, которая меня любила…

Алена не дала ему договорить, подошла и закрыла рот рукой.

— Все, прекращай! — Давид хмуро посмотрел на брата. — Ты бы никогда в жизни не избил ребенка. Нечего даже сравнивать! Бред полный! — и он развернулся и пошел.

Дима обнял Алену, прижал к себе, и они пошли за другом.

Любовь не гордится

Алена сидела на заднем сиденье автомобиля и листала «Космополитен». Зазвонил ее мобильный, номер был неизвестный, но она ответила.

— Привет, сестренка! Как ты там?

У Алены сразу екнуло сердце.

— Чего молчишь? Не узнала старшую сестричку? — голос Альбины был веселым, значит, с мамой все хорошо, подумала Алена.

— Как там наш муж-красавец?

У Алены задрожали руки.

— Ты хоть слово скажешь? — не сдавалась родственница.

— У нас все хорошо. Спасибо.

— Как там его огромный член поживает? Передавай ему привет, скажи, соскучилась и готова его снова принять в себя, если ты, конечно, не против.

Алена резко нажала на красную кнопку телефона и замерла.

Казалось, сейчас весь мир остановился и рушился на нее сверху, превращая всю ее жизнь в мелкие осколки. Парализующий страх сковал ее тело, скрутил своими холодными щупальцами сердце и сжал его в тиски.

Он предал ее! Он спал с ее сестрой! Как такое можно пережить? А простить? Неужели она сможет простить ему это?

Она замотала головой. Нет. Не сможет. Возможно, она научилась себя любить или хотя бы уважать, и поэтому она уйдет от него. Прямо сейчас. И больше никогда не захочет его видеть!

— Алексей, остановите, пожалуйста, вон у того магазина, — она указала водителю на здание справа.

Шофер кивнул и остановил машину недалеко от булочной.

— Простите, пожалуйста, я неважно себя чувствую, что-то тошнит немного, не могли бы вы купить два бородинских хлеба? Я подожду вас в машине.

Алексей кивнул и, не отключая мотор, направился в магазин.

Алена проводила его взглядом, вышла из машины и села за руль. Секунд десять осматривалась и затем рванула с места.

Слезы застилали глаза, она практически ничего не видела перед собой, все автомобили впереди превратились в разноцветные пятна, но Алена крепко держалась за руль и не останавливалась.

Зазвонил ее телефон, она кинула взгляд — это был водитель.

Через минуты две телефон зазвонил снова, и это уже был он, ее муж.

Она заревела в голос. Предатель!

Телефон, не останавливаясь, звонил, делал перерыв на пять секунд и опять, и опять, и с каждым разом все больней и больней, как будто кто-то тыкал в нее иголкой. Она больше не смогла слышать эту мелодию и отключила мобильный.

Чуть полегчало. Как будто его рядом не стало, и она вычеркнула его. Пока из телефона, но скоро сможет и из своей жизни.

Дима ничего не понимал, хотя водитель ему уже сто раз объяснил, что произошло. Давид тоже смотрел на брата и искал логику в поведении Алены. Вдруг его осенило:

— Леша, ей звонил кто-то до того, как она попросила тебя остановить машину у булочной?

Водитель замер, вспоминая:

— Да, — еле слышно проговорил он.

— Кто? — закричал Дима.

— Не знаю. Она молчала. Только слушала.

Давид сразу схватил свой телефон и позвонил:

— Виталя, быстро пробей номер, мне нужно знать, кто звонил на него пятнадцать минут назад. Там один звонок. Жду. У тебя пять минут.

— Дава, что могло случится? А?

— Да все, что угодно. Сейчас, родной, сейчас узнаем.

Через пять минут у них был заветный номер, и Дима набрал его со своего сотового. Трубку подняла девушка.

— Кто ты? — спросил Дима грубо.

Женский голос рассмеялся:

— Ой, Дмитрий, это ты? — голос в трубке был ему знаком, где же он слышал такой говор? — Забыла, кем я тебе прихожусь… Золовка?

— Альбина? — он произнес это тихо. — Зачем ты звонила моей жене?

— Сообщила ей, что ее мама в психушке и я ее оттуда забирать не собираюсь, пусть подохнет там. Если вы желаете — приезжайте и забирайте. У меня на жизнь другие планы и с сумасшедшей мамашей возиться не буду. Я свое уже отсидела. Понятно?

— Да.

Он положил трубку и посмотрел на брата:

— Врет!

— Насчет мамы? — не понял Давид.

— Нет. Тут, скорей всего, правда, но ей она сказала совсем другое.

— Что?

— Возможно, что между мной и Альбиной что-то было.

Давид поменялся в лице. Он смотрел на брата, и не верил, что такое возможно:

— Между вами что-то было? — спросил он, еле дыша.

— Нет, конечно. Но она могла соврать, чтобы сделать Алене больно.

— Что будем делать?

— Ждать. Алена успокоится и наберет меня, — уверенно ответил Дима, но руки у него дрожали.

— Думаешь, не поверит?

— Сначала поверит. Потом поймет, что это неправда. Ей нужно полчаса. Час.

— Хорохоришься? Вижу ведь, что еле дышишь.

— Грош мне цена как мужу, если я не знаю свою жену. И грош цена моей жене, если она поверит!

— Да бабы ведь такие непредсказуемые! Все что угодно могут вычудить!

Дима замотал головой.

— Дай Бог, чтобы ты был прав.

Они присели на диван и стали ждать. Периодически Дима набирал номер жены, но он был отключен.

Алена остановилась на обочине. Ей никак не делалось легче, и она начала кричать. Громко, разрывая связки, выплескивая с криком всю боль и отчаяние, которые скопились в ней за эти полчаса. Она била руками руль и орала не переставая, пока в легких не кончился воздух. Голос стал звучать хрипло, а потом и вовсе стих.

Она нажала педаль газа и рванула с места. Еще чуть-чуть проехала и остановилась на перекрестке. Загорелся зеленый, и она опять нажала на газ и вдруг увидела, что слева на нее несется автомобиль. Ее резко отбросило назад, а вот того, кто несся на красный, несколько раз прокрутило, и он улетел в столб. Но водитель был жив, сразу подбежал и извинился:

— Простите. Я думал успею на желтый.

