Дровосек для Наташи (СИ)

Глава девятая: Наташа

В шесть тридцать обычно меня будит будильник, но сегодня я просыпаюсь раньше, хотя это точно не потому, что выспалась. И не потому, что отчетливо слышу шум дождя за открытым на проветривание окном. И даже не потому — хотя это и странно — что откуда-то сверху на меня время от времени падаю очистки от орехов. Обычно в такое время Торпеда уже спит, но сегодня таким образом она явно выражает протест против того, что большой посторонний и незнакомо пахнущий для нее человек по-прежнему в доме.

Я просыпаюсь от ощущения легкой щекотки дыхания мне в шею.

Открываю глаза — и не сразу понимаю, почему потолок кажется таким высоким, а люстра — непривычно далекой. И опять с опозданием вспоминаю, что да... лежу на полу.

Собравшись с духом, осторожно поворачиваю голову — Валерий никуда не делся, не превратился в тыкву как карета Золушки. И да, это он сопит мне в макушку. Точнее — сопел, потому что я все-таки кое-как разворачиваюсь боком, чтобы получше рассмотреть его лицо. Сейчас оно кажется непривычно расслабленным, лишенным суровости, которая часто останавливала меня от внепланового выпуска подкаста, хотя, объективности ради, все это было исключительно из-за тараканов в моей голове — сам он ни разу не давал повода думать, что ему все это не интересно и через чур.

Мы лежим на брошенном на пол одеяле, укрытые пледом, который вообще-то слишком тонкий для такого сурового сентября, но от Валерия жар, как от печки, так что никакого дискомфорта. С тоской поглядываю на свой диван — он не то, чтобы совсем старый... хотя, в общем, да. Его давно пора было заменить, но когда живешь сама по себе, не планируешь устраивать личную жизнь — этот предмет мебели как-то естественно все время перекочевывает в список не первостепенных покупок. Хотя вчера мне было адски стыдно, что перебраться на него у нас так и не получилось. Валерий попытался было там устроиться, но и вторая попытка потерпела фиаско, потому что очень быстро оказалось, что нас он не выдержит. Точнее, не выдержит заданного Валерием... гммм... темпа (то, что он просто не поместился бы там ни своим ростом, ни разворотом плеч, я просто выношу за скобки).

Воспоминания о “темпе” заставляют меня густо-густо покраснеть.

Потому что это было... не раз. И даже не два.

И каждый из этих “разов” мое тело прекрасно помнит, и до сих пор отзывается приятной болью в мышцах.

Мой будильник все-таки начинает вибрировать — в маленькой квартирке его слышно даже в брошенной в прихожей сумке. В ответ на это откуда-то с нижнего края пледа поднимается белая кошачья голова. Сначала Вицык смотрит на меня, потом — на хозяина. Широко зевает, показывая клыкастый розовый рот — и снова заваливается спать.

Я на секундочку набираю в легкие побольше воздуха, готовясь выбраться наружу из-под большой тяжелой руки, до сих пор лежащей поперек моего живота. Уроки начинаются в восемь, я не могу опоздать в первый же рабочий день после каникул, я в принципе никогда не опаздываю!

Валерий что-то неразборчиво мычит во сне, пытается притянуть меня ближе. Его кожа пахнет приятным и совсем ненавязчивым мужским парфюмом, табаком и чем-то еще — почему-то, как будто родным. На секунду хочется махнуть рукой на школу, правила и приличия, и просто зарыться носом в его шею и проспать так до полудня. Но чувство долга и разные другие мысли, которые настойчиво вытесняю в угол, заставляют быть хорошей и правильной девочкой. Даром что тридцатилетней.

Аккуратно, сантиметр за сантиметром, выбираюсь из-под его руки. Заменяю себя подушкой, чтобы Валерий не почувствовал холода, и на цыпочках бегу чистить зубы, на ходу наводя порядок там, где Валерий вчера не смог развернуться.

