Хозяйка кафе "Золотой Цыпленок", или Жаркое из дракона (СИ)

Глава 17

Неделя прошла в странном вакууме. Прямая угроза исчезла, уволоченная в камеру под стражей с ее же истеричным признанием в качестве доказательства. Я должна была чувствовать облегчение, победу.

Но я не чувствовала ничего, кроме тяжелой усталости и той самой неразряженной молнии — выбора, который все еще висел надо мной. Работа в «Золотом цыпленке» шла на автомате. Я улыбалась клиентам, проверяла счета, отдавала распоряжения Соре и Финну. Но внутри царила пустота после бури. Предложение леди Сибиллы лежало в ящике моего стола. А отсутствие Каэлена давило тяжелее, чем когда-либо могло давить его присутствие. Он уехал, оставив мне свой вопрос о «павлиньем пере» и полную свободу. Это была самая изощренная пытка — проверка без наблюдателя.

На третий день его отъезда, когда город уже начал потихоньку забывать о скандале с Изабеллой, пришла новая беда. Настоящая, городского масштаба.

Сначала это был просто странный туман. Не белый и не серый, а с мерзковатым желтовато-зеленым оттенком, сползший с реки на рассвете. Он пах не просто сыростью, а влажной землей, и… перегоревшей магией. К полудню видимость упала до пары шагов. Фонари, пытавшиеся пробить эту мглу, превращались в расплывчатые, болезненные пятна. Город погрузился в гробовую, приглушенную тишину, нарушаемую лишь нервными окриками стражников, безуспешно пытавшихся хоть как-то организовать движение.

А потом начались сбои. Не повсеместные, а вспышками.

В одном квартале разом гасла целая улица фонарей. В другом — переставали работать простые бытовые вещи: зажигалки, подогреватели, даже механические часы начинали врать или вовсе замирали. Слухи роились, как осы:, атака соседнего княжества, гнев местных духов. Городской совет, скрипя зубами, объявил чрезвычайное положение и приказал гражданам не выходить без крайней нужды.

В «Золотом цыпленке» мы заперлись на все засовы. Финн дежурил у входной двери с тем большим ножом, который он обычно использовал для разделки туш. Сора зажигала обычные восковые свечи.

Тревога была уже не личной, не связанной с Изабеллой или Сибиллой. Она была первобытной — страх перед непознанным, перед тем, как мир выходит из берегов.

Именно в этот момент, когда казалось, что кроме нашего затхлого, свечного мирка ничего не существует, в заднюю дверь постучали.

Негромко. Методично. Не как гость, и не как бандит, ломающий дверь. Как курьер, который знает, что его ждут.

Финн вздрогнул, приняв боевую стойку. Я подошла к глазку, но разглядела лишь смутную, высокую тень в клубах ядовитого тумана.

— Кто там? — мой голос прозвучал хрипло, но, к собственному удивлению, без дрожи.

— Откройте, Элли. Это я.

Голос был низким, сдержанным, и в нем сквозила непривычная, но четкая напряженность. Не Каэлен. Но…

Я отодвинула тяжелые засовы. На пороге, окутанный зеленой мглой, стоял Ториан. Его всегда безупречный вид понес урон: дорогой плащ в пыли и каких-то темных пятнах, на левой щеке — тонкая, уже затянувшаяся темной пленкой царапина. Но главное — в его всегда бесстрастных глазах горел тревожный огонек.

— Мисс Лейн. Соберите самое необходимое. Все, что ценно и важно. Финна и девушку тоже. Вам необходимо немедленно следовать за мной. Здесь становится небезопасно.

— Что происходит? — спросила я, не двигаясь с места. Моя рука сама потянулась к ящику стола, где лежало письмо Сибиллы.

— Магический сбой не случаен, — отрезал Ториан, его взгляд стал острым. — Это не стихийное бедствие. Это побочный эффект целенаправленного сканирования. Ищут. Настраивают сети на необычные магические подписи. На аномалии.

Он сделал паузу, и его следующий удар был точен и безжалостен:

— Ваша подпись, мисс Лейн, после всего, что с вами произошло… после отравления, после странного выздоровления, после стремительного взлета… она может «звучать» для таких сканеров особенно ярко. Господин предвидел такую возможность. Он приказал доставить вас в безопасное место. Немедленно.