Она еле заметно кивнула и включила телефон, который сразу зазвонил.

Парень понял, что Алена не в себе: она вся дрожала, по лицу текли слезы.

— Ответите? – спросил он.

Она попыталась что-то сказать, но у нее ничего не вышло, она только хрипела. Парень взял ее мобильный.

Дима облегченно выдохнул, что подняли трубку:

— Родная моя, послушай меня…

— Простите, ваша девушка не может говорить, она потеряла голос, но с ней все хорошо.

— Где вы? — только спросил Дима.

— Ленинградский проспект, напротив Динамо, в сторону центра.

— Сейчас буду.

Алена смотрела на руль и перекошенный капот автомобиля.

Потом вспомнила про сестру и как та ее постоянно подставляла.

Невыносимая усталость накрыла Алену, как будто кто-то высосал из нее все силы, и она почувствовала себя выпотрошенной. Как зайка, любимая мягкая игрушка сестры, которую однажды Альбина разрезала ножом. Сестра хотела посмотреть, что же у зайки внутри, а когда вернулись родители, Альбина свалила на Алену эту провинность.

Дверца машины открылась, и Алена увидела мужа.

— Иди ко мне, — еле слышно сказал он.

Она протянула к нему руки, он подхватил ее и отнес в свой автомобиль. Давид сел за руль, Алексей с Валерой остались решать вопросы с аварией. Дима присел с женой на заднее сиденье, и автомобиль плавно тронулся.

Алена стыдливо прятала глаза.

— Поверила ей?

Она кивнула.

— Сейчас тоже веришь?

Она замотала головой.

Он протянул к ней руки, она забралась к нему на колени и уткнулась в грудь.

— Скажи мне, - попросил Дима.

— Люблю, - прошептала Алена.

Он прижал ее к себе и не отпускал до самого дома.

Сашке пришлось рассказать, что случилось, иначе бы он просто не отстал. Потом Дима поведал им всем историю про маму и психушку.

— Завтра узнаю адрес. Как оправишься – полетим.

Давид подошел к Алене и протянул ей чашку:

— Теплое молоко с медом. Поможет скорей вернуть голос. Пей.

Она с благодарностью кивнула и отпила.

— До дна! Буду тебя сегодня поить весь вечер, — пригрозил Давид.

Уже после второй чашки с «лекарством» к Алене стал возвращаться голос.

— Пойдем спать, — попросила она.

Когда легли, она прижалась к мужу:

— Она сказала, что вы были вместе.

Дима вздохнул:

— И почему ты поверила?

— Потому что она знает подробности твоей… - Алена с трудом подобрала слово, - физиологии.

— А, понятно. Тебе нужно объяснение?

— Только если ты сам хочешь мне это рассказать.

— Нечего рассказывать. Я видел ее всего 5 минут, она подошла, дернула за ремень, ухватила, ахнула. Я даже не успел ее оттолкнуть. Все.

— Прости, что поверила ей.

— Спасибо, что не веришь сейчас.

Утром у Димы была уже вся информацию по Людмиле, маме Алены.

Сначала женщину отвезли в районную больницу, но через сутки перевезли в томскую.

— Она действительно в психбольнице. Полетим вечером, чтобы утром там быть! — Дима не предлагал, а утверждал.

Людмила лежала в общей палате и не реагировала на посетителей.

Алена подошла и села у ее ног:

— Мам, привет.

Та даже головы не повернула.

Врачи поставить диагноз, кроме как депрессия, не смогли. И Дима предложил:

— Давай ее к нам перевезем? Наймем медсестру, чтобы днем и ночью была с ней. Оставлять ее тут жестоко.

Алена кивнула.

Они вернулись в Москву и через пару дней Людмилу перевезли к себе. Алена организовала ей комнату, наняла сиделку, сама часто находилась рядом, когда читала. Иногда забегали Дашка и Ванька, внимательно смотрели на бабушку и сразу уходили. Но потом привыкли и перестали бояться.

Людмила продолжала вести себя так же — никак не реагировала на людей.

Прошло чуть больше месяца, и в один день на ее кровать залезла Даша и погладила бабушку по руке.

Людмила резко дернулась и внимательно посмотрела на внучку.

— Мама, не бойся, — осторожно произнесла Алена, — это Даша, твоя внучка. Она не сделает тебе больно.

Людмила отвела взгляд и опять сделала безразличное лицо.

Но малышка не унималась:

— Бабуля, хочешь компот? Мы только что сварили с Тамарой Степанной, он еще теплый.

Людмила внимательно посмотрела на девочку и кивнула.

Даша побежала на кухню и принесла бабушке полную чашку с клубничным компотом. Та аккуратно взяла ее в руки и выпила все, до дна. Потом кивнула внучке в знак благодарности.

Через неделю Алена привезла маму в инвалидной коляске к столу на ужин. Заранее попросила всех родных не рассматривать ее, чтобы не смущать.

Дима только громко поздоровался и сказал теще, что очень рад ее видеть. Давид подошел, поцеловал руку и представился братом главы семейства. Игорь с Ильей боялись поднять на нее взгляд, поэтому не смотрели. Ванька и Даша привыкли к бабушке, подавали ей хлеб и спрашивали, хочет ли она добавки. Сашка тоже молчал, только иногда смотрел на Алену с жалостью.

После ужина Алена отвезла маму в ее комнату, и та впервые сказала ей спасибо.

Через неделю Людмила стала общаться с внуками и даже позволила Даше ее причесать, потом и ногти накрасить, а с Ванькой она лепила снеговиков из пластилина.

Однажды, после ужина, когда Алена привезла ее в комнату и уложила в постель, Людмила спросила:

— Смотрю я на тебя и думаю, вот чем ты его взяла?

Алена поправила подушку матери.

— Он же каждое движение твое ловит, любит так, что аж скулы сводит, — продолжала она.

Алена молчала, только еле заметно улыбнулась.

— Ну? Чем? Скажи!

— Ты не поймешь, мам, — она села и внимательно посмотрела на Людмилу.

— Думаешь, дура старая, из ума выжила?

— Нет, не в этом дело. Чтобы понять, чем я его взяла, нужно это иметь в своем сердце. А у тебя этого нет.

