Королева бензоколонки (СИ)

Глава_5. Софья

Знакомство с родителями парня для девушки всегда волнительно.

Пока машина едет к нужному дому, ты успеваешь пять раз поменять решение или придумать причину не ехать, считая, что сто процентов им не понравишься. Ведь каждая мать растит сына в надежде на его особенно выдающееся будущее, и значит, рядом с ним должна быть особенная девушка, а ты себя такой не считаешь, потому что не с первого раза поступила в институт или росла в неполной семье… Но, в конце концов, твоя любовь к человеку, сидящему рядом, побеждает все страхи, и ты просто сжимаешь его ладонь для храбрости, когда улыбчивая женщина с густой копной тёмных волос открывает перед вами двери. После ужина и просмотра семейных фотографий вы с, возможно, будущим свекром смеётесь над его ковбойской шляпой, в которой он подражал Индиане Джонсу, а после его мама учит тебя готовить свой фирменный пирог…

Но знакомство с родителями мужа, которые и родного-то сына не особо жалуют — это реальное испытание; здесь вряд ли можно рассчитывать на хэппи-энд, учитывая всё, что я о них слышала. Правда, тут тоже есть свой нюанс — это я поняла в аэропорту: Филипп никогда не спрашивал их мнения относительно чего-то, и я не переживала о том, что могу не понравится. Да даже если бы всё и вышло так, что вопрос стоял ребром, меня это не волнует — наш брак ненастоящий, и мы в любой момент можем разбежаться. Мы не давали друг другу искренних клятв и не строили отношений на любви, которые связали бы нас вместе навечно.

Мы — это просто штамп в паспорте.

Воронов поворачивает на подъездную дорожку, и двухэтажный особняк его семьи нависает над нами, словно держащаяся на узкой перемычке скала, закрыв при этом закатное солнце. В тени стены дома кажутся мне покрытыми сажей стенами склепа, и я пытаюсь обуздать своё разыгравшееся воображение. Фил выходит из машины и помогает выбраться мне, в то время как Лиза с недовольной миной выходит сама, и я против воли начинаю улыбаться. Ловлю вопросительный взгляд мужа и качаю головой, потому что признаваться в ревности совершенно неловко. Даже свой чемодан, раздражённо цокая каблуками, девушка тащила собственноручно и при этом старалась не смотреть в нашу сторону.

Нас словно ждали — точнее, не нас, а Филиппа и Лизу; входная дверь открывается, едва мы успеваем подойти к крыльцу, и я, наконец, вижу родителей мужа. Мужчина прямо-таки излучал уверенность и самодовольство, и с его стороны мне это не нравилось; каштановые волосы с проседью были зачёсаны назад, и весь вид был довольно официален: брюки, рубашка и начищенные до блеска туфли. Женщина одета в эффектное чёрное платье, призванное сделать её стройной, но безуспешно; умопомрачительная шпилька — великовата для её возраста, на мой взгляд; в ушах — тяжёлые длинные серьги, на лице — все краски радуги. Но при этом у них обоих было такое выражение, будто их насильно выперли сюда, приклеив на губы натяжные улыбки — хотя в сторону Лизы улыбки были очень даже искренними. Я пыталась представить себе родителей хуже, но не смогла: они даже не собирались скрывать тот факт, что какая-то чужая девушка из-за границы им приятнее, чем родной сын.

Но самое интересное началось, когда они увидели меня, держащую за руку Филиппа.

— Добрый вечер, молодые люди, — здоровается отец семейства, распахивая шире дверь. — Мы сегодня ждали только двоих, но за нашим столом хватит места и для незваной гостьи.

Слух очень кольнуло это слово «незваной», даже Фил напрягся, но я сильнее сжала его руку: мы всего лишь привезли Лизу.

— Это, должно быть, Лизина помощница? — встревает мама.

Прикусываю губы, чтобы не рассмеяться, а Филипп, кажется, злится ещё больше.

— Нет, я прилетела одна, — строит обиженное лицо Лиза. — Фил сказал, что эта девушка — его жена! Но разве может она быть его женой? Она ему совершенно не подходит! Это я, я должна была стать ею!

Вот тут мой рот открывается от удивления и растерянности: а я-то пожалела эту змею, предложила помощь…

— Я же говорил — надо было её в аэропорту оставить, — словно читает мои мысли Филипп. — А тебе «птичку жалко»!

