Хозяйка пряничной лавки

26

— Благодарю вас, — улыбнулась она, но мне показалось, будто в ее глазах промелькнуло изумление. Я опять что-то сделала не так?

Ладно, если уж княгиня простила мне чай на кухне, то уж неловкость с подарком простит. На всякий случай я решила пояснить:

— Это пряники. Вашей малышке, если ей допустимо по возрасту, или к вашему столу, если сочтете возможным…

— Благодарю вас, Дарья Захаровна, вы очень любезны. — Княгиня взяла корзинку. Девочка сразу же потянулась к ней.

— Не сейчас, — улыбнулась Северская.

Малышка подбежала к отцу, начала дергать его за штанину, пытаясь вскарабкаться, словно котенок. Князь рассмеялся и подхватил ее на руки.

Я не успела удивиться, что ребенок в таком возрасте спокойно понял «не сейчас». Девочка указала на корзинку в руках матери.

— Дай!

И потянула отца за шейный платок.

Князь снова рассмеялся — насколько же он сейчас не походил на того человека, что встретил меня в кабинете!

— Погоди, моя хорошая.

Княгиня поставила корзинку на столик и вынула один пряник. Отломила кусочек и положила в рот.

— Простите, я должна попробовать сама, — объяснила она, заметив мой взгляд. — Аленке всего два года, нужно убедиться, что не слишком сладко. Или пряно.

Она жевала медленно, задумчиво. Потом улыбнулась.

— Очень вкусно. И очень мягкий, прямо свежайший.

— Утренний.

— Заметно. Обычно пряники чуть полежат — и твердые, как камень. — Она разломила пряник пополам, протянула дочери. — На, попробуй.

Аленка схватила половинку обеими ручками. Откусила, начала жевать- очень сосредоточенно. Я едва не рассмеялась-: настолько потешно выглядело на детской мордашке то же серьезно-изучающее выражение, которое только что было на лице княгини. Попробовав еще, малышка сунула пряник в рот отцу.

Князь не стал отказываться.

— Ам!

Аленка озадаченно посмотрела на здорово уменьшившийся пряник. Нахмурилась, но не разревелась, а тут же сунула остаток в рот. Целиком, пока эти взрослые не съели все сами.

— Действительно хорош, — сказал князь, глядя на меня. — Необычный.

Княгиня кивнула.

— Еще раз спасибо, Дарья Захаровна. — Она чуть повысила голос: — Ульяна!

В дверях тут же нарисовалась горничная.

Вот, значит, как живут по-настоящему богатые люди. Никакого уединения: слуги караулят каждое слово господ. Как в аквариуме, честное слово.

И после этого Громов будет рассуждать о приватности?

Хотя… Получается, слуг воспринимают как мебель. Как неодушевленные предметы. Говорят при них что угодно, потому что они — никто. Не в счет.

И то ли зрелище русалки в валенках и ватном халате непоправимо травмировало психику постояльца— настолько, что повторять опыт не хочется, то ли он все же воспринимает меня как человека, а не только как обслуживающий персонал.

«Какая разница», — одернула я себя. Незачем пытаться влезть в голову другому. Есть поступки и прямые просьбы. Он просил о приватности — он получит приватности.

— Подай чай, — велела княгиня. — И к нему пряники.

— Слушаюсь, барыня. — Горничная испарилась.

Пока мы ждали чай, повисла пауза. Аленка сосредоточенно пыталась развязать шейный платок отца, родители с умилением за ней наблюдали. Я снова перевела взгляд на елку. Высокая, пушистая и пахнет хвоей на всю комнату.

Надо бы и мне поставить. Пусть совсем маленькую, на подоконник. Для Нюрки — была ли у нее хоть одна елка после того, как ее забрали из родительского дома? Для тетки — чтобы поворчала, а потом тайком любовалась. Да и для себя. Праздник нужен. Особенно сейчас, когда самые темные дни вот-вот минуют.

— Удивлены? — Голос князя вырвал меня из задумчивости.

Я вздрогнула.

— Простите?

— Целая ель в доме — это… несколько экстравагантно для наших мест.