— Понятно. Пируэты всякие в постели выделываешь, да? И где ты этому научилась?

Алена громко рассмеялась и накрыла мамину руку своей:

— Любовью я его взяла. Любовью. А у тебя нет ее. Ты даже Альбину свою не любишь. Она от тебя отказалась, и ты ее видеть не хочешь. А любовь она же безусловная — все переносит, долготерпит, милосердствует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется правде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, никогда не перестает.

Мать сощурила глаза:

- Библию мне цитируешь?

- Да. Новый Завет от Павла. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.

Людмила задумалась, посмотрела на дочь и прищурила глаза.

- А ты ведь его тоже любишь!

- Очень!

- Повезло...

Алена опять улыбнулась.

А вечером в постели обняла мужа и сказала:

- Дим, спасибо тебе большое.

Алена последние месяцы постоянно его благодарила, потому что чувствовала, как сильно он ее поддерживает и помогает.

- Ты перестанешь мне спасибкать? Если честно, меня это начинает бесить.

- Не перестану. Ты взял мою жизнь и перевернул, понимаешь? Я живу. Стала человеком.

- А ты мою. Взяла и перевернула. И я тоже сейчас живу и чувствую себя человеком. Так что мы квиты!

- Мне уже месяц не снился мой сон.

- Может потому, что ты простила маму?

- И папу. И даже на Альбину не сержусь. Твой «мозгоправ» мне сказал тогда, в роддоме, самые правильные слова, и я теперь в них убедилась: человек кричит и бьет другого не потому, что другой плохой, а потому, что ему самому плохо.

- Мудрая ты моя девочка, - Дима прижал жену к себе.

— Если бы я это понимала в детстве, может, и нашла бы к ним подход, а я все думала, что со мной что-то не так...

— С тобой все замечательно. Ты самая лучшая жена, и мама, и дочь на свете. Алена засмеялась:

— И за что ты меня так любишь?

БОНУС

Это довольно откровенная глава о том, какие отношения у Димы и Алены были в постели, когда они прожили вместе уже много лет.

Эти сцены ооочень откровенные.

Тут нет жести или БДСМ, но есть кое-какие игрушки )))

Если вы нежный одуванчик и описания секса вам не очень нравится, то советую этот бонус не читать.

В готовую книгу, скорей всего, эта глава не войдет.

Но мне очень хотелось показать как же главные герои приспособились и почему они так друг другу подходят.

Вы все еще тут? )))

Ну тогда вперед! Читайте )))

- А почему ты никогда не приглашаешь меня на свидания? – спросила Алена и с укором посмотрела на мужа.

- Хмм, интересный вопрос. Думал, что тебе семейные посиделки нравятся больше, чем разговоры наедине в чужом заведении.

- Давай сходим куда-то вдвоем?

- Конечно! Завтра в семь. Твой водитель тебя отвезет.

Дима пришел в ресторан за пятнадцать минут, просмотрел меню, заказал воду, зеленый чай и стал наблюдать за входной дверью.

Алена появилась ровно в семь. На ней было бежевое платье в обтяжку, короткое до неприличия, и умопомрачительные шпильки. Он никогда не видел жену в таких откровенных нарядах, поэтому даже присвистнул, пошел ей на встречу и вместо приветствия на ушко прошептал:

- Ты хочешь всех мужиков тут с ума свести?

- Только одного. Тебя, - она подала ему руку, он нежно поцеловал ее и проводил к столику.

- Ты опоздала.

Она кинула взгляд на часы, а потом на мужа.

- Я сошел с ума лет пятнадцать назад.

- Может дату вспомнишь? – она протянула ему маленькую коробочку.

Он покрутил ее в руках и ответил:

- Год 94, а вот дату не вспомню, все было по нарастающей, и я уже очнулся, когда дышать без тебя не смог, - он потрусил коробочку у уха, - что там?

- Да вот я ехала, ехала к тебе, и вдруг вспомнила, что ничего тебе в подарок не купила. Поэтому пришлось выкручиваться.

- И? – он как-то странно улыбался.

- Посмотри, - она пожала плечами.

Он открыл и взял в руки бежевые кружевные трусики. Потом внимательно посмотрел на жену:

- Купила по дороге?

- Нет. Сняла по дороге.

Кровь ударила в голову и он, не отрывая глаз, смотрел на нее.

- То есть ты сейчас без них? - как-то неуверенно произнес.

- Ага, - Алена взяла в руки меню и стала его рассматривать.

- Шах и мат, да?

- Тебе видней, ты у нас по шахматам, - она прятала улыбку за брошюрку с названиями блюд, а потом указала на картинку и уверена произнесла, - я буду медовик с черносливом, а ты?

- А я буду тебя. И чем скорей, тем лучше.

Алена ожидала такую реакцию, поэтому опустила глаза и прикусив нижнюю губу, сказала:

- Нет. Сначала медовик!

Дима завалился на кресло и стал ее поедать взглядом, она же посмотрела на него и хитро улыбнулась.

- Ох, пожалеешь, - он сощурил глаза.

- Ну что ж поделаешь, - Алена подняла руку и подозвала официанта, - принесите, пожалуйста, медовик и черный чай с мятой.

Дима понял, что жена нагло играет с ним, но она делала это так красиво и сама была настолько поглощена игрой, что ему оставалось только принять ее правила или… тут у него кроме варианта «ждать и терпеть до дома» был «взять ее за руку и отвести в туалет». А там закрыться в кабинке, и наброситься на нее. Но второй вариант ему не нравился, его жена не шлюха, с которыми он так когда-то поступал, когда хотел «тут и прям сейчас». Поэтому он решил немного успокоиться и отвлечься. Но у Алены были другие планы. Она сидела напротив него нога на ноге, и когда поймала его вожделенный взгляд, медленно перекинула ноги и увидела, как он нервно сглотнул.

- Сядь рядом, - попросил Дима и похлопал диван.

Алена медленно встала, подошла к нему и села рядом, где он указал. Он почувствовал запах ее волос с какими-то терпкими духами вперемешку, нежно обнял и признался:

- Я не доеду до дома.

- Доедешь, - уверено произнесла она и дотронулась пальцем до его щеки.