— Что значит «жена»? — хмурит брови отец мужа.

— Ты ничего не хочешь нам объяснить? — подключается мама.

— Вам я ничего не должен и ничем не обязан, — качает головой Филипп, приобнимая меня за плечи; все присутствующие мгновенно переводят взгляд на его руку, где сверкает обручальное кольцо. — Я бы вас в жизни с Соней не познакомил, но моя мягкосердечная жена хотела помочь этой неблагодарной дряни.

Теперь рот распахивает уже мама.

— Как ты смеешь так разговаривать со своей невестой?!

— Она мне не невеста, и никогда ею не станет. А если я ещё хоть слово услышу в адрес своей жены, то забуду, что вы мои родители. Тронете моё — уничтожу всё ваше.

Больше никто не успевает сказать и полслова, потому что Филипп выводит меня на мраморное крыльцо.

— Сделаешь ещё хоть шаг, и ты мне больше не сын! — следует за нами громогласный голос.

— Сделай одолжение, — подмигивает ему Фил, и мы идём дальше.

Я позволяю ему вести себя, потому что не испытываю никакой радости от нахождения здесь, и слышу, как с громким хлопком закрывается входная дверь.

— Зачем ты так резко с ними? — спрашиваю, когда муж помогает мне сесть в машину.

Я бы не смогла при всём желании поговорить так же со своей матерью, но мне было приятно, что он за меня заступился.

— По-другому они не понимают, — садится рядом на водительское кресло. — Родители при любом раскладе не приняли бы тебя, потому что ты мой выбор. Но у них теперь есть замена мне — вот пусть с ней и развлекаются.

Мы пару минут просто сидим — я наслаждаюсь тишиной, а Фил пытается остыть, хотя у него плохо получается — вон, как руль сжал, аж костяшки пальцев побелели. Вздыхаю и осторожно запускаю пальцы в копну его тёмных волос, слегка массируя затылок; он закрывает глаза, и, наконец, ему удаётся расслабиться.

— Я должен сказать тебе спасибо.

— За что?

— За то, что была рядом сегодня.

Я не уворачиваюсь, когда Фил наклоняется поцеловать меня, а после мы едем домой, и я ловлю себя на мысли, что действительно еду домой.

В квартире мы оба разбегаемся по разным углам — я иду в душ и спать, а Фил уходит в кабинет немного поработать. В общем и целом можно думать, что две страшные встречи прошли неплохо, но мне почему-то казалось, что так всё не кончится. Слишком уж зол был его отец; да к тому же он не производит впечатления человека, который так просто сдаётся.

Тёплая вода быстренько приводит меня в чувство, напоминая, что я всё та же девушка, что ушла отсюда утром на учёбу. Я пару минут просто стою под душем, позволяя себе забыть обо всём, а потом иду в свою спальню, даже не поужинав, потому что в горле будто стоит ком. Фил всё ещё не спит, и мне почему-то становится жаль собственного мужа, пусть и фиктивного: я, как никто другой, знаю, что такое непонимание со стороны родителей.

Меня уносит в сон практически сразу — нервное напряжение дало о себе знать; но в три часа утра я просыпаюсь оттого, что меня дико сушит, словно я весь вечер пила алкоголь. Иду в сторону кухни и вижу, что из-под двери кабинета по-прежнему пробивается полоска света — значит, Воронов так и не лёг спать. Мысли о воде меня тут же оставляют, и я потихоньку толкаю дверь, заглядывая в помещение.

Филипп стоит у панорамного окна и смотрит на спящий город; его брови немного сведены, будто он думал о чём-то, что его мучило, а пальцы беспрерывно теребили серебряную цепочку, висящую на шее. Я вхожу внутрь, потому что каким-то шестым чувством ощущаю, что парню нужна поддержка, и слегка сжимаю его плечо. Он вздрагивает — надо же, даже не слышал, как я вошла — и поворачивается в мою сторону.

— Тебе надо отдохнуть хотя бы пару часов, — уговариваю, как неразумного ребёнка. — Завтра работать не сможешь.

— Я как раз собирался, — кивает.

— Ты уже четыре часа собираешься. Иди в постель.

— Идём со мной?

— Не сможешь заснуть сам? — хмурюсь.

Интересно, что вообще происходит в его голове, что он сам не свой?

— Не хочу оставаться один.

