Змееносец. Легенда о летящем змее

Иллюстрации к роману by JK

Conte de fée

Слыхал ли ты когда-нибудь про Якула? Нет? Жаль, ведь это одна из самых лучших сказок, что рассказывают в наших краях.
Что ж, слушай, коли не приходилось прежде.
Жил на земле когда-то юноша с волшебным голосом. Пел он самые чудесные песни на свете. Любил он самую прекрасную девушку, какая есть на земле. И что самое удивительное – она тоже любила его. Так и жили бы они счастливо, коли б не пришла в их мир темная сила, чтобы сокрушить целое королевство. Злой маг знал, что даже от жизни одного человека зависит судьба многих-многих людей. И потому выбрал он юношу с волшебным голосом. И обратил его в змея о двух крылах, отнял у него воспоминания. Но дал имя. Странное имя Якул.
Сперва Якул не знал, кем он стал. Он бродил в беспамятстве, ничего о себе не ведая, покуда не увидел однажды на голубом льду своего отражения. Из гладкого, как зеркало, льда, глядели на него страшные змеиные глаза. Испугался Якул, рассердился, не верил себе. Возненавидел себя за то, кем был. И скрылся в лесах и горах вдали от родных мест. Там и подстерегал он свои жертвы. Кто проезжал по дороге мимо его гнезда, на того бросался он, подобно летящей стреле, пронзал острыми когтями, жалил раздвоенным языком и утаскивал к себе, чтобы расправиться с несчастной жертвой. Темные времена настали в королевстве. Многие рыцари вызывали Якула на бой, но ни один из них не сумел победить летящего змея.
Лишь иногда прошлое напоминало о себе, когда из змеиного гнезда доносилось прекрасное пение, равного которому не было в целом мире – голоса злой колдун отнять у него не сумел, как ни пытался. Это единственное, что осталось Якулу от него, прежнего, хоть прежнего себя он и не знал.
Но однажды в ловушку Якула угодила прекрасная птица с золотым оперением… И убить ее, как убивал всех прочих, он не сумел… Потому что полюбил ее всем своим змеиным сердцем…

Пролог

28 декабря 2015 года, Париж
- Держи! – заявила Вивьен Лиз и сунула в руки Полю небольшую коробочку.
Все утро она носилась по городу в поисках подходящего подарка. Просто накануне вечером ей стукнуло в голову, что у них первая крупная дата – они уже целый месяц вместе! А значит, это дело нужно как-то отметить.
Заехала в ресторан, раздобыла там бутылку вина с медом, как подавали уже целый месяц. И на обратном пути не выдержала. Забежала в магазинчик и купила рамку для фото. Потому что до сих пор у нее не было ни одной фотографии Поля. А они уже целый месяц… ну и далее по тексту… И то, что в ее квартире вообще никогда в жизни не было никаких фотографий, оправданием подобной оплошности не служило.
- Держу, - отозвался Поль, вынимая из коробки резную деревянную рамку, в которой радостно улыбалась какая-то парочка на фоне Эйфелевой башни.
Повертел ее в руках и удивленно посмотрел на Лиз.
- Это твои друзья? А девушка так ничего… симпатичная.
Лиз округлила глаза и, встав на цыпочки, отвесила ему легкий подзатыльник.
- Я понятия не имею, кто это, но симпатичная здесь только я. А сюда мы вставим твою фотку.
- А это не больно? – Поль почесал затылок.
- Посмотри на эти счастливые лица, - Лиз указала на дурацкую картинку в рамке, - похоже, чтобы им было больно?
Он послушно разглядывал картинку некоторое время, а потом выдал:
- И нафига тебе бестолковая картинка, если я всегда под рукой.
- А я ее поставлю в своем кабинете на работе… Буду на тебя любоваться, когда тебя рядом нет.
- Лучше возьми на работу меня. Вместо рамочки. Лиииз! – протянул он. – Мне надоело дома сидеть. Может, я могу тебе чем-то помочь в ресторане, а?
- Дома сидеть? – засмеялась Лиз. – Мы дома сколько сидели? Сначала в Фенелле в сундуке, потом замок твой искали, потом опять в Фенелле… Ты когда соскучиться успел, любовь моя?
- Долго ли соскучиться… Нет, если ты совсем не хочешь… - и Поль тупо уставился на рамочку.
Лиз снова привстала на цыпочки, но на сей раз потерлась носом об его щеку. Разве что не мяукнула.
- Я больше всего на свете хочу, чтобы ты социализировался. Если ты считаешь, что уже можно попробовать, я только за.
- Я не понял, что ты от меня хочешь. Но то, что ты за, – меня охренительно радует, - он крепко обнял ее и глухо заурчал. – Где будем пробовать?
- В ресторане, - выдохнула Лиз ему на ухо. – Начнем с кухни, закончим в погребке.
- Неа, давай здесь. Начнем с ванной, а закончим в гостиной, - Поль пощекотал ее спину, забравшись рукой под блузку.
- Я про работу, а ты о чем? – хихикнула Лиз.
- Я? Я о том… - Поль сделал страшные глаза и стащил с нее несчастную блузку, пока она была занят его ремнем.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
- Чеееерт, - прорычала Лиз.
- Надеюсь, это не месье Бабенберг, - буркнул Поль и потащился открывать дверь.
- Не! Он все еще ждет результаты теста, дорогой. К груди он тебя прижмет не раньше.
- Gloria in excelsis Deo, - побурчал Поль, открыл дверь и издал звук, похожий на всхлип. – Лиииз!
Обалдевшим взглядом он разглядывал герцогиню… вернее, теперь уже маркизу. И еще одну молодую даму, Полю неизвестную. Мадам Катрин и незнакомка держали на руках по ребенку, а еще один, крепко вцепившийся в ногу Ее Светлости, почему-то был очень похож на трубадура-младшего, только старше эдак… на год?
- Лиииз! – снова крикнул он вглубь квартиры.
- Ну кто там еще? Я ужин на восемь заказывала, - проворчала Лиз и показалась в коридоре. А потом, после секундного замешательства, проговорила: - Принцесса Легран!
- Королева Мари, - хмуро буркнула «принцесса».
А на руках ее, уткнувшись ей в шею, зарыдал ребенок.

