Дровосек для Наташи (СИ)

Глава вторая: Наташа

За две следующих недели я понимаю, что тишина очень даже может быть громкой.

Раньше моя квартира была наполнена негромкими привычными звуками — тиканьем часов, звуком детской площадки из окна, деловым шуршанием Торопеды. Ну и так, по мелочи. Но с появлением Виски все немного… изменилось. По дому он передвигается с грацией маленького бегемота-альбиноса, потому что не слышит собственных шагов и шум, который создает. А когда спрыгивает со шкафа, мне кажется, у соседей подо мной в этот момент как минимум раскачивается люстра.

Хотя в целом, этот кот — воплощение белоснежного стоицизма. Первые три дня он просто сидел под столом, сверкая оттуда ледяными глазами. Я не стала пытаться вытащить его силой. Я ведь учительница и знаю: если ученик забился на заднюю парту, попытки его выковырять ничего не дадут — нужно просто начать делать что-то интересное рядом.

На четвертый день я просто села читать вслух методичку по внеклассному чтению, и изредка потопывала ногой, привлекая к себе немного внимания. Вицык вышел, сел напротив и начал смотреть на меня с таким выражением морды, будто он — главный инспектор министерства образования, а я определенно не справляюсь с программой.

И вот теперь у нас режим. Вицык укладывается спать на соседнюю подушку, но ровно посреди ночи я просыпаюсь от того, что на меня смотрят. Открываю глаза и вижу в темноте два светящихся круга. Он не просит еду, не мяукает (хотя иногда издает странные, похожие на скрип старой двери, звуки), он просто как будто… бдит.

И, конечно, Торпеда. Моя сахарная сумчатая летяга сначала была в ужасе от такой компании, но быстро сообразила, что белый гигант ее не слышит. Теперь у них странная игра: Торопеда планирует со шкафа, пролетая в миллиметре от ушей Вицыка, а тот недоуменно крутит головой, чувствуя поток воздуха, но абсолютно не понимая, что это вообще было.

А я смотрю за всем этим… и память в моем телефоне стремительно тает под натиском фото и видео, которые я снимаю со скоростью звука.

Ну и конечно, я пишу Валерию. Это странно, потому что больше похоже на личный дневник, который отправляешь в открытый космос. Одна серая галочка в мессенджере — «не доставлено». Он оффлайн уже пятнадцатый день и, несмотря на предупреждение, я начинаю подозревать, что это был такой странный способ избавиться от надоевшего кота, и на самом деле к Виски никто никогда не вернется.

Мои сообщения Дровосеку выглядят примерно так: «Вицык сегодня съел кусок моего омлета». Фото. «Мы купили новую когтеточку. Ваш кот ее игнорирует, зато считает, что коробка от нее — лучшие в мире апартаменты». Видео. «Валерий, если вы это когда-нибудь прочитаете — знайте, Ваш кот храпит. Глухота не мешает ему выдавать ему звуки, от которых вибрирует пол».

Я пишу ему все. Про то, что у меня на подоконнике зацвел «спасеныш»-кактус. Про то, что родители моих третьеклашек на связи даже летом, причем буквально каждый день. Про то, что ученики не отстают от родителей и присылают в наш классный чат фото жуков, пауков, верблюдов, дельфинов и крабов. И даже одного Джека-воробья из Диснейленда. У меня топографический кретинизм, поэтому для меня любой выход дальше родного района — ужас и кошмар, так что я редко выбираюсь куда-то в поездки, но с моими малышами вот так «объездила» уже, кажется, половину земного шара.

Ну и еще иногда написывает Кирилл Андреевич — отец Мишеньки, владелец какого-то небольшого строительного цеха с замашками главного акционера компании Эппл, как минимум. Он вроде бы и ничего, тридцать пять лет, в жизни устроен, с женой давно в разводе, но какой-то… В общем, как сказала бы моя бабушка, я — не его поля ягода. Так что на все попытки Кирилла Андреевича приударить, отвечаю сдержанно и вежливо, напоминая, что вообще-то он обещал всерьез заняться воспитанием Миши.

