Глава 26

Верный своему обещанию, Дафф заставил себя сесть в постели уже на следующий день, а еще через два дня уже был на ногах. Правда, ходил он, покачиваясь, но без посторонней помощи. Правда, стискивал зубы от боли, на лбу выступали крупные капли пота, и вскоре снова приходилось ложиться в постель.

Но он не сдавался и к концу недели почти восстановил силы. А вместе с силами вернулся и аппетит, и кухарка то и дело готовила ему подкрепляющие блюда. Короче говоря, выздоровление шло огромными шагами. Даже доктор Стюарт считал его феноменальным.

Родители Даффа так часто благодарили Аннабел, что она действительно ощущала себя ангелом милосердия, – роль, которую приняла с полным сознанием того, что ее вмешательство было ничтожным по сравнению с геркулесовыми усилиями Даффа.

Она постоянно была рядом с ним, потому что так желал Дафф и потому что скорее могла остановить солнце, чем отказать любовнику. Да она и не хотела этого. Как, впрочем, мама и Молли с их недвусмысленными замечаниями о Золушке, принце и тому подобными фантазиями.

Но Аннабел считала свои обязанности сиделки чем-то вроде роли в очередном спектакле, возможно, очень длинном, но не бесконечном. Она прекрасно понимала, что в реальной жизни золушек не бывает и, даже если в редких случаях актрисы и выходили замуж за аристократов, их супружескую жизнь вряд ли можно было назвать идеальной.

Однако эти ее обязанности были приятными. Более чем приятными, и она каждый день с нетерпением ждала поездки в дом Уэстерлендов.

В первое время она спрашивала, не хочет ли Дафф, чтобы ему почитали.

– Нет, спасибо, – отказался он. – Лучше поговори со мной.

Она и подумать не могла, что у них найдется столько тем для беседы: слишком мало они знали друг друга. И по правде говоря, ее отношения с другими мужчинами не оставляли времени для разговоров по душам.

Как, впрочем, и у Даффа – с женщинами.

Оба словно оказались в неизведанной ранее стране, но находили эти переживания невероятно интересными и даже восхитительными. Они много говорили о своем детстве. Его – было идиллическим, другого слова не подберешь. Ее – достаточно приятным, во всяком случае, в ранние годы, когда дело ее отца процветало, а семья жила в комфорте. Да и образование ей дали превосходное. Наставниками девочки были питомцы Кембриджа. И до четырнадцати лет жизнь Аннабел была безмятежной и безоблачной.

Но по мере того как болезнь отца прогрессировала, все менялось. Она очень неохотно говорила о том, что случилось потом, и ни с кем не делилась правдой.

– Когда положение моей семьи потребовало решительных мер, – коротко объяснила она, избегая слов «нищета» и «отчаяние», – я отправилась в Лондон искать счастья.

И счастье ей улыбнулось. Вся последующая ее жизнь была цепью триумфальных побед, которые так часто описывались в газетах того времени.

– Тогда я и увидел тебя в «Друри-Лейн», – вздохнул Дафф.

– Да, – кивнула она, умолчав, что перед этим целый год проработала гувернанткой за жалованье, которого хватало только на то, чтобы семья не голодала, не говоря уже о постоянных преследованиях хозяина дома, считавшего, что вся женская прислуга – его законная добыча, так что приходилось всеми способами избегать встреч с ним. Впрочем, она коротко упомянула о карьере гувернантки, добавив, что нашла ее чересчур изнурительной.

– Вне всякого сомнения, – сухо заметил Дафф. – Да ты с твоей внешностью не протянула бы и двух недель.

– По правде говоря, я протянула год.

– Поразительно. Твой наниматель предпочитал мальчиков, или жена приковывала его к своей ноге?

– Просто в этой семье кошелек был у баронессы. Богатая наследница, которая вышла замуж за нищего, но титулованного аристократа. Сразу понятно, кто в доме главный.

– Деньги, разумеется, взяли верх. Этим по крайней мере объясняется, почему ты продержалась так долго.

– Но ситуация в конце концов стала невыносимой.

– Вполне понятно. Бедняга к тому времени должен был окончательно спятить. И это комплимент, дорогая. Ты необыкновенная… хотя, должно быть, уже не раз это слышала. Итак, как звали это животное?

– Предпочла бы умолчать.

– Я не вызову его на дуэль, – заверил Дафф, хотя в голосе отчетливо прозвенело раздражение. И, чтобы умиротворить его, она поспешно заверила:

– По-моему, семья уехала за границу.

– Врушка, – попрекнул он.

– Ты только начал выздоравливать. Будь благоразумен. И учти, если бы этот человек, который останется безымянным, не довел меня до решения стать актрисой, мы никогда бы не встретились.

– По крайней мере до ярмарки лошадей.

– Если тебе угодно спорить… – надулась Аннабел.

– О нет, честное слово, я не хотел. – Он осторожно хлопнул по краю постели. – Посиди со мной.

Поскольку в последнее время Дафф мог без остановки пройтись по коридору верхнего этажа и обратно, она не собиралась принимать приглашение.

– Твои родители могут войти, – отговорилась она.

– Не войдут.

– Почему ты так уверен? – с подозрением осведомилась она.

– Я попросил не беспокоить меня, пока не позову.

Ну зачем она спросила?!

– Тем не менее я не стану сидеть с тобой, – твердо объявила она.

– Боишься? – поддразнил он.

– Вот именно. Боюсь, что буду опозорена, если кто-то войдет, как бы горячо ты ни уверял, что этого не будет. Как насчет слуг?

– Им тоже приказано не совать сюда носа.

– Вижу, всем успели отдать приказы.

– Ну, если бы и ты склонилась перед моей волей, – пробормотал он с мальчишеской усмешкой, – я был бы вполне доволен.

– И где бы я была, если бы имела глупость склониться перед твоей волей? – надменно пробормотала она, совсем как героиня на сцене.

– Предпочтительно подо мной, – улыбнулся он. – Знаешь, снобизм и все такое.

– Очень забавно! Но боюсь, у меня отсутствуют порывы плоти, – отговорилась Аннабел, хотя при виде Даффа, сидящего на постели, красивого, как смертный грех, в лосинах, рубашке с открытым воротом и босого, в глубине души сознавала, что не вполне искренна.

– Позволь мне не согласиться, – едва заметно усмехнулся он. – После нашей встречи в моем охотничьем домике я сказал бы, что наши плотские порывы идеально совпадают.

– Пожалуйста, Дафф, остановись. – Аннабел подняла руку и откинулась на спинку стула, словно отгораживаясь от искушения. – Даже не напоминай мне о таких вещах, когда я пытаюсь собраться с силами и держаться в рамках приличий. Должна же я вести себя скромно в доме твоих родителей. – Она набрала в грудь воздуха, и решительно добавила: – В этом отношении я абсолютно тверда.

Он тихо застонал и окинул ее насмешливым взглядом.

– А как насчет садового домика во дворе?

– Следовало бы дать тебе пощечину за наглость, – фыркнула она.

– Кто тебе препятствует? Подойди и дай, – вкрадчиво предложил он.

– Дафф, ради всего святого, не надо… – прошептала она. – Через час нам нужно спуститься вниз, к чаю…

Она убеждала его, чувствуя, как кружится голова, как слабеет воля и все сильнее становится желание броситься в его объятия.

– И моя мать собирается впервые приехать с визитом, – в панике прибавила она, – Я и без того нервничаю! Хочешь, чтобы я совсем растерялась?

– Прости, дорогая, – немедленно раскаялся он. – Я слишком эгоистичен. Дело в том, что я попросту схожу с ума. Но не волнуйся. – На этот раз именно он поднял руку. – Я переживу. И ты, конечно, права. Нельзя, чтобы мы спустились вниз помятыми и взъерошенными, тем более что к чаю ждут твою матушку.

– Даже не говори ничего подобного! – ужаснулась Аннабел. – Я и без того живу в постоянном страхе, что матушка услышит обо мне какую-нибудь скандальную сплетню.

В отличие от нее Дафф мало обращал внимания на скандалы.

– Дорогая, ты слишком тревожишься о подобных вещах, – небрежно бросил он. – Все, кого я знаю, рано или поздно обязательно были замешаны в ту или иную неприятную историю.

Аннабел поджала губы.

– Подобное поведение может быть приемлемым для аристократии. К сожалению, к простым людям применимы другие стандарты.

– Вздор и глупости. Я могу защитить тебя от любого скандала.

– Но мама тем не менее расстроится. И что тогда? – парировала она.

В этом она, вероятно, права. Хотя все, что он успел узнать о миссис Фостер, указывало на то, что она – женщина светская и вовсе не помешана на приличиях. Но Аннабел, очевидно, страшно боится каким-то образом опозорить мать.

– Не волнуйся, дорогая, – нежно попросил он. – Я буду очень осмотрительным. Честное слово, я буду так же чопорен, как викарий за чаем. Может, мне лучше обсуждать цитаты из молитвенника?

Аннабел улыбнулась и вздохнула.

– Пожалуй, не стоит. Ты вряд ли сумеешь правдоподобно сыграть свою роль. И по правде сказать, наш викарий много пил и держал скаковую конюшню, предоставив младшему священнику выполнять все обязанности. По воскресеньям мы все вместе охотились или ездили на скачки.

Служение Богу было в то время зачастую последним прибежищем младших сыновей, не желавших идти в армию или на флот и считавших, что призвание юриста не соответствует их положению. При этом никакого религиозного образования не требовалось.

– Теперь я вижу, что нашей дружбе самой судьбой предназначено быть долгой и счастливой, – рассмеялся Дафф. – Моя семья тоже проводила воскресенье на скачках или на охоте. Значит, сегодня днем нас ждет огромный успех: вот подожди и увидишь. Мы с твоей матерью поговорим о лошадях.

Загрузка...