Калейдоскоп моего сердца

Глава 6

Раньше я была из тех девушек, которые всегда смотрят на вещи с оптимизмом, но, когда жизнь делает внезапный поворот и бьет тебя по лицу, это заставляет стать реалистом. Я не циник, просто больше не смотрю на жизнь сквозь призму розовых очков.

День начался достаточно спокойно. Мама позвонила в очередной раз с предложением сходить на свидание с Дереком. Думаю, она представляла нас вместе с ним с тех пор, как мне исполнилось 6. На этот раз я сказала да. Счастливые крики, разрывали динамик моего телефона, если не больше. Казалось, будто она выпустила наружу свою внутреннюю гиену. Надо будет ей перезвонить, когда успокоится.

Сейчас галерея безупречна, именно так, как я любила. Особенно после разгрома, что устроила младшая группа. Это началось, когда тринадцатилетний Финли пригласил Веронику на свидание. Лучший друг Финли, Брэтт, видимо, тоже хотел ее пригласить, но, когда услышал их разговор, и ее согласие, он взбесился. Взбесился. В моей студии! Он бросил свою кисть в Финли, обрызгав голубой краской все стены. Мне пришлось разогнать их и вызвать родителей, чтобы они забрали мальчишек.

Поэтому я здесь уже час, отмываю краску со всех поверхностей. Единственное спасение в том, что комната, в которой мы занимаемся, является отдельным замкнутым пространством, иначе я бы не пережила, если краска попала на одно из полотен местных художников или Уайта... я бы умерла. Я падаю на задницу, когда устало, согнувшись осматриваюсь вокруг еще раз. Детские картины по-прежнему на тех мольбертах, где их оставили, и я снова смотрю на «мрачный день», над которым работал Фин. Серое небо, волны разбиваются о скалы, океан прорисован темно синими мазками настолько реалистично, что мне захотелось к воде. Я встаю, начинаю собирать вещи для встречи в больнице в отдельную коробку и отношу ее к двери. Как заклятие, вижу брызги краски на своей руке, который попали вовремя боя на кисточках. Чертовы дети.

После захода солнца температура падает, как будто кто-то поставил для него таймер — ветер точно знает, когда именно нужен его порыв, я плотнее кутаюсь от его ударов, тяну за рукава моей легкой куртки приближаясь к воде.

Я останавливаюсь и прислушиваюсь к волнам, чувствуя себя намного легче. Помимо других галерей в этом районе прибрежная зона представляла собой огромную точку продаж, когда мы получили место. Если я закрою глаза и представлю достаточно хорошо, я смогу увидеть Уайта, бегущего по пляжу с его доской в руке, его влажный костюм красиво обтягивает сильное тело. Воспоминания заставляют меня улыбнуться, даже не смотря на сердце, которое сейчас разорвется в груди.

Когда я возвращаюсь в студию, эта мысль бывает первой. Не галерея, не то, как он работал в ней, пока я пряталась в задней комнате, не наши совместные завтраки или его улыбка, когда я заходила в комнату, а именно он, бегущий по кромке воды.

Серфинг был, пожалуй, единственной вещью, объединяющей Уайта с моим братом. Когда мы впервые пришли вместе, моя мама пошутила, что я нарочно притащила домой творческого человека, как будто специально искала. Забудьте о том факте, что он был невероятно успешен, сделал над собой усилие, и надел на первую встречу с моими родителями костюм. Моя мама видела его под всем этим. Не в плохом смысле. Она выросла, чтобы принять Уайта, как сделал мой папа. Вик никогда не пытался, но и ничего не говорил. Я думаю, все они видели его как продолжение меня. Я уже была вроде аутсайдера в их мире так или иначе. Папа — дантист, мама — профессор английской литературы, поэтому все предполагали, что их дети последуют по их стопам. Но Вик стал адвокатом, а я художником. Но, несмотря на это, они всегда нас поддерживали. Они любят мою работу и ободряют меня, так что, даже если я была паршивой овцой в стаде, я никогда не чувствовала себя одиноко.

Когда я достигла песка, я сделала очень глубокий вдох и закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Каждая секунда на счету. Живи моментом. Это жизнь и это все, что имеет значение. Это такие простые истины, но о них так легко забыть. Океан как постоянное напоминание об этом… Большие волны против скал, очищают их, но остаются очень опасными. Я сажусь на песок и смотрю на серферов, молодых и взрослых, и позволяю звукам омывать меня. Вместо того, чтобы заглушить мою накопившуюся печаль, это все режет меня надвое. Годовщина смерти Уайта была пару дней назад. Он прошел без особого поминания. Кроме меня и его родителей, просто потому что нам надо было проверить друг друга.