Он улыбнулся, глядя на жену. Сколько тепла было в этой улыбке! И в гостиной их было уютно, как бывает только в домах, где любят и берегут друг друга — почему-то мне хотелось верить, что это не показное, настоящее.

— Анастасия считает, что для ребенка нужна сказка. Говорит, дерево должно быть целиком, как символ жизни, а не… как она выразилась? Обрубки.

— Обрезки, — поправила княгиня, чуть смутившись. — Согласитесь, Дарья Захаровна, в целом дереве есть какая-то… особая магия.

— Соглашусь, — искренне ответила я. — Это очень красиво. И очень правильно. Я тоже хочу поставить елку.

— Вот видишь, этак мы скоро введем новую моду, — рассмеялась княгиня.

— И это прекрасно. Не одному мне придется мириться с тем, что гостиная превращается в настоящий лес. Зато дочь счастлива. А это, пожалуй, стоит иголок на ковре. — Он посерьезнел. — Если соберетесь, Дарья Захаровна, обратитесь в управу за разрешением на рубку леса. Мы-то привезли из своего имения, а лес вокруг города — государственный.

— Спасибо за совет, я непременно так и сделаю, — кивнула я.

Ульяна внесла поднос. Выставила на стол три чайные пары тонкого, полупрозрачного фарфора, чайник и сахарницу. Повинуясь приглашению хозяев, я устроилась за столом, почему-то не зная, куда девать руки. Хозяйка сама разлила чай. Открыла сахарницу, наполненную колотым рафинадом.

— Угощайтесь, Дарья Захаровна, — предложила Анастасия Павловна. — И сахар тоже берите. — Она положила щипчиками мне на блюдце сразу три кусочка сахара. — Если пьете слаще, не стесняйтесь, возьмите еще сколько нужно.

Ну да. В доме владельца сахарного завода сахара точно вдосталь.

— Спасибо. Я предпочитаю несладкий. — Я отпила немного. Этот чай стоил того, чтобы его смаковать. — В… — Как же тут называют Китай? Ах да! — В Хатае говорят, будто сахар портит вкус чая.

— Не могу с ними согласиться. — Князь опустил в свою чашку кусок сахара.

Аленка потянулась к сахарнице, княгиня отодвинула ее. Ссадила малышку на пол. Та повертела головой и устремилась под елку.

— Думаю, зависит от чая,— сказала Северская, косясь на дочь. Малышка сосредоточенно пыталась надеть на куклу связанный крючком чепчик.

В дверях возник лакей.

— К вам Марья…

Он отодвинулся от проема — точнее, его отодвинули, бедняга еле удержал равновесие. В гостиную с целеустремленностью корабля под всеми парусами вплыла пожилая дама.

Нет, не вплыла. Ворвалась, разом заполнив все пространство. И дело было не только в габаритах — хотя и они впечатляли. И не в пышности юбок на фижмах — даром что за все время здесь я не видала таких, похоже, они вышли из моды, а кринолины еще в моду не вошли.

Просто есть такие люди, которые моментально оказываются в центре внимания.

Хозяева поднялись ей навстречу. Я за ними. Аленка тоже вскочила, улыбаясь во весь рот.

— Ах ты красавица моя, соскучилась! — воскликнула дама. — Поди к бабке Марье на ручки.

Она подняла девочку, звонко расцеловала. Малышка заливисто рассмеялась.

— Марья Алексеевна, позвольте представить вам Дарью Захаровну Ветрову, — вмешался князь.

Дама глянула на меня и тут же переключилась на хозяина дома.

— И ты, князь, здравствуй!

Она вернула девочку на пол. Обняла и расцеловала князя так же крепко, как и малышку. Да и княгиню приветствовала так, будто сто лет не видела. Только после этого развернулась ко мне.

Странно, но я не почувствовала себя обиженной и пренебрежения не ощутила. Все, что делала эта дама, было настолько… естественным, что ли. Как будто так и надо.

— Дарья Захаровна, познакомьтесь с Марьей Алексеевной Пронской, — продолжал князь. — Марья Алексеевна обожает наставлять молодых дам.