- Ты стала жестокой, - он улыбался.

- Ага. Я хорошая ученица.

Дима рассмеялся и сказал:

- Не бывать этому. Думаешь потек, да? Думаешь не смогу себя в руках удержать? – Он взял ее трусики и засунул к себе в карман пиджака.

Алена продолжала гладить ее щетину.

- Плохо ты меня знаешь!

Официант принес торт и чай, Дима отстранился от жены и наполнил чашку. Она заметила, что руки у него дрожат и завела свою ногу за его. Он старался держать себя в руках, сделал глубокий и долгий вдох и такой же выдох. Постарался, чтобы жена не заметила, но она только опустила глаза, попробовала кусочек торта и произнесла:

- Вкусный. Но мне хочется другого.

- Ну закажи наполеон, какие проблемы? Времени у нас много, мы никуда не спешим.

- Да нет, мне не торта хочется, а тебя.

- Терпи до дома, - пытаясь быть равнодушным ответил Дима.

- Даже поцелуй нельзя сейчас?

Ах, как она им играла, и даже не скрывала. Но он тоже не промах, и он сейчас ее очень удивит.

Дима взял лицо жены в руки и поцеловал. Нежно, проникая языком, как будто пил ее восхитительный вкус, а потом резко ворвался в рот, вспоминая от каких именно поцелуев она млела.

И да, Алена сразу задрожала, утонула в нем, потянулась всем телом, тяжело задышала. Он отстранился:

- Может все-таки домой? Или торт?

- Домой.

Она поднялась, он оставил на столе деньги и повел ее к выходу.

В машине они целовались как безумные, Дима очень хотел запустить руку под ее платье, но тогда бы до дома он не выдержал. Потом он вдруг вспомнил, что дети еще не спят, рано, и стал думать: где? Когда автомобиль заехал на подземную парковку, Дима оторвался от Алены и сказал водителю:

- На сегодня свободен, езжай домой, ключ оставь в замке.

Шофер понимающе кивнул и захлопнул дверцу.

- Ну что? С чего начнем?

Алена скинула шпильки, уверена перенесла через него ногу и села сверху. Платье задралось, он бросил невольный взгляд вниз и еле слышно застонал. От его реакции она почувствовала возбуждение, расстегнула его рубашку, затем стала покрывать шею и грудь поцелуями, он откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

Алена провела пальцем по груди, остановилась на соске и прижала его большим и указательным пальцем, Дима выгнулся и застонал чуть громче, она чуть склонилась и обхватила ртом его сосок, а потом потянулась к ремню на брюках, он помог ей справиться и она расстегнула ширинку и оттянула его белье. Он чуть спустился на сидении, и она села сверху на его возбуждённый член. Дима запустил руку в ее волосы и потянул к себе. Ему безумно нравилось, что она с ним делала. Да, это была не поза наездницы, ведь ни одна женщина не могла поместить его огромный член в себя целиком, но Алена умела приспособиться и терлась, елозила об него, задевая все эрогенные точки и у Димы, и у себя.

Это была одна из ее любимых поз и плохо в ней было лишь одно: оргазм наступал у обоих меньше, чем через минуту.

Дима отстранился и прищурив глаза посмотрел на жену.

- Не смей меня останавливать, - засмеялась Алена.

- Моя месть будет жестока, - он зажал руками ее бедра, чтобы она не могла шевелиться.

Она резко наклонилась к его груди и опять обхватила ртом его сосок, сейчас же немного его прикусив. И он понял, что она выиграла, отпустил ее бедра, и сам задал ритм.

Низ живота приятно свело и оргазм, словно множество маленьких пульсирующих волн накрыли и захватили ее тело, оставляя полную пустоту в голове. Алена громко застонала, заглушая тяжелое дыхание Димы и в этот момент он притянул ее к себе, впился губами в ее, глаза застелила облачная пелена и тело содрогнулось мелкой дрожью. Нескончаемое удовольствие. Всепоглощающая любовь. Ему всегда казалось, что прошлое впечатление было лучшим, но у Алены всегда получалось его удивить.

Ни одна женщина, которых у него было множество, не придумала вот такую позу, когда их гениталии просто соприкасаются, но от этого скрывает крышу у обоих.

- В следующую пятницу пойдем в другой ресторан, - хрипло произнес он, поглаживая ее по спине.

- Как скажешь, - она еле слышно хихикнула.

Дима сам не понимал, как у жены получалось так его заводить: как будто у него сзади где-то был ключик, как у будильника, и она им успешно пользовалась, прокручивала эту пружину, он тикал, тикал, ждал своего заведенного времени и когда наступал момент Диму просто разрывало от счастья.

Он сидел на стуле, нога на ногу и ждал Алену.

Интересно, что в этот раз она ему подарит? Он довольно улыбнулся и потянулся, как кот.

А потом увидел ее и его сердце бешено забилось.

Какая же она шикарная! В этот раз на ней было светло голубое платье с ажурным кружевом внизу. Каблуки бежевого цвета и такого же тона клатч. Волосы она чуть подобрала спереди, а сзади они спадали непослушными локонами. Сегодня она надела длинные серьги с бриллиантами, которые он ей привез из Лондона.

- Добрый вечер. – Она улыбалась ему.

Он встал, поцеловал ее руку и посадил на диванчик. Сам сел напротив.

На столе находились две чашки, чай в стеклянном чайнике, тарелка с пирожным, бутылка воды и стакан.

- Я имел смелость сам выбрать тебе десерт. Миндальное пирожное с кокосовой начинкой. Если не понравится, закажешь, что пожелаешь.

Алена вежливо кивнула, а Дима не мог перестать улыбаться.

- Ты сегодня без подарка? – спросил он, надеясь, что в этом маленьком клатче находятся ее трусики и под голубой материей, которая так соблазнительно облегала ее бедра и подчеркивала талию, их уже давно нет.

- С подарком, но сразу расстрою тебя. Мне пришлось надеть на себя черное кружево.

Она достала из своей маленькой сумочки золотую прямоугольную коробочку и, закусив губу, протянула ему.

- Во мне точно такая же. И я надела белье, потому что боялась, что она выпадет из меня.

