Грабёж моей фамилии (СИ)

Глава 7 — Я бы держала ее подальше от мужа

Дина

Откладываю ножницы для шитья в сторону. И в сотый раз хватаюсь за телефон. Уже восемь часов, а Савки до сих пор нету дома. Не знаю, звонить ему или лучше не надо.

Он не любит, когда я названиваю. Особенно, если задерживается.

Нет, он не ругает меня. И вообще ничего не говорит по этому поводу. Но, я слышу по голосу, как меняется его тон, грубеет, холодеет. И я сама не хочу с ним больше разговаривать. Бросаю трубку, иногда, даже плачу сама себе. Я глупая, знаю.

Он ведь на самом деле занят. Зарабатывает денежку на семью, дом и на меня в конце концов. А я лишь отвлекаю своим глупым беспокойством.

Проходит еще час. Вздрагиваю, когда наконец раздается звонок. Какое-то странное предчувствие неминуемого несчастья сковывает меня. Даже слезы на глаза выступают. Глупенькая.

— Ало, котик, как ты там? — Каким-то не своим, возбужденным тоном спрашивает мой муж. И откуда это эхо на заднем плане?

— Все хорошо, — вкладываю в эту фразу всю свою тревогу. — Тебя жду, когда ты приедешь?

— Боюсь, что не сегодня. Но, котик, я хочу, чтобы ты сразу уяснила — со мной все в порядке. Я подвозил Ксюшу домой, и мы попали в аварию.

Я знала. Нутром чувствовала, что что-то должно случиться. И вот оно — несчастье.

Сил на вопросы нет. Язык немеет, в ушах какой-то гул. Я просто слушаю голос мужа.

— Мы не пострадали, лишь царапины. Но, все равно нас отвезли в больницу, и кладут на несколько дней для обследования. Поэтому мне нужна твоя помощь — нужно, чтобы ты привезла мне мои вещи: пижаму, тапочки, спортивный костюм, не знаю, что еще тут может понадобиться. И привези попить, тут только в чайнике вода. Я в шестой городской больнице.

Слушаю, но слов не понимаю. В голове крутится лишь одна мысль — мой муж мог умереть. А я никак не могла этого предотвратить.

И я такой слабой себя ощущаю. Что невольно начинаю плакать. Тихо, почти беззвучно.

Соленые слезы попадают на губы. И я не могу ничего сказать Саве, произнести хотя бы слово. А ведь я так его люблю.

— И Ксюше тоже, что-нибудь возьми. Дина, ты там что плачешь что ли? — Хотелось бы не показывать своей слабости, но невольно всхлипываю. — Не плачь, дурочка моя. Все хорошо.

Где же тут хорошо?! Совсем теряю контроль над эмоциями, и начинаю откровенно рыдать. Как представлю…

— Динуля, не реви, пожалуйста, — Сава не теряет надежды успокоить меня, пускай его и нет рядом. — Я не проведу в больнице дольше трех дней, вот увидишь — ты только отдохнёшь от меня. Ну, не реви… может позвони маме — она не такая паникерша. Она тебе поможет.

— Угу… — это все, что мне удается ответить.

— Дина, я люблю тебя. Не плачь, пожалуйста — ты мне сейчас очень нужна спокойной и уравновешенной. Я на тебя рассчитываю.

— И я тебя люблю, Савочка. — Не знаю, получается ли, но пытаюсь сказать именно это. — Я тебе перезвоню.

Добрых пять минут я не могу успокоиться. Эта гремучая смесь страха, жалости и осознания хрупкости моего счастья смешивается с гормонами и заставляет буквально кричать. Но, наверное, это даже хорошо.

Я ничего не держу в себе. Все мое горе выплескивается наружу вместе со слезами. И в какой-то момент я просто останавливаюсь, нахожу салфетки, высмаркиваюсь, вытираю слезы. Иду на кухню, чтобы попить воды. И становится легче.

Набираю маме:

— Але, мам.

— Что случилось? — Сразу слышит по голосу, что что-то неладно. Нужно придумать, как смягчить рассказ про аварию и больницу. Но в голове что-то шумит. Из-за чего плохо получается.

— Савка попал в аварию. Он сейчас в больнице, но говорит, что с ним все хорошо. Только царапины.

— Понятно. Раз он сам тебе позвонил, значит, действительно нет причин для беспокойства. Он останется в больнице?