22 декабря 1187 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок
Напевая под нос веселую песенку, исполненную вчера за ужином придворным трубадуром, Мишель де Наве отправил в печь для обжига витражное полотно. Потом останется лишь поместить готовый витраж в раму, которая уже была изготовлена лучшим в королевстве резчиком по дереву. Его Величество улыбнулся, представляя себе пока еще не законченную работу.
На полотне из фигурных пластинок самых ярких цветов Мишель собрал портрет своей дорогой Мари и их сына. Чтобы точнее передать неповторимые краски лица супруги, он долго подбирал сочетания оттенков, чередуя разноцветные пластины в несколько слоев, пока не получил желаемый результат. Корону королевы и ожерелье Змеи Его Величество инкрустировал мелкими кусочками, которые походили на настоящие драгоценный камни, окружив фигуры жены и сына изящной пальметтой.
Неожиданно дверь тихонько скрипнула, и за его спиной раздался негромкий женский голос:
- Вы позволите войти, Ваше Величество?
- Почему ты спрашиваешь? – удивленно рассмеялся Мишель.
- Ты работаешь, - улыбнулась Мари и прошла в мастерскую. – Не хочу тебе мешать.
Сама королева всегда сердилась, когда ей мешали рисовать.
- Ты не можешь мне помешать, - Его Величество легко поцеловал жену в щеку. – Хочешь посмотреть?
- Конечно, хочу! Уже готово?
Ничего не ответив, Мишель достал витраж из печи и аккуратно положил его на свой рабочий стол.
Некоторое время Мари молча смотрела на цветные стекла. Напряженно, разглядывая каждый кусочек стекла в отдельности, а потом все вместе. И снова в отдельности. Протянула было руку, чтобы коснуться витража, но тут же отдернула ее, будто боялась, что волшебство развеется. В эту минуту она вспоминала тот удивительный день в Бретиньи-Сюр-Орж, когда они рука об руку вошли в церковь Saint-Pierre… Там тоже были витражи. И жизнь отчего-то представлялась ей вот такими кусочками цветного стекла, которые однажды соберутся в прекрасную картину. Потому что ей достался самый лучший на свете мастер.
- Я люблю тебя, - вдруг выдохнула Мари и повернула голову, поймав его светло-карий взгляд.
- Я люблю тебя сильнее. Ну как? Нравится?
- Еще бы мне не нравилось! Уж получше дурацких роз в тронном зале!
- Вовсе они не дурацкие, - усмехнулся Мишель и, взяв королеву за руку, повел ее из мастерской. – Завтра я оправлю витраж в раму, и Вашему Величеству останется лишь решить, где мы его разместим.
- И думать нечего. В нашей комнате. Мишель, ты хоть немного понимаешь, насколько талантливый, а? – бубнила свое Мари.
- Знаю, знаю, - отозвался король Трезмонский. – Немногим меньше, чем ты.
- Балбес, - засмеялась королева. – Ты еще и королевством править можешь. Потому однозначно – талантливее!
Его Величество в ответ поцеловал Ее Величество. Спорить с Мари было бессмысленно. И он частенько со спокойной душой оставлял последнее слово за ней.

