Глава 11

После сообщения в телевизионных новостях позвонили отец Лаури и Руперт; оба были глубоко потрясены, увидев фотографию Розин. Обоим отвечал Адам. Руперт не удивился, услышав его голос, а Джерент Морган был слишком оглушен случившимся с его внучкой, чтобы расспрашивать Адама Хокриджа о том, как он снова появился в жизни его дочери.

— Папа понял, почему я не могу говорить с ним? — охрипшим от слез голосом спросила Лаури.

— Я объяснил ему, что ты в полном потрясении от случившегося, — ответил Адам, глядя сверху вниз на обессиленную Лаури, в оцепенении сидящую на диване. — Может, приляжешь ненадолго — надо хоть немного отдохнуть.

Она посмотрела на него.

— Отдохнуть? Не говори глупости! — воскликнула она и тут же закусила губу. — Прости…

— Не за что, — он коснулся рукой ее рассыпавшихся волос. — Если не хочешь в постель, прими ванну. Постарайся чуть расслабиться, если сможешь.

Она нехотя согласилась.

— Хорошо. Надо переодеться, пожалуй. — Она испытующе посмотрела ему в глаза. — Позови меня, если…

Адам поставил ее на ноги и направил к двери.

— Ступай. Мне надо сделать пару звонков, а потом приготовлю тебе чай.

Лаури слабо улыбнулась ему и пошла в ванную. Пока она там лежала, до нее доносился голос разговаривающего по телефону Адама, и она подумала, не оттого ли он так настаивал на ее уходе, что ему надо было поговорить с кем-то без нее. Адам сказал, что у него никого нет, но в это трудно было поверить. Для таких мужчин, как Адам, женщины были так же необходимы, как кислород и пища. Вдруг ее пронзила невыносимая боль. Единственное, что ей сейчас нужно, — это чтобы ее дочурка была в ее объятиях.

Надев теплые серые брюки и толстый алый свитер, Лаури вернулась в гостиную, где ее ждал Адам с приготовленным чаем, уже стоящим на подносе на маленьком столике.

— Я звонил в полицию, потом еще раз маме, чтобы держать ее в курсе дела, потом связался с Джимом Уоллесом и дал ему твой телефон, — доложил ей сразу Адам, — это мой секретарь, — добавил он, видя ее недоуменный взгляд.

Значит, это все-таки не женщина.

— Что сказали в полиции?

— После теленовостей было несколько звонков от людей, которые видели хорошо одетую пожилую женщину, сажавшую ребенка в машину около магазинчика.

— В машину, — сглотнула слюну Лаури. — Она, значит, может быть уже где угодно.

— Если ребенок — Рози, да. Описания не совсем совпадают.

— Я сообщила полиции, во что она была одета, но она целый день в яслях. На ней не было пальтишка, так что эта женщина могла завернуть ее в одеяльце или что-нибудь вроде того.

Адам покачал головой.

— Это бы сразу бросилось в глаза. Скорее всего, у нее было что-то приготовлено, чтобы тут же надеть.

Лаури издала глубокий нервный вздох.

— Ты думаешь, что все было продумано?

— Похоже на то. Бывает, женщины хватают из колясок детей импульсивно, но в данном случае все говорит о том, что действовали по заранее подготовленному плану.

Лаури пыталась дрожащей рукой разлить чай.

— Ты не думаешь, что это?.. — Она запнулась, не в силах говорить дальше.

Адам взял чайник из ее трясущейся руки и поставил обратно на поднос, затем присел рядом.

— Не думаю что, Лаури?

— Что эта женщина собирается продать Розин какой-нибудь бездетной чете, отчаявшейся иметь ребенка и предпочитающей не задавать лишних вопросов?

Он крепко сжал ее руку.

— Не будем об этом даже думать. Но, если это и так, мы найдем ее. Обещаю тебе. Во всяком случае, пока что, — добавил он, — никаких требований выкупа не было.

Лаури недоуменно посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я потому и звонил Джиму Уоллесу. К нам в офис ничего подобного не поступало. Он как раз сейчас на пути к моей квартире — прослушать автоответчик. Он сразу позвонит.

— А почему секретарь мужчина? — из чистого любопытства спросила Лаури.

— Когда мой отец снял с себя полномочия, его секретарша ушла с работы.

— Она не пожелала работать с тобой?

— Она была замужней женщиной и собиралась родить, — без всякого выражения ответил Адам. — В тот момент я еще зализывал раны, нанесенные тобой, и вообще испытывал неприязнь к женщинам. Вот и взял мужчину. И оказалось все отлично. Джим прекрасный работник, очень квалифицированный и никогда не отказывается задержаться допоздна, если надо.

— Все эти качества бывают и у женщин, — ввернула Лаури.

— Так-то лучше, милая девочка, — заулыбался Адам, — лучше пилить меня, чем плакать. От твоих слез у меня все разрывается внутри.

Значит, мрачно подумала Лаури, напрасно она не обрушила их на него в полную силу, когда узнала, что беременна.

— Это просто невыносимо, — жалобно проговорила она, — сидеть здесь и ничего не знать. Адам притянул ее к себе.

— Понимаю, милая, понимаю.

— У меня так и стоит она перед глазами — плачущая. Та женщина ведь не знает, что она ест, какое молоко я ей даю и… и вообще, — она уткнулась лицом в его плечо, словно забыв, что перед ней мужчина. В данный момент он давал ей утешение, в котором она так нуждалась, она словно забыла, что когда-то он был ее возлюбленным.

Но вскоре Адам беспокойно заерзал, и Лаури быстро отпрянула от него и села, выпрямившись, в уголке дивана.

— Неплохо бы выпить, — вслух подумал Адам. — Жаль, что ты не держишь спиртного.

— Магазинчик, где торгуют спиртным, неподалеку отсюда, еще открыт, если тебе так невтерпеж.

— При чем тут «невтерпеж»? — сердито глянул он. — Уж что-что, а алкоголь никогда не был моим слабым местом.

— В отличие от женщин, — скосив на него глаза, ввернула опять она. — Сначала проблемой было излишество, теперь воздержание.

— И то и другое исключительно по собственной воле, — резко бросил он и тут же поднял вверх руки. — Ах, прости, прости. Я сам не знаю, что несу.

— Мы оба, — со вздохом подтвердила она и вдруг прищурилась. — Ну-ка, подожди, — и, вскочив с дивана, помчалась в свою спальню. Вернулась она, помахивая миниатюрным бочонком коньяка. — А вот это как?

Адам восхищенно глянул на нее.

— Откуда ты это взяла?

— Я положила его в рождественский чулок для папы, — пыталась улыбаться Лаури. — Положу потом что-нибудь другое, если… когда…

— Когда! — воскликнул довольный Адам, вскочил с дивана и взял из ее рук бочонок. — Отлично. Сейчас мы оба выпьем.

В обычное время Лаури терпеть не могла крепкие напитки, но сейчас не отказалась бы от любого средства, какое бы ни подвернулось, чтобы хоть как-то утишить горе и отчаяние, которые удавалось сдерживать лишь неимоверным усилием воли.

— Ну как, лучше? — спросил Адам, когда она сделала осторожный глоток.

— Немного лучше. Результат ничего, а вкус ужасный.

Он улыбнулся и чокнулся с ней.

— От такого количества никто из нас не напьется. Но ожидание станет более терпимым.

Время тянулось с черепашьей скоростью, и Лаури была рада бодрящему теплу коньяка. Позвонил Джим Уоллес и изложил оставленные сообщения, но ничего похожего на требование выкупа там не было. Еще один-единственный звонок был перед полуночью от инспектора Кокса. Он сказал, что поступило несколько сообщений от свидетелей, видевших, как девочку увозили на машине, и добавил, что до утра пока что ничего больше сделать нельзя. В утренних теленовостях еще раз расскажут о похищении, после чего, возможно, поступят новые сведения. Он посоветовал Адаму убедить мисс Морган отдохнуть и обещал связаться сразу же, как только что-нибудь прояснится.

— О каком отдыхе может идти речь? — сказала в отчаянии Лаури.