В ванной стараюсь не смотреть в зеркало слишком долго, потому что вид у меня там — непривычный, странный. Волосы спутаны, губы припухли, на шее — отчетливое красное пятно от укуса, которое придется чем-то замазать. Но вот глаза... Они блестят так, будто я выиграла в лотерею.

На кухне тоже действую на автопилоте. Ставлю чайник, достаю сковородку. После вчерашнего даже это привычное пространство почему-то кажется непривычно маленьким. Завариваю кофе в турке — впервые за много лет на две чашки, и даже добавляю туда пару кристалликов гималайской соли и одно зернышко душистого перца. Не знаю, понравится ли Валерию, но я вот так стараюсь далеко не каждый день.

А вот когда разливаю кофе по чашкам, в голове начинают крутиться тревожные мысли.

Что теперь?

Для меня это не просто случайный эпизод, даже если случившееся вчера было совершенным откровением. Но вдруг он подумает, что я...

Попеременно прикладываю к щекам тыльную сторону ладони, пытаясь сбить ударивший под кожу жар, но ничего не получается.

Заглушаю пугающие мысли завтраком — делаю гренки, омлет с куриной грудкой и петрушкой, нарезаю и красиво выкладываю помидоры. Тоже на двоих, хотя совсем не уверена, что он в принципе ест такое по утрам. Стараюсь не думать не прислушиваться к посторонним звукам и не думать о том, что пока я тут готовлю, он уже одевается, забирает кота и перед тем, как уйти, в лучшем случае сухо поблагодарит меня за “гостеприимство”. От таких мыслей в груди становится больно.

Но шаги я все равно слышу, а вместе с ними — короткую очень мужскую перепалку, судя по звуку падающих книг, снова с моей книжной полкой.

Я замираю, сжимая в руке лопатку, когда слышу шаги совсем близко, а вслед за этим меня обнимают, смыкаясь на животе, две сильных руки. Валерий упирается подбородком мне в макушку. Он уже оделся — на нем только брюки и я чувствую спиной тепло его живота и легкую щекотку от аккуратной поросли на широкой и сильной груди.

— Доброе утро, — его голос после сна звучит еще более низко и хрипло.

Я выдыхаю. Напряжение, копившееся последние десять минут, лопается как мыльный пузырь. Кажется — если только я не сплю — он не ушел. Он здесь — и обнимает.

Сто лет вот так меня никто не обнимал.

— Доброе, — шепчу я, осмелев настолько, чтобы легко мазнуть по его красивым мускулистым предплечьям кончиками пальцев. — Валерий, вы как раз вовремя, завтрак почти готов.

— Давай уже на “ты”. Наташа. Мой язык был у тебя между ног — мне кажется, это достаточный повод для близкого знакомства.

Я жутко краснею, вспоминая, что да... был.

В общем, я не могу вспомнить, где его язык не был — и, кажется, вот-вот превращусь в горку золы.

Валерий втягивает носом запах моих волос, целует сначала висок, потом ниже — ту чувствительную точку на шее, где пульсирует вена.

— Пахнет потрясающе. И еда тоже, — он усмехается, а я теряю дар речи. — Не суетись. Тебе же к восьми — успеем, я подброшу тебя до школы.

— Откуда вы... ты знаешь? — Оборачиваюсь в его руках.

— Видел твое расписание на холодильнике под магнитом, — подмигивает.

За завтраком у меня буквально не закрывается рот — в том смысле, что я все время что-то ему рассказываю. А он быстро, по-мужски ест, внимательно слушает и втихаря скармливает Виски кусочки курицы.

Я чувствую странное умиротворение от того, что в такой лютый ливень мне не приходится нестись до остановки, толкаться в забитом транспорте и потом еще десять минут по лужам до школы, молясь на ходу всем богам, чтобы при этом не выглядеть как грязевое чудовище. Впервые за семь лет моей работы кто-то подвозит меня на работу. И не кто-то — а офигеть, какой красивый мужчина. С которым я занималась сексом, а утром — обнималась на кухне.