В его глазах столько мольбы, что я просто не могу ему отказать — тем более что речь не шла о сексе. В горле снова встаёт ком, когда он берёт меня за руку и тянет в свою спальню. Здесь всё выглядело так же стильно, как и во всём доме — не то, что бы я не заглядывала сюда раньше, пока Фил не видел, просто сейчас была возможность рассмотреть всё получше, и я снова не могла упрекнуть его в отсутствии вкуса. Мне немного неловко, когда я наблюдаю, как муж снимает свитер, хотя на мне пижамные штаны и футболка — более чем безопасная одежда. Поворачиваюсь спиной к Филиппу, который притягивает меня к себе максимально близко и обнимает одной рукой; мне на удивление комфортно лежать с ним рядом, и не возникает желание сбежать, как только он заснёт.

Утром я просыпаюсь одна и провожу рукой по чуть примятой подушке; она уже успела остыть — значит, Фил проснулся давно, несмотря на то, что лёг спать так поздно. Встаю, направляясь в душ для утренних процедур, и слышу приглушённый голос Воронова за дверью его кабинета: это явное его любимая комната в доме. Принимаю прохладный душ, чищу зубы — даже немного крашусь — и снова выхожу в коридор; голос Филиппа стал громче, но мне не хотелось подслушивать, поэтому я иду на кухню, чтобы приготовить нам обоим завтрак.

Он поделится новостями — если они меня касаются.

Сегодня пытаюсь приготовить «Фриттату» — итальянский вариант омлета с добавлением мяса, овощей, зелени и приправ. Дома я обычно добавляю в неё всё, что есть под рукой, включая сыр, но я не знаю вкусов Фила, поэтому беру за основу классический рецепт и на свой страх и риск варю кофе с корицей. Под ногами вертится Варюха, которую я тоже угощаю кусочками мяса — они с Филом на удивление быстро поладили — и я отдыхаю душой. Дурманящие голову ароматы заставляют меня улыбнуться и забыть обо всём — до тех пор, пока на кухню не заходит муж.

— В чём дело?

Парень подходит ко мне, слегка приобнимая за талию, целует в висок и роняет голову на моё плечо. Это первое утро, которое мы проводим вот так, по-семейному, с поцелуями и совместным завтраком, но причины, побудившие Воронова стать таким, меня почему-то пугают.

— Я разговаривал с отцом.

Поджимаю губы: судя по тону голоса, который я слышала из-за двери его кабинета, он с ним точно не разговаривал — скорее, ругался, на чём свет стоит.

Но вслух я об этом, конечно, не говорю.

— И чего он хочет?

— Приглашает нас на ужин сегодня вечером.

Мнение Филиппа на этот счёт мне уже понятно — его туда и метлой не загонишь — но вдруг его отец взялся за ум, и это поможет наладить между ними отношения?

— И что ты ему ответил?

— Я сказал, что мне в его доме делать нечего — но если ты захочешь, то мы приедем.

Вау. Просто вау.

— Да ты же практически дал ему понять, что моё мнение для тебя важнее, чем его!

— И это не было обманом, — невесело усмехается. — Он вообще потерял право голоса, когда выставил меня за дверь, и теперь удивляется, что я поступаю так же по отношению к нему.

— Мы не выбираем родителей, — вздыхаю, укладывая руки поверх его на своём животе. — Вдруг он хочет с тобой помириться?

— Люди, которые хотят помириться, не угрожают развалить весь мой бизнес.

Отстраняюсь от парня и с удивлением смотрю в его лицо.

— Он угрожал тебе?

— Сказал, что уничтожит мою жизнь, если мы не приедем.

Складываю в уме два и два.

— Он надеется заставить нас признаться, что мы поженились лишь для того, чтобы ты избежал свадьбы с Лизой, — киваю. — И в случае успеха уговорил нас развестись.

— Чёрта с два мы туда поедем. Пусть попробует сломать то, что я построил — ничего не выйдет. Не у него одного есть связи. Ещё посмотрим, чья возьмёт.

Если бы этого было достаточно…

Весь день на учёбе я провела словно на иголках; Эля, которая всё утро расписывала мне плюсы вегетарианства, так увлеклась своим монологом, что не сразу заметила отсутствие интереса с моей стороны. Дорофей особо не обращал на всё это внимания, но Шестопалова впервые взяла его под руку, чтобы «не идти рядом с подругой, которая даже не пытается сделать вид, что слушает», и это повергло парня в шок. Поэтому не удивительно, что, когда Эля предложила ему создать клуб «Бес_Сони», он был двумя руками за: кажется, он впервые чувствовал себя в центре событий. Я махнула было на них обоих рукой, но тут Элька догадалась, что что-то не так.