— Но, может, ты заснешь, если ляжешь в постель.

Она решительно помотала головой.

— Я не могу там одна… — Она густо покраснела, а Адам ехидно усмехнулся.

— Да не волнуйся. Я же понимаю, что это не приглашение. Ну давай, если хочешь, будем сидеть на диване и разговаривать хоть всю ночь. — Он посмотрел ей в глаза. — Я все буду делать, как ты хочешь, Лаури.

Они снова устроились на диване. И на этот раз, когда Адам обнял ее одной рукой, Лаури с благодарностью приникла к нему, наслаждаясь теплом и убаюкивающей нежностью его прикосновения.

— Я забыла поблагодарить тебя за все твои подарки, — вдруг спохватилась она. — Просто выпало из памяти.

— Розин понравилась лошадка-качалка?

— Еще бы! Такой восторг! Это, конечно, очень экстравагантно. Или ты решил прислать что-нибудь такое огромное, чтобы мне в голову не пришло отсылать обратно?

Он рассмеялся негромко.

— Что-то вроде того.

— Вот мишку она еще не видела… — Лаури с трудом проглотила комок в горле; ее душили слезы. Откашлявшись, она продолжала:

— Наряды такие роскошные. Ты сам их выбирал?

— Нет. Я в этом ничего не смыслю. Это все мама.

Лицо у Лаури окаменело.

— Значит, ты… ты рассказал ей о Розин?

— Да.

— Зачем?

— А что ж тут такого?

Лаури хотела отодвинуться, но рука Адама не пустила ее.

— И как она на это реагировала? — немного погодя спросила она.

Адам потер подбородок свободной рукой.

— Сначала не поверила.

— Что Розин твоя?

— Нет. Что у нее есть внучка. Не могла поверить от радости.

Лаури повернула голову так, чтобы пристально посмотреть на него.

— От радости? Я, кажется, ясно дала тебе понять, что никаких прав на Розин ты не имеешь. Адам насупился.

— Я знаю. Но мать все равно смотрит на нее как на свою внучку. Лаури закусила губу.

— В общем, конечно. Если… когда Розин вернут, твоя мама может приехать и посмотреть на нее.

— А я? — живо откликнулся он. Какое-то время царило молчание.

— Пусть сначала вернут Розин, — сердито сказала Лаури. — А до этого я ни о чем не могу думать, ни о чем.

Снова молчание.

Затем тишину нарушил Адам:

— А другую посылку ты получила? Лаури покраснела от смущения.

— О да. Прости. Я должна была тебя поблагодарить и за это.

— Я не напрашиваюсь на благодарность. — Он угрюмо уставился на носки своих ботинок. — Я забирал мамино кольцо, которое она отдавала ювелиру переделать, и на глаза мне попалась эта брошь. Что-то меня толкнуло купить ее.

— Она замечательная. У меня не так много драгоценностей. Спасибо, — сказала Лаури, которая до последнего момента не могла решить, отдать или оставить ее. Но отдать ее Адаму сейчас, в этих обстоятельствах, было, на ее взгляд, невозможно.

— Мне показалось, что она будет напоминать тебе о наших лучших днях, — тихо добавил Адам. Лаури молча кивнула.

— А я ничего тебе не подарила, — задумчиво сказала она.

Он грустно усмехнулся.

— Я как-то и не надеялся на это. Наверное, каждый раз, когда ты смотришь на Розин, ты проклинаешь день, когда увидела меня.

— Да что ты! Нет! — Лаури с изумлением воззрилась на него. — Ты же видел Розин. Как я могу жалеть о чем-либо, связанном с ней! Если я и чувствую враждебность к тебе, Адам, то совсем по другим причинам.

Адам помрачнел.

— Можешь не продолжать, Лаури. И без того ясно, что выйти замуж за меня было настолько невыносимо, что ты предпочла остаться матерью-одиночкой.

Это было совсем не так, но Лаури была не в том настроении, чтобы вдаваться в объяснения.

— Давай не будем об этом, — только и сказала она.

