Дорогой Монстр-Клаус

Глава 22

Please Come Home For Christmas — Ryland James

Арсон

Вот и всё. Так я и умру. С моим членом внутри женщины, в которую я влюбляюсь, пока моё семя выплескивается из неё с каждым толчком. С головы до ног я покрыл её белым. Если бы не душ и ванна, она была бы такой же снежной, как рождественский леденец. Мы занимаемся этим уже несколько дней. Кажется.

После того как развернул её той ночью, я искупал её и обнимал в постели. Сейчас мы на её матрасе, и я внутри неё. Кровать прогибается с каждым толчком, и мои яйца ноют, когда я вбиваюсь в неё. Я сдерживаюсь, пока она не кончит ещё раз. Мне нужно это видеть.

Она извивается подо мной, держась за свою грудь, пока я медленно наглаживаю её клитор. Её тело содрогается, когда оргазм накрывает, и, чувствуя, как она сжимает меня, я с ревом выпускаю собственную разрядку.

— Блять, Радость, ты так хороша.

Я выхожу и тут же зачерпываю свою сперму. Её рот уже открыт, ожидая меня. Я провожу пальцами со своим семенем по её горлу и кладу их в её ждущий рот. Облизывая дорожку от её шеи до губ, я чувствую вкус себя вперемешку с ней. Нет слов, чтобы описать блаженство, которое заставляет меня чувствовать эта женщина. Она стонет вокруг моих пальцев, когда я надавливаю на её язык. Я мог бы провести остаток жизни внутри неё, затрахивая до полного изнеможения.

Она идеальна. Идеальна для меня.

Она тянется вниз между нами, снова направляя мой член к своему входу. Подаваясь тазом вверх, она заставляет меня войти, и мы вместе шипим, когда наши тела сталкиваются.

— Я никогда не думала, что секс может быть таким хорошим, — признается она, задыхаясь. Её рука находит место, где мой член встречается с киской, и она погружает пальцы внутрь себя, пока я вхожу в неё. Она заинтригована собственным удовольствием, и тот факт, что это я пробудил в ней такое — это так, блять, красиво, что у меня нет слов.

Я хочу сказать ей, что секс не бывает таким хорошим с кем попало. Только с ней. Она — причина, по которой это вызывает такую зависимость и эйфорию. Я никогда не кончал внутрь кого-то без защиты, она — моя первая, и это говорит больше, чем что-либо другое. Всё, чего я хотел — чтобы она попробовала мою сперму и почувствовала её вкус. Теперь, когда я испытал это, я не знаю, как смогу от этого отказаться.

Я вдалбливаюсь в неё, работая бедрами как поршнем. Но вместо того, чтобы снова впечатать её в матрас, я выхожу, переворачиваю эту киску и ставлю на колени. Задняя часть её бедер, так же как и передняя, в синяках от ленты и постоянных дерганий. Для меня она всё ещё выглядит как чёртов подарок.

— Что это...

Я с размаху вхожу в неё, и она почти встает, её спина выгибается, прижимаясь к моей груди. Я просовываю руку между нами, кружа по её клитору.

— Так заходит глубже, — хриплю я, целуя её в шею. Мои клыки удлиняются, рот наполняется слюной, готовясь укусить её и сделать нашей. Я скребу зубами по точке пульсации, и она вскрикивает, дрожа вокруг моего члена.

Я не могу сдержать дикий рев, который вырывается из меня, когда она сжимается вокруг.

— Мне это нравится, очень, — шепчет она, задыхаясь. — Такое чувство, что я сейчас отрублюсь от блаженства.

— Я еще не закончил с тобой, детка. Я буду похоронен внутри тебя, пока ты не будешь умолять меня остановиться.

— Никогда, — спорит она, и я понимаю, что она не отругала меня за то, что я назвал её "деткой". Я не могу сдержаться. Это кажется слишком естественным. То, что она моя, пусть даже понарошку, ощущается слишком реальным.

Мои пальцы впиваются в её бедра, пока другой рукой я вдавливаю её лицом в кровать. Раскачиваясь в ней, я нахожу разрядку. Поскольку я не могу прокусить её кожу, привязывая её к себе, я просто кусаю её за спину и позволяю сперме вытекать из неё.

Не теряя времени, я выхожу и поднимаю её задницу выше, вылизывая её киску, чувствуя вкус себя внутри неё. Это никогда мне не надоест. Я мог бы есть её ежедневно и всё равно хотел бы большего. Вместо того чтобы есть только её киску, я перехожу к её заднице, выполняя еще одно обещание, данное моему грязному, блять, разуму. Я лижу её анус, и она вздрагивает от прикосновения.

— Арсон, пожалуйста, не останавливайся.

