Девушка с глазами цвета ветра

Глава 9

Моя?

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что по-настоящему моей Саша не была никогда, хотя мы встречались почти три года.

Тогда мне казалось, что она — самое важное в моей жизни. Но в реальности я делил себя поровну между нею и музыкой. Или даже не поровну. Может, это и стало причиной нашего разрыва?

Она никогда не выкатывала претензий. Саша вообще была не из тех, кто устраивает истерики, скандалы, чего-то требует. Если ей что-то не нравилось, она замыкалась, уходила куда-то глубоко в себя.

Та, что всегда уходит…

Это было не в буквальном смысле, потому что формально мы практически не ссорились. Никто не уходил, хлопнув дверью. Но я чувствовал, что она не со мной. Нет, не с кем-то другим. Просто не со мной.

В тот день, когда я написал эту песню, она сидела утром перед зеркалом и смотрела куда-то в другой мир. В моей съемной квартире было допотопное трехстворчатое зеркало. Трюмо? Трельяж? Я никак не мог запомнить. На мой взгляд, страшное, а Саше нравилось.

Наверно, это был тот самый момент, когда между нами все окончательно сломалось. Накануне вечером мы играли квартирник и остались на джем. Саша сказала, что устала и поедет домой. Я ответил: поезжай ко мне, я всего на часик. Но вернулся в четвертом часу утра. Засиделись, заигрались, заговорились — и я забыл о времени.

Она ничего не сказала. Ни когда разбудил ее, ни утром. Просто сидела и смотрела в зеркало. Не на свое отражение. И не на мое. Куда-то за спину моего зеркального двойника. У створок по краям был матовый серебристый орнамент. Я вдруг подумал: он похож на изморозь. И стало так холодно, что онемели пальцы.

Мы молча выпили кофе, Саша встала, собираясь уйти.

— Пожалуйста, не сердись. — Я поймал ее за руку. — Так получилось.

— Я не сержусь, — грустно улыбнулась она, наклонилась и поцеловала меня.

Дверь в прихожей открылась, закрылась, за стеной, надсадно гудя, пополз вниз лифт, а я все сидел за столом над чашкой остывшего кофе. Сидел и думал, что она не вернется. Как-то сами собой пришли эти строчки и легли на морозно-знобящую мелодию:

Та, что всегда уходит,

Чтобы опять вернуться

Призраком белой ночи,

Хмельной метелью зимы.　

Шаги твои снова узнаю,

Губы щеки коснутся,

Тысячи слов сольются　

В одно короткое «мы»...　

Я как будто заклинал, умолял ее: не уходи, останься со мной.

Но Саша ушла и не вернулась. Хотя еще два месяца мы были вместе. Встречались, куда-то ходили, после концертов ехали ко мне, занимались любовью. Но ощущение, что я ее теряю, становилось все сильнее. Словно песок, текущий сквозь пальцы.

Однажды я не выдержал и прижал ее к стене. Вот это как раз напоминало истерику, и потом я не мог себе простить этой вспышки.

— Саша, что вообще происходит? Тебя как на каторгу приговорили. Я тебе надоел? Трахаю плохо? Или скучно со мной? Поговорить не о чем? Да где уж нам, серым и убогим!

После института ее взяли на работу в Эрмитаж, она поступила в заочную аспирантуру, писала диссертацию. А кто я? Музыкантишка с троечным дипломом теплотехника?

Саша смотрела на меня с недоумением. Смотрела и молчала, а я заводился все сильнее.

— Или у тебя вообще кто-то появился? Так скажи, я тебя не держу.

Ее глаза наполнились слезами, она встала и пошла к двери, но я поймал ее за руку и заорал, как дурная баба:

— Не смей вот так уходить! Скажи, в чем дело, черт бы тебя подрал!

— Силой заставишь?

Вырвав руку, она отпихнула меня от двери. Даже лифт вызывать не стала, пошла вниз, цокая каблуками по ступеням. А я остался — злиться на нее и на себя. И на весь белый свет.

Тогда было здорово нервно. Прошел всего месяц, как на байке разбился Игорек. Он был у нас самым тихим, незаметным. Никогда не качал права, не возмущался, если какая-то песня вдруг обходилась без него. Единственный из нас, кто женился, причем не на фанатке, а на однокласснице. Всего-то и прожили с ней полгода. Его смерть была как гром с ясного неба. Другого клавишника даже и не искали.

И тут вдруг Боба заявил, что они со Шлемой уезжают в Израиловку. Там у них отец, зовет и ждет. Меня как будто под колени подбили.

— Боб, ты же нас без ножа режешь, — только и смог сказать. — Ну полный пиздец!

— Ветер, не надо драмы. — Он хлопнул меня по плечу. — Это жизнь, в ней все течет и меняется. Незаменимых нет. Ритмачом возьми Славика Чернопятова, он круто риффует. Не хуже тебя. А админом подгоню толковую девочку. Она сейчас у Хмельнова, но что-то у них не складывается.

Ну а чтобы жизнь совсем не казалась медом, матери поставили диагноз, о котором даже думать страшно. Неоперабельный. С прогнозом не больше двух лет. Вот на таком-то психе я и сорвался.

Потом мы все-таки помирились. И Саша даже поехала с нами в «турне», как мы важно говорили. Вологда, Череповец, еще пара мелких городишек. В Череповце все и случилось.

Глупо, нелепо… Хотя потом мне казалось, что Саше просто нужен был повод.

Вероника уже работала с нами — та самая Бобина «толковая девочка». Она и правда была толковой. А еще милой и неглупой. Она вполне могла бы мне понравиться — если бы не Саша.

В тот вечер у нас был последний концерт, и после него мы, мягко говоря, расслабились. Слишком расслабились. Саша что-то сказала, я огрызнулся, она вспыхнула и ушла. А я навалился на бухло еще крепче.

А дальше был провал. Черный провал с парой просветов. Сначала я чуть ли не до драки базарил с каким-то перцем, а потом целовался на террасе с Вероникой. Было ли тогда что-то еще, так и осталось тайной. Она потом говорила, что нет, но твердой уверенности у меня не было.

Точно так же тайной осталось, откуда узнала Саша. Но на этом все закончилось.

Нет, она ничего не выясняла, ничего не говорила. Просто не отвечала на мои звонки.

«Саши нет дома», — неизменно чеканила ее мама. И повторяла то же самое, если я приходил к ней домой.

Как-то извернувшись, я узнал Сашин рабочий телефон. Ее позвали, но едва она услышала мой голос, в трубку забила морзянка коротких гудков.

В те вечера, когда у нас не было выступлений, я караулил ее у парадной. Уже думал, что переехала, но однажды все-таки дождался.

— Андрей, хватит, — попросила Саша устало. — Делить тебя с кем-то я не хочу.

— Да не было у меня с ней ничего! — заорал я. — Я тебя люблю, можешь ты это понять? Ты мне нужна!

— Возможно, — усмехнулась она и вошла в парадную. Кодовый замок клацнул у меня перед носом.

Я не сдавался. Звонил, приходил. Посылал цветы. Вглядывался в толпу на концертах — а вдруг придет? Писал песни — о ней, для нее. Всеми правдами и неправдами, через знакомых, узнавал о ней. Пока мне не сказали, что она вышла замуж.

Через полгода я женился на Веронике.