— Да. Сказал, что его положат на два-три дня для обследования. Он хотел, чтобы я тебе позвонила, и ты мне помогла. Как самая хладнокровная в нашей семье. Нужно собрать вещи.

Мама у меня никогда не была паникершей. Если бы ей сказали, что завтра случится конец света, она бы объявила это ошибкой, но на всякий случай, выпила бы снотворное. Она очень предусмотрительная и спокойная.

— Хорошо, я сейчас вызову такси и приеду. Ты в таком состоянии можешь что-нибудь забыть. Но самое главное — не нервничай, это вредно для ребенка. Все будет хорошо с твоим Савелием. Не плачь.

Я завидую собственной матери. Хотелось бы мне иметь такой хладнокровный характер и рассудительность, как у нее. У меня же эмоциональный спектр ребенка.

Тем не менее я успокаиваюсь. Нахожу в нете список вещей для больницы, и ответственно все собираю. К приезду мамы остается только в магазин заскочить.

— Это вещи в больницу? — Мама с порога бросает скептичный взгляд на пакеты с вещами. — Полотенце, мыло, зубную щетку положила?

— Да, — не совсем уверенно отвечаю, но точно помню опустевшую наполовину полочку в ванной. Еще и для Ксюши нужно все это добро купить.

— А твои вещи там для чего? Ты ведь не думаешь, что и тебя в больницу положат? Дина, такого не бывает.

Мама никогда не питала иллюзий насчет моих умственных способностей. Но, все же — это перебор.

— Конечно, нет, мама. Это я собрала одежду для Ксюши. Сава подвозил ее домой, и они вдвоем попали в аварию. Но с ней тоже все хорошо. Так Сава сказал.

Мама недовольно сжимает губы.

— Это та самая Ксюша, с которой вы дружили в школе?

— Да, мама. Мы вновь общаемся — она мне на днях позвонила. Захлопни, пожалуйста, дверь.

Мы выходим из квартиры. У подъезда нас ожидает такси, на котором и приехала моя мама. Нужно будет попросить остановиться у магазина.

— Не нравится мне это. Зачем ему было подвозить твою подругу? Ксюша всегда была тихой девочкой, но с придурью. Я бы держала ее подальше от мужа. Береженого, сама знаешь.

— Будь мой муж без характера, я бы тебя послушалась. Но, мне это ни к чему.

— И на основании чего ты сделала вывод, что у твоего мужа есть характер? Амбиции — да, самовлюбленность — определенно. Но не думай, что Савелий тверд в своем выборе. Особенно, когда это касается женщин. Тут тебя могут подстерегать большие сюрпризы. Уж поверь моему опыту. Тебе не следует общаться с Ксенией. Я все сказала. А ты — поступай, как знаешь.

Савелий

Чувствую, как гудит голова. Открываю глаза. Твою мать. Это не сон. Я в больнице.

Тусклый свет освещает и без того холодную палату. Рядом со мной пять, а то и шесть коек. И все заполнены.

Мысли, как кадры из кино пробегают перед глазами: странная Ксюша, потом толчок, разбитое лобовое стекло, кто-то вытаскивает меня из машины, потом опять Ксюша.

Какой черт дернул меня ее подвозить? Хотел, как лучше, получилось говно какое-то.

Нужно попросить таблетку. Это ж невозможно, как голова болит. Поднимаюсь, умываю лицо холодной водой и отправляюсь к дежурной медсестричке, по-старчески шоркая тапками. Не люблю у себя такое состояние. Хочется сдохнуть. Но нельзя.

Дома Динка меня ждет. Вчера такая заплаканная была. Увидела меня и сразу в слезы. И злит такое, и льстит.

С одной стороны — у меня проблема, хочется видеть рядом с собой женщину, которая поможет, поддержит. Хотя, в принципе, так и было. Она ведь уже вещи привезла, все что нужно сделала, можно и пореветь. У меня просто не было сил ее успокаивать. И это злило.

Но с другой, она ведь беременна, и меня любит, поэтому переживает. И вот эта ее любовь, нежность и наивная детскость невольно подкупают. Нужно будет ей позвонить, спросить, как там она. Наверняка перепугалась сильно.

Медсестра дает мне таблетку, выпиваю. Становится немного легче просто от того, что я могу контролировать боль. Скоро должно пройти.