— А чего бы и не наставлять, чай, своих вырастила, можно и чужих поучить, — парировала та. Оглядела меня с ног до головы. — Ветрова, значит. Урожденная Кошкина. Наслышана, наслышана. Ну здравствуй, Дарья Захаровна.

Я снова изобразила реверанс.

Князь сам подвинул гостье стул. Дама уселась, расправляя фижмы, следом опустились и мы. Горничная, неслышно возникнув, поставила перед гостьей чистую чайную пару, и княгиня налила ей чая.

— А чего ж это ты, Дарья Захаровна, этак вырядилась? — поинтересовалась Марья Алексеевна, поднимая чашку. — Галуны, золото… не модно нынче.

Интересно, она же наверняка прекрасно понимает, что и сама одета по допотопной моде. Хочет поставить меня на место? Или пробует на прочность?

— Али решила, что ты боле не дворянка и нужно по батюшкиному заведению поступать? Али муж новые платья отобрал?

— Мужу мои платья не по размеру, так что они при мне. Очень красивые, очень тонкие и совершенно бесполезные зимой. — Я улыбнулась. — А мне, пожалуй, не по размеру его титул, однако я постараюсь соответствовать дворянскому званию. Правда, мне казалось, дворянское достоинство не в платьях выражается.

Я помолчала, давая словам повиснуть в воздухе. Отметила, что хозяева не стали прерывать паузу. Давали возможность мне самой за себя постоять. Или утопить себя окончательно.

Марья Алексеевна прищурилась с видом «ну-ну, что еще скажешь?».

— Кровь не водица, я действительно дочь купца Кошкина. И одновременно… — Я развела руками. — Жена дворянина Ветрова. А что до моды… Она особа ветреная, и следовать за ней зимой означает буквально продуваться всеми ветрами. Я предпочитаю оставить ветреность для лета. Даже если придется раздражать привыкшие к изысканности взгляды золотыми галунами.

Марья Алексеевна расхохоталась — так, что Аленка испуганно вздрогнула. Дама тут же опомнилась, оборвала смех.

— На вот, посмотри.

Она покрутила ложечку. Малышка подбежала к ней. Схватила ложечку и с размаху стукнула по лбу гостье. Князь начал извиняться, но она снова рассмеялась.

— Поделом мне, нечего детей пугать. — Она потрепала малышку по голове, забирая у нее ложку. — Беги, играй. А ты, Даша, молодец. Я-то думала, ты только слезы лить горазда, а ты вон зубы показываешь. Платье, конечно… не светское, но раз тебе в нем тепло и не стыдно — носи на здоровье. Главное, чтобы сама в тепле и голова в холоде. А у тебя, гляжу, голова на месте.

Я вежливо улыбнулась, не зная, что ответить. Впрочем, Марья Алексеевна и не ждала моего ответа. Она взяла пряник.

— Ишь ты, вкусный. Князь, опять твой Жан что-то новенькое придумал?

— Жан тут ни при чем. Хотя я бы попросил рецепт у Дарьи Захаровны, если ей, конечно, не жаль им поделиться.

Пока я соображала, как бы вежливо и без последствий отказать князю, Марья Алексеевна прожевала еще кусок.

— У Дарьи Захаровны? — Она снова оглядела на меня. — Значит, не так плохи у тебя дела, если на сахаре пряники делаешь.

— На сахаре? — переспросил князь.

— Да. У тебя, князь, совсем языка нет? Пряники эти без меда — чтобы понять, и особо тонкий вкус не нужен. Раз не на меде — значит, на сахаре.

Вот теперь и хозяева внимательно посмотрели на меня. Чересчур, пожалуй, внимательно.

До меня дошло.

Только что князь выдал мне сто отрубов как нуждающейся. И тут же я дарю им пряники. На сахаре. Стоимостью как чугунный мост.

Я мошенница, к тому же не слишком умная? Или пытаюсь пустить пыль в глаза? И то и другое показывает меня не в лучшем свете.

— Не на сахаре, — сказала я. — На патоке.

— Так и патока тростниковая недешева, — заметила Марья Алексеевна.

