Бывшие. Реабилитация любви

Глава 4

– Сеансы ежедневные. – Я отвернулась и стала нервно стаскивать с рук перчатки, делая вид, что я очень сосредоточена. – Каждый день в десять утра, включая выходные. Первую неделю щадящая нагрузка, потом будем увеличивать – добавим силовые упражнения.

Достав из сумки блокнот и ручку, я быстро расписала список упражнений, которые пациент должен делать самостоятельно в свободное от моих визитов время.

– Вот – сегодня вечером и завтра утром, до моего прихода. Если будет больно, сократить количество подходов.

Дмитрий взял листок, мельком пробежался по нему взглядом и отложил в сторону.

– И ещё, – я встала, расправляя на коленях штаны. – Никаких геройств. Следовать только моим рекомендациям, не форсировать. Если будешь нарушать, я сниму с себя всю ответственность.

– Всё? – Дима еле заметно улыбнулся, и откинулся на спинку дивана.

– Пока да.

Закрывая сумку, я изо всех сил постаралась не торопиться и не показывать, как сильно я хочу выбраться из этого дома.

– До завтра, Дмитрий Васильевич. – Накинув на плечи куртку, я направилась к выходу, стараясь не смотреть на Градова.

– До завтра, Кира Витальевна. – Мужчина поднялся, опираясь на трость, и в его голос вернулась та же холодная официальность.

Меня снова передёрнуло. Когда-то, далеко в прошлом, он называл меня “Кирюша”, и это казалось мне таким милым. Даже не верится, что все это когда-то было в нашей жизни, а теперь мы стали словно чужие.

Впрочем, мы и есть чужие. И прошло слишком много времени, чтобы это исправлять.

Дима пошел за мной, но я не оборачиваясь помотала головой.

– Провожать не надо, я помню где выход.

Я прошла по коридору, стараясь не ускорять шаг и не показывать, как сильно мне хочется убежать.

Навстречу мне попался мужчина, который открывал дверь, и наверное следовало бы попрощаться и с ним. Но я не смогла – поняла, что если сейчас открою рот, больше не смогу сдержать слезы.

Также быстро я прошла по тропинке вдоль заснеженных туй, открыла машину и упав на водительское сиденье, я захлопнула дверь и уставилась перед собой.

– Да чтоб тебя! – Я с силой ударила ладонью по рулю, и в ту же секунду меня накрыло.

Слёзы хлынули с такой силой, что бумажный платок за минуту превратился в скользкие ошметки бумаги. Я зажала рот рукой и согнулась пополам, упираясь лбом в руль, чтобы никто мимо проходящий вдруг не заметил того, что со мной происходит.

Пять лет я пыталась стереть прошлое из своей памяти, и училась заново жить. Пять лет я была уверена, что мне удалось отпустить.

Но одного взгляда хватило, чтобы понять – ни черта из этого не вышло. Его голос, его глаза, его руки – всё то, что я так старательно вычёркивала, обрушилось на меня, как лавина.

Вытерев лицо рукавом халата, я дрожащими пальцами дотянулась до брошенного на пассажирское сиденье телефона и стала набирать знакомый номер.

– Кира? – Голос Маши прозвучал удивлённо, ведь я никогда не звоню ей в рабочее время.

– Машка, я была у него. – Пытаясь проглотить застрявший ком, произнесла я, и в трубке повисло молчание.

– Да ну. – Не задавая уточняющих вопросов, прошептала подруга.

Да и какие тут могут быть вопросы, она ведь знает, что в моей жизни есть только одна тема, которая может заставить меня рыдать.

– Ты шутишь. Как это могло произойти?

– Он мой ВИП-пациент.

– Господи, Кира... – Маша выдохнула так громко, что я невольно отодвинула телефон от уха. – Откажись! Прямо сейчас! Скажи что заболела, что умерла, что угодно!

– Не могу. – Я зажмурилась, откидываясь на спинку сиденья. – В этом и весь ужас – от него зависит судьба всей клиники. Мы все можем остаться без работы, и я должна сделать все, чтобы этого не случилось.

– Кир, ты в своём уме?! В который раз ты думаешь обо всех, кроме себя?! – Подруга закричала, и я поморщилась, снова отводя телефон. – Ты помнишь, что с тобой было тогда? Как он выпотрошил тебя?! Как я боялась оставлять тебя одну? Да ты полгода не спала нормально! Что ты творишь?!

– Помню, Маш…

– И ты хочешь снова через это пройти?

Я молча уставилась в окно, за которым на капот машины медленно оседают пушистые резные снежинки.

