Девушка с глазами цвета ветра

Глава 2

Утром это чувство не исчезает, наоборот, становится острее. Но сегодня Палле точно не один. С утра звонят все кому не лень, поздравляют, желают. Режим тишины нарушен.

Стою на лоджии, смотрю на Неву. Сейчас она свинцово-серая с тяжелыми мазками кобальта. Что-то крутится в голове, какие-то давно забытые строчки. И ведь даже термин есть такой — когда никак не можешь что-то вспомнить.

Пре-ске-вю…

Снова звонит телефон, а я как будто жду особого звонка. От кого? Не знаю.

Промелькнуло вдруг, исчезая: от самого себя из прошлого.

Ветер, ты не рехнулся?

Да, кажется, нет. Просто самый длинный день, впереди самая короткая белая ночь. Магия солнцестояния.

Что-то должно случиться…

Но вот наконец и вечер, еду на Маяковскую. После концерта там же банкет, только для своих. Мои уже собрались, проверяют инструменты, звукорежиссер — звук. Будет писать live, нужно особое внимание. Вероника, как всегда, бегает, хлопочет, машет руками. Иначе не может.

Потихоньку собирается народ, зал заполняется. За пять минут до старта выглядываю. Фан-зона забита, столики все заняты. Только один, недалеко от сцены свободен.

На разогреве у нас полудикая команда с кошмарным названием «Черная жара». Молодые ребята, талантливые и интересные, особенно подменный басист Антон. Готовы ездить по ебеням за гроши, еще не зажирели, еще живой голодный блеск в глазах. Их бы в хорошие руки. Намекал Веронике, но та отмахнулась: мол, мне не порваться. Надо бы ими заняться.

Мы тоже когда-то были такими. Никому, кроме горстки фанатов, не известными, но злыми и голодными. И назывались «Норд-вест». А потом я написал «Перевал», который нас подкинул и сделал узнаваемыми.

Если смотреть из сегодня — довольно примитивная песня и с большим пафосом. Идти наверх тяжело, цель впереди, за перевалом станет легко, но это путь вниз. Зато с мощным драйвом и прилипчивая — не отодрать.

«Норд-вест»? Это кто такие? Которые «Перевал»?

Ну вот так мы и стали «Перевалом».

Ищу в зале Данилу, нахожу — машет рукой. Рядом — та самая наша малолетняя фанатка. Инна? Нет, Ида. Неожиданно.

Ну нет, дети, гуляйте сами. Это без меня.

Пустой стол почему-то раздражает. Как плешь. Как прореха на штанах.

Да ладно, кто-нибудь сядет, когда начнем. Было бы из-за чего пениться.

Все, обратный отсчет. Поехали.

«Жара» играет три песни, вполне так отжаривая, и уходит. Народ, возбудившись, требует основное блюдо.

«Ве-тер! Ве-тер!»

Когда-то это было для меня самой желанной музыкой. Вполне по Карнеги: ничто так не услаждает слух человека, как его имя. Потом стало хоть и приятной, но рутиной.

Выходим, ребята! Теперь все за бортом. Только мы пятеро — и зал. Только музыка, только текст. Магия…

Краем глаза замечаю, что пустой стол занят. Две женщины, одна постарше, другая помоложе. Не вглядываюсь. Зачем? Занят — хорошо. Нет раздражающей дыры.

И все же что-то тревожит. Что-то не так?

Да, определенно что-то не так.

Играем одну за другой, зал на ушах, все отлично, но напряжение нарастает. Я чувствую его всей шкурой — оно как луч из зала. Как прожектор, который нашарил меня в темноте, поймал и ведет.

«Та, что всегда уходит»! — требует зал.

Сколько я написал песен, сколько выпустили альбомов, а есть те особые, которые поем уже три десятка лет, на каждом концерте. «Перевал», конечно. И эту тоже — о женщине, которая уходит, возвращается, уходит снова…

В моей жизни была только одна женщина, которая ушла от меня. Ушла и не вернулась. От остальных уходил я сам. Может, потому, что ни одну не любил так, как ее? А может, вообще больше никого не любил? Даже Веронику?

Вступление — знобящее, как утренний мороз, как серебро зеркала, в которое смотрится та, что всегда уходит. Как ее имя — острое, граненое, переливчатое.

Александра…

Так ее звали.

Страшно подумать, вчера ей должно было исполниться пятьдесят. А я запомнил ее двадцатилетней. Мы познакомились ровно тридцать лет назад, в мой день рождения. После квартирника на вписке Шлёмы Катценберга.

Так вот что крутилось в голове и на языке, когда утром смотрел на Неву.

«Девушка с глазами цвета ветра…»

Строчка из песни, которую написал о ней. Которую никто никогда не слышал.

Прожектор взгляда ловит меня, ослепляя на мгновение. Она сидит за тем самым столом. Та, что старше. Короткая стрижка, высокие скулы, упрямый подбородок. Глаз в полумраке не вижу, но точно знаю, какие они.

Меняющие цвет от свинцово-серого до ярко-синего. Как Нева. Как небо над Невой. Как ветер с Невы.

Саша. Александра…

Твою мать, не может быть!