Грани Игры. Исцеление

ЭПИЛОГ

Три дня спустя.

ВИКТОРИЯ

Я стояла на кладбище, выдыхая клубы морозного воздуха. Холод щипал кожу, а пальцы так окоченели, что я почти не чувствовала, как впиваюсь в руку Александра Владимировича, пытаясь удержаться, чтобы не рухнуть.

Мои слезы застыли тонкими ледяными дорожками на щеках. Я смотрела на могилу, утонувшую под тяжестью венков, и не могла поверить, что его больше нет.

Его. Больше. Нет.

Мы больше не увидимся никогда.

Никогда.

Перед глазами всплыл его образ. Перехватило дыхание. В горле застрял огромный ком. Давил так, что казалось, он меня задушит.

Я знала: стоит произнести хотя бы одно слово – и слезы хлынут заново. Обрушатся потоком.

Снова.

Все остальные постепенно разошлись, оставив нас вдвоём среди сугробов и каменных плит. Тишина. Я опять расплакалась. Прислонилась лбом к плечу Александра Владимировича, а он обхватил мою голову и уткнулся в нее носом.

– Вика, мне тоже будет не хватать сына, – прошептал он. – Пойдем.

Но я проигнорировала его и медленно подошла к его могиле.

– Вика! Надо идти! Все уже на обеде, – Покровский вернулся, хромая и упираясь одной рукой о костыль, и обвил мою талию. – Мне будет не хватать брата!

– Игорь… – прошептала я, закрыла лицо ладонями, вжалась ему в грудь и разрыдалась, а он крепко прижал меня к себе. Немного успокоившись, я посмотрела в его изумрудные глаза.

– Поехали, – с грустью бросила взгляд на могилу Никиты и памятник моей матери.

Я огляделась, мы стояли посреди безмолвной мертвой тишины. Вдалеке показался силуэт Кристины. Ее скрывали заснеженные кусты и серые монументы.

Мы медленно вышли с кладбища и сели в минивен к Инге и Александру Владимировичу. Я помогла мужу подняться с костылем.

Игорь обхватил мои заледенелые руки, пытаясь отогреть.

– Как Арсений? – вполголоса спросила я.

– Все хорошо. Играет с мамой и Мией.

Я замолчала. В салоне воцарилась гробовая тишина. Все скорбели о Никите. Я сунула руку в карман, вытащила пакет с яркими конфетами и разрыдалась еще больше. Муж прижал меня к себе, а я не могла успокоиться, мне было настолько глубоко и бесконечно жаль его. Ведь он столько раз приходил к нам на помощь, никогда не оставлял меня без поддержки в мои худшие времена.

Он больше нас самих верил в то, что у нас с Игорем все получиться. Он больше нас верил тогда, что это возможно. Он спас нашего сына от болезни. Спас семью от Эрнеста. Он даже спасал и Стеллу от ее позора перед отцом. Он всегда хотел помочь каждому.

Никита останется в моем сердце.

Его истории. Его улыбка. Его теплый взгляд.

Навсегда.

Три дня назад

ИГОРЬ

В последнюю секунду, когда машину повело на встречку, я просто выпрыгнул. Не думал, не рассчитывал – действовал. В голове крутилась только одна мысль:Я не могу оставить свою семью…

Не сейчас.

Не сегодня.

Я нужен ей.

Эти драгоценные секунды подарили мне шанс выжить.

Сутки я провёл в больнице без сознания. На следующий день открыл глаза. Всё тело будто разорвало изнутри – резкая боль пульсировала в каждом движении. Удары. Царапины. Синяки, расползшиеся тёмными пятнами. Вывихнутая нога.

Вика сидела рядом, бледная, с дрожащими руками. Ей удалось отделаться только ушибами и синяками, но слёзы затуманивали её взгляд. В этот момент пришёл папа. Лицо каменное, глаза покрасневшие.

– Никита мёртв, – тихо произнес и присел на край кровати.

Я зажмурился. Может, я всё ещё без сознания? Может, это сон, кошмар, который рассеется?

Открыл глаза. Сглотнул. Горло пересохло, будто я проглотил горсть песка. Но реальность не исчезла.

Тогда я уставился в одну точку и слушал папу.

– Мы должны были встретиться с Никитой в аэропорту, чтобы вместе лететь на день рождения к Мие. Но я задержался – решал один важный вопрос, и телефон как назло разрядился. Как только я сел в машину, поставил мобильный на зарядку и включил его, телефон буквально взорвался от звонков. Все говорили только об одном –ваша авария, – глубоко вздохнул он и почти шепотом продолжил. – И чуть позднее я увидел его сообщение.

Папа вытащил телефон из кармана и прочитал вслух тихим дрожащим голосом.

«Папа, я не смог до тебя дозвониться, как и до Игоря.

Я поехал на встречу с ближайшим партнером Эрнеста. Он передаст мне последние документы на него. Как только они будут у меня, сфотографирую и загружу их на наш виртуальный диск. Это наш единственный шанс наконец завершить эту войну.»

На этом моменте он не смог вымолвить ни слова и протянул телефон мне. Я взял и продолжил читать его сообщение:

«И еще… я только что узнал, что Кристина сливала информацию Эрнесту. Ты должен её найти – нам нужно с ней поговорить.

Я был дураком, делился с ней чем‑то. Возможно, её любовь, в которую я так поверил, оказалась фальшивой. Жалко, что я потратил столько драгоценного времени.

Надеюсь, всё пройдет хорошо, и я вернусь быстрее, чем ты успеешь прочитать это сообщение».

Папа посмотрел на меня, не сдерживая слёз.

– Он прислал ещё одно голосовое сообщение через час, – сказал отец, забрал телефон и включил запись.

Голос Никиты был едва слышным.

«Папа, всё загружено. Но я лежу, вот зажал ладонью живот. В меня выстрелили на выходе. Надеюсь, что выберусь. Знаешь, умирать не так страшно, особенно когда ты готов к этому. Страшнее оставлять после себя разбитые сердца тех, кто любит и нуждается в тебе»,– говорил он глухо, запинаясь.

«Не расстраивайтесь сильно. Я хочу, чтобы вы вспоминали меня только с улыбкой. И может исполните мою мечту… ладно, две»,– в голосе прозвучала слабая улыбка.

«Первое – продолжайте собираться всей семьёй на каждый праздник. Второе – я хочу увидеть, как танцует мой брат. Пусть выберет новогоднюю песню Фрэнка Синатры или что‑нибудь от Дискотеки Аварии.

Я должен это увидеть… в этот Новый год он не отделается от меня»

Никита закашлял.

«В общем… скоро обнимемся».

Не обнимемся, брат…

Не обнимемся… От этих мыслей глаза защипало от слёзы. Вика разрыдалась у меня на плече.

Через пять минут папа, тяжело вздохнув и заговорив мрачным голосом, продолжил:

– Когда я услышал это, как раз заезжал в аэропорт, чтобы лететь в Питер к тебе. Развернул машину и помчал туда. Когда приехал, там уже работали полиция и скорая. Вся его охрана была расстреляна. В чёрном пакете я увидел лицо Никиты. Он умер от потери крови, его не успели спасти. Но он успел забрать тот последний кусочек пазла, которого нам не хватало. Эрнест за решёткой. Ваша авария тоже не была случайной, его люди испортили тормоза. Оставалось только дождаться момента, когда кто-то из вас сядет в машину.

– Я всё проверял.

– Значит, чего‑то не заметил.

– Почему встречу внезапно перенесли? Они ведь должны были связаться со мной?

– Соратники Эрнеста вышли на след этого мужчины, поэтому он внезапно назначил встречу. Ему нужно было как можно скорее избавиться от этих документов, чтобы мы смогли довести дело до конца. А Никита, возможно, успел рассказать Кристине кое‑что важное. Самые откровенные разговоры часто случаются в постели, – устало выдохнул папа.

– Зачем Никита вообще поехал туда один?

– Никита всегда играл в супермена. Он хотел, чтобы всё быстрее разрешилось. Он всю жизнь пытался собрать и сохранить семью. Ты знаешь, каким было его детство. Когда у него наконец появилась семья, он ставил её на первое место.

– А где Кристина?

– Я застал её у дома, она выходила с чемоданом. Сказала только, что у неё действительно были чувства к Никите, но родители для неё важнее. Эрнест угрожал ей, и у нее не получилось с тобой, тогда он заставил ее переключиться на Никиту. И передавала ему информацию о наших передвижениях. Вчера Кристина улетела в Германию.

Мы ещё немного посидели в звенящей тишине. Потом папа ушёл. Со мной осталась жена – она прижалась ко мне, и я разрыдался вместе с ней.

Сердце защемило от тоски и скорби по брату. Я не мог поверить, что его больше нет. Когда-то я не принимал его, чего только стоит наша первая встреча. Но со временем я проникся им, хотя мы не часто встречались. Я восхищался его профессионализмом: он получал награды как лучшего архитектора и вытащил компанию отца из кризиса год назад. Когда-то он помог закрыть вопросы с Невскими. В больнице он часто навещал меня. Он помог Арсению. Черт побери!