Он раскрыл коробку, и его улыбка сразу сползла с лица.

- Анальная пробка? – он изогнул бровь. - Ты предлагаешь мне ее сейчас в себя всунуть?

Алена растерялась:

- Нет. Ты не понял. Просто точно такая же во мне. А эту я тебе принесла, чтобы ты…

Она не могла подобрать слово, а он терпеливо ждал. Было заметно, что ему не понравился ее подарок.

- Я думала ты возбудишься от этого…

Она заерзала на диване.

- Алена, мне не нравится анальный секс, - бросил он грубо.

- Хорошо. Извини. Я просто хотела предложить, а там… мы бы уже… как-нибудь решили… прости…

Он взял со стола стакан с водой и осушил его. Затем откинулся на стул и прикрыл глаза.

Это был третий строй отряд, и он уже подошел к концу. Дима получил полный расчет, крупная пачка денег грела его карман, завтра они должны были с Давидом возвращаться в Москву. Друг пошел покупать билеты на поезд, а Дима решил «попрощаться с блядями». Именно так он и сказал Давиду.

Друг засмеялся, попросил передать им привет от еврейского мученика, и пообещать, что когда-нибудь и он до них дойдет, но точно не сегодня.

Дима сел на автобус и поехал в город. Оказалось, что его «любимый» бордель закрыли, одна из проституток заразила какого-то важного чиновника триппером, он прикрыл их лавочку и обещал, что больше они никогда не появятся в этом городе.

Неподалеку от притона на бордюре сидел парень, которого он не раз уже тут видел, сутенер. Положив сигарету в рот, он подошел к Диме как бы прикурить и на ушко шепнул, что у него есть шикарные девочки, элитные, каких нет даже в Москве.

- Большие деньги водятся тут, и здесь ты найдешь то, что никогда не пробовал. Хочешь?

Развернулся и пошел по дороге. Дима последовал за ним, и они быстро пришли к двухэтажному зданию.

- Поверь мне, они этого стоят, - сказал сутенер и провел Диму в подъезд.

Проститутки действительно были высший класс. Одна лучше другой. Хозяйка борделя выставила их в ряд перед ним и стала описывать:

- Отменный минет, анал, резиновое влагалище, эта любит, когда ее поколачивают и унижают, а это у нас Садистка Кэт. Катя умеет все, мужчин ненавидит и обожает их обижать.

В голове у Димы сразу мелькнула мысль «А почему бы не попробовать боль с оргазмом? Как было тогда, в сарае?» Волна возбуждения окатила его только при одном воспоминании, и он протянул руку Садистке Кэт:

- Катенька, разрешите воспользоваться вашими услугами.

То, что потом с ним сделала Катенька, можно было описывать в учебнике пыток. Винить в том, что произошло, он мог только себя. Он добровольно вошел в комнату, она с милой улыбкой привязала его руки и ноги, всунула кляп, поставила раком и начала экзекуцию.

В сознание он пришел, когда старый, плешивый доктор махал перед ним ваткой с нашатырем и приговаривал:

- Ничего, ничего, сейчас мы вас починим.

Чинили его в соседнем доме неделю. Доктор смазывал раны на теле и делал примочки чтобы он хотя бы мог сидеть.

- За что ты так его? Катя, я же просила! – отчитывала Садистку Кэт хозяйка борделя.

- За то, что пришел весь такой довольный, сладкий, красивый до тошноты. Представляешь сколько горя он принес девушкам, которые его любили? Таких красивых нельзя рожать. Надо убивать в утробе. Никому он счастья не принесет. Хотела бы его убить, но знала, что у тебя проблемы будут. Получил сполна. Так ему, скоту, и надо.

Это был первый и последний урок для Димы, когда он позволил себе такое унижение. Далее все пошло́ по наклонной – он разбивал сердца девушек с облегчением. Вы так ко мне? И я к вам так. Он получал от этого огромное удовольствие. Чем сильней в него влюблялись, тем больней он им делал. Непередаваемое ощущение власти, безнаказанности, вседозволенности. Очередное разбитое сердце – очередная победа, триумф, восторг.

Давид тогда очень сильно обиделся на друга. Он искал его целую неделю, обошел все притоны в городе, поднял на уши милицию и потратил почти все свои деньги на это.

Уезжали они с пустыми карманами и не разговаривали все дорогу.

В Москве уже Давид потеплел, спросил друга:

- На что жить будем?

- Я возьму академ, пойду работать, а ты продолжишь учебу. Кто-то из нас в команде должен выучиться и быть образованным.

- Хрен тебе, - грубо ответил друг, - учиться продолжим оба, а по вечерам будем работать. Я все сказал!

Это было первое «Я все сказал!» Потом Дима уже знал, что если друг говорит эту фразу, то с ним лучше не спорить, сделает так и ни за что не уступит.

Дима открыл глаза и посмотрел на Алену. Она крутила вилкой в пирожном.

Он присел возле нее, взял за руку.

- Я не хочу с тобой делать то, что делал с другими женщинами, понимаешь?

- Нет. Ты ведь целовал других?

- Это было давно. Совсем не помню, как.

- Ну хорошо, вот, например, грудь ласкал им?

- Никогда.

Она очень удивилась:

- Как это? Это же самое ну… элементарное… А там? – она опустила взгляд в пол.

- И там никогда и никому.

Она тяжело вздохнула, подумала, потом еще спросила:

- Ну хорошо, но вот минет. Я же не первая.

Тут он рассмеялся:

- Нет, родная, ты не первая, но ты все делаешь по-другому.

- Как это? Не понимаю…

Он закрыл глаза, улыбнулся, подвинулся к ней близко, приобнял и на ухо прошептал:

- Ты его покрываешь маленькими, нежными поцелуями, гладишь, трешься… а они… - он зарылся носом в ее волосы, - они его пытались засунуть в рот целиком.

Она чуть повернула голову и коснулась губами его носа:

- Но ведь он огромный, как это возможно?

- Невозможно, - засмеялся Дима, - но это не мешало им пытаться, давиться, обливаться слезами, но все равно пытаться.

Она дотронулась губами к его и тихо спросила:

- А женщины с анальными пробками в заднице у тебя были?

