Файрс-Крик

14

10 лет назад. 20 лет.

Я пошатываясь вышел из бара к пикапу Джонаса. Жгучий привкус виски все еще стоял в горле. Я забрался в кабину, ухмыляясь дьявольской ухмылкой, и покрутил в ладони смятую салфетку.

— Что это? — спросил Джонас, нахмурив брови.

— Девчонка из бара дала свой номер. Думаю, она хочет, чтобы я показал ее парню пару приемов, — усмехнулся я, устраиваясь в кабине.

Джонас покачал головой, но на его челюсти проступила улыбка. Он потянулся к консоли, достал пачку сигарет и щелкнул крышкой, открывая идеально скрученные табачные палочки. Я вытащил одну из пачки и вложил ему прямо в губы, эти чертовы губы, после чего взял себе такую же.

— Спасибо, что забрал меня, брат, — пробормотал я, заплетающимся языком. Потом я поднес огонек к кончику его сигареты, сразу же прикурил свою и глубоко затянулся.

— Кто-то же должен следить, чтобы ты не захлебнулся в своем виски, — ответил он.

Я почувствовал укус холодного воздуха на щеках, когда опустил окно, и тяжело выдохнул.

— Я скучал по тебе сегодня, — признался я.

— Это ты сам вчера остался в городе, — пожал он плечами.

— Долг звал, брат.

— Под долгом ты имеешь в виду Эйлин? — спросил он.

— Да, что-то вроде того. Какая разница? — мои глаза потемнели, когда я посмотрел на брата. Зачем ему это? Он всегда лез с расспросами о девчонках, которых я приводил. И стал вести себя еще страннее после того, как я впервые привел в баре парня.

Его улыбка сошла с лица, он продолжил затягиваться сигаретой, лениво болтавшейся у него в губах. Они были бледно-розового, почти розового оттенка, лишь немного скрытые под щетиной, с которой он никогда не расставался. Я готов был вцепиться зубами в эти губы и быть самым счастливым ублюдком на свете.

Его темно-карие глаза сияли, как отполированные камни, а в уголках появлялись мягкие морщинки, когда он улыбался. Почему ты улыбаешься, Джонас? Ты заметил, что я пялюсь?

Я сидел на пассажирском сиденье и ловил себя на том, что изучаю его. Он всегда был выше меня, но с тех пор как ему стукнуло двадцать, он вырос до метра девяносто и тянул килограммов на сто десять чистой силы. Светлые веснушки были рассыпаны по загорелой коже его предплечий, выглядывающих из-под закатанных рукавов фланели.

Внезапный прилив крови к члену вырвал меня из транса.

Я щелкнул сигаретой в пепельницу, и моя рука потянулась к открытой пачке в центральной консоли в тот же момент, что и рука Джонаса. Наши пальцы скользнули друг по другу, и от его мозолистой кожи по моему телу словно ударила молния. Он резко отдернул руку, нахмурившись:

— Ты меня ебанул током, придурок! — и тут же взорвался своим глубоким, бархатистым смехом, покачав головой.

— Прости, мужик, — отозвался я.

Мы продолжали ехать домой, болтая о всякой херне. Но я не мог отделаться от ощущения, что тот разряд, прошедший по моему телу, был чем-то другим.

Чем-то худшим.

Чем-то… запретным.