Калейдоскоп моего сердца

Глава 17

Счастье — это просыпаться рождественским утром, кататься на новенькой машине или пить с друзьями… или даже первая утром чашка кофе, которая дает вам ложное ощущение, что, возможно, день будет потрясающим. Счастьем можно назвать много чего. Но раздеваться и знать, что ты согласилась на то, чтобы твой бывший любовник, или кем бы ни был, наблюдал за тобой в нижнем белье в постели с другим мужчиной, который тоже в нижнем белье? Это полная противоположность счастью.

— Элли, выходи сейчас же! — говорит Миа, стуча в дверь во второй раз. Я открываю ее немного, достаточно для того, чтобы высунуться и выйти в комнату. Кровать покрыта меховым одеялом, окно открыто, чтобы пропустить естественный свет, а в центре комнаты Оливер разговаривает с полуобнаженной моделью-парнем. Он продолжает кивать головой на то, о чем говорит ему парень-модель.

— Этот парень гей? — спрашиваю шепотом Мию.

— Марлон? — она спрашивает со смехом. — Определенно нет, по словам женщин, с которыми он работал раньше.

Мои глаза расширяются. Я уже представляю, как его нежеланный стояк утыкается мне в задницу.

— Что это значит?

— Успокойся. Он настоящий профессионал. Я имею в виду, он трахал некоторых из них, после съемок. Не на моей кровати… на их.

— О.

Я прикрываюсь халатиком и захожу в комнату. Марлон и Оливер поворачивают головы, чтобы посмотреть на меня. Оливер серьезно, в то время как Марлон улыбается будто бы модель Колгейт.

— Я Марлон, — говорит он, протягивая мне руку.

— Эстель, — отвечаю на рукопожатие.

— Я знаю, что ты раньше этим не занималась, так что расслабься, я позабочусь о тебе, — говорит он, притягивая меня к кровати. Я бросаю взгляд на Оливера, который поднимает брови и трясет головой.

— Сколько это займет времени? — спрашиваю у Мии.

— Около часа, так что устраивайся поудобнее, Бин.

— Я не уверен, что это сейчас возможно.

Миа смотрит на него с ухмылкой.

— Не хочешь взять на себя роль Марлона?

Пока Оливер обдумывает это предложение, Миа говорит мне снять халат, что я и делаю. Взгляд Оливера скользит по моим голым ногам. Марлон уже сидит посреди кровати, поправляя свои боксеры.

— Я могу? — говорит внезапно Оливер. С широко раскрытыми глазами я смотрю на него через плечо.

— Ты серьезно? — спрашивает Миа, смотря на него.

— Если Элли не против. Я здесь не для того, чтобы срывать тебе съемку.

Миа дважды не обдумывает, прежде чем сказать ему.

— Сними свою рубашку. Мне нужно убедиться, что ты все еще в хорошей форме, пока я не выкинула Марлона.

Я собираюсь вставить свои две копейки, когда Оливер стягивает поло через голову, и мои слова, вместе с моим зрением, теряются от вида его обнаженного тела.

— Да, все еще горячо, — говорит Миа. — Марлон, убирайся с кровати. Ты не нужен.

— Что? — спрашивает он с недоверием. — Что значит я не нужен?

— Извини. У тебя и Элли нулевая химия, а мне нужна большая химия на этой съемке.

— Мы только что встретились, — рассуждает он, вставая с кровати.

— И я уже вижу, что химии нет, — говорит Миа. — Я позвоню тебе на следующей неделе, когда Миранда вернется, и запланирую что-нибудь.

— Хорошо, — говорит он, пожимая плечами. — Повеселись, — говорит он мне и уходит, чтобы одеться. Миа поворачивается ко мне и говорит:

— Просто для ясности, я бы не вышвырнула его из постели при нормальных обстоятельствах, если вы понимаете, о чем я.

Я смеюсь.

— Я бы тоже.

Оливер прочищает горло позади меня, и я смотрю на него с улыбкой.

— Хорошо, Олли, раздевайся и ложись на кровать. Элли, устраивайся поудобнее. Хотите музыку? Я включу в любом случае, так что просто кивните.

— Ты такая больная.

Я смеюсь, когда она нажимает на свой iPod, и играет Pearl Jam- Just Breathe. Я смеюсь и смотрю на нее.

— Ты собираешься слушать именно эту музыку?

Она пожимает плечами.

— Моя съемка — мои правила.

Оливер подходит к кровати только в черных боксерах и больше ничего. Мне нужно собраться, чтобы не поглощать его тело своими глазами. Он не очень мускулистый, как Марлон, но он прекрасен, Калифорнийский серфер-бывший-бейсбольный-питчер. Он садится на кровать и практически ползет ко мне, как чертов лев, и я начинаю чувствовать себя, как кошка в тепле, поэтому отвожу свой взгляд в сторону.

— Ты в порядке? — спрашивает он, достаточно тихо, чтобы слышала только я. Я киваю, все еще не смотря на него. — Ты не чувствуешь, что я захватил съемку, верно? Или я все контролирую? — спрашивает он.