Слова «ваша подпись» и «аномалия» повисли в спертом воздухе кухни, звуча громче любого обвинения. Мое попаданчество, моя чуждость этому миру — они были не просто тайной. Они оставляли след. И этот след теперь искали те, у кого были ресурсы, чтобы вызвать магическую бурю над целым городом.

— Куда? — коротко бросил Финн, уже набрасывая на дрожащую Сору свой собственный плащ.

— В «Логово». Его основы защищены заслонами древнее этого города. Идти нужно сейчас. И не по улицам.

Ториан повел нас не через парадный или черный ход, а через потайной лаз в дальнем углу подвала, о котором я даже не подозревала. Узкая, сырая расщелина, пахнущая плесенью и сырой землей, вывела нас в систему старых дренажных туннелей. Мы шли в полной, давящей темноте, освещаемые лишь холодным сиянием магического шара в ладони Ториана. Вода хлюпала под ногами, где-то в темноте шуршали и пищали крысы. Сора цеплялась за мою руку, ее пальцы были ледяными. Финн шел сзади, его дыхание было ровным и громким в тишине туннеля.

Я думала о Каэлене. Он был далеко. Но он предвидел. Он отдал приказ до того, как кризис достиг пика. Он по-прежнему защищал свою инвестицию. Или… нечто большее. Мысль об этой расчетливой, но действенной заботе согревала сильнее, чем должно было.

Когда мы наконец выбрались через ржавую решетку в подвальное помещение «Логова Дракона», я чуть не вскрикнула от облегчения. Здесь, под землей, воздух был чистым, сухим, а освещение горело ровным светом. Гулких толчков и странных запахов сюда не доносилось — стены глушили все.

Ториан провел нас в небольшую, укрепленную комнату без окон — очевидно, одно из внутренних убежищ. Там были припасы, вода, теплые одеяла.

— Оставайтесь здесь. Не выходите без крайней нужды. Господин уже возвращается. Он… почувствовал всплеск аномальной активности и меняет курс.

Он ушел, запер за собой дверь с тихим, но уверенным щелчком. Мы остались втроем в этой тихой, безопасной камере. Но ощущение безопасности было обманчивым. Примерно через час стены слегка, вздрогнули, будто от далекого, но мощного удара. Пыль закружилась в луче света. Где-то наверху, в самом «Логове», что-то случилось.

Я не выдержала. Я не могла сидеть в этой каменной тюрьме, не зная, что творится с ним, с его владением. Прошептав Финну, чтобы он никуда не отпускал Сору, я тихо отворила дверь — замок не был заперт изнутри.

«Логово» поразило своей пустотой и тишиной. Я кралась по знакомым, теперь пугающим коридорам, инстинктивно направляясь в сад — самое сердце его владений, место, где природная и магическая защиты были, на мой взгляд, сильнее всего.

Я оказалась права.

Он стоял в центре зала, спиной ко мне, у пруда с лилиями. Но это был не тот Каэлен. Он был без камзола, в простой темной рубашке, закатанной по локтям. Его руки были подняты, пальцы сплетены в сложных, неестественно гибких жестах. От него исходило почти физическое тепло, воздух вокруг дрожал и струился, как над раскаленной плитой. На каменных плитах у его ног лежал и дымился странный механизм, похожий на обгоревшего металлического скарабея, испускающий шипение и потрескивание.

Он почувствовал мое присутствие и резко обернулся.

Его глаза не просто светились — они горели чистым, жидким золотом, вертикальные зрачки стали тонкими, как лезвия бритвы. На его лице застыла гримаса яростной концентрации, а по скулам и линии челюсти пробегали… отблески иной, чудовищно величественной формы, проступающей сквозь человеческую оболочку. Это было страшно. Это было прекрасно. Это было настоящий он.

— Я приказал Ториану… — его голос звучал глубже, ниже, словно раскаленный металл, опущенный в воду.

— Я знаю, что ты приказал, — перебила я, и мой голос не дрогнул. Я смотрела на это проявление его сути и не чувствовала страха. Только захватывающий дух трепет. — Но я не могла сидеть там в неведении. Не после всего.

Он опустил руки. Пламя в его глазах чуть угасло, но не исчезло. Он взглянул на дымящийся механизм.