В общем, к концу пятнадцатого дня, я окончательно убеждаю себя в том, что Валерий больше никогда не появится на горизонте моей жизни.

Но именно в этот момент он решает снова «всплыть», причем так же «эффектно», как и в нашу первую встречу.

Середина ночи — это самое «беличье» время. Торпеда носится по карнизу, изображая из себя маленького пушистого ниндзю. Вицык, как обычно, сидит на подушке, напоминая белую статую Будды, и все так же пристально меня разглядывая (я этот взгляд даже сквозь сон чувствую, уже на уровне рефлексов, так же как и полеты Торпеды, на которые давно привыкла не реагировать).

Я сплю. На голове у меня — архитектурное сооружение из мягких ленточек. Бабушкин метод: если накрутить слегка влажные волосы на полоски ткани, утром получишь голливудские локоны без вреда для волос. Выглядит это, честно говоря, как будто я преуспела. пыталась поймать головой занавеску. А еще на мне пижама с желтыми уточками — мягкая, фланелевая, ноль раздражения на коже.

Тишину взрывает низкий вибрирующий звук, от которого дрожат, кажется, даже стены.

Мой телефон переходит в режим тишины в двадцать два ноль ноль, и я всегда кладу его на тумбочку, само собой, не ожидая, что в такое время мне кто-то будет звонить. Но сегодня — именно это и происходит, и вибрация врезается в мой сон как звук бормашины у стоматолога.

Боже!

Я подпрыгиваю, путаясь и барахтаясь в одеяле. Сердце колотится где-то в районе горла. Кто? Что случилось? Пожар? Комиссия из министерства?!

Только через несколько секунд доходит, что это — телефон.

На экране высвечивается: «Валерий». И значок видеовызова.

Мозг в полтретьего часа ночи — именно столько показывают стрелки на настенных часах — работает медленно. Я еще и ужасно засыпаю в последнее время, потому что кран на кухне решил начать капать, и я пока не знаю, как решать эту проблему, потому что в последний раз, вместо сантехника из ЖЭКа ко мне пришло пьяное грязное тело с требованием выдать ему нормальную отвертку вместо казенной.

В общем, вместо того, чтобы отклонить вызов или хотя бы набросить халат, я машинально тыкаю пальцем в «принять».

Сначала я вижу только темноту и яркие оранжевые искры, летящие на заднем плане.

Слышу уютное потрескивание костра и не очень ласковое завывание ветра.

А потом в кадр вдвигается лицо.

Валерий выглядит так, будто он только что вернулся из крестового похода — не меньше. Его борода стала еще гуще, волосы взлохмачены, лицо покрыто слоем пыли и копоти, а в кожу на лбу впечатался след от налобного фонаря. Он в серой, покрытой пятнами футболке, которая облепила его плечи так плотно, что я невольно отмечаю: под этой грязью скрываются очень, очень серьезные мышцы.

— Белочка? — Голос у него хриплый и невероятно низкий, но звучит почему-то так, будто Валерий стоит прямо за моей спиной, а не… бог знает где.

Я медленно и со стыдом осознаю себя.

Ленточки на голове.

Уточки на груди.

Сонное припухшее лицо.

Нет, я точно никогда не выйду замуж.

Не в том смысле, что я планировала впечатлить Снежного человека — боже упаси!

Просто… ну, где я — с уточками, а где — замуж.

— Валерий? — шепчу, вжимаясь в подушку. — Вы… вообще в курсе который час?!

— Связь пробилась, — он даже не думает извиняться. Поворачивает телефон, и на секунду в объектив попадает край обрыва и бесконечное море черных гор под звездным небом. Красота такая, что перехватывает дыхание. — В любой момент может пропасть снова. Покажи кота.

Он не спрашивает «как дела». Не спрашивает, почему у меня на голове проклятые лоскутки. Он вообще никак не реагирует на мой внешний вид — и слава богу! Его интересует только кот.