Чуть больше года назад я была на этом пляже по совершенно другой причине. Я видела мчащуюся по песку скорую и последовала за ней из чистого любопытства. Боже. Что было бы, если бы я не последовала за ней? Как бы я узнала? Хмурясь, я подошла к воде, осматривая небольшую толпу людей, в основном, серферов, и парамедиков. Когда я пробивалась сквозь группу людей, я чувствовала, что будто душа вылетела из моего тела. Создавалось впечатление, что меня тянет в хаос, но инстинктивно знала, что мне не надо туда...я шла очень медленно. Я мельком увидела тело на песке. Святое дерьмо...тело выглядит как...но.... Я в панике посмотрела на свой телефон, затем в сторону галереи, потом на пляж и небольшую раскрашенную лачугу, которая продавала напитки. Все это время сердце громко стучало в груди.

Мои ноги понесли меня вперед ближе к парамедикам... ближе к телу. И тогда я увидела его. Я действительно увидела его. Его длинные, светлые волосы веером рассыпались по песку, его карие глаза были закрыты, и его влажный костюм был отдернут вниз открывая торс. Мое зрение поплыло, стены, которых не было, стали сжиматься вокруг меня. Я чувствовала, как исчезаю. Как будто я была там, но не на самом деле, потому что я не должна смотреть на то, что было перед глазами. Мои колени подогнулись, когда я наконец-то достигла его, и увидела, как белы его губы, и как бледно его лицо.

— Уайт? — я слышала себя как будто со стороны, будто говорил кто-то другой...кто-то в панике, кто-то, кто потерял любовь всей своей жизни, человека без которого не видел себя. — Что случилось? Что случилось, Уайт?

Я кричала и кричала, пока паника окончательно не накрыла меня

Один из врачей сжал мне плечи, пока я смотрела, как они работают над ним. Я видела в кино миллион раз, как подключают этот аппарат, дают разряд, чтобы сердце снова начало стучать. Когда я увидела его, я упала на колени с криком. Я вцепилась в теплый песок подо мной, в то время как один из медиков пытался меня успокоить.

— Почему он не приходит в себя? — я рыдала. — Почему не позволяют подойти к нему?

— Я прошу вас оставаться спокойной!

Мои мольбы вырывались воем, а звук прилива разбивался позади нас.

— Он просто катался на серфе, — сказал кто-то позади меня.

— Это длится уже слишком долго, чтобы не уничтожить его, — добавил другой.

— Я позвонил девять-один-один, когда понял, что он слишком долго не выходит, — сказал третий. — Надеюсь он выкарабкается!

Доктор помог мне подняться с колен, когда они положили Уайта на носилки, и позволили мне сесть в заднюю часть машины скорой помощи. Я сидела рядом с его ногами и смотрела на его лицо.

— Он будет в порядке? — спросила я, наполовину рыдая, наполовину визжа.

Никто не ответил. Они просто продолжали давить на его груди и дышать в его рот. Они констатировали смерть по прибытию в больницу еще до того, как вынесли каталку. Я знала, что он ушел, еще до того, как они сказали это. Но ты осознаешь это именно в тот момент, когда слышишь это от них и от этого становится только больнее. Дни шли, а я будто потерялась. Ему было всего тридцать пять, и он был превосходным пловцом. Единственное, о чем я могла думать, что он больше не посмотрит на меня своими карими глазами. Эти руки больше никогда не нарисуют. Эти губы никогда не улыбнуться. И возвращаясь на этот пляж... всегда возвращаются воспоминания.

Вскрытие показало, что это был сердечный приступ, когда он был в воде и в легких было недостаточно воздуха, чтобы он утонул. Но единственная вещь, о которой я могла думать...ему было всего-то тридцать пять.

Я больше не плачу, когда прихожу сюда. Это место больше не ассоциируется только с плохими воспоминаниями, потому что я знаю, как он любил это место, так же, как и галерею. Сегодня, что ж... сегодня я плачу. Сегодня я отпускаю его и буду помнить его улыбку на лице, когда мы завтракали. Я закрываю мои глаза и делаю вдох. Чувствую запах сухой краски, ее блеск. И обнимаю его крепко в памяти, также, как буду в его объятьях сегодня ночью. И пусть эти мысли разбивают меня, я надеюсь, что даже на расстоянии волны смогут смыть мою боль. Завтра я буду в порядке, но сегодня я позволю ранам кровоточить. И это тоже нормально.