— Сканер. Очень дорогой, очень точный. Кто-то очень хочет найти в городе аномалии. И им почти удалось пробить внешний периметр моих защит.

— Это из-за меня, — не спросила, а констатировала я.

— Возможно, — он сделал шаг ко мне, и жар от его тела накрыл меня волной. — А возможно, из-за меня. Или из-за нашей… связи. Она создает уникальный резонанс, заметный для таких приборов. Ты притягиваешь неприятности, Элли Лейн. Как магнит для проблем.

— А ты, судя по всему, — их любимая мишень, — парировала я, не отступая.

Он замер. Пламя в его глазах колыхнулось. И вдруг, вся та ярость, концентрация и мощь, витавшие в воздухе, схлынули. Осталась лишь глубокая усталость и… что-то неуловимое, хрупкое.

— Почему ты не ответила Сибилле? — спросил он тихо, без предисловий, глядя прямо на меня.

Здесь. Сейчас. После всего этого хаоса, в свете его драконьих глаз, этот вопрос прозвучал не как проверка, а как самое искреннее, почти человеческое любопытство.

— Потому что ее предложение… оно было идеальным, — сказала я просто. — Рациональным, безопасным, престижным. А все, что связано с тобой… — я жестом обвела зал, указала на дымящийся хлам, на него самого, — …с самой первой минуты было абсолютно иррационально, опасно и выбивало почву из-под ног.

— И поэтому ты остаешься? — в его голосе, сквозь усталость, прозвучала едва уловимая, но настоящая нота надежды. Или вызова.

Я посмотрела прямо в его горящие глаза.

— Нет. Я остаюсь, потому что «правильно» и «безопасно» — это то, что однажды уже убило меня. А здесь, с тобой… даже когда мне страшно до дрожи в коленях, даже когда я в ярости на тебя… я чувствую себя живой.

Наступила тишина. Жар от его тела достиг меня, согревая сквозь тонкую ткань платья. Он медленно, с невероятной осторожностью, поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Его прикосновение было обжигающим, но не больным.

— Я не могу обещать тебе безопасность, — прошептал он, и его голос снова стал низким, почти человеческим. — Я не могу обещать, что не причиню тебе боли. Сам факт твоего нахождения рядом делает тебя уязвимой. Для моих врагов. И, возможно, для меня самого. Моя природа… она не создана для нежности.

— А моя природа, — ответила я, прикрыв глаза, чувствуя, как его тепло проникает под кожу, — это выживать. Выбирать свои битвы. И свой яд. И если уж выбирать… то самый редкий, самый сильный и самый прекрасный.

Он издал сдавленный звук, нечто среднее между рычанием и сломанным смехом. И затем его губы нашли мои.

Его губы были не такими, как я представляла. Если до этого Каэлен казался холодным и расчетливым, то теперь его поцелуй был подобен обжигающему огню. Жар, исходивший от его кожи, прогонял зимнюю сырость оранжереи, и я ощущала, как по моей спине пробегают мурашки, не от страха, а от осознания чудовищной силы, сдержанной в этой человеческой оболочке.

Он отстранился первым. Всего на дюйм. Его золотисто-янтарные глаза, еще не до конца вернувшие себе привычную форму зрачков, пристально изучали мое лицо, будто я была сложной формулой, которую он наконец вывел.

— Элли, — произнес он мое имя, и оно прозвучало не как привычное холодное утверждение, а как вопрос, обращенный к самому себе.

Он все еще держал мои плечи, его пальцы впивались в ткань платья почти болезненно. Я сделала шаг назад, и его руки медленно разжались, опустились. Между нами повисла новая, непривычная тишина. Она была густой, как этот проклятый туман за стенами, но теплой изнутри.

— Что теперь? — спросила я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Твой сканер ушел. Атака отбита.

— Ситуация в городе стабилизируется. Туман рассеется к утру. Но твоя безопасность по-прежнему под вопросом.

Он говорил деловым тоном, и это было… облегчением. Слишком много чувств, слишком много признаний за один вечер. Мне нужно было за что-то зацепиться. За логику, пусть и мрачную.

— Значит, я все еще «аномалия», которую ищут.

— Да. Но теперь ты моя аномалия, — он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула та самая опасная, хищная уверенность, но теперь она была направлена не против меня, а вовне. В этом была разница. Колоссальная. — И это меняет правила игры. Ториан сообщил, что твоя кузина уже в руках стражи. Ее признание зафиксировано. Непосредственная угроза с ее стороны ликвидирована.

Мысли об Изабелле вызвали во мне странную смесь жалости и удовлетворения. Она сама загнала себя в угол, отчаяние лишило ее последних крупиц ума. Но ее признание… оно было публичным. Значит, о долгах «Синдикату» теперь знают стражники. Значит, «Синдикат» будет мстить не только ей, а еще и мне. Облегчение тут же было отравлено холодком новой тревоги.

— «Серебряный синдикат» не простит такого унижения, — сказала я, следя за его реакцией.

— Нет, — согласился он просто. — Но теперь у них есть и мой интерес к этому делу. Им придется взвешивать риски. Ты не одинока.

Эти слова, сказанные без пафоса, просто как констатация факта, ударили сильнее любого признания в чувствах. Я была одинока с тех пор, как открыла глаза в этом теле. И даже раньше — с той секунды, когда увидела Марка в порту. Я научилась полагаться на себя, на Сору, на Финна. Но иметь на своей стороне силу… не покровительство, а именно силу, выбранную осознанно…

— Насчет предложения леди Сибиллы, — начала я, потому что этот неотвеченный вопрос оставался висеть между нами.

Он резко поднял руку, останавливая меня. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, но в глазах я увидела не гнев, а сосредоточенность.

— Не сейчас. Этот разговор требует ясной головы. И… — он запнулся, что было для него так нехарактерно, что у меня перехватило дыхание. — И мне нужно знать, что твой выбор будет сделан не под влиянием благодарности. Или страха.

Он увидел меня насквозь. Как всегда. Я кивнула, не в силах говорить.

— Ты останешься здесь на ночь, — заявил он. — У «Логова» есть свои защиты, более глубокие, чем у твоего кафе. Сора и Финн уже размещены в гостевых комнатах. Завтра, когда ситуация нормализуется, мы обсудим дальнейшие шаги.

— А ты? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его янтарных глазах что-то вспыхнуло — что-то темное, теплое и бесконечно сложное.

— У меня есть город, который нужно успокоить, и следы, которые нужно замести. И… мне тоже нужно прийти в себя, Элли. Ты — не единственная, кто сегодня вышел за пределы привычных расчетов.

Он повернулся, чтобы уйти, его фигура, высокая и уверенная, растворялась в полумраке оранжереи. Но на пороге он остановился, не оборачиваясь.

— Спи спокойно. Ты в безопасности.

И он ушел, оставив меня одну среди экзотических растений, с губами, которые все еще пылали, и с головой, в которой бушевал хаос.

В гостевой комнате, роскошной и чужой, меня ждало мое неотвеченное письмо от леди Сибиллы. Я вытащила его из складок платья, где спрятала в спешке. Гладкий пергамент, изысканный почерк, блестящие перспективы. Сеть кондитерских. Богатство. Признание. Цена — разрыв с Каэленом.

Раньше это казалось сложным, но абстрактным выбором. Теперь, чувствуя на своих губах вкус его поцелуя и зная, как его руки дрожали, когда он меня отпускал, этот выбор превратился в нечто мучительное и совершенно конкретное.

Я подошла к окну. Туман за его стеклами действительно начинал редеть. Где-то внизу, в своем «Логове», был он. Холодный дракон, который только что признался, что потерял голову. Из-за меня.

А у меня на руках было предложение, которое могло сделать меня независимой, могущественной, защищенной. Все, о чем я могла мечтать, когда только пришла в этот мир.

И все, чего я теперь боялась больше всего — потерять этот только что обретенный, хрупкий, обжигающий жар, что поселился у меня в груди.

«Непрактично, Элли, — прошептала я себе в темноту. — Совершенно иррационально».

И впервые за долгое время я улыбнулась, чувствуя, как эта иррациональность согревает меня изнутри лучше любого разумного плана. Завтра будет война. С Сибиллой, с Синдикатом, с теми, кто искал аномалии. Завтра придется выбирать.

Но сегодня… сегодня было достаточно просто знать, что где-то рядом дышит дракон, и что он, как и я, пытается понять, что же, черт возьми, теперь делать с этим новым, неучтенным фактором под названием «чувства».