Королева бензоколонки (СИ)

Эпилог. Филипп

Две недели спустя…

— Заеду за тобой вечером, — привычной фразой заканчиваю разговор с Соней и прячу телефон во внутренний карман пиджака.

— Эй, — щёлкает перед моим носом пальцами Серый. — Хорош в облаках витать, у нас работа простаивает.

С тех пор, как пару жней назад Жарский прикрыл свою лавочку, принял предложение и стал моим партнёром, дела в компании пошли гораздо лучше. Как оказалось, у друга тоже было много полезных знакомств, которые как ускорили текущую постройку мебельного магазина, так и не позволили отцу вставить палки в колёса. Вот, что меня по-прежнему бесило — родитель упорно не хотел успокаиваться и практически каждый день названивал с угрозами. В конце концов, меня это достало, и я попросту поменял номер телефона — хоть мне всего двадцать четыре, я уже хотел покоя, а не этих безумных сражений со свихнувшимся на почве эгоизма отцом.

Я честно пытаюсь сосредоточиться на работе, да и Серый охотно в этом помогает — злится и не забывает упрекнуть меня в отсутствии трудоспособности. Но стоит мне только вспомнить о том, что я задумал на вечер, как все уговоры с собственной совестью идут насмарку. Нащупываю в кармане бархатную коробочку и прячу улыбку за кашлем, но Жарский не дурак и всё равно раскусывает меня.

— Слушай, сейчас половина седьмого, — тычет мне в лицо наручными часами. — Иди уже к своей Джульетте, Ромео несчастный, и не мозоль мне глаза своей довольной рожей — всю охоту жить отбиваешь. Я здесь сам закончу.

— Уверен, что справишься? — на всякий случай уточняю.

В прошлый раз, когда я оставил его одного, он перепутал документы и чуть не подписал договор о покупке материалов почти в три раза дороже.

— Слушай, в тот раз не я был виноват, а твой косорукий работничек. Кто ж знал, что у него проблемы с математикой!

Ладно, на самом деле, это был мой косяк — я должен был проверить всё перед уходом, но так зациклился на мыслях о Соне, что напрочь забил болт на всё остальное. Это одновременно и пугало, и неслабо давало в голову: я никогда прежде не терял себя в ком-то, но и не был так счастлив сделать это.

— Всё, проехали. Но если что — звонишь мне или моему юристу, ты понял?

— Да, мамочка, — отвешивает ехидную ухмылку. — А теперь проваливай уже с глаз моих.

С утра я заказал столик в «Сапфире» — вот это был действительно приличный ресторан; Соня напомнила мне утром о том, что сегодня ровно месяц, как мы женаты, и это надо было отметить. Но у меня на уме был не только поход в ресторан — раз уж мы решили стать настоящей семьёй. Мне нужно было как-то убедить Соню в серьёзности моих намерений, и я видел один-единственный выход.

Я не предупредил её, куда мы едем после работы, а значит, она снова будет в своих любимых джинсах и кедах — не самая подходящая одежда для выхода в свет. Но я освободился на полтора часа раньше, поэтому у нас есть время заехать в какой-нибудь магазин ей за платьем.

— Ты совсем обалдел? — вместо приветствия слышу от жены, когда вхожу в здание заправки. — У меня ещё полтора часа до конца смены — иди, погуляй где-нибудь.

— А не боишься, что я могу не вернуться? — дразню.

Конечно, это маловероятно, но Соня продолжает во мне сомневаться, и иногда это даёт мне возможность её подколоть.

— Я тебе не вернусь! Воронов, ты в последнее время слишком смелый стал — как ты со своей самоуверенностью только в двери влезаешь?!

— Это всё твоя вина, детка, — смеюсь в ответ. — И меня не волнует твоя смена — собирай свои вещички, нам пора.

— Что ты уже придумал? — недоверчиво хмурится. — Если это опять твой очередной стёб, я тебе не завидую!

— Знаешь, твоё недоверие даже как-то оскорбительно, — откровенно угараю.

Она несколько секунд прожигает во мне дыры и, наконец, сдаётся.

— Ладно уж, стой здесь.

Соня скрывается на лестнице, ведущей на второй этаж, и я со скучающим видом осматриваю обстановку. Вижу Малика на другом конце зала у камер — отличный парень, кстати. Это открытие я для себя сделал, когда узнал, что он с кем-то встречается и не претендует на внимание Сони. Ещё один парень ошивался у стеллажей с чипсами и что-то сосредоточенно переставлял; он для меня был тёмной лошадкой, но если это о чём и говорило, так это о полном отсутствии интереса к нему со стороны моей жены.

Удивительно, каким мужчина становится собственником, женившись на девушке, которая становится ему небезразлична. Иногда эта ревность выматывала, но защита своей территории заложена у нас в генном коде, и я чаще испытывал от этого удовольствие, чем раздражение. А вот Соня на это просто закатывала глаза, хотя я готов поклясться, что пару раз слышал, как она практически мурчала от счастья.

Жена снова появляется в поле моего зрения, улыбается мне и уносится к двери с неброской надписью «Раздевалка»; под кожей что-то вибрирует, и я ни капли не сомневаюсь, когда делаю шаг в ту же сторону. Софья не слышит моего приближения, увлечённо расстёгивая лямки комбинезона, и вздрагивает, когда видит меня в зеркале за своей спиной.

— Тебе сюда нельзя, — категорически мотает головой, придерживая комбинезон.

— Сколько ещё ты будешь запрещать мне быть рядом, когда ты не одета? Мы женаты, налаживаем отношения и пытаемся стать настоящей семьёй, а ты по-прежнему не подпускаешь меня к себе.