Адам согласился. Молчание затянулось, и, к своему удивлению, отягченному чувством вины, Лаури поймала себя на том, что ее клонит в сон. Веки отяжелели, и она моргала, стараясь держать глаза открытыми; ее ужасала сама мысль о том, что можно спать, когда бедная Розин где-то холодной ночью с чужими людьми. Услышав ее глубокий прерывистый вздох, Адам сильнее прижал ее к себе, свободной рукой он погладил по волосам, утешая как мог, и Лаури расслабилась, прижавшись к нему. Напряжение и боль последних часов взяли свое, и по мере того, как бесконечная ночь медленно, но верно двигалась к утру, сон окончательно сморил ее, даровав час-другой благодатного забвения.

Когда Лаури проснулась, она совсем окоченела от холода. На диване никого не было, Адам куда-то делся. Нахмурившись, она сунулась в ванную комнату и вскрикнула от ужаса, увидев в ванне голое тело. Она пулей вылетела в коридор, вспыхнув до корней волос от его, как она заметила, выбегая, насмешливого взгляда.

Она пошла на кухню и у стойки уронила голову на руки: смущение мигом развеялось при мысли о маленькой Розин. Горе вновь обрушилось на нее. Немного спустя она нашла в себе силы, умылась на кухне и налила чайник. К тому моменту, когда Адам присоединился к ней, она уже приготовила чай и резала хлеб, чтобы поджарить тосты.

— Доброе утро, — произнесла она, не глядя на его мокрые волосы и покрывшую подбородок синюю щетину. — Яйца будешь?

— Доброе утро. Яйца — это то, что надо. Как видно, аппетит не подчиняется мозгу. Мне казалось, что я не смогу даже смотреть на еду, но, кроме твоих сэндвичей, я вчера ничего не ел…

— Значит, ты голоден! Подожди немного, я приведу себя в порядок и сделаю тебе омлет. — В ванной комнате она с досадой рассматривала свое бледное лицо, круги под глазами. Потом расчесала волосы, связала их на затылке и вернулась на кухню, где Адам уже пил кофе. — Мне тоже, пожалуйста, — как бы невзначай уронила она, доставая сковороду для омлета и ставя ее на конфорку.

— Давай позавтракаем в другой комнате, — предложил Адам, передавая ей чашку с кофе. — Сейчас будут последние известия.

Лаури молча кивнула, глотнула кофе, затем разбила яйца в миску. Добавив немного специй и посолив, вылила содержимое на раскаленную сковороду, и уже через несколько минут они с Адамом сидели рядышком на том же диване; на столике перед ними стоял поднос. К счастью, они успели поесть, когда на экране появилась фотография Розин. От одного взгляда на личико дочери у Лаури перехватило дыхание.

— Мы совсем не говорили о ней сегодня ночью, — вдруг сказал Адам. — Расскажи мне про Розин — все про нее.

Лаури с недоумением посмотрела на него, но, подумав, решила, что он прав.

— С чего начать?

— С рождения. Трудные были роды? Лаури пожала плечами.

— Развлечением не назовешь, но в общем нормальные. Это длилось двенадцать часов, так что, сам понимаешь, я по горло была этим сыта, но одного взгляда на нее оказалось достаточно, чтобы понять, что боль и страдания того стоили.

— Сколько она весила?

— Три с половиной килограмма. — Лаури состроила гримасу. — Не хотелось бы мне рожать более крупного ребенка, уж поверь.

— А ты хочешь иметь еще? — быстро ввернул Адам.

Лаури бросила на него раздраженный взгляд.

— Тебя это не касается, — фыркнула она. Наступило молчание.

— Она была хорошей малышкой? — наконец снова подал голос Адам.

— О, просто чудо! С шести недель она ночью почти никогда не просыпалась — только когда резались зубки или болел животик.

— А сколько ей было, когда вы перебрались сюда?

— Три месяца. Первое время я так выматывалась, что уже усомнилась в своих силах, но все-таки справилась. — Лаури печально улыбнулась. — Папа был уверен, что мне это не по плечу, а я решила доказать, что он ошибается. И доказала. Мой бизнес словно специально создан для того, чтобы им заниматься, имея ребенка. Ну и конечно, мне очень пригодился опыт Фран, а потом мы взяли Дженни, и я уже могла выходить на работу попозже и подольше обедать с Розин, а как только ей стукнет два, она пойдет в садик…

— Так рано? — удивился Адам.