Маша тяжело вздохнула в трубку.

– Приезжай ко мне вечером. Поговорим нормально, я вина куплю.

– Не могу, устала как собака, а завтра опять к нему в десять. Хочу выспаться, и немного прийти в себя.

– Кира...

– Я справлюсь, Маш. Три недели – и всё закончится. Нужно просто перетерпеть. Вылечу его колено и забуду. Снова.

Сама не веря в то, что я это говорю, я шумно выдохнула.

– Прости, что дернула тебя посреди рабочего дня, Машуль. Я обязательно приеду к тебе на выходных, как только они у меня появятся.

Положив трубку, я завела машину. Дорога домой показалась мне бесконечной – пробки, светофоры, снующие машины. Всё раздражает, всё кажется каким-то не таким.

Я включила радио, но там заиграла какая-то слезливая песня про потерянную любовь, и я с отвращением ткнула на кнопку, не в силах вынести еще и это.

Когда я наконец добралась до своего подъезда, на улице уже стало смеркаться. И только когда я вошла в квартиру и услышала родное “мяу”, мне стало немного легче и спокойнее.

– Привет, Шпрот. – Я скинула ботинки, села прямо на пол и прижала кота к себе. – Да, знаю, ты голодный. Но давай посидим так пару минут, а потом я тебя покормлю.

Кот недовольно мурлыкнул, но вырываться не стал – просто замер в моих руках, ожидая, когда закончится мой приступ нежности.

Насыпав Шпроту корм и налив воды, я поставила чайник. Желудок от волнения скрутило в тугой узел, но все же я решила перекусить, осознавая что мои голодовки до добра не доведут.

Хотя и ужин мой полезным назвать нельзя – залила кипятком доширак, и вдыхая его едкий запах, я забралась с ногами на диван и стала ковырять вилкой длинную лапшу.

От вибрации телефона лежащего на столе экраном вниз, я вздрогнула. Мама – третий раз за сегодня.

Палец по привычке потянулся к красной кнопке, но я остановилась.

Если не отвечу сейчас, она будет названивать весь вечер. Да и завтра скорее всего не остановится. Лучше уж ответить и закончить с этой нервотрепкой поскорее.

– Алло. – От долгого молчания мой голос охрип, и мне пришлось прокашляться, чтобы говорить.

– Кира! Наконец-то! Я тебе звоню-звоню, а ты трубку не берёшь! – Возмущенный голос мамы не стал для меня новостью, и я спокойно продолжила есть.

– Была занята. На работе завал. Что случилось? – Пережевав макаронину, уточнила я.

– Алина звонила, – мама перешла на тот самый укоризненный тон, который я знаю наизусть. – Плакала. Говорит, ты ей не перезваниваешь, сообщения игнорируешь.

– Угу. Я так пять лет уже делаю, вы всё ещё к этому не привыкли? – Я устало потёрла переносицу и откинулась на спинку дивана.

– Она же твоя сестра, Кира! Родная! Сколько можно?

– Мам...

– Тимофею уже четыре года! Он растёт без отца, Алина тянет его одна! А ты даже пальцем не пошевелишь, чтобы помочь! Да что там помочь – ты хоть бы с одним днём рождения племянника поздравила!

– Она сама выбрала эту жизнь, разве нет?

– Что она выбрала? – Мама повысила голос. – Влюбилась, забеременела – что в этом такого? Это он её бросил беременную, а не она его! А ты вместо того чтобы поддержать сестру – пять лет дуешься неизвестно на что!

Вот поэтому я не люблю разговоры с мамой.

Я не люблю ковырять эту рану, и каждый раз обещаю себе, что не стану парировать – она меня все равно не услышит. Но каждый раз мое терпение лопается, как мыльный пузырь и я взрываюсь, выливая наружу всю свою боль и накопившуюся усталость.

– Неизвестно на что?! Мам, ты вообще себя слышишь? Она переспала с моим женихом! Она от него родила! – Я закричала изо всех сил, что Шпрот испуганно спрыгнул на пол и забрался под диван. – Пока я лежала в больнице и теряла нашего ребёнка – она залезла к нему в постель!

В трубке повисла тишина и я стала слышать только собственное тяжёлое дыхание и стук сердца, отдающий куда-то в уши.

– Кира, – Голос мамы стал мягче, но все еще с той самой претензией. – Ну что было, то прошло. Он ведь тебя тоже не телёнок – не захотел бы, не изменил. Они оба виноваты, да. Но Тимофей-то ни в чём не виноват – он ребёнок, твой племянник.

Я почувствовала, как по щекам снова покатились слёзы.