— А ты чего опять сама не своя? С мужем проблемы?

Ей доставляло удовольствие называть в моём присутствии Филиппа исключительно моим мужем — как будто это она, а не я вышла замуж.

— Нет, с его родителями.

— Наезжают? Так ты доходчиво объясни, как им вообще повезло с невесткой — другая на твоём месте задала бы жару — позора не оборались бы!

— Эмм… вот тут не уверена.

Я рассказываю ей про Лизу, которая «ноги от ушей» и выбрана самими Вороновыми, но даже подробности её внешнего вида Элю не впечатляют.

— Тоже мне, Барби из Малибу, — усмехается и на ходу подпиливает ноготь. — Раз Фил так тебя защищает, значит, плевать он хотел на эту красотку с обложки журнала — да мало ли, кто её выбрал! Он уже не маленький мальчик, чтоб за него завязывали шнурки и решали, на ком жениться. И поверь старой тёте Эльвире: раз он на такую особу внимания не обратил — значит, ты для него гораздо больше, чем просто фиктивная жена. Может, он пока ещё не отдаёт себе в этом отчёт, но здесь всё гораздо сложнее, чем он думает.

Хмурюсь, потому что не смотрела на эту ситуацию под таким углом, но ведь я в отношениях без году неделя, а Эля в этих делах собаку съела. Да и вряд ли она стала бы говорить такое только для моего успокоения: у неё слишком сильна тяга к правде, поэтому она лучше продырявит твоё сердце, чем обманчиво ласково погладит по головке. Вообще, я была рада тому, что рассказала ей о настоящей причине нашей с Вороновым свадьбы, потому что можно было не следить за словами.

А ещё я была на сто процентов уверена, что моя тайна умрёт вместе с Элькой.

Я целых три пары думаю над её словами; и даже когда после учёбы мы расходимся в разные стороны, не перестаю прокручивать в голове наш разговор. И на подходе к работе мысли тоже витают где угодно, только не на заправке — за что я и расплачиваюсь, врезавшись в крепкое тело.

На этот раз Малика.

— Ты что, опять ходишь и думаешь одновременно? — притворно журит. — Знаешь же, что это чревато катастрофами, а я как минимум до сорока дожить планирую.

— Не заткнёшься — и до двадцати пяти не дотянешь, — улыбаюсь.

Здесь, на заправке, несмотря на присутствие Селезнёвой и Лариски, царила какая-то расслабляющая атмосфера; сколько себя помню, это всегда было единственное место, где я могла отдохнуть и забыть на время о проблемах. Сегодня моя очередь стоять на кассе, Малик с Линой и Антоном на колонках — втроём, потому что в четвёртой накрылся шланг подачи топлива — а это значит, что я застряла здесь со всем крысиным выводком. Светка стояла на камерах, а Амёба прихватила Крыску, и обе кумушки точили за стойками шоколадные батончики — будто у меня глаз нету.

— Вам что, особое приглашение надо? — складываю руки на груди. — Два дня парочку несчастных ящиков с кукурузными палочками по полкам расставить не можете! С Инфузорией Вячеславовной-то всё понятно — она одноклеточная, там чудо, что мозгов двигаться хватает — но ты, Лариса, меня разочаровала.

Девушки недовольно поворчали и направились в подсобку — не столько заниматься работой, сколько доедать батончики, полагаю — а я принимаюсь наводить порядок за прилавком. Просроченные чеки, скомканные фантики, давно не пишущие ручки — как будто тут свиньи работают. Пересчитываю деньги, которые Малик наработал, пока меня не было, и машинально разглаживаю неровности на купюрах. Почему-то они снова напоминают мне, что ждёт меня сегодня вечером, и очень чётко ассоциируются с родителями Филиппа.

Интересно, чем он занят?

Не успеваю додумать, как в заднем кармане вибрирует телефон, оповещая о входящем звонке.

— Только что о тебе думала, — не сдерживаю улыбку и слышу чистый смех мужа.

— Надеюсь, только хорошее? Или мне пора бежать из страны?

— Ну, да, и оставишь меня один на один со своими предками? И не рассчитывай!

— Ладно, не трусь. Я просто хотел узнать как ты.