— Да. Есть уже договоренность. Немного дороговато, но это детский сад Монтессори, там у них есть французский и балет даже, если хочешь, правда, надо платить дополнительно…

Адам отодвинул столик, чтобы обнять Лаури.

— Мы вернем ее, — чуть хрипло прошептал он ей в макушку. — Только, Бога ради, не смотри так.

Они прижались друг к другу в бессознательном порыве и вдруг отпрянули, когда зазвонил телефон. С этого момента телефон звонил все утро. Сначала был Джерент Морган, затем Сара, затем Элис Хокридж; затем инспектор Кокс сообщил, что полиция опрашивает все дома в районе и показывает фотографию Розин.

Дженни и Фран появились раньше обычного и спросили, чем могут помочь кроме работы в магазинчике.

— Посидите здесь, пока я схожу в магазин, — попросил Адам и улыбнулся, видя удивление на лице Лаури. — Я ведь с собой ничего не захватил, мне нужны рубашки и тому подобное, и еще бритва.

— Недолго, пожалуйста, — искренне попросила Лаури и тут же покраснела, когда он пожал ей руку.

— Скажи, где ближайший магазин, и я обернусь за полчаса.

Как только Адам ушел, практичная Фран тут же принялась за посуду, а Дженни еще раз извинилась за Кей.

— Она просилась пойти сегодня со мной и помочь, но, наверное, тебе это неприятно…

— Почему же? — сказала Лаури. — Я, правда, сомневаюсь, что кто-нибудь обратится в ясли после случившегося. Но если Кей хочет прийти и помочь в магазине, я думаю, это неплохая идея. Сегодня канун Рождества, не забудь. А кроме того, — и она пожала руку Дженни, — Кей будет гораздо лучше, если она возьмется нам помогать. Это ведь не ее вина. Я действительно не виню ее — откуда ей было знать?..

Дженни с благодарностью сжала руку Лаури.

— Ты такая добрая. Я прямо сейчас звоню ей. К тому времени, когда Адам вернулся, магазин уже был открыт, и там командовали Дженни и безмерно благодарная Кей, а Фран осталась с Лаури: ее здравый смысл и практичность помогали Лаури не терять голову.

Фран открыла Адаму дверь, лукаво улыбнувшись при виде множества пакетов:

— Настоящий Дед Мороз! Я иду вниз. Держись, Лаури!

Когда они остались одни, Лаури бросила недоуменный взгляд на пакеты, потом на Адама.

— Ты вроде сказал, что идешь за рубашкой.

— Я купил не одну, а также все для бритья, поскольку твоя ванная не богата бритвенными принадлежностями…

— Вообще-то, у меня есть небольшая электробритва, ты бы мог ею воспользоваться, если б сказал мне. — Лаури уставилась на огромную сумку на колесиках. — А это что, никак еда? — с осуждением спросила она.

— В кухне у тебя почти ничего нет, — отметил Адам.

— Это правда. Я ничего позавчера не покупала, потому что мы… мы сегодня должны были уехать… — Лаури отвернулась, пытаясь сдержать слезы. — Я разберу покупки. А ты можешь переодеться в моей спальне.

— Извини, что так долго, — сказал Адам, поднимая сумку. — В моем излюбленном фирменном магазине было настоящее столпотворение, словно там идет матч по регби. Слава Богу еще, что я пришел к открытию. Но зато все основные покупки удалось сделать под одной крышей.

Лаури выдавила улыбку.

— Ты всегда носишь рубашки из универмага?

— Всегда, — без зазрения совести соврал он. — Как насчет кофейку?

