Нелюбимый. Искушение любовью

Глава 10

Эдвард не был дураком и понимал, что турецкие чиновники тоже читают английскую прессу. Особенно те, кого это касается. Газета с большим портретом Аделин на развороте лежала перед ним уже третий час. Статья, подписанная именем Алана Эгертона, занимала две страницы. Обладая бойким пером, Алан описал свои приключения в Турции и похищение клада, который был вывезен на лайнере.

Эдвард сжал голову руками. Он поручился, что брат его не вывезет клад…

Первые панические мысли и злость на беззаботного Алана улеглись, и теперь он мог только смотреть на спокойное лицо Аделин, которая смотрела на него с разворота и немного улыбалась. Его сердце сжималось от нежности, когда он видел её. Хорошо, что Алан решил сфотографировать Аделин в подражание Генриху Шлиману, сделавшему подобный же снимок своей жены Софии. Аделин очень шли украшения. В драгоценном уборе её юношеский задор уступал место чуть ли не королевской стати.

Поняв, что просидел над газетой всё утро, герцог попытался сообразить, что ему теперь следует делать. Никакого желания связываться с представителями Османской империи у него не было, а французский лайнер, что стоял на рейде в Стамбуле, уходил только через две недели. Уехать в Париж? Всё равно в Лондон путь ему закрыт. Подойдет любая столица мира. Хоть Нью-Йорк, Париж или Санкт-Петербург. Жаль, что Англия сейчас не ведёт войн.

Эдвард прошелся по комнате. Война — самое место для таких, как он, разочаровавшихся в жизни неудачников. Пощекотать нервы и в конце поймать пулю — что может быть проще? Отдать ненужную жизнь за короля и отечество, а потомкам передать в наследство награды героя… Тем более, что его потомки — это дети Аделин.

Мысль его сделала круг и вернулась к Аделин. Он подошёл к столу и стал снова рассматривать её портрет. Провел рукой по линии её носа. Ему казалось, что он слышит её голос за дверью, что сейчас она войдет и бросится в его объятья. Он даже обернулся и прислушался, но было тихо.

Турки будут очень злы.

Он снова сел, размышляя. Наверно, следует поехать к дяде и просить его одолжить ему его ялик, чтобы ночью уплыть к берегам Греции.

Ему снова послышался голос Аделин.

Эдвард решил, что окончательно сходит с ума, и уже любой женский голос кажется ему голосом его возлюбленной.

В Греции он сможет провести то время, пока Англии не понадобятся офицеры для очередной военной авантюры. Эдвард усмехнулся. Да… Очень удачное место, тем более, что мысль о героической смерти нравилась ему всё больше. Тогда время, отмеренное ему Господом, можно будет использовать для поездок по этой стране. Возможно сейчас ему всё это неинтересно и кажется совершенно скучным и неважным. Но если он будет знать, что скоро всё это закончится, то, возможно, его интерес к раскопкам и древностям немного восстановится.

В дверь постучали. Герцог вздрогнул, но позволил своему слуге открыть.

На пороге стоял служащий отеля.

— Вам записка, сэр, — произнес он по-английски и поклонился.

Эдвард поднялся и сам взял записку.

«Ваша светлость,

прибыв в Стамбул я узнала, что вы уже некоторое время находитесь здесь. Было бы очень приятно встретить старого знакомого, потому что я совсем никого здесь не знаю. Возможно, вы введете меня в местное общество. Жду вас в кафе у Мустафы за столиком у колонны через два часа.»

Записка была не подписана. Почерк показался Эдварду знакомым, но он не мог вспомнить, кто же так писал. В последнее время его не интересовали женщины, и он не был вхож в местное общество, но в помощи старой приятельнице, кем бы она ни была, он отказать не мог. Мысль о том, что он отправится на войну и наконец-то с честью расстанется с жизнью, настолько окрылила его, что Эдвард с улыбкой посмотрел на портрет Аделин. Пусть Аделин будет счастлива. А у него впереди приключения и… Подвиг во имя Англии.