Октябрь 1187 года по трезмонскому летоисчислению, Конфьян
«Ваша Светлость,
Со всем прискорбием спешу поведать вам о гибели Его Светлости маркиза де Конфьяна. Дорогой нас настигли разбойники. Мы и до Фореблё не доехали, когда они напали на нас в лесу. Нам пришлось принять бой, однако мерзавцев было больше. На господина маркиза набросились двое головорезов, и покуда он расправлялся с ними, с дерева в него выстрелили из лука и пронзили самую грудь. Тотчас он упал замертво, и кровь обагрила землю под ним. Мне же удалось бежать. Хоть и с большими усилиями.
Потому осмотреть новые земли так и не довелось. И когда доведется – одному Господу нашему то ведомо, поскольку я ранен и вынужден оставаться пока в деревушке у леса. Искренно надеюсь, что благородство Вашей Светлости не допустит, чтобы это досадное недоразумение сказалось на моем жаловании, поскольку служу Вам верой и правдой. И тысячу раз умер бы за Его Светлость, если бы на то была Божья воля.
Примите искренние уверения в моей преданности.
Жак Кошон».
Маркиза де Конфьян медленно свернула бумагу снова в свиток, аккуратно перевязав его лентой. Убрала письмо в серебряную шкатулку с яркими лаковыми миниатюрами.
Эту шкатулку Серж купил у какого-то заезжего торговца из Азии, неизвестно каким путем забредшего в Трезмон. В ней она хранила самые дорогие ее сердцу вещи: единственную канцону, оставшуюся от трубадура Скриба, не сгоревшую в очаге, черную прядь волос Сержа-младшего и рыжую Клода, брошь с изображением розы, которую супруг подарил ей в знак своей любви.
И села в любимое кресло мужа.
Она проводила теперь в этом кресле дни за днями. Не говорила ни слова. И смотрела прямо перед собой. Подчас совсем нежданно по ее щекам начинали катиться слезы и так же нежданно переставали. Она почти не ела и почти не спала. Когда служанки осмеливались переодеть ее, она безропотно позволяла им это делать, кажется, даже не замечая, что происходит.
Лишь только когда юный маркиз прижимался к ее коленям, она рассеянно проводила рукой по его голове, и губы ее чуть вздрагивали.

 

І

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Конфьян 
Мадам Лепэн, жена кузнеца, а в прошлом веселая служанка харчевни «Ржавая подкова» Аделина, кралась по замку Конфьян в опочивальню мадам Катрин, покуда ее муж-кузнец Жан заговаривал зубы стражам. Они прибыли в маркизат только этим утром. Управляющий Жуайеза, месье Гаспар, сказал, что в Конфьяне умер прежний кузнец (того прирезал из ревности мельник, как поговаривали в деревнях), и нужно было сменить его хотя бы временно, покуда не найдут нового мастера. Аделина с радостью ухватилась за эту идею и немедленно уговорила Жана отправляться в дорогу. Потому как маркизе, за здравие которой она молилась каждое воскресенье, необходима была немедленная ее, Аделины, помощь. 
Жан поворчал для виду, но сундуки принялся складывать. 
Теперь же, очутившись в стенах укрепленного замка, Аделина оставила мужа возиться со стражами, а сама, заявив, что заодно привезла кухарке любимого юным маркизом козьего сыра из Жуайеза, отправилась «на кухню». 
Заглядывая во все подряд комнаты, она надеялась только на одно свое везение. А Аделина искренно считала себя очень везучей девушкой. Никому на глаза не попалась – уже повезло. 
Впрочем, ей, действительно, повезло. Маркиза нашлась довольно быстро в комнате в самом конце длинного коридора. Сперва Аделина услыхала плач младенца в смежных с ней покоях, и тут же догадалась – стало быть, и маркиза рядом. Толкнула тяжелую дубовую дверь без стука и оказалась в опочивальне мадам Катрин. 
Маркиза перевела хмурый взгляд на дверь. Немногим ранее она выгнала всех служанок, запретив им переступать порог своей комнаты. Но разглядев, кто посмел нарушить ее уединение, холодно бросила: 
- Ты зачем здесь? 
Аделина широко улыбнулась и бросилась в ноги маркизе. 
- Ваша Светлость! – воскликнула она. – Ваша Светлость! Как же я рада видеть вас живую! Месье Гаспар уверял, что вы к весне преставитесь от горя! 
- Я живая, - поморщилась Катрин. – Теперь ступай вон. 
- Мадам, я не могу вон! Потому что, если я – вон, то и вы пропадете! 
- Мне все равно. А тебе должно быть и подавно. 
Аделина открыла от изумления рот и эдак с открытым ртом вскочила на ноги. Потом мотнула головой и упрямо заявила: 
- Когда-то вы не дали мне пропасть в харчевне «Ржавая подкова», облагодетