Кольцо купеческой дочери

Глава 9. Варвара

На этот раз путь до избушки Яги показался ей ничтожным. Варвара думала о Софье и едва замечала поля, леса и реки, поверх которых пролетала.

«Вот кто была им нужна. Рукодельница, умница. Уж она-то сумела бы и старуху Настасью очаровать и интерес царя удержать. И боярам понравиться. Только на что ей все эти умения теперь, на дне реки-то?..»

Варвара прилетела к Яге раздраженная в край. Радость от встречи с братом померкла под гнетом новых бед. Но хуже всего: избушка стояла повернутой к лесу передом, мрачная и безответная, а старухи и в помине не было. Даже глазницы у черепов не горели, и Варвара, съежившись, долго просидела на жердочке в кромешной тьме, пока сверху с прояснившегося наконец неба не слетела в ступе Яга. Ее седые волосы развевались за спиной, а сама она казалась странно посвежевшей и повеселевшей. Но все это исчезло, как только она резко махнула рукой в сторону оробевшей Варвары и та под действием ее колдовства рухнула на землю в человечьем обличье.

— Зачем пожаловала, когда не звали⁈ — прогремела Яга, и Варвара, вставая на колени, взмолилась:

— Помоги мне!

У Яги гневно затрепетали ноздри.

— Говори, — допустила она.

Варвара быстро объяснила ей свою беду, и Яга фыркнула. Варвара поняла это как разрешение встать.

— Тьфу, нашла незадачу. Ты для такой мелочи меня впредь не тревожь.

— Так что делать?

— Не помнишь что ли, — хитро спросила Яга, облизав бледные сухие губы, — кто тебе маленькой, свеженькой помогал ужин готовить да прибираться, чтобы мне угодить? Бери куклу — она тебе и сейчас поможет.

Варвара повертела в руках тряпичную куклу в бледно-розовом платьице из старой облезшей ткани, со ртом, вышитым из ниток, глазами-пуговками и желтыми шерстяными волосами, торчащими из круглой головы. И правда, теперь она вспомнила, как, плача, ходила по избушке Яги, как хотела найти припасы в сундуке, а вместо этого нашла там куколку, покормила ее хлебными крошками, а та три дня готовила и убирала за нее.

Варвара поклонилась Яге и, снова птицей, сжимая куклу в клюве, отправилась обратно. Никто не заметил ее отсутствия, нож стоял там же, где был. Куколку Варвара спрятала под перину и вмиг заснула.

Утром царицы Настасьи Алексеевны уже не было на женской половине, и Варвара осталась в окружении строгих и молчаливых служанок, которые раздражали ее тем сильнее, чем меньше давали открытых поводов для упрека. Главный-то повод был один: наглые о каждом ее шаге царице передавали и глаз с нее не спускали, ей едва удалось спрятать куклу под платье.

Наконец, за ней прислали.

— Вы во дворце, видно, совсем обвыклись, — заметил Никита сдержанно, когда они вышли с половины царицы на лестничный пролет, ведущий на мужскую часть. На его лбу выступал пот. — Кажетесь совсем спокойной…

— Чего мне бояться, когда ко мне сам царь благоволит? — сказала она дерзко, но, увидев, что Никита напрягся как натянутая тетива, продолжила серьезно: — Я обо всем покойна.

Царь ждал ее в тронном зале, сложив руки за спиной и о чем-то глубоко задумавшись. Солнце, мерно текущее через окна, освещало его красивое лицо, на которое ей приятно было смотреть. Она поклонилась, скрывая горделивую улыбку: какого себе заполучила!

— Я прошу прощения, Соня, — серьезно сказал Ярослав, отпустив Никиту, — что пришлось вызвать тебя так внезапно.

— Чего Вы хотите от меня, государь? — спросила она смиренно.

— Помнишь, я говорил, что во дворце будут те, кому твое присутствие окажется не в радость? Они хотят, чтобы ты доказала, что пусть не в родных, но в таланте ты ровня царицам старины, и сумеешь не хуже их пройти одно старое испытание. Сложного для тебя ничего не будет. Ведь, правда же, ты великолепная швея?

— О, я не смею хвастать… Однако, мое рукоделие часто хвалили — и у нас в уезде, и приезжие гости.

— Мне этого довольно, — с улыбкой ответил Ярослав, но, как и в Никите, в нем чувствовалось волнение. — Идем со мной, — хитро продолжил он и провел ее в свою опочивальню, а оттуда, открыв дверь-невидимку в стене, наверх по крутой лестнице.

— Покои царицы, — объяснил он, когда они вошли в уютную и светлую комнату, обитую бархатом, с низким потолком. На столе служанки расставляли яства, а на скамейках уже были разложены многочисленные рулоны ткани, бисер, сияющие на солнце драгоценные камни и клубки разноцветных ниток.

Служанками руководила сама Агриппина Алексеевна.

— Мой сын уверяет, что ты умелая швея, — обратилась она к Варваре. Царица-мать торжествовала и решила больше не церемониться. — У меня до сих пор не было возможности убедиться, ведь ты не просилась шить, но раз так, то очень хорошо. Ты останешься здесь на всю ночь и сошьешь для царя парадный кафтан, который он наденет в день своей свадьбы.

Варвара выслушала ее внимательно и поклонилась Ярославу в ноги:

— Мой долг — выполнять волю возлюбленного государя.

Губы Ярослава дрогнули улыбкой, а царица Агриппина, наоборот, только больше взбеленилась.

— Если боярская дума рассудит, что работа не по царю… — предупредила она сурово.