«И поверь старой тёте Эльвире: раз он на такую особу внимания не обратил — значит, ты для него гораздо больше, чем просто фиктивная жена», — снова вспыхивает в голове голос Эли.

— Да нормально… вроде. — От вновь проснувшегося волнения приходится прокашляться, и я слышу тяжёлый вздох на том конце провода: Фила не проведёшь. — Ну, может, немного нервничаю. Знаешь, нам нужно поговорить.

— О чём? — моментально напрягается.

— Не сейчас — вечером, когда всё будет позади.

— Надеюсь, речь не пойдёт о разводе? Я пока ещё не готов к такому повороту.

Такой ответ заставляет меня усомниться в уверенности Эльки: Фил практически в открытую намекнул, что через время мы разбежимся — это значит, что ни о каких «долго и счастливо» не может быть и речи. Ставлю в голове галочку напротив пункта «не спрашивать больше советов у Шестопаловой».

— Я совсем не это хотел сказать, — спохватывается Воронов. — Не то, чтобы я задумывался о том, что будет с нами в будущем, просто сейчас загадывать наперёд — не лучшая идея.

Это точно. Когда отец сделал моей матери предложение, она согласилась, не раздумывая; он обещал ей горы и звезду с неба, а в итоге дал только долг по ипотеке и вечную истерику, когда речь о нём заходила. Конечно, я не виню его за уход: мать — очень сложный человек, и мало кто способен выдержать её властный характер. Тем более что она отсудила у отца квартиру, купленную им лично ещё до свадьбы, а потом жаловалась, что он не хочет платить за неё ипотеку.

Действительно, какой негодяй…

Я это к чему — мы с Вороновым можем строить кучу планов на будущее, но не факт, что они все сбудутся. Скорее всего, в самый неожиданный момент времени жизнь повернёт в другое русло, а нам просто придётся приспосабливаться.

Но это может и подождать — сейчас важно другое.

— Давай обсудим всё, когда я за тобой приеду, — предлагает Фил, и я киваю, запоздало поняв, что муж этого не видит.

— Тогда я побежала работать, — с улыбкой соглашаюсь.

С губ почти срывается фраза, к которой даже я была не готова, и я просто стою с раскрытым ртом.

— До встречи.

— До встречи, — рассеянно прощаюсь и прячу телефон в карман.

Почему я вообще хотела сказать эти три слова? Может, потому, что настоящие влюблённые пары так и поступают?

— Романова, подмени меня на колонке! — по привычке орёт Лина, забыв одну важную деталь.

— Я уже неделю, как Воронова, — смеюсь, забыв о своих недавних мыслях, и Лина с улыбкой хлопает себя по лбу. — Иди уже, я присмотрю.

В который раз ставлю за прилавок Селезнёву — не без придирок с её стороны, конечно — и это напоминает мне тот день, когда я впервые встретилась с Филиппом. Сказал бы мне кто тогда, что через полтора месяца я стану его женой — послала бы этого умника к психиатру, но сейчас я лишь с толикой удивления принялась разглядывать своё обручальное кольцо.

Как всё в жизни может поменяться из-за пары капель бензина на голубой рубашке…

— Может, перестанешь уже витать в облаках и начнёшь работать? — ворчит Малик.

Стряхиваю с себя мысли и понимаю, что у моей колонки стоит серебристый «Мерседес» класса «люкс» — из тех, что возит важных шишек. Запоздало вставляю в бак пистолет и забываю всё на свете, когда из машины мне навстречу выбирается… отец Филиппа. А ведь он предупреждал, что такое может случиться, и всё равно я оказалась к этому не готова. Но я беру в руки всю свою выдержку и невозмутимость, на какие только была способна, и делаю вид, что всё в порядке.

— Третья колонка, — подсказываю мужчине, игнорируя его оценивающий взгляд.

Малик улавливает какие-то ему одному известные флюиды и выпускает иголки.

— Вы не заглядывались бы на чужих жён, мистер, — встаёт рядом со мной. — Хотя за такое и её друзья вас по головке не погладят.

— Остынь, Курбанов, — легонько хлопаю его по плечу, чуть не рассмеявшись во весь голос, но его забота меня тронула. — Это мой свёкр.

— Вон оно что, — озадаченно почёсывает затылок. — Тогда извиняйте.

Малик возвращается к своей колонке, а Воронов-старший идёт оплачивать бензин, но сдаётся мне, что он не только ради заправки сюда приехал. Мужчина возвращается минут через пять.