Меня выписали из больницы в день похорон.

Ужасный день.

После поминального обеда в ресторане мы приехали в загородный дом. Я зашёл в комнату к сестре.

– Ты спустишься в гостиную?

– Скоро, – тихо ответила она, сквозь глухие всхлипы.

– Не хватает Никиты, – сказал я, присаживаясь на край её кровати.

– Это правда, – ответила она со слезами на покрасневших глазах. – Сейчас бы он уже жужжал у меня над ухом и рассказывал свои бесконечные истории. Когда он приезжал к нам в гости постоянно так делал и веселил меня.

– Да… Несмотря на тяжёлое детство, он всегда верил в семью, в доброту людей, в то, что он супермен и должен спасать мир, – слабо улыбнулся я.

– Он всегда поступал по совести. Мне будет его очень не хватать.

– И мне тоже. Мне жаль, что я раньше не ценил его так, как следовало. Проводил с ним меньше времени, чем хотел бы.

– А у него всегда находилось время для нас, – я обнял сестру.

– Он и правда стал суперменом… но какой ценой. Ему не нужно было ехать одному. Хоть бы взял с собой отца.

– Тогда бы их двоих убили. Он спас всех ценой своей жизни. Ты видела папу? – выпустил из объятий Полину и посмотрел на нее. Она вытирала слезы бумажным платком.

– Он в кабинете, пьёт виски. Депрессия.

– Я зайду к нему. Ему сейчас нужно, чтобы рядом был кто‑то.

– Да. Сходи.

Я неуверенно приоткрыл дверь, сел на диван рядом с отцом. Он разрыдался у меня на плече. Мы вдвоём допили бутылку виски. Я слушал его воспоминания о Никите, о его матери, о том, что он не сумел его защитить. Папа был полностью разбит. И, если бы я тогда не выпрыгнул, он потерял бы нас обоих в один день.

Несколько недель мы провели дома. Работал я из своего кабинета. Папа приводил дела компании в порядок и собирался выставить её на продажу. Мама первые дни провела в моем доме, потом погостила у Полины и улетела в Европу.

В Новый год мы собрались за длинным праздничным столом в нашем загородном доме. Со временем этот дом стал по‑настоящему живым и тёплым.

Это был первый Новый год, который мы встречали все вместе. Раньше так не получалось: если отец праздновал с нами, мама улетала с подругами в Куршавель; если работал отец – мама оставалась дома. Позже, когда мы с сестрой подросли, нас оставляли с няней, а родители уходили на светские вечера или улетали кто куда. А потом и мы сами начали встречать праздник в разных компаниях с друзьями.

Сегодня же в гостиной пахло игристым и мандаринами, а Арсений с Мией разбирали подарки под ёлкой.

В память о брате и из уважения к его желаниям я всё‑таки станцевал тот самый танец под музыку Фрэнка Синатры. Коряво, неловко, но весело!

После боя курантов, я стоял, опершись плечом о косяк и сложив руки на груди, и наблюдал.

Папа сидел в углу у мигающей ёлки и помогал внучке распечатывать подарок. Мама играла с Арсением. Полина с Марком сидели за столом, мило болтали, смеялись и наблюдали за детьми. Не хватало Никиты.

–Выпьем шампанского? Продолжим веселиться?– Вика подошла ко мне, держа в руках закуски с чёрной икрой.

–Да, только после того, как выйдем и посмотрим на звёзды.

–Звёзды?

–Пока небо чистое.

Она поставила закуски на край стола, накинула пальто и вышла на балкон.

–Звёзды и правда яркие,– сказала она, подняв взгляд к небу. Я обнял её.

–Как и ты в моей жизни.

–Я люблю тебя выше всех этих звёзд…Родная,– я поцеловал её в щёку. –Ты мой дом. Моя вселенная. Королева моего сердца. Ты счастлива?

–Безгранично…– ласково улыбнулась она.

–Ты подаришь мне дочь.

–Это вопрос?– жена игриво приподняла бровь.

–Это приказ,– засмеялся я, осыпая её поцелуями за ухом и опускаясь к шее.

–Щекотно, Игорь!– она откинула голову назад и звонко рассмеялась. –Одни приказы…Кругом одни приказы…– произнесла она сквозь смех, пока я продолжал её целовать.

Всю жизнь…

И сколько бы их ни было…