Оборачиваюсь — стоит уже, в спортивном костюме жены. Как-то нелепо висит до боли знакомая нежно-розовая кофточка с ярким красным сердцем на груди. Рукава подвернуты, разве что серые плотные колготы почти в пору.

Взглядом поднимаюсь выше, и с трудом узнаю подругу жены. Без косметики она совсем другая. Похожа на испуганного ребенка. Глаза чистые, сонные и даже добрые. Хотя, обычно в них виднеется какая-то восточная хитрость. Неприятная. А тут — сам ангел с небес спустился. Даже неудобно стало, что я так это дитя недолюбливаю.

— Как ты? — Подхожу ближе, и интересуюсь скорее из вежливости, чем из интереса. На самом деле, мне нет никакого дела до этой козявки.

— Все хорошо, — запросто отвечает Ксюша, заглядывая внутрь себя. — А ты? Голова болит?

Проницательная.

— Да, пошли на балкон. Мне нужен воздух. Не могу этими лекарствами дышать.

Тихо следует за мной. Как приведение. Не женщина, а недоразумение. Моя Динка уже б мне целую эпопею успела бы рассказать. Потом обидеться, потом простить, и это за одну минуту. А эта молчит. Хотя, что тут скажешь? И так все понятно. Дело дрянь.

На балконе легче. Холодный хвойный воздух сразу заглушает боль. Хочется покурить.

— На какое-то мгновение я подумала, что ты умер. — Вот так просто заявляет мне эта маленькая девочка. И сразу становится ясно, что где-то глубоко внутри у этого существа целая вселенная. А я стал осознанным предметом размышлений. Можно даже сказать ценностью для этого мира. Удивительно.

— И что же ты почувствовала при этом? — Не знаю почему, но хочется расшевелить эту тему. Узнать, что в голове у этой козявки.

Поднимает на меня свои огромные лупатые глаза, полные чувства и легкого недоверия. Словно боится, что я могу ее сейчас обидеть.

— Мне было больно. Это ужасное чувство горя, потери и страха. Надеюсь, мне не придется больше ничего подобного ощущать.

Какая серьезная. Так четко формулирует свои мысли.

— Неужели я стал для тебя таким ценным? Ты боялась потерять меня?

Подшучиваю над Ксюшей, и она понимает это. Сначала отстраняется, чтобы защититься, но быстро понимает, что я безобиден. Улыбается, и ничего не отвечает. И это молчание гипнотизирует.

Так, так, так. Пора сваливать отсюда в палату. Там, наверное, завтрак привезли. А не то, что-то я договорился на голодный желудок. Лучше я жене позвоню. Она небось всю ночь себе места не находила.

Приятно быть центром женского внимания. Сразу ощущаешь себя таким полезным. Значимым. И голова, кажется, болит не так сильно. Или это таблетка подействовала? В любом случае, настроение поднимается, а это хорошо.

— Подожди, — неожиданно просит Ксюша. Даже странно. Что еще может мне сказать эта неказистая девочка? — А ты? Ты испугался в тот момент, когда все это произошло?

Она словно вспомнила о том, что следует проявить вежливость и расспросить о моих чувствах. Только что я приписывал этому существу душевную глубину. А оказалось так, небольшая ямка.

— Я не очень-то помню. Все какое-то мутное было. Я ни о чем не думал. Ноги, руки целы и хорошо. Пойдем по палатам, нам скоро завтрак должны принести. Я голодный, как черт.

Мг, и почему черти должны быть голодны? Ааа, неважно. Надо на работу позвонить. Там, небось уже траншеи под полив во всю копают, пока заморозков нет. По прогнозу — неделя в запасе точно есть.

Дина звонит. Как чувствует, что надо меня спасать от внимания другой женщины.

Перехватываю ее речь, будто это я сам ей звоню.

— Але, котик, привет. Как ты? Как наша малышка?

И сам же чувствую, что мой тон слишком ласковый. С чего бы этого? Неужели я в чем-то виноват?

— Привет, у меня все хорошо. Ты как? Тебе нужно что-то привезти?

— Ты знаешь, я сегодня поговорю с врачом. Я чувствую себя вполне прилично. Мне ничего не болит, — бессовестно вру. — Если получится, напишу отказ от госпитализации, и сегодня уже буду спать с тобой в одной постели. Безумно соскучился за ночь. Как будто целый год не виделись.

Через трубку слышу, как довольно мурлычет моя девочка.