— Хочешь обсудить это здесь, в раздевалке, где нас может застукать, по меньшей мере, шесть человек? — нервно смеётся.

Решаю не продолжать наступление сейчас лишь потому, что у меня будет ещё один шанс позже вечером, когда мы оба вернёмся домой, поэтому оставляю целомудренный поцелуй на её щеке и выхожу под пронизывающий северный ветер.

Вот тебе и начало лета.

Соня ожидаемо противится «ненужным» тратам бюджета, но я «угрожаю» раздеть её прямо в машине, если она продолжит упрямиться, и девушка сдаётся. Мы покупаем ей тёмно-синее платье и такого же цвета туфли, и хотя оно достаточно консервативное, мне стоит больших усилий оторваться от неё в примерочной, куда я заглянул «оценить наряд». Соня со смехом выпихивает меня в зал и выходит следом, распустив свой вечный хвост; её волосы немного вьются от природы, но выглядят так, будто она только что побывала в кресле парикмахера, а не куском ваты. С недавних пор она ещё и начала делать лёгкий макияж, хотя он был ей совершенно не нужен, и я с каждым днём тонул в ней всё глубже.

В ресторане Соня нервничает больше чем обычно, и никакие разговоры и шутки не помогают ей отвлечься. Эта её нелюбовь к роскоши и скоплению людей всегда заставляет меня восхищаться ею и лишний раз убеждаться в её исключительности. Уже собираюсь открыть было рот, чтобы сделать жене комплимент, как в кармане вибрирует телефон.

Серый, чёрт тебя дери…

— Чего? — рычу в трубку, выйдя на улицу через чёрный ход.

— Вы там двое уже что, детей строгаете? — с напускной серьёзностью интересуется друг, и я ловлю себя на мысли, что совсем не против такого окончания вечера. — Если нет, то всё в порядке, и не рычи на меня.

Он минут десять рассказывает мне о том, что кто-то сливает информацию по стройке моему отцу, который пытается использовать её против меня, и я на ходу соображаю, что придётся снова менять весь штат: вряд ли это кто-то из строителей, Сергеичу я безоговорочно доверял. Но, может, гадать и не придётся — не зря же мой секретарь в прошлый раз перепутал суммы?

Делюсь этой информацией с Жарским и шлю его — нет, не нахрен, но хотелось… — самостоятельно разбираться с этой канителью, и возвращаюсь к жене. За то время, что меня не было, Соня совсем скисла и, кажется, окончательно, потеряла настроение. И хотя меня пекло преподнести ей сюрприз прямо сейчас, я решил, что будет лучше с этим подождать.

— Хочешь поехать домой? — спрашиваю, поглаживая её по щеке.

Она с готовностью кивает и вскакивает со стула раньше, не позволяя мне проявить свои джентльменские манеры, и я лишь тяжело вздыхаю. Зато в машине, скинув каблуки и поджав под себя ноги, Соня, наконец, расслабляется и разводит напряжённые плечи.

— Больше никогда тебе не затащить меня в подобное место.

Усмехаюсь и выжимаю педаль газа.

— Тогда с тебя праздничный ужин — завтра.

— Почему завтра? — непонимающе хмурится. — Ещё не очень поздно, я успею.

— Нет, — качаю головой. — У нас будут дела поважнее.

Она несколько раз открывает и закрывает рот, чтобы что-то ответить, но в итоге отворачивается к окну и краснеет, как школьница. Не трудно догадаться, о каких делах она подумала, но раз ничего не возразила, значит, не против, и это сильно облегчало мне задачу. И, думаю, я смогу помочь ей привыкнуть к мысли, что это будет не последняя ночь, которую мы проведём вместе.

На этот раз она не прячется от меня в гостевой комнате, хотя я вижу, что ей очень этого хочется. Она стойко выдерживает мой однозначный взгляд, и ошарашенно ахает, когда я становлюсь на одно колено.

— Софья Николаевна Воронова, согласишься ли ты разделить со мной жизнь и выйти за меня замуж? Знаю, что я не подарок, и ты могла бы стать женой более достойного человека, чем я, и всё же.

Она на мгновение прикрывает лицо руками, а после роняет их по швам.

— Я ведь уже и так твоя жена, балбес, — закатывает глаза, в которых блестят слёзы.

— Тот раз не считается. Тогда это был договор, а сейчас я делаю тебе предложение, потому что знаю, что ты — моё предназначение. Я не уверен в том, что до конца понимаю, что значит любить кого-то, но ты единственная девушка, которую я хочу видеть рядом — которую учусь любить — и я буду счастлив, если ты останешься со мной. И не могла бы ты уже дать ответ, а то я чувствую себя идиотом.

Пару секунд Софья молчит, а после раздаётся её весёлый громкий смех.

— Так ведь ты и есть идиот, но даже несмотря на это согласна стать твоей женой, потому что лично я на сто процентов уверена в том, что люблю тебя.

Улыбаюсь, как полный придурок, надевая на её палец второе обручальное кольцо — более изящное, чем первое, и уж точно выбранное не на «отвали». Она тянется навстречу, когда я поднимаюсь на ноги и наклоняюсь поцеловать её, и продолжает смеяться, повиснув у меня на шее.

— Ты должна мне две брачных ночи, — кусаю её за шею, и Соня вздрагивает, но улыбаться не перестаёт.

— Всё, что хочешь, — слышу ответ, который ждал последние две недели.

Вы свидетели. Она сама напросилась.