— Виски в порядке, — ворчу я, пытаясь незаметно прикрыть рукой самую большую уточку на пижаме. — Точнее, был, пока вы не устроили этот сейсмический удар своим звонком. Одну минуту.

Нащупываю выключатель ночника и комнату освещает желтое тусклое пятно света.

Ищу взглядом кота — он спрыгнул с подушки, но сидит на кровати в моих ногах, прислушиваясь не к звукам, а к вибрации. Представляю, как его напугало это мини-землетрясение.

Я перевожу на него камеру — белая шерсть в свете ночника кажется кремовой. Вицык сначала принюхивается, а потом на полусогнутых подбирается ближе, щурясь в экран, как будто узнает хозяина через несуществующую вибрацию экрана.

— Отъелся, — констатирует Валерий. В его голосе впервые появляется что-то отдаленно напоминающее человеческие интонации. — Он у тебя возле миски что ли живет? Чем ты его кормишь, а?

— Он сам себя кормит, — ворчу, — моими нервными клетками.

Возвращаю камеру на себя и тут же об этом жалею.

Валерий смотрит на меня очень внимательно. Его взгляд на экране кажется почти черным. Он молчит и Вицык влезает мордой в телефон, тщательно вынюхивая то меня, то экран.

Нужно сказать «Спокойной ночи» и закончить разговор.

Но в этот момент Торпеда решает, что пришло время для финального прыжка.

С характерным звуком — похожим на «фьють!» — пушистый комок пролетает через всю комнату и приземляется прямо мне на макушку, цепляясь лапками за «барашки» скрученных ленточками волос.

— Ой! Торпеда, брысь!

Я хочу снять белку с головы, но телефон выскальзывает из рук. Падает на кровать, Вицык прыгает мне на плечо, пытаясь поймать Торпеду, я пищу — ленточки начинают развязываться и пружинки волос падают на нос.

Господи ты боже мой.

Хаос с прямом эфире.

Заставка к фильму про «Наташу с белочкой».

Я даже не удивляюсь, когда слышу смех. Меня скорее настораживает собственная реакция на этот глубокий настоящий мужской рокот, от которого волоски на руках становятся дыбом.

— Значит, не соврала про белочку, — говорит Валерий, когда я, кое-как приведя в порядок волосы, возвращаюсь в кадр, красная как помидор.

— Я никогда не вру, — бурчу, наконец-то ловя Торпеду и ссаживая ее рядом на подушку, откуда она моментально снова улетает, оставив Виски ловить только маленькую вмятину. — Я вообще-то еле уснула.

— Кот хулиганит что ли?

— Нет, кран. Капает. — Сама не знаю, зачем я это сказала. Наверное, сработал защитный механизм «учительница в режиме жалобы».

Валерий внезапно становится серьезным. Хмурится, глядя куда-то в сторону.

— Капает — это плохо. Уплотнитель сдох, скорее всего.

— Я разберусь, — быстро говорю я, смущенная его вниманием к такой мелочи.

— Ладно, Белочка. Связь падает. — Валерий снова смотрит прямо на меня. Без улыбки, хотя где-то в уголках его глаз как будто остались отголоски смеха. Но взгляд у него все равно такой… что хочется поправить волосы. Не делаю этого потому что все равно ничего принципиально не изменится — я и так выгляжу как Баба Яга от Дисней.

— Тебе идут эти… штуки на голове. Забавные.

— Это для кудрей! — зачем-то оправдываюсь я.

— Понял. Спокойной ночи. Присматривай за белым.

Экран мигает и гаснет.

Я сижу в абсолютной тишине. Торпеда снова планирует с карниза, устраивается у меня на плече и начинает деловито чистить мордочку. Вицык прижимается животом к матрасу и начинает ползти, все еще не теряя надежду однажды ее поймать.

А я смотрю на черный экран телефона и чувствую, как мое сердце выстукивает какой-то совершенно не педагогичный ритм.