В магазинчике все утро было полно народу; в ясли, правда, как и предполагала Лаури, никто не обращался, но в помещении магазинчика было не протолкнуться. Приходили и любопытные, доложила Фран, жаждущие взглянуть на несчастную мамашу, но в основном магазинчик жужжал от настоящих покупателей, торопящихся сделать последние покупки; немало их постоянных клиенток пришли специально, чтобы выразить сочувствие. Две из них дали ценную информацию о пожилой даме, сажавшей малышку в машину. Одна молодая женщина припомнила марку машины, а другая рассказала, что ребенок был одет в желтое пальтишко с капюшоном и что женщина долго копалась, привязывая девочку к сиденью.

— По крайней мере она позаботилась надежно усадить Розин, — проговорила Лаури, заставляя себя видеть во всем лучшее.

Фран кивнула.

— Это говорит о том, что она не причинит ей вреда. Кстати, — добавила она, входя в дверь, — у меня уже есть пара предложений насчет лошадки-качалки. Я, конечно, отказала.

— И правильно сделала, — согласилась Лаури, стараясь не смотреть на Адама.

Утро тянулось невыносимо, хотя для стороннего наблюдателя сцена показалась бы идиллической: Адам читал принесенные газеты, а Лаури возилась с бельем для глажки, которого всегда хватало с избытком. Они непрерывно глотали кофе, но ни один не притрагивался к печенью и сдобным булочкам, которые купил Адам; только Фран со своей командой по достоинству оценили их в обеденный перерыв, потому что никто не хотел идти домой.

Телефонные звонки не умолкали. Звонили соседи, чтобы сказать теплое слово утешения, звонили Сара и Холли — им не терпелось узнать новости, после полудня еще раз позвонила Элис Хокридж. Поговорив недолго с сыном, она на сей раз позвала к телефону Лаури.

— Я хотела сказать, что я молюсь за тебя — от всей души, — твердым голосом сообщила мать Адама. — И еще я велела Адаму уговорить тебя что-нибудь съесть.

Лаури слабо засмеялась.

— Он только этим и занимается. Можно подумать, что ничего важнее не существует. В трубке помолчали.

— Постарайся не быть с ним слишком суровой, милая.

— Миссис Хокридж, если… нет… когда я снова увижу Розин, я думаю, что уже ни с кем и никогда не буду суровой!

— В таком случае я буду молиться еще усерднее. А теперь я кладу трубку, чтобы не занимать попусту линию.

Время обеда пришло и ушло, а Адам все пытался уговорить Лаури чего-нибудь поесть. Время тянулось невыносимо долго, и она все больше нервничала, уже с трудом поддерживая разговор, а Адам, который и сам чувствовал себя не лучше, не пытался поднять ее настроение. Где-то днем Лаури внезапно прорвало: она уронила голову на руки и горько зарыдала; Адам обнял ее, укачивая как ребенка. Когда она наконец подняла заплаканное лицо, он нежно поцеловал ее трясущиеся губы и смахнул с мокрого лба пряди волос.

— Не сдавайся, Лаури.

Она отодвинулась и села прямо.

— Прости. Что-то на меня вдруг накатило. У меня, должно быть, ужасный вид. Пойду приведу себя в порядок.

Когда она через некоторое время вернулась, лицо ее было немного подкрашено, и Адам с одобрением взглянул на нее.

— Вот это моя девочка, — начал было Адам и тут же запнулся, заметив взгляд Лаури. — Это я так, к слову пришлось, не сердись.

— Нет, ничего, — с решительным видом улыбнулась Лаури. — Никаких больше слез, обещаю. Я ведь не плакса, ты же знаешь.

— Нет, — ответил Адам. — Не знаю. Ты мне ни разу не дала возможности узнать.

— Правда. — Лаури полностью овладела собой. — Я, пожалуй, не откажусь от одной из твоих булочек… — сказала она и тут же прервала себя, потому что затрезвонил телефон. Она бросилась из комнаты, чтобы ответить.

— Мисс Морган, это Кокс.

— Инспектор. Какие новости?

— Прошу не слишком обольщаться, но у меня кое-что есть для вас. Мы сейчас заедем к вам и отвезем по одному адресу, который нам дали.

Лаури чуть не задохнулась.

— Вы нашли Розин? Где она? Кто забрал ее?..

— Мисс Морган, спокойствие! Ничего конкретного мы еще не знаем. Но вы нам нужны, чтобы опознать ребенка.