— На свекольной патоке. Его светлость, — я склонила голову в сторону князя, — продает ее за бесценок как корм для скота.

— Потому что это ужасная гадость, человек ее станет есть, только умирая от голода. А это… — Князь разломил пряник, понюхал. — Пахнет пряником, а не землей. Ни следа горечи, чистая карамель. Светлый, а свекловичная патока почти черная.

Он снова уставился на меня.

— Как и свекольный сок, ваша светлость. Черный. Пахнет землей. Однако, — я указала на сахарницу, — сахар, который вы из него получили, белый и сладкий.

Далеко не такой белоснежный, как тот, к которому я привыкла, скорее кремовый. Но все же не цвета свеклы.

— Не думаю, что вы захотите рассказать всем, как вы добились такого. Так позвольте и мне оставить при себе свои секреты.

— Моему мужу пришлось довольно долго… экспериментировать, прежде чем он подобрал способ очистить сахар, — медленно произнесла княгиня.

Час от часу не легче! Сейчас меня заподозрят в промышленном шпионаже, как бы он ни назывался в этом мире, и… Что бы такое придумать?

— Мой батюшка пытался гнать… — Я осеклась, вспомнив, что самогон здесь могут делать только дворяне. Покачала головой. — Впрочем, моему батюшке уже ничего не может навредить. Словом, он пытался найти способ сделать так, чтобы брага из патоки после перегонки…

— Да у нее тот же землистый запах, и вкус ужасный. Пожалуй, даже хуже, чем у самогона из картофеля, — хмыкнул князь.

Я моргнула. Ну и развлечения у сильных мира сего! Или просто картошка промерзла в погребе — не выбрасывать же!

— Словом, у моего батюшки почти получилось, а я подумала, что раз способ очистки годится для водки, значит, и саму патоку можно как-то улучшить. И немного исправила его рецепт.

Показалось мне или в глазах княгини промелькнуло что-то очень похожее на разочарование? Потом взгляд ее снова стал острым.

— Некоторые способы очистки свекольного сока пришлось отвергнуть, потому что в продукте оставались… вещества, которые способны повредить здоровью. Надеюсь…

— Нет-нет, все совершенно безвредно, — успокоила ее я. — Я очень люблю сладкое и не стала бы травиться сама. И тем более не осмелилась бы принести в подарок то, что могло бы повредить другим.

— Интересно. — Князь утащил со стола еще один пряник. — Вы намерены получать привилегию на свой способ очистки?

— Я не знаю, что это такое, ваша светлость.

— Если вы докажете, что ваша придумка может быть полезна отечеству, вы можете запросить у сената привилегию на производство. И тогда никто, кроме вас, не сможет использовать ваш способ сделать патоку пригодной для выпечки.

Патент! Здесь есть патенты!

— Мне нужно обдумать это, ваша светлость. Вы позволите как-нибудь подробней расспросить вас об этом?

— Разумеется, — кивнул князь. — Или, если хотите, я мог бы выкупить у вас рецепт. Мне бы не помешал способ получить больше сахара.

— К сожалению, патоку не превратить в сахар, — вежливо улыбнулась я. — С вашего позволения, я оставлю свой способ при себе.

Я поставила чашку на блюдце. Самое время вежливо попрощаться. Засиживаться в гостях у малознакомых людей некрасиво во все времена. Да и разговор начал приобретать опасный оборот.

— Я очень признательна вам, ваша светлость, за столь полезную беседу. Обязательно напишу… — я вспомнила что неграмотна и поправилась, — то есть попрошу написать и договорюсь о встрече, чтобы расспросить подробнее. А сейчас, пожалуй, мне пора откланяться. Я и без того злоупотребила вашим гостеприимством.

— И ко мне заезжай непременно. Поговорим по душам.

О, догадываюсь, как будет выглядеть это «по душам». Но заехать надо, и сделать все, чтобы выдержать экзамен. Если Ветров хочет смешать мое имя с грязью, мне нужно будет создавать о себе альтернативное мнение. Пожилые дамы во все времена любили и поучить молодежь, и взять под крылышко, если что. Не все, конечно. Но злобные старухи, завидующие молодости, мне не помогут в любом случае, и Марья Алексеевна однозначно на таких не походила.