Я встречаюсь с его нахмуренным взглядом и понимаю, что не чувствую этого вообще, несмотря на то, что он вроде как немного контролирует… вроде… правильно? Я имею в виду, он проклятый доктор, а не модель. Это даже не его мир!

— Я не сержусь, если это то, о чем ты спрашиваешь.

— Это не то, о чем я спрашиваю.

Он усаживается так, что его ноги вокруг моего тела, не касаются меня, но просто… вокруг, а мои ноги вместе и согнуты. Я пододвигаю их к себе и кладу подбородок на колени.

— Ты другой человек, знаешь, — шепчу я.

Улыбка появляется на его губах.

— Значит, ты согласна с тем, что это было хорошее решение — отправить модель дальше трахать женщин, которых он сейчас снимет?

— Я этого не говорила, — отвечаю я, скрывая свою улыбку за ногой.

— Но ты согласна. Я знаю тебя, — тихо говорит он, проводя рукой по моей ноге так, что достигает моей руки, лежащей на колене. Он держится за кончик моего безымянного пальца, и мне вспоминается последний раз, когда он касался его.

— У тебя одержимость моим безымянным пальцем. Ты заметил?

Он внезапно отпускает мою руку.

— У меня?

Я киваю, не нарушая зрительный контакт.

— Ты всегда прикасаешься к нему.

Он ничего не говорит, но что-то в его глазах заставляет мои внутренности сжаться, а его слова, сказанные раннее, возвращаются ко мне… «Я всегда думал, что ты моя». Хотелось бы набраться смелости и спросить его об этом, но я так и не могу решиться это сделать. Щелчок камеры Mии прерывает нас.

— Хорошо, давайте приступим, я немного введу вас в курс дела, но хочу, чтобы это было настолько естественно, насколько это возможно. Мы сделаем пару снимков, где вы смотрите друг на друга, а потом решим, как действовать дальше.

— Я немного обеспокоена твоим «потом решим, как действовать дальше», — пробормотала я, вызвав смех у Оливера.

— Хорошо, дорогие, пусть все это сексуальное напряжение выйдет и поиграет, — говорит она, уходя. Мы с Оливером смотрим друг на друга с широко раскрытыми глазами, недоумевая, во что мы ввязались. Или, по крайней мере, я думала, что мы оба задаемся этим вопросом, его шок быстро исчезает, взгляд темнеет, а у меня все еще остается это трепещущее чувство, когда Миа уходит, чтобы открыть жалюзи. Внезапно меня осенило, что я нахожусь с Оливером, оба мы в нижнем белье и окружены расслабляющей музыкой. Я делаю глубокий вдох.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос слишком низкий, слишком хриплый. Когда его пальцы пробегают по моим, я начинаю дрожать, закрываю глаза и просто киваю. Кровать прогибается, и я чувствую, что он приближается. Когда я снова открываю глаза, его нос почти касается моего.

— Прекрасно! — говорит Миа. — Держите эту позу!

Взгляд в его глазах приковывает меня. В любом случае я даже не могу думать о том, чтобы моргнуть.

— Элли, не возражаешь, если я тебя попрошу снять свой лифчик? — спрашивает Миа, Оливер резко вздыхает, а его глаза расширяются. — Их не будет видно на снимках, обещаю.

— Хммм…. хорошо.

Я не стесняюсь своей наготы, но должна признать, что все это заставляет меня нервничать.

— Помочь снять его? — спрашивает Оливер.

Нет.

— На самом деле, это были бы хорошие фотографии, — говорит Миа, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Она пожимает плечами. — Что? Бин, ты же видел ее сиськи раньше, верно? Ты не возражаешь?

— Это определенно самая неудобная форма наказания. Думаю, в следующий раз я выберу порку, — говорю я Мии, улыбаясь, и Оливер смеется. Я опускаю голову, когда он обнимает меня и находит застежку моего лифчика.

— Тебе нужно смотреть на него, — говорит Миа. Я вздыхаю и от того, что вижу в его взгляде, понимаю, что потребуется вся моя сила воли, чтобы не отвернуться и не закрыть глаза.

Его пальцы расстегнули мой бюстгальтер, и как только он ослаб, Оливер поднял руки к моим плечам и медленно спустил лямки по моим рукам, пытаясь не соприкоснуться с моей кожей. Мой живот скрутило, мое сердце в горле, и я чувствую, что могу вырвать из-за нервов, циркулирующих внутри меня прямо сейчас. Я очень сильно молюсь, чтобы этого не случилось.

— Хорошо? — шепчет он, дыша мне в рот.

— Отлично, — шепчу я, и наши носы слегка соприкасаются.

— Элли, положи свою правую руку на свою грудь, как будто ты их закрываешь. Бин, продолжай смотреть на нее так и пригладь свои волосы с моей стороны, — говорит Миа. Я полностью потерялась в его глазах. Я загипнотизирована тем, как он справляется со мной, глядя на меня. Я не могу ничего сделать, кроме как дышать и смотреть вперед.