— Не могли бы мы с вами где-нибудь поговорить?

Его голос хоть и пропитан властностью — теперь понятно, откуда это у Филиппа — но не настолько, чтоб напугать меня.

— К сожалению, я сейчас занята и не могу оставлять своё рабочее место без присмотра.

Едва успеваю договорить, как возвращается Лина, подозрительным взглядом окидывая моего «родственника», и я киваю, возвращаясь в здание заправки. Воронов идёт за мной по пятам, явно не собираясь отступать, но и я не сдамся без боя. Селезнёва, почуяв что-то неладное, молча ретируется в сторону подсобки, удивлённо рассматривая на ходу человека, от которого только что приняла плату за бензин, и явно не понимает, почему он всё ещё тут.

— Похоже, здесь достаточно тихо, чтобы поговорить, — чуть скрипучим голосом начинает мужчина. — Я не собираюсь ходить вокруг да около — просто хочу сказать, что вы совершенно не подходите моему сыну.

В ответ на это я снисходительно улыбаюсь.

— Ну, во-первых, он вам не сын — вы сами объяснили ему это вчера вечером. А во-вторых, Филипп так не считает, иначе мы с вами сейчас не разговаривали бы. И прежде чем вы станете обвинять меня в охоте за его деньгами, я скажу, что меня финансовая сторона наших отношений совершенно не волнует.

— Я ожидал чего-то подобного, — не впечатляется моим ответом. — И раз уж вы сами затронули эту тему, я готов обсудить с вами цену свободы моего сына.

Он на полном серьёзе вытаскивает из кармана чековую книжку и ручку с вензелем — явно дорогущую и сделанную на заказ; внимательно на меня смотрит, и я понимаю, что он ни секунды не сомневается в моей продажности. Но мне удаётся удивить его, когда вытаскиваю из кармана телефон и делаю парочку фотографий.

— Зачем это? — хмурится мужчина.

— Вечером мужу покажу — вместе посмеёмся.

— Зачем же до вечера ждать? — раздаётся справа громогласный голос Филиппа, и от неожиданности я вздрагиваю. — Я бы и сейчас не отказался посмотреть, что вызвало такой интерес у моей жены.

Я смотрю на мужа, весь вид которого говорил о том, что он в опасной близости от того, чтобы сорваться; его отец выглядит ничуть не лучше, а здесь слишком много свидетелей, да и босс меня потом за мордобой по головке не погладит…

— Так, брейк, — перепрыгиваю через прилавок и становлюсь между ними, но Фила такой расклад не устраивает, и он притягивает меня ближе к себе. Собираюсь уже сделать вычитку Воронову-старшему, но тут меня осеняет, и я поворачиваюсь к младшему. — Ты вообще как здесь оказался?

— Поручил кое-кому присматривать за тобой, — хитро улыбается, на что я поджимаю губы и прищуриваюсь, высматривая за окном фигуру Курбанова — больше «шпионить» за мной было некому. — Не мог же я оставить тебя без защиты: я знал, что отец припрётся сюда.

— С тобой я разберусь позже, — тычу в грудь мужа пальцем и поворачиваюсь к его отцу. — Сначала вы. Вам уже сколько? Лет шестьдесят? Достаточный возраст, чтобы понять, что каждый человек имеет право сам решать, что ему делать и как жить. Но вы настолько упрямы и своевольны, что совершенно не видите вокруг себя людей — только рабов, каждый из которых вам чем-то обязан. Вам было бы недостаточно, если бы ваш сын вас просто уважал, не так ли? Конечно, нет. Вам нужно поклонение и беспрекословное подчинение без права на собственный выбор. Знаете, что случается с такими людьми в старости? Они остаются одни и умирают в полном одиночестве. Но вы или не знаете об этом, или не хотите знать, потому что ослеплены своим эго и амбициями, которые с каждым годом становятся только больше. Однажды вы поймёте, что рядом с вами никого не осталось — только будет уже поздно.

Пытаюсь отдышаться после своего монолога, но чувствую себя гораздо лучше, потому что говорила не только в адрес отца Фила, но и в адрес своей матери, которая тоже «болеет» чрезмерным контролем жизни, которая её не касается. Воронов-старший ни разу меня не перебил и теперь стоял не то оглушённый, не то адски злой, потому что лицо его совершенно окаменело.