Он рассмеялся, нежно поцеловал ее и заметил, как дрожат ее губы.

Чуть отстранился, чтобы убедиться, что это действительно то, о чем он подумал, а она резко прильнула к нему и он почувствовал, как она дрожит от возбуждения.

- Ничего себе. Это тебя так мои рассказы завели?

Она немного поерзала на диване и прикрыла глаза.

Дима пересел на стул напротив.

- Специально отсел? Чтобы я так сидела, и сама мучилась? Поехали домой, а?

- А торт? – он расплылся в улыбке.

Как же ему нравилось сейчас наблюдать за ней: она ерзала попочкой, иногда выгибаясь, опускала глаза, тяжело дышала и прикусывала нижнюю губу.

Алена взглянула на торт.

- Домой хочу. И поскорей, а то не доеду.

Какая-то сумасшедшая волна возбуждения накрыла его. Он сглотнул, расставил ноги чуть шире и пододвинул к себе тарелку с пирожным.

Она подняла на него умоляющий взгляд, и он чуть не ослеп от этой красоты:

- Как ты прекрасна!

Алена облизала пересохшие губы:

- Издеваешься, да?

- Нет. Правда. Нет ничего прекрасней чем любимая возбужденная женщина.

Она поднесла чашку с чаем к губам, отпила, эти движение до чашки и после, когда она поставила ее на стол, дались ей очень тяжело.

- Саблин, - сказала она грозно, - если ты сейчас не сядешь рядом…

Он ее перебил:

- Саблина. Я не сяду. Я ем торт, - он попробовал закинуть ногу на ногу, но возбуждение не позволило ему это сделать, поэтому он опять расставил ноги, выдохнул, взял в руки вилку, и стал ковырять бисквитное пирожное, разглядывая Алену.

Она продолжала смотреть в пол, прикрыла глаза, опять облизнула пересохшие губы.

- Это очень красиво. Правда.

Она подняла на него взгляд, потом отпустила и сказала:

- Ты сейчас обижаешь меня. Если бы я знала, что ты меня хочешь я бы все на свете сделала, чтобы удовлетворить.

- Я делаю сейчас тоже самое, - Дима улыбнулся.

- Пытаешься поиметь меня взглядом?

- Именно. Возбудить. Недоступностью. Работает?

- Нет.

Он отложил вилку, привстал со своего стула, сел возле нее на диванчик, она резко прильнула к нему, уткнулась носом в шею и сильно сдавила руку. Он обнял ее за талию и чуть потянул к себе, она вся выгнулась, медленно вернула ягодицы на диван, он еще раз ее притянул, она резко свела ноги, тихонько застонала ему в ухо и задрожала, крепко сжимая его запястье.

Когда ее дыхание восстановилось она тихо произнесла:

- Мне так стыдно. Я вела себя как капризная девчонка. Прости.

Он еле сдерживал себя от возбуждения:

- Это было потрясающе. – Он притянул ее к себе, а она опять выгнулась и сказала:

- Дима, едем скорей домой, эта штука в заднице не дает мне спокойно дышать. Я больше никогда ею не воспользуюсь.

Он встал, прикрывая возбуждение пиджаком, подал ей руку, вытащил из кошелька деньги, положил под блюдце, обнял Алену и повел к выходу.

- Еще как воспользуешься! – прошептал ей в ухо, и она рассмеялась.

На заднем сидении автомобиля она чуть расслабилась, откинулась на сидение и закрыла глаза.

Дима сидел рядом, тоже сначала решил угомонить свое напряжение и прикрыл глаза, но потом взглянул на нее и больше не мог отвести взор. Его самого уже трясло от возбуждения. Он посмотрел на ее выпирающую ключицу, чуть напряженную шею, заметил как от самой малой кочки или ямки, на которую попадает автомобиль, она практически незаметно вздрагивает, опустил взгляд на платье, которое облегало ее как вторая кожа, на стройные ноги. Она закинула ногу на ногу, положила сверху на колени свои ладони и прерывисто дышала, потом огляделась, как будто впервые видела этот автомобиль и сказала:

- Почему у тебя нет такой шторки тут, - она провела ладонью в воздухе впереди себя, - вжих-вжих, чтобы закрылась. Как у Штирлица.

Дима издал сдавленный смешок.

Она прикрыла глаза, а он через секунду громко рассмеялся.

Алена сердито посмотрела на него.

- Я просто подумал, как ты смешно создана. Вот сейчас прям идеальная женщина. Сидишь, молчишь, сил хватает только губы облизать и на меня с вожделением посмотреть. И оказалось, чтобы закрыть эту дырочку, - он дотронулся до ее щеки, погладил ее и прошелся пальцами по губам, - нужно воткнуть что-то в ту, - он подсунул руку ей под ягодицы и она схватила его за затылок, потянула к себе и впилась губами.

Он грубо просунул язык ей в рот, и она застонала. Ее дыхание стало более прерывистым, пальцы на затылке все сильней впивались в кожу, возбуждение росло с неимоверной силой и через минуту ее обдало горячей волной и миллион мурашек покрыли ее тело.

Алена медленно отстранилась от Димы и улыбаясь закрыла глаза.

Дима взял ее ладонь и поднес к губам.

Поцеловав ее тонкие пальцы, он откинулся на сидение и прикрыл глаза.

- Скажи мне, – хрипло попросил он.

- Люблю. – Отозвалась Алена.

Любовь милосердствует

Шестидесятилетие Давида и Димы отметили на большой яхте. Все взяли отпуск на месяц и полетели в Америку.

Заодно и Сашкины именины справили, хоть и была не круглая дата – тридцать шесть.

Сашка работал с отцом и Давидом. Дима все обещал, что скоро они с братом уйдут на пенсию и он останется один, но сын смеялся и не верил в то, что это когда-то случится. Уж очень сильно они любили свою работу.

— Вот как только ты женишься, мы сразу покинем компанию! — пообещал Дима.

— Пап! — хохотал сын. — Ну при чем тут женитьба?

— Не знаю, — смеялся тот, — ну надо же тебе что-то обещать.

На самом деле, почти весь их бизнес уже давно держался на Сашке.

А вот жениться он не собирался вовсе, ни с кем не встречался, все говорил, что ждет ту единственную и неповторимую.

