Искушение для грешника. Бонус

Глава 7 По-взрослому

Трудно обижаться, когда тебе что-то доказывают таким специфическим способом.

Я уже и вникать не хочу, какой белены объелся Раевский.

Всё тело горит, кожу покалывает, дышу открытым ртом.

Какие разговоры? Даже примитивных мыслей нет.

Голые инстинкты, требующие от меня подчинения и покорности.

Если бы мне в голову и пришла идея о сопротивлении, поза никак не располагала, но я даже не вякаю, слабовольно отложив скандал на потом.

Животный магнетизм Олега сам по себе будоражит меня, а уж когда он берёт то, что считает своим, я могу только отдавать, позволяя всё, что его душе угодно.

И сейчас я под ним пылаю, оттопыривая попку, задыхаюсь в волосах.

Единственное, чего мне не хватает, это видеть, как темнеют синие глаза, как Олег теряет контроль, сходит с ума. Это меня опьяняет.

Отвесив мне ощутимый шлепок по ягодице, Раевский слегка сбивает накал, который второй раз за день набирает мощь быстрее.

— Не так быстро, дорогая, — угрожающий шёпот Олега отзывается во мне сладким трепетом.

Раевский собирает мою копну в кулак и чуть оттягивает, вынуждая меня выгнуться. Толстый член, ненадолго замерший во мне, распирает ещё сильнее.

Лопатки сводит от напряжения, а Олег начинает скользить во мне нарочито медленно, заполняя всю без остатка.

Скребу ногтями по простыням, хочу толкнуться назад, навстречу мускулистым бёдрам, но Раевский знает моё тело как свои пять пальцев. Он не оставляет мне и шанса.

Медленно и плавно Раевский изводит меня.

И я уже вовсе не такая дерзкая.

Я потом ему непременно отомщу за эту пытку, а сейчас мне надо его умаслить. Жизненно необходимо, чтобы Олег сделал так, как мне нравится. Влажные звуки, моё тяжёлое дыхание заводят меня саму, но изверг наслаждается сам моей беспомощностью.

Хочу просунуть руку под себя и помочь, но Раевский пресекает мою попытку опять.

— Так не пойдёт, Эля! Раз тебе меня не хватает, женихи какие-то понадобились, мы перестанем играть в детский сад, а перейдём во взрослую категорию.

Что? Какой детский сад?

Что значит взрослая категория?

Олег не оставляет меня в неведении. Миг просвещения наступает сразу.

Ненадолго покинув мою истерзанную горящую дырочку, Раевский приподнимает мою попку, заставляя согнуть ноги в коленях.

— Руки вперёд, — требует он. — Руки, Эля!

Безвольно вытягиваю их. Прогиб в спине максимальный.

Олег пальцем собирает смазку и распределяет её между трепещущих в напряжении ягодиц.

Гладкая крупная головка слегка надавливает на губки, а большой палец массирует запретное колечко. Жар между ног толкает меня на необдуманный поступок. Я снва решаюсь вопреки воле Раевского себя приласкать и опять получаю шлепок.

Но не член.

— Эля, Эля… Ты нарываешься так усердно, что, пожалуй, надо дать тебе то, что ты хочешь, — жёстко припечатывает Олег.

Я не знала, что можно так мучить!

Раевский, наконец, ласкает меня там, но не касается самого важно, лишь распаляя, добиваясь хныканья, просьб, и вот головка снова внутри, как обещание, что если я буду вести себя послушно, мне сделают хорошо.

Я меня почти колотит, когда я представляю, как Олег смотрит на свой орган, пронзающий меня. Я знаю, он любит это видеть.

И только когда мои бёдра начинают дрожать, Раевский, погрузив в тугое колечко палец, жёстко меня берёт.

Звучные удары бёдер по горящей от шлепков попке, тяжёлые ладони, не позволяющие изменить положение, трущиеся о простыни напряжённые соски, одна дырочка натянута на крепкий поршень, и вторая пульсирует, усиливая ощущения.

Когда меня накрывает, это даже не похоже на взрыв.

Это тяжёлая чёрная волна, прокатывающаяся по телу, вынося вон все ощущения, кроме сумасшедшей пульсации. Каждая клеточка превращается в генератор электрической энергии, курсирующей по венам.

Меня уносит, а Раевский продолжает вколачиваться, пока не заливает спермой обмякшую меня. Колени больше не держат, я расползаюсь по кровати как медуза. Ни одной твёрдой кости в теле. Сорочка мокрая от пота, но я даже пошевелиться не могу, чтобы её расправить.

Олег перекатывает меня на спину и, положив ладонь на мою грудь, нависает надо мной:

— Итак, Эля. Теперь мы можем поговорить.