— Ты такая красивая, — говорит он. Его гортанный голос, смешанный с похотью в глазах, заставляет мой живот падать, а губы открыться. Оливер воспринимает это как приглашение приблизиться и прикоснуться к моим губам.

— Отлично, — говорит Миа, напоминая мне, что у нас есть аудитория. — Дерьмо. Я скоро вернусь. Я забыла резервную батарею в машине.

Я отодвигаюсь, не отрывая глаз от него, и опускаю руку с груди. Ему очень тяжело не смотреть вниз. Я улыбаюсь, задаваясь вопросом, сколько времени потребуется, чтобы его глаза опустились, но они этого не делают. Он продолжает смотреть мне в глаза, прикасается к моим волосам, щекам… Он двигается вперед и раздвигает ноги по обе стороны от меня так, что наши полуобнаженные тела почти касаются друг друга.

— Как думаешь, долго ли еще нам нужно это делать? — шепчу я, перевожу свое внимание то на его рот, то на глаза.

— Не знаю. Как бы я хотел, чтобы это заняло целый день.

— Это определенно интересное дружеское свидание, — говорю я с улыбкой. Он вспыхивает своей очаровательной полуулыбкой.

— Ты все еще думаешь, что это дружеское свидание?

Дверь открывается и закрывается. Мы поворачиваем головы к Мии, при виде нас она резко остановилась.

— Вот, черт. Эта поза! Если я смогу сделать пару снимков с этой позой, то я думаю, что работу можно считать оконченной.

Мы с Оливером снова сталкиваемся взглядами, когда она настраивает камеру.

— Почему ты это сделал? Поменялся с Марлоном. Я имею в виду, кроме чрезмерной опеки, старшего брата.

Он озадаченно смотрит на меня, что почти выглядит смешным с тем, как его челюсть отпала.

— Ты думаешь, что я тебе как старший брат?

Я пожимаю плечами.

— Ты скажи.

— Элли, я сижу в постели, с практически обнаженной тобой, делая все, что в моих силах, чтобы удержаться, потому что у нас есть аудитория, и, как ты видишь, ничего не работает. — Я смотрю вниз на большую выпуклусть в его боксерах. — Да. Очевидно, я не вижу тебя как свою младшую сестренку. Я даже не могу поверить… — он останавливается раздраженный.

— Хорошо. Посмотрите друг на друга, — говорит Миа. — Поза, держите ее.

Его рука возвращается к моим волосам, мои снова опускаются на грудь, и мы смотрим друг другу в глаза.

— Я так сильно хочу поцеловать тебя сейчас, — шепчет он мне в губы.

— Не надо, — говорю я, тяжело дыша. — Правило.

— Мне не нравятся правила.

— Оливер, пожалуйста, не надо.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Оливером, — говорит он, его нижняя губа оказывается между моими. Он не двигается, просто ждет, когда я сомкну свои губы и поцелую его. Затем он стонет и впивается в мой рот, прежде чем я понимаю, что происходит, я оказываюсь на спине, а он на мне, углубляя поцелуй, который не должен был произойти. Но когда его язык касается моего, а пальцы в моих волосах, я не могу не ответить взаимностью, наши тела переплетаются друг с другом. Только когда мы слышим громкий кашель, мы отрываемся друг от друга.

— Что ж… это было… — говорит Миа, размахивая руками. — Могу честно сказать, что я видела многое на съемках, но это, безусловно, было самое горячее зрелище из всех. Ладно, милые, здесь мы закончили. Идите одеваться. Элли, нам нужно поговорить.

Оливер встает с меня и притягивает к себе. Мы оба до сих пор переводим дыхание после поцелуя, но теперь, когда снова загорелся свет, и момент прошел, я чувствую тяжесть случившегося и не могу заставить себя взглянуть на него. Вместо этого, я поворачиваюсь, пытаясь найти свой халат, надеваю его и встаю. Подойдя к ванной, я не смотрю на Оливера. Во всяком случае, это то, что мы делаем. У нас бывают моменты, а потом ничего. И это даже не должно было быть моментом, так что мне некого винить, кроме себя, за то, как мое сердце готово разорваться в любую минуту. В ванной я смотрю в зеркало и прикладываю руку к губам. Почему он заставляет меня чувствовать себя так каждый раз? Я закрываю глаза, вспоминая Уайта, его губы, прикосновения, и чувствую себя виноватой за то, что у меня есть этот момент с человеком, которого он никогда не одобрит. Не то, чтобы Уайт знал Оливера, но он знал о нем. Он узнал от меня об Оливере, когда мы впервые встретились, и после этого он просто никогда ему не нравился. Он был в ярости, когда узнал, что я пригласила его на торжественное открытие галереи, потому что он сказал, что Оливер не заслуживает того, чтобы дышать тем же воздухом, что и я. Он сказал, что я слишком хороша для кого-то вроде него. В то время я верила этому, потому что, когда мы хотим во что-то поверить, мы это и делаем. Уайт любил меня, несмотря на мое разбитое сердце. Я любила его из-за Оливера. Но теперь я вернулась на круги своя и не могу понять, осталось ли во мне хоть что-нибудь, что сможет заставить меня снова любить.