Леденцы босоногой графини

Глава 10 Еще одна причина уехать

— А если нас взаправду выгонят, куда пойдём? — после того, как мы немного успокоились, Миша задал резонный вопрос. О котором я и сама думала, да пока вообще никаких идей.

— Думаю, что сможем взять в аренду домик. Может, квартиру, всё зависит от нашей сделки, если конфеты и леденцы дадут нам шанс, то и подумаем, как нам лучше поступить. Я даже навскидку штук пять-семь вариантов рецептов придумала, а если как следует постараться, то, да сё попробовать, то мы и с десяток видов конфет сделаем. Потому нам нужно будет найти постройку с какой-то пригодной кухней, может магазин. Посмотрим.

— Мне кажется, что конфеты ваши до вечера расхватают.

— А цена? У меня есть немного денег, только я не понимаю, забыла расценки. Ты вот про пироги говорил.

— Ну, пирог с мясом и с кружкой киселя или морса — три копейки. Вот такая плошка мёда, давеча Федот торговался с пасечником, встанет в семь копеек.

Он сложил ладони лодочкой и показал довольно маленький объём.

— Если мы спросим по одной копейке за леденец, то это нормально?

— Если бакалейщик накинет сверху, то выйдет около двух копеек, думаю, что это подходящая цена. Но, может, и все три.

Миша рассуждает, как взрослый. Забавно наблюдать, как он загорелся бизнесом.

— Хорошо, эти конфеты самые простые. Будем делать замысловатые, то и цену поднимем. А откуда ты так хорошо разбираешься в делах?

— Так, на побегушках, то купи, в деревню сбегай, сё принеси, это продай.

Смеюсь и снова протягиваю ему руку.

— Другими словами, ты незаменимый человек в усадьбе. Курьер!

— Вроде того, не знаю слово «курьер», что-то с курами связано? — он так искренне признался и улыбнулся, что я снова рассмеялась.

— Нет, это как почтальон, человек, который доставляет товары.

— А-а-а-а! Ну выходит, что я при усадьбе курьер и был. Вон, впереди-то харчевня, уже есть хочется, и это, я сбегаю за пирогами и чайком, а вы от коней не отходите. Ушлых людей много тут ошивается.

— Обращайся ко мне на ты, мы ведь родные.

— Хорошо, — и убежал в харчевню.

Я всё же спустилась с Фрейи, привязала её под деревом и решила умыться у колодца, и хоть немного размять ноги. Час езды уже начал сказываться, особенно после вчерашней рабочей нагрузки.

Миша что-то задерживается в харчевне, уже думала зайти и узнать, может, денег надо или обидели его…

— От, она! Краля! Офелия, кикимора болотная, босоногая графиня! Из-за тебя, моего сынка давеча хлыстом какой-то ухарь стеганул. Ну я тебе сейчас также порку устрою.

Я ошалело обернулась и увидела тучного мужика, красномордый, крепкий, и долбанутый на всю отмороженную голову.

— Извините. Вы это мне? А не с дуба ли вы упали, любезный! Твой ушлёпок кричал мне вслед гадости, и я теперь понимаю, в кого он такой придурок уродился. Я хоть и босоногая, но графиня, а ты — мужик. Руку поднимешь, мало не покажется.

— Сучка, я этого так не оставлю, — не стесняясь свидетелей взревел хам и сделал шаг навстречу, и да, в его толстой ручище плётка!

— Стоять, я так понимаю, что ты какой-то староста в деревне? Так вот, тот человек, что отхлестал твоего дурака сына — новый управляющий. И он цветочек, в сравнении с теми князьями, кто со следующей недели въезжает в поместье. Это меня вы жадные уроды обкрадывали и за человека не считали. А Петрович с вас семь шкур снимет. Я уезжаю в город, навсегда. А вы в этом году все долги отдадите, без штанов останетесь, потому что княгиня — мегера, наймёт опричников, и будут они вас бить каждый раз, и уму-разуму учить. Пока не научитесь уважать и платить налог. Не цените хорошее, получайте г… А теперь проваливай! Пёс смердящий! Урод, руку на одинокую, беззащитную женщину поднять… Тьфу. Стоять рядом противно!

Вот это я выдала базу этикета. Да так громко и ёмко, что несколько мужиков, что стояли у телег, заслушались и тут же подняли на смех разгорячённого старосту. Уж они прошлись по его мужскому самолюбию так, что у меня уши в трубочку свернулись.

А тот замер. Видать, не в курсе про княгиню. Ну вот пусть теперь задумается.

Мишаня выбежал, крикнул, что ждал свежие пироги, только из печи и одну большую кружку с напитком нам на двоих. И мы, гордо подняв голову, прошли на лавочку у того дерева, где наши лошади привязаны.

— У-у. Мерзкий мужик, староста деревенский, его сыночка вчера новый управляющий стеганул. Он вас, тебя обидел? — прошептал братец, кивнув в сторону красномордого.

— Да, обидел, но я ему дала отпор, видишь, как его заклинило. Напугала новыми хозяевами, они нас не уважали, вот теперь княгиня из них дурь выбьет. А нам с тобой это лишний аргумент в пользу переезда в город.

Уже не обращая внимание на старосту, откусываю очень вкусный пирог, капуста и мелко рубленная курятина. Тесто пышное, корочка ровно такая, какая должна быть. И напиток вкусный. Молча уплетаем свой завтрак, а этот хам так и стоит. Видать, хочет спросить, но после нашей стычки замялся.

Какой-то городской мужчина на бричке и в кителе, наверное, почтальон. Не выдержал и подошёл к нам.

— Барышня, простите, что прерываю ваш завтрак, но очень уж некрасивая ситуация, вы почему одна? Вот таких на дороге-то много, если желаете, можем вместе до города.

Мы с Мишей переглянулись и кивнули.

— Да, только сейчас доедим, мы с братом в город по делам, а одни, потому что наш батюшка помер, родных нет, слуг решили не дёргать. Видать, зря.

— Вот именно, такая красивая девица и одна. Осторожнее надо быть. Я тогда тоже в таверну наведаюсь, а вы обождите.

— Хорошо, дяденька, вы идите, мы за вашей бричкой присмотрим, идите, — Миша, наконец, прожевал пирог и тоже вставил свою копейку в разговор.

Стоило почтальону уйти, староста, решился:

— Это что ж получается, новые хозяева над нами? А как теперь? — довольно громко и грубо, но в голосе яркое недоумение появилось.

— А меня не волнует, как. Мне надоело вас терпеть. Поезжайте, радуйте своих, делу уже не поможешь, я отказную еду подписывать. И надеюсь, что вашу физиономию больше не увижу! И надеюсь, что княгиня и её деспотичный управдом обломает вам рога. Прощайте и не мешайте нам с Мишей завтракать!

— Ай! — в сердцах махнул рукой и, поднимая пыль, потащился к своей бричке, что-то матерное крикнул своему конюху. Вскарабкался, уселся, заставив повозку просесть, и умчался в сторону деревни.

Вот правда, зачем терпеть такое хамло, Офелия против таких людей — божий одуванчик, поди много раз рыдала в подушку от хамского отношения. А теперь всё изменится.

Мы доели свой вкусный завтрак, Миша унёс посуду в харчевню, умылись, посетили «заведение» для путников и через несколько минут тронулись в путь, теперь в сопровождении почтовой брички. Она поднимает пыль, потому пришлось немного ускориться, ехать первыми по разным краям дороги.

Да, на самом деле, мне почему-то совсем нестрашно.