Близнецы тоже ни разу не приводили девушек домой, хотя меняли их постоянно. Но на вопросы «Когда познакомите нас со второй половинкой», отвечали:

— Как только найдем их.

Давид во всем винил Алену с Димой:

— Вы планку нам всем задали, мы хотим только так и не иначе. А таких отношений ведь единицы! Не всем так везет…

— Конечно, — шепнула Алена мужу на ухо, — бракованных в мире не так уж и много.

Они давно относились спокойно к своим «кличкам», шутили, иногда приводили это как аргумент, когда кто-то из них совершал мелкую провинность. И обязательно хохотали после.

Сашка все путешествие снимал на дрон: он вообще любил милые фото, постоянно записывал на камеру родителей, братьев и сестру.

Дима посмотрел парочку видео и заявил, что собирается худеть.

— Почему никто мне не сказал, что у меня пузо, как у надутого жабона?

На самом деле Дима поправился всего на пять килограммов, но он решительно захотел их сбросить. Давид тоже присоединился:

— Ну а куда я без тебя? Давай вместе!

Они попросили повара готовить для них низкокалорийные блюда, по утрам прыгали со скакалкой, Дима боролся с боксерской грушей в течение часа, Давид отжимался и подтягивался.

За месяц Дима сбросил свои лишние пять, Давиду удалось всего два.

Прошли еще три месяца, но Дима продолжал стремительно худеть, и Давид с Аленой просто затолкали его в машину и повезли в больницу.

Врач гастроэнтеролог испугался сообщать диагноз и пытался поговорить с Аленой наедине, но Дима сразу все понял и потребовал полного «расклада», иначе пойдет к другому специалисту.

Диагноз был страшный: рак желудка четвертой стадии.

Пару дней отходили от шока и слез Алены и Дашки.

Сашка с Давидом искали решение.

Близнецы и Ванька просто молча страдали.

Дима сразу поник, потерял всякий интерес к жизни, безумно жалел Алену и не представлял себе, как оставит ее.

Операцию было решено делать в Израиле. Но врач, посмотрев по снимкам КТ и МРТ характеристику новообразований, отказался, сказав, что бесполезно.

Метастазы поразили почти все тело и лимфоузлы, химиотерапия при таком раке тоже была малоэффективна, но он ее назначил.

Все родные цеплялись хоть за какой-то шанс, нельзя же просто сидеть и ничего не делать. Но химию потом отменили: резко упал уровень гемоглобина, и кровь пришлось вливать почти каждый день. Повторное обследование обнаружило прободение опухоли.

Врачи открыто не говорили, что помочь ничем нельзя, но Дима это понял. И заявил всей семье, что не собирается умирать на чужой земле и что они сегодня же все возвращаются в Москву. Сколько даст Бог прожить: месяц, два, пять, столько и будет.

— Я хочу проводить весь день с женой, — объяснил Дима свое последнее желание, — а вечерами, когда вы все будете приходить домой, хочу быть с вами. Хотя бы часик, два, мне будет достаточно. И еще, Даша, я мечтаю увидеть тебя невестой. Когда, если не сейчас? В Артеме я уверен на все сто, так что не тяни, а то будешь жалеть.

Дочь закивала, что выполнит волю отца. Артем был старше Даши на пятнадцать лет, хорошо стоял на ногах и уже три раза делал девушке предложение. Это была та большая любовь, которая сразу накрыла обоих, но Даша отказывала потому, что считала, что еще слишком юная — ей еще и двадцати не исполнилось.

Но через неделю Даша сказала Артему «Да» и вскоре состоялась небольшая свадьба, где были только родные жениха и невесты.

Утро проводили в процедурах с врачами, день на кровати. Алена ложилась рядом и рассматривала мужа.

— Еще не насмотрелась? — шутил Дима.

— Никогда не насмотрюсь.

Муж гладил любимую венку у виска, запускал пальцы в шелковые кудри и тоже говорил, что никогда бы не устал этого делать.

Вскоре Дашка сообщила, что беременна.

Дима так радовался, прыгал, целовал всех и поставил себе цель — увидеть внучку.

— А вдруг внук, пап?

— Не-е-е-ет, это будет Настя.

И он первым взял внучку на руки и поблагодарил дочь за подарок.

Когда он почувствовал, что осталось совсем мало времени, он посадил Алену и сказал, что им предстоит серьезный разговор. Жена покорно наклонила голову.

— Мы никогда не говорили, но мы знаем об этом. Все трое.

Алена подняла на него глаза, но промолчала.

— Я не собираюсь давать тебе свое благословение. Но я хочу, чтобы ты знала — я не буду против. Он любит тебя. Скорей всего, с самого первого дня нашей встречи. Хотя никогда об этом не говорил.

— Дима! Это невозможно! Я люблю его как друга, как брата, как самого родного человека на свете, но не как мужчину.

— Никогда не знаешь…

Алена не дала договорить:

— Я знаю. Я не смогу. Даже если ты попросишь меня.

— Я не имею права просить тебя об этом. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Обещаю тебе стараться. Постараюсь найти себя в детях и во внуках. Все, что угодно. Но…

Дима взял ее лицо в руки и сказал:

— Слушай свое сердце.

Его не стало через неделю. Не дожил всего два дня до своего шестидесятидвухлетия.

Алена плохо спала те ночи, постоянно прислушивалась к дыханию мужа, но в это утро ей приснился сон, будто она в черном платье танцует канкан, высоко задирая ноги, что-то кричит и смеется. Она сразу поняла, что это случится сегодня.

Тихо вышла на кухню выпить воды и перевести дух от этого сна и предстоящего страшного дня. В коридоре она встретила Сашку. В его глазах были слезы. Они поняли друг друга без слов, обнялись и постояли, тихонько вздрагивая.

Утром, за завтраком, Дима еще шутил, попросил повара приготовить на ужин лазанью, а в обед лег на постель, протянул Алене руку, чтобы легла рядом, и попросил:

— Скажи мне.

— Люблю. Люблю. Люблю. Люблю.