— От себя лишь добавлю, что на ужин нас ждать не стоит, — с довольной улыбкой добавляет Филипп. — Моя жена уже сказала тебе всё, что хотели сказать мы оба, так что не вижу смысла повторять всё это ещё раз.

Покачнувшись на каблуках, мужчина сказал что-то нечленораздельное и скрылся из вида; я же не могла даже пошевелиться, пока руки мужа обвивали мою талию.

— Я тебя обожаю, — шепчет мне прямо в ухо, и я дёргаюсь, потому что это звучало очень эмоционально и искренне. — Ты — лучший выбор, который я когда-либо делал в своей жизни.

Это не то, что я хотела бы от него услышать, но тоже приятно, поэтому я позволяю себе расслабиться и немного прийти в себя в надёжных объятиях мужа.

— Думаю, тебе пора отсюда исчезнуть, пока у меня не начались проблемы, — посмеиваюсь, выпутываясь из цепких рук. — Мой босс, конечно, человек отличный, но вовсе не обязан делать мне поблажки всякий раз, как я того захочу.

— Ты права, — подмигивает Фил. — Я сегодня буду поздно — сможешь добраться до дома сама?

Кажется, это будет первый раз, когда он оставляет меня, хотя слово «дом» приятно греет душу; но я смогу по дороге ещё раз всё обдумать и привести голову в порядок.

— Конечно, — киваю и провожаю мужа на выход.

Стою на улице, пока серебристый кабриолет не скрывается из вида, весело помигав мне габаритными огнями на прощание, и возвращаюсь к работе, поёживаясь: всё-таки, не каждый день я противостою нефтяным магнатам в их желании самодурствовать. Малик многозначительно поигрывает бровями, когда я снова бросаю взгляд в окно, а я грожу ему в ответ кулаком; он что-то говорит Лине, и они оба покатываются со смеху, вызывая у меня ответную улыбку.

И как вообще можно злиться на этого клоуна, ну?

Притихшая к вечеру Селезнёва неожиданно обращается ко мне с просьбой о помощи, и я соглашаюсь чисто из любопытства: что должно было произойти за последние пару часов, что она вдруг стала такой шёлковой? Девушка подводит меня к стойке с печеньем и интересуется, правильно ли она всё расставила, и «эстетично ли всё это смотрится со стороны»? Я искренне хвалю её находчивость за то, что она догадалась отделить печенье от стирального порошка стойкой с кроссвордами и возвращаюсь за прилавок как раз в тот момент, когда в зале появляется очередной клиент. Работа снова возвращается в своё русло, хотя Селезнёва с Лариской явно что-то не поделили — Крыска ходила надутая и обиженная и Юльку игнорила в ноль.

Конец рабочей смены подбирается незаметно, и я чувствую дикую усталость — скорее, моральную, чем физическую. А стоит вспомнить, что придётся добираться домой на общественном транспорте, как стрелка настроения быстро ползёт вниз. Удивительно, насколько быстро привыкаешь к хорошему: раньше для меня было не проблема поехать куда-то на маршрутке, но всего какой-то месяц в машине Филиппа — и уже не представляю себя в переполненном автобусе. Но я получаю возможность погрузиться в мысли, не рискуя отвлечься на мужа, и это даёт возможность расслабиться.

Во-первых, не думаю, что сейчас самое лучшее время для развода; его родители, может, и поверили в подлинность наших отношений, но для этого придётся ещё месяц-другой побыть семьёй. Во-вторых, кажется, случилось то, чего я в тайне боялась и о чём предупреждала Воронова в самом начале — я начинаю испытывать к парню симпатию и совсем не хочу прекращать наши отношения, хотя он-то как раз может быть другого мнения на этот счёт. По-хорошему, об этом нужно поговорить прямо сегодня вечером, не откладывая в долгий ящик, но не уверена, что смогу начать разговор первой, а Фил вообще не заморачивается об этом.

В нужном дворе как-то на автомате поднимаю глаза на наши окна и замечаю в них свет; ноги словно врастают в землю: Филипп же сказал, что пробудет на работе допоздна, кто тогда шарится по квартире? Интересно, у его родителей есть ключ от двери — эх, надо было уточнять это раньше.

Лифт поднимается целую вечность, а перед квартирой я снова торможу и несколько раз думаю о том, чтобы позвонить мужу перед тем, как попасть внутрь. Но ответ находится сам — когда Воронов открывает мне дверь и хмуро осматривает с ног до головы. За те несколько секунд, что он молчит, меня словно обдаёт ушатом ледяной воды, и даже случается микроинфаркт.