Лаури вдруг похолодела и оперлась об Адама.

— Опознать? Что вы хотите этим сказать?

— Ничего страшного. Ребенок, о котором мы узнали, жив и здоров. Даю слово. Но еще раз подчеркиваю: никаких гарантий, что это ваш ребенок, нет.

Как только Лаури положила трубку, Адам схватил ее за руки.

— Ну? — резко обратился он к ней. На его изможденном лице лихорадочно блестели глаза.

— Они сейчас приедут за мной…

— Ты же не поедешь без меня? Она нетерпеливо кивнула.

— Ну конечно, нет! — И передала все, что сообщил инспектор Кокс. — Говорил он очень осторожно. Не хотел меня обнадеживать. Ты скажешь девочкам?

Адам бегом спустился вниз и тут же вернулся, перепрыгивая через две ступеньки, и обнял Лаури.

— Не очень на это рассчитывай.

— Как же мне не рассчитывать! — почти выкрикнула она, затем сделала глубокий вдох и овладела собой. — Конечно, ты прав. Но это так трудно, Адам.

— Само собой, трудно. — Он протянул ей пальто. — Надень шарф или что-нибудь теплое. На улице холодина.

Когда сержант Бойс приехал за ними, Лаури и Адам уже ждали его в холле. Лаури стояла, застыв как изваяние. Адам метался из угла в угол, точно тигр в клетке.

— Пришло сообщение из квартиры в богатом квартале в Глочестер-Плейс.

— Вы думаете, это Розин? — настойчиво спросил Адам, не дав Лаури открыть рот.

— Человек, который звонил, полагает, что да. Он был очень взволнован. Просто попросил приехать как можно быстрее. Скоро увидим сами.

Когда машина подъехала к шикарному многоквартирному дому, Адам помог Лаури выйти из машины и, обняв ее одной рукой, повел вслед за инспектором к лифту. В глубоком молчании они вышли на лестничную площадку, и инспектор позвонил в одну из четырех дверей.

Их впустил худощавый мужчина. Вид у него был очень сконфуженный. Инспектор Кокс представился сам и представил всех.

— Меня зовут Чарлз Бланшар, — представился хозяин, впуская их в прекрасно обставленную комнату, выходившую окнами на ухоженные сады. — Позвольте коротко все вам объяснить, прежде чем вы увидите ребенка. Она в полном порядке, клянусь. — Он перевел беспокойный взгляд с Лаури на Адама. — Я понимаю, что трудно извиниться за произошедшее. Я сам никак не могу опомниться — я только что приехал сюда, чтобы забрать к себе на Рождество свою мать. Вчера вечером я увидел по телевизору фотографию пропавшей девочки, так что можете представить мой ужас, когда мама вручила мне этого самого ребенка, заявив, что она нашла прекрасный рождественский подарок для нас.

— Ради Бога, мистер Бланшар, не держите меня в неведении, — взмолилась Лаури, не в силах ждать ни секунды больше. — Где мой ребенок?

— Сейчас, сейчас я отведу вас к ней, — живо откликнулся Чарлз Бланшар. — Она заснула, и я попросил соседку посидеть с ней, пока я вынужден был заниматься с матерью — она в состоянии полной невменяемости. Ее госпитализировали. Врач приехал за ней, и я должен ехать туда же, как только мы все уладим. Простите меня, но последние час-два здесь черт знает что творилось. Пройдите сюда.

Пальцы Адама с силой сжали руку Лаури, когда они последовали за Чарлзом Бланшаром в маленькую комнату. Пожилая женщина мгновенно вскочила с краешка кровати, и это резкое движение разбудило спящего ребенка. Припухшие глазки малышки открылись и тут же засветились, как две звездочки, при виде мамы.

— Мам-мам-мам-мам! — заплакала Розин, протянув к ней ручонки, а Лаури подхватила ее и прижала ее головку к щеке, не в силах поверить, что ее ребенок у нее на руках, цел и невредим. И тут обеих обхватили руки Адама, словно подтверждая, что все действительно так и что кошмар кончился.

Загрузка...