Наташа, ущипни себя.

Когда его черный внедорожник тормозит возле ворот школы, я потихоньку откашлявшись, хватаюсь за ремень сумки, стараясь поскорее вернуть себе образ “Натальи Николаевны, Синего чулка”.

Всю дорогу об этом думала и пришла к мысли, что все-таки Валерий — слишком хорошо воспитан, чтобы сбегать от женщины как тот пресловутый “мальчик” из мемов. И что он просто решил сделать напоследок приятное. Переноска с котом стоит на заднем сиденье, так что поводов со мной встречаться у него больше нет.

— Спасибо, что подвезли и...

— Подвез, — перебивает он.

— Да, спасибо. И ну... знаешь... — Тянусь к ручке двери. — За компанию за завтраком.

Вот так, Наташа, молодец. Ты сильная, независимая и не зашоренная разными социальными нормами женщина. Так держать!

Но выскользнуть из машины в туман горевания “сильной и независимой женщины”, не успеваю, потому что Валерий перехватывает мою руку. Останавливает меня и заставляет повернуться. Смотрит серьезно и пронзительно.

Какой же он все-таки красивый, ой мамочки.

Похож на того актера, который то Супермен, то охотник на монстров.

— Наташа, подожди.

Я замираю. Сердце падает куда-то в район желудка. Вот оно. Сейчас он скажет, что все было чудесно, но... но... но...

— Я освобожусь около шести, но ты вроде до четырех сегодня?

Киваю, не в силах произнести ни звука, потому что говорит Валерий немного не то, к чему я себя готовила. То есть — совсем не то.

— Я заеду к семи, заберу тебя ужинать.

Не похоже, что он спрашивает моего разрешения или ждет согласия, но я все равно опять киваю, забыв все слова на всех трех языках, которые знаю.

— Завтра у меня будет час времени с двух до трех, у тебя там вроде тоже окно? — продолжает свое загадочное “вежливое прощание”, которое на прощание похоже примерно... никак.

— Тринадцать тридцать — четырнадцать сорок, — зачем-то дословно озвучиваю временные рамки “окна”.

— Тогда паспорт не забудь.

— Зачем? — хлопаю я ресницами.

— Пойдем в ЗАГС. Относить заявление.

Я открываю рот, но звуки упрямо не выходят. Мир вокруг на мгновение застывает. Первый предупредительный звонок отчаянно кажется галлюцинацией.

— Что? — наконец обретаю дар речи. — Ты... серьезно?

Валерий чуть сжимает мою ладонь — на его лице ни тени улыбки, ни намека на шутку. Серые глаза полны решительности.

— Договорись же вчера. Раздумала что ли? — немного хмурится.

Смотрю на него с четким ощущением, что все происходящее — сон.

Заявление? Он же просто...

— Вы так шутите? — сглатываю заранее образовавшийся в горле ком. Ну конечно же он шутит, Наташа!

— Никаких шуток, Белочка. Хочу тебя в жены. Чтобы никаких разговоров ни у кого. И никаких вопросов. Кровать у меня лучше, места для твоей воровки больше, и вообще — Вицык к тебе привык.

Это правда — несмотря ни на что забираться обратно в переноску кот не горел желанием, и всю дорогу жалобно мяукал, притих вот только сейчас.

— Все, иди, а то правда опоздаешь. — Он наклоняется, захватывает мой затылок пальцами, притягивает голову для поцелуя, которым я отчаянно не могу насытится.

Видимо, сказывается переизбыток эмоций.

Где я — а где “замуж”, ну вот как?!

Да еще и за такого... мужчину “замуж”!

Я выхожу из машины на негнущихся ногах — слава богу, дождь уже закончился. Хлопаю дверью, едва не защемив подол кардигана. Машина плавно трогается с места и исчезает за поворотом, а я смотрю сначала ей вслед, а потом — на весь иконостас коллег на крыльце школы.

Разговоров теперь будет...