Она целовала его и повторяла это слово, наверное, тысячу раз, пока не почувствовала, что его тело уже остыло. И продолжала бы говорить и дальше, до ужина, пока не запахло бы в доме его любимой лазаньей, но в комнату вошел Сашка.

Это была не потеря, это была остановка жизни у всех родных.

И они не знали, сколько времени им понадобится, чтобы продолжить жить дальше.

Он был их сердцем. Большим. Огромным. И как без сердца жить дальше, не знал никто.

Алена не помнила похороны, даже не знала, где могила ее мужа и на каком кладбище.

Очнулась она уже за столом, когда вся семья ужинала. Посмотрела слева на место, где всегда сидел Дима, затем напротив себя, где должен был сидеть Давид, обвела взглядом всех детей и встретилась с Сашкиными глазами.

— Он в офисе. Говорит, много работы. Я не смог.

Она решительно встала, Сашка тоже вскочил, оба накинули на себя пальто и спустились на парковку.

Когда зашли в офис, Давид сидел за своим столом и действительно пролистывал какие-то бумаги.

— Не смей! — грозно сказала Алена. — Ты наша семья! Не смей от нас отказываться!

Давид заплакал, закрывая лицо руками.

— У нас на ужин твой любимый узбекский плов. И все тебя ждут.

Он как-то быстро закивал, что все понял, и встал.

А на следующее утро к Алене в спальню пришел Сашка и признался:

— Мам, похоже я влюбился.

Она не поверила сначала. Насторожилась, подумала, что он так хочет ее успокоить, вернуть к жизни. Ведь это даст ей шанс продолжать жить дальше. Но сын не умел врать, и она спросила:

— Почему отцу не рассказал?

— Ему не до этого было. Он даже Настеньке последний месяц не радовался.

Алена понимающе кивнула.

— Ты ее пару раз видела. Она отцу капельницы ставила.

— Светленькая, с веснушками? — обрадовалась Алена.

— Да. Знаешь как ее зовут?

— Не помню…

— Алена.

Мать нахмурилась, и сын это заметил:

— Да нет, ну ты что, не из-за твоего имени она мне понравилась. Просто совпадение. Но приятное. У меня к тебе предложение: давай втроем после Нового года полетим в Кению? Ты же знаешь, как я хочу побывать там? Заодно с ней познакомишься.

Алена обрадовалась новости. И радостно закивала. Сашка обнял ее:

— Ты самая лучшая мама на свете.

Она хотела ему ответить тем же, но вспомнила, что у нее все сыновья самые лучшие, поэтому сказала:

— Ты мой!

— Знаю, — засмеялся сын. — Твой. И папин.

За неделю до Нового года они все собрались на кладбище на сорок дней. Давид уже установил оградку: они все стояли и смотрели на деревянный крест с фотографией и цифрами.

Алена не могла находиться рядом с могилой мужа. Ей казалось дикостью, что она совсем не чувствовала его там, хотя он там был, их разделяло всего три метра сырой земли, гранитная плита и красные розы.

Но она ощущала его в их постели, на своей подушке, за его обычным местом во главе стола, на заднем сиденье автомобиля, в ванной, когда они вместе чистили зубы и дурачились.

Но не здесь, не под этой землей. Дима был в ее сердце, в ее душе, она чувствовала его запах. Он улыбался ей по утрам в ее воспоминаниях, желал ей доброй ночи. Он еще был с ней.

Алена постояла совсем немного и кивнула Сашке, что пойдет в машину и там их всех подождет, но сын пошел с мамой.

Когда они ушли, Даша сказала:

— Я знала, что в нашей семье папа любил маму, а она, как принцесса, позволяла себя любить, но я все же ожидала, что мама будет страдать по нему. А она…

Давид ее перебил:

— Не говори того, чего ты не знаешь. И прекращай эти разговоры.

— Говорят, что внуков любят больше детей. Но она Сашку своего любит больше, чем Настю. А он ей не родной даже.

— Я очень надеюсь, что ты сказала эти слова сейчас, потому что подавлена смертью отца, — резко и грубо произнес Давид.

Мокрый снег медленно падал, покрывая фото.

Давид протер пальцем стекло на рамке, и его брат опять ему улыбнулся. Он похлопал по плечу Ваньку и пошел в сторону машины.

— Вообще все странно. На все мои просьбы рассказать их историю любви, они постоянно отшучивались: встретились и влюбились. Вы заметили, что их первые фото, где мы все вместе, у нас только с 96 года? — Даша обратилась к близнецам: — Вам уже шесть лет было, неужели вы ничего не помните?

— Я помню, что родители всегда друг друга любили. И никогда не ссорились. Никогда, — замотал головой Илья.

— Хочу поговорить с мамой. Спросить ее. Пусть расскажет нам всю ее жизнь. А то ну что мы про них знаем?

— Давид все знает. И Сашка. Мама вряд ли тебе что-то расскажет, — с сомнением сказал Игорь.

Но Алена согласилась, хотя вспоминать было больно, даже хорошее. Как ни странно, но именно хорошее и было больно вспоминать. Она рассказала дочери всю их историю, с самого начала, упустив только плохие моменты. Даша разрыдалась в конце и призналась, что безумно любит и ее, и отца, и всю их замечательную семью.

30 декабря они все собрались на даче. Алена знала, что это было завещание Димы: проводить все оставшиеся 31 декабря вместе, ничем не заниматься, просто сидеть и смотреть телевизор.

- Не нужно всего этого, - устало улыбнулась Алена.

- Мам, нам видней! - пробурчал Сашка.

- Вы просто не понимаете, - Алена задрожала и разрыдалась, - ничего плохого уже́ в этот день не случится. Потому что нет ничего хуже того, что его нет рядом со мной.

Но все равно все боялись это чертово 31 декабря. И Алена тоже. Да, ей было, что терять - у нее была замечательная семья.

За новогодним столом все подняли бокалы и выпили за любовь.

- Потому что нет ничего сильней, чем любовь! - сказал Сашка.

- Есть, - вздохнул Давид, а потом, взглянув на Алену, добавил: - настоящая мужская дружба. И она с облегчением и благодарностью посмотрела на него и улыбнулась.

Даже когда любимые люди уходят, они все равно оставляют в нас себя. Потому что...

Любовь никогда не перестает

KOHEЦ