— Все, что лежит здесь, в твоем распоряжении, — прервал мать Ярослав, отчетливо дернув желваками. — Если будет нужно что-то еще, ты постучи и тебе все принесут.

И, задержав свой тяжелый взгляд на ее лице (посмотреть ему прямо в глаза Варвара боялась, думала, что он сумеет разгадать в ней шарлатанку), царь коротко кивнул ей головой и вышел из покоев.

Царица Агриппина задержалась.

— Даже и не надейся, что тебе кто-то поможет, — сказала она сладким голосом. — Двери я запру сама, а ключ не выпущу из рук, пока не наступит утро.

Варвара ей не поклонилась, даже не дернулась. «Вот еще, спину гнуть перед этой! Когда стану царицей, сошлю ее подальше.»

Оставшись одна, Варвара обождала чуть-чуть и достала куколку из-под юбок. Держа ее в ладонях, как ребенка или драгоценность, она аккуратно посадила куклу на стол с яствами и сказала:

— Ешь — тут все для тебя.

Ничего не произошло.

Кукла была самая простая: со ртом из ниток, глазами пуговицами, в красном сарафанчике и потрепанная. Желтые шерстяные волосы торчали из круглой головы.

Вдруг кукла моргнула, задвигала руками, поднялась на четвереньки и распрямилась. Она взяла лежащий рядом калач, надкусила и, не успела Варвара опомниться, как весь калач оказался съеден.

Кукла на этом не остановилась, выпила кисель, закусила куриной ножкой и только тогда села и приготовилась слушать.

— Кукла, помоги мне, — взмолилась Варвара. — Велели мне сшить для царя парадный костюм. Чтобы я ночь не спала, все шила, а если им не понравится, то мне голову с плеч!

— Не тревожься, девица, — сказала кукла. — Утро вечера мудренее.

Исполнить такой приказ было нелегко. Весь вечер Варвара и ждала, когда кукла примется за работу, а та только сидела, как неживая. Варвара даже решила, что игрушка, может быть, чего-то не поняла и повторила свою просьбу, но кукла ничего не ответила и даже не шевельнулась.

Полночи Варвара ворочалась, поглядывала с ненавистью на неподвижную куклу и уже смирилась с тем, что утром ее под белы рученьки поведут на виселицу, но под утро все-таки уснула. Ее разбудил звук открывающейся двери. В комнату вошла победительницей царица Агриппина, окруженная, как голубками, толпой служанок, и торжественно спросила, где костюм. Варвара с испуга так и замерла с открытым ртом, но на нее никто уже не обращал внимания: одежда сама так и просилась на глаза. На чемодане лежал светло-желтый кафтан, расшитый изумрудами и рубинами, весь в рыжих нашивках, узорах. Изящество работы поражало. Варвара вдруг почувствовала на поясе что-то мягкое и поняла, что куколка собственным почином спряталась у нее под юбками.

— Я думаю, моя невеста доказала, что она настоящая мастерица, — сказал голос Ярослава, незаметно присоединившегося к ним. Все поклонились. Агриппина бросила в сторону Варвары бешеный и непонимающий взгляд, но ничего не сказала.

Варвара приняла руку Ярослава и вышла из царских покоев с ним вместе, почти как равная.

Никто не был им указом, и они провели весь вечер вместе, гуляя и обсуждая всякий вздор.

— Хочешь, свожу тебе кое-куда? — предложив Ярослав, преисполненный самых светлых чувств после счастливо разрешившегося спора с царицей.

Он провел ее по тайному (во всяком случае, пустынному) коридору вниз по винтовой лестнице и наружу. Она шла, спокойная, с удовольствием чувствуя свою руку в его и не думала о том, что увидит, пока с разочарованием и даже брезгливостью не обнаружила себе в конюшне перед привязанным, почти закованным вороным конем с сияющей растрепанной гривой. Он брыкался, а изо рта шла густая пена.

— Я прозвал его Бек. Сначала хотел Бегом, но когда кликаешь, все равно звучит как Бек.

— Зачем мы здесь? — спросила она, выдергивая свою руку из теплых рук царя. В конюшне, кроме них, никого не было.

— Я думал, тебе будет любопытно увидеть… Все-таки из-за него ты здесь, — сдержанно ответил царь, не скрывая удивления. Варвара, испуганная громким ржанием, отпрянула к выходу, но тут конь совсем успокоился, притих, поглядел на нее страшными черными глазами и, насколько позволяли ему цепи, сделал пару шагов в сторону Варвары. Она и сама, как зачарованная, подошла к нему и положила руку на взмыленную морду; конь склонил голову.

Ярослав неверяще расхохотался.

— Вот он и нашел себе хозяйку! — пошутил царь. Его глаза сияли, когда он смотрел на Варвару. — Может, он и ко мне теперь будет подобрее…

Но тут конь взбрыкнулся, отбросил руку Варвары и зашипел хуже прежнего.

— Странное с ним что-то, — нахмурился царь Ярослав. — Идем, пусти его.

— Это потому что ты ведьма, — ответил ей Никита, когда она рассказала ему об этой истории, сблизившей ее с государем. — Конь чувствует в тебе нечистую силу, поэтому и льнет к своим. Подобное к подобному.

— Пусть чувствует что хочет, — смеялась Варвара. — Главное, что царь теперь во мне души не чает. Поверил, что меня даже его страшный конь полюбил. Моя взяла.

Ветер, доказывая, что осень и правда вступила в свои права, обдавал руки и лицо холодом и срывал самые слабые листья с деревьев.