Хулиганка для ботаника

Глава 16

Матвей смотрел на доску, но в какой-то момент стал ловить себя на том, что всё чаще поглядывает не на фигуры, а на Алису. Она играла с азартом, с огоньком в глазах. Стратегии у неё были простые, иногда наивные, но в этом был какой-то искренний драйв. Она не злилась на проигрыши, не бросала фигуры, не фыркала в раздражении, как многие. Нет — она втягивалась всё больше и больше, будто сама партия была для неё способом проверить себя.

— Шах, — сказал он спокойно, двигая ферзя.

— Неужели? — с прищуром ответила Алиса и сделала неожиданный ход конём, избегая мата, но лишь отсрочив поражение.

— Ты упрямая, — констатировал Матвей, чуть улыбаясь.

— Ага, с детства, — отозвалась она, закусив губу. — Так интереснее.

Матвей откинулся на спинку кресла, наблюдая, как она сосредоточенно изучает доску.

— Слушай… а зачем ты, правда, окна в школе разбивала?

Алиса замерла с ладонью над пешкой, а потом медленно опустила руку и тяжело вздохнула.

— Да это... в общем, лично мной было разбито всего одно окно, и то по случайности. Мяч отлетел не туда.

Он поднял бровь.

— Одно?

— Ага. А потом всё как снежный ком. Кто-то что-то сделал, а виновата опять я. Ну а раз уже репутация есть — чего уж там, — усмехнулась она криво.

Матвей помолчал. Он чувствовал, как где-то внутри начинает сдвигаться собственная конструкция представлений о ней. Он ожидал услышать что-то вроде "а мне было пофиг" или "просто хотелось шума". Но вместо этого… честность? Простота?

Он вдруг понял, что, возможно, поторопился с выводами.

— Похоже, я… ошибался, — пробормотал он, почти себе под нос, но Алиса услышала и усмехнулась:

— Ну надо же. Громов умеет ошибаться. Кто бы мог подумать.

Матвей хмыкнул, но не ответил. Он снова посмотрел на доску. Шах и мат был неизбежен. Но почему-то не хотелось ставить последнюю точку.

Алиса вдруг мило улыбнулась, как-то по-домашнему тепло, по-настоящему. Улыбка будто осветила её лицо, сделав черты мягче, глаза — чуть ярче. И в этот момент сердце Матвея, привычно хранящее дистанцию, на мгновение дрогнуло. Неожиданно и раздражающе искренне.

— Спортивная площадка у нас была во внутреннем дворе, — сказала она, по-прежнему улыбаясь, чуть склонив голову, будто вспоминая. — И мяч часто попадал в окна. Ну, естественно, под горячую руку шли и стёкла. Пацаны, с которыми я играла, были… ну, скажем так, с ещё более «яркой» репутацией, чем у меня. Так что я просто брала всё на себя. Мне-то уже всё равно было. А они — и так на грани вылета из школы.

Матвей смотрел на неё пристально, будто прикидывая — правда ли это. А потом тихо выдохнул, склонил голову на бок, как делал, когда задумывался, и неторопливо переставил фигуру на доске.

— Шах и мат, — сказал он спокойно.

Алиса чуть прищурилась.

— Ну вот, опять.

— Уже двадцать первая партия, если не ошибаюсь, — сказал Матвей, слегка улыбаясь уголком губ.

— Ну ничего. Однажды ты не успеешь спрятать короля, и я выиграю.

Он кивнул, будто соглашаясь с чем-то большим, чем просто шахматная партия.

— Вполне возможно. Ты упорная.

— Просто я не сдаюсь, — ответила она серьёзно, уже без улыбки, глядя прямо в глаза. И в этой фразе, в её голосе не было пафоса — только чистая, непоколебимая решимость.

Матвей кивнул второй раз. Но теперь — с уважением.

Экран смартфона засветился ровным холодным светом — короткое уведомление, едва заметный виброотклик в тишине. Матвей бросил взгляд, губы чуть поджались.

— Спасибо за игру, — произнёс он коротко и встал, легко и уверенно, будто эта ночь была для него всего лишь ещё одной главой из расписанного по минутам графика.

Алиса чуть нахмурилась, но промолчала. Только проводила его взглядом, в котором смешались усталость, интерес и… лёгкое непонимание.

Черный седан уже ждал у входа в общежитие, сверкая отполированными боками в свете фонарей. Водителя не было — он не требовался. Машина была на автопилоте, но сидевший внутри человек всё равно был главным за рулём. Матвей быстро подошёл и привычным движением нырнул в салон, даже не оглянувшись.

— Привет, отец, — бросил он, захлопывая за собой дверь.

— Хм, — хмыкнул Алексей Иннокентьевич, отрываясь от чтения на планшете. — Какой ты вежливый сегодня.

Вместо ответа Матвей молча посмотрел в окно. Седан мягко тронулся с места, словно скользя по дороге, и через мгновение исчез за поворотом, оставив тишину, неяркий свет фонарей и девушку у окна, задумчиво крутившую в пальцах белую пешку.

— Успехи твои впечатляют, — сказал Алексей Иннокентьевич, не отрывая взгляда от сына. — Стартап развивается уверенно. Инвесторы довольны, прогнозы — оптимистичные.

Матвей слабо пожал плечами, глядя вперёд.

— Там нет ничего сложного. Просто алгоритмы, чуть аналитики и здравый смысл. Не понимаю, за что тут хвалить.

Алексей Иннокентьевич усмехнулся, но ничего не ответил. Он знал, что Матвей с юности не нуждался в похвале — действовал хладнокровно, стратегически, как на шахматной доске. Признание ему нужно было скорее внешнее, формальное, чем по-настоящему личное.

Седан плавно остановился у ресторана с лаконичным фасадом, скрытым за стеклянной панелью и аккуратной вывеской. Это было их место — строго раз в неделю, в одно и то же время, без отмен и переносов. Семейная традиция, к которой оба относились с определённой долей уважения и формальности.

Они вошли внутрь. Метрдотель сразу отвёл их к привычному столику у окна. Заведение было уютным, тихим — идеально подходящим для разговоров, в которых каждое слово звучало как взвешенное решение.

Матвей сел, положив салфетку на колени, и мельком взглянул на меню, которое знал наизусть. Отец откинулся на спинку стула, оглядел зал и сказал:

— Мне нравится твоя уверенность. Но иногда, сын, тебе не мешало бы задумываться не только о формуле успеха, но и о цене. Даже если ты пока не понимаешь, о чём я.