Я и не собираюсь. Всё так же я вылизываю вокруг её колечка, затем вхожу в неё пальцем, растягивая её розовую дырочку, желая, чтобы она знала: для меня нет запретных зон.

— Однажды я трахну тебя сюда, Рабость. Ты будешь умолять о моем члене, и я дам его тебе.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — отчаянно скулит она. Я растягиваю её, используя свою сперму и её смазку, дразня кольцо мышц. Я надавливаю внутрь; она превращается в комок стонов и криков, а с её киски течет на нас обоих. Всё в соках.

— Ты такая хорошая девочка для меня, — поощряю я. — Ты вся течешь для меня. Хочешь мой член, детка?

— Пожалуйста, Санта. Дай мне свой член.

— Отчаяние выглядит на тебе просто, блять, чудесно, — рычу я.

На втором пальце она уже подается назад. Это лихорадочно и так чертовски сексуально. Прямо перед тем, как я готовлюсь добавить третий палец, чтобы растянуть её, нас прерывают голоса.

— Ты оставила телевизор включенным? — спрашиваю я, зная, что нет. Мы трахались без остановки несколько дней. Будучи нелюдьми, нам не нужна еда для поддержания сил. Не совсем. Я потерял счет времени. Это были только её пизда и мой член на повторе. Я удивлен, что у неё там еще ничего не болит. Но, как и я, она кажется ненасытной и жадной.

— Ксочитль! Где ты, черт возьми?

— Вал, мой брат, — шепотом вскрикивает она, практически катапультируясь с меня. — Иду!

— Уже нет, — ворчу я, чувствуя досаду от того, что так и не погрузился в её задницу в первый раз. Продолжение следует, полагаю.

— Он не должен быть здесь, — панически объясняет она. — Только если не появилась новая пара.

Она спешит привести себя в хоть какой-то презентабельный вид, накидывая халат. А всё, что делаю я — это надеваю джинсы. Мне плевать, что здесь её брат. Я буду драть его сестру, как только он уйдет. Чёрт, чем скорее, тем лучше.

Она выходит первой. Даже брату её раскрасневшаяся кожа выдаст перенапряжение. Она буквально принимала мои пальцы минуту назад. Моя сперма всё еще течет из её киски, как из крана.

— Валентин, — объявляет она, и я выжидаю всего мгновение, чтобы последовать за ней.

— Я бы сказал, что у тебя проблемы из-за того, что ты используешь моё полное имя, но это ты у нас пропала без вести, сестрёнка.

— О чем ты говоришь? Моё следующее задание только на Новый год, — спорит она, и я выхожу.

Я собирался подслушивать, но, зная Радость, она позволит ему отчитывать её, хотя это моя вина, что она здесь. Выходить без рубашки, вероятно, было не лучшим выбором. Брат Ксо почти такого же роста, как я. В отличие от неё, он красный. Скорее коралловый, чем мои более темные оттенки, но всё же красный. Он сужает глаза, гнев сочится из него волнами, даже губа кривится в отвращении.

— Ты кто такой, блять?

Мгновенно Ксо шлепает его в грудь. Её нахмуренный лоб и свирепый взгляд могли бы заставить взрослого мужчину плакать.

— Не разговаривай с ним так, Валентин. Он мой друг.

— Друг, ага, в жопу, — огрызается Валентин. — Он, блять, Сантана.

— О, так ты, должно быть, тот Купидон, которого трахнул мой брат, — насмехаюсь я, скрещивая руки на груди. Если бы он был драконом, его глаза бы полыхали. И всё же ненависть хлещет из него стремительно.

— Арсон! — журит меня Ксо, её глаза широко раскрыты и полны разочарования. Я выдыхаю и жду её хода. Она права, что ругает меня. Я веду себя бессмысленно. — Это мой брат.

— И твои сестры, — объявляет одна из них, стоя у двери. У неё нежная персиковая кожа, сильно отличающаяся от Ксо. Затем выскакивает еще одна. Она скорее фиолетового цвета, может, нежно-лавандового?

— Я предупреждал, что мы придем. Вы здесь уже несколько недель.

— Недель? — глупо улыбается она; гримаса искажает её лицо.

— Сегодня канун Рождества, — уточняет он, и мои глаза расширяются. Мы провели в той постели гораздо больше времени, чем даже я осознавал. Легко потеряться друг в друге.

— Дерьмо, — бормочу я, думая о том, как зол будет Пиро.

— Вот именно, дерьмо, брат, — восклицает Пиро с кухни, одновременно объявляя о своем присутствии. У меня даже нет времени потереть переносицу, прежде чем Ксо начинает дрожать. — О чем, черт возьми, вы думали?

Да, о чем, черт возьми, мы думали?