— Обязательно. — Я сделала реверанс.

— И приезжай на благотворительную ярмарку через три дня.

— Не думаю, что у Дарьи Захаровны есть возможность заниматься благотворительностью, — сказала княгиня.

— Так от нее никто этого и не требует, — отмахнулась Марья Алексеевна. — Купит хоть сыра конфетного Глашиного на пятачок, с миру по нитке, а приюту — деньги. Смысл в другом: Даше надо на виду быть. — Она повернулась ко мне. — Чтобы все посмотрели и убедились, что муж твой — пустозвон. Сама приличная, работящая, а он тебя поливает грязью. Так надо показать, что ты не какая-нибудь там… — Марья Алексеевна не договорила, видимо, вспомнив про ребенка в гостиной. — На ярмарке-то все дамы уезда будут. Кто с вышивками, кто с пирогами, кто во что горазд.

— Благотворительная ярмарка, — медленно повторила я.

Весь уезд. Лучшие дамы.

— А выручку поделим между сиротским приютом и богадельней, — кивнула Марья Алексеевна.

Кажется, мне действительно нужно там быть. И не только ради лучших дам.

— И много народа там бывает?

— Да почитай, весь город. Купцы со своим товарам тоже будут стоять, чтобы все знали: они не только свой карман набивают, но и о сиротах заботятся. А покупать-то все это кому-то нужно будет! Ярмарка — не хуже Великого Торжища выйдет.

— Ну уж вы сказали, не хуже Торжища, — хмыкнул князь.

Марья Алексеевна отмахнулась от него, будто от несмышленыша.

— Весь уезд будет, куда там городу.

А у меня в голове застучали костяшки счетов. Весь город. Весь уезд.

Фокус-группа — как воспримут непривычные пряники. Почти бесплатная реклама на весь город — нет, на весь уезд. И возможность показать себя не как бедную родственницу, попрошайку, а как равную в этом обществе. Расходы? Да. Но это инвестиция.

— А участвовать тоже все могут? — спросила я. — Со своим товаром? Нужно как-то прилавок сделать? Какой-то взнос?

— Да ты никак участвовать собралась? — удивилась Марья Алексеевна.

— По мере сил. Сегодня его светлость, — я поклонилась князю, — очень мне помог от лица дворянской опеки. Долг платежом красен. Мука не слишком дорога, патока…

— Патоки я вам и бесплатно бочку пришлю, — пожал плечами князь. — Ради такого дела.

— Вы очень добры. Остальное… тоже подъемно. Пряностей у меня немного есть. Сироты из приюта нуждаются явно больше меня.

— Вот это дело говоришь, — хлопнула себя по коленям Марья Алексеевна. — Что ж, место тебе я найду. Пряники там, конечно, не только твои будут, но думаю, если старухи вроде меня твои распробуют — сметут. Еще и домой прихватят. Пуд осилишь?

— Осилю, — кивнула я.

— Так тому и быть. Но смотри, если поймешь, что не справляешься, накануне мне весточку пошли.

— Непременно.

Прощалась я по всем правилам. Реверанс княгине. Поклон князю. Благодарности за гостеприимство. Марья Алексеевна обняла меня, велела заходить в гости и не стесняться.

Лакей подал шубу. Я накинула платок, вышла на крыльцо.

Холод ударил в лицо. Морозный воздух обжег легкие.

Я остановилась на ступеньках.

Пуд. Шестнадцать килограммов пряников.

Если брать по сорок граммов на штуку… Я попыталась прикинуть в уме. Четыреста. Четыреста пряников.

На кухне — только я и Нюрка. Печь одна. Противни… два, от силы три за раз. Патока… хватит ли той что у меня уже есть? Тесто месить. Раскатывать. Вырезать. Выпекать. Остужать. Упаковывать.

Четыреста штук.

За три дня.

Господи, во что я ввязалась⁈

Конец первой книги

Вторая книга здесь: https://author.today/work/553203