— Ты чего в коридоре застыла? — спрашивает, наконец, и меня малость отпускает.

— Почему ты дома? — подозрительно спрашиваю, входя внутрь и избавляясь от тонкого свитера. — Ты же сказал, что у тебя много работы.

Мне кажется, или что-то поменялось за те несколько часов, что мы не виделись?

— Я просто хотел немного подумать — один.

Догадываюсь, о чём именно — я и сама думала об этом большую часть вечера — но из его уст это звучит ещё страшнее, чем в моих мыслях.

— И что надумал?

— Что нам надо, наконец, поговорить и расставить все точки над «i».

«Это к лучшему, — уговариваю себя, пока дольше обычного мою руки в ванной и никак не могу заставить себя выйти. — В конце концов, этого разговора всё равно было не избежать, так что мы выясним всё сейчас, и исчезнет вся эта сводящая с ума неопределённость».

Даю себе мысленного пинка — не конец же света наступает, в самом деле — и вхожу в кухню; Фил сидит за столом и со скучающим видом изучает деревянную поверхность.

— Так что ты хотел мне сказать? — интересуюсь как можно более спокойно.

— Это касается нашего с тобой развода, — осторожно начинает.

Пытаюсь не подать вида, что меня это задевает, и, хотя я готовилась к этому с самого начала всей авантюры со свадьбой, это было как удар под дых.

— Я тебя слушаю.

— Я долго думал о происходящем — о том, как навязал тебе эту свадьбу — и пришёл к выводу, что не готов жить с тобой под одной крышей при прежних условиях.

— О Боже, просто уже попроси развода — хватить тянуть лямку! — не сдерживаюсь.

Никогда не понимала, зачем отрывать пластырь по миллиметру — лучше сразу резко сорвать, покричав от боли пару секунд, чем мучиться от неё часами.

— Сначала ответь мне на один вопрос, — качает головой. — Зная тебя, я уверен, что могу рассчитывать на искренность, и всё же прошу тебя ответить честно — даже если твой ответ не сойдётся с моим.

— Если речь идёт о деньгах, то лучше сразу заткнись.

— Может, дашь договорить? — смеётся Фил, а я хмурюсь.

Что его так развеселило?

— Ты сама хочешь развестись со мной?

Мне неловко признаваться в этом вслух — особенно, когда я знаю, что этого хочет Воронов — но я ведь должна ответить честно, так что…

— Нет, не хочу.

Парень облегчённо выдыхает, и я чувствую растерянность.

— Отлично. Значит, я могу перейти к следующему вопросу — могло бы из нас получиться что-то большее, чем штамп в паспорте?

Выпрямляюсь, хотя и так сидела, будто кочергу проглотив, и во все глаза смотрю на Филиппа.

— Ты хочешь попробовать… стать семьёй?

— Не вижу в этом ничего плохого, но я должен быть уверен, что тебе это тоже нужно — и не потому, что ты подписала контракт.

Тоже… Он что, выходит, как и я, думал…

— Кто я для тебя? — срывается с губ вопрос, который терзал меня последние несколько дней.

— Я не знаю. — Да уж, так себе ответ. — Но я точно не хочу, чтобы ты оставалась моей женой только на бумаге.

Как ни прикусываю губ, у меня не получается сдержать улыбку, и Фил тоже улыбается.

— Это ведь не потому, что я не ущемляю твоё личное пространство? — на всякий случай уточняю.

Вдруг ему просто нравится, что я не лезу в его душу…

— Нет, — качает головой, развевая мои сомнения. — Я уже говорил — ты лучший выбор в моей жизни, и надо быть последний придурком, чтобы потерять тебя.

Мои ладони пробивает на дрожь, и мне приходится стиснуть их коленями, чтобы остановить эту пляску.

— Ну, если не врёшь, то я готова попробовать.

На лице парня расплывается сверкающий оскал, когда он поднимается на ноги и поднимает меня за плечи следом.

— Я боялся, что ты не согласишься.

— Эх, ты… А ещё хвалился, что знаешь меня, — закатываю глаза и доверчиво ныряю в его объятия.

Филипп усмехается, привычно утыкаясь носом в мою макушку, и я ловлю себя на мысли, что простояла бы так вечность.

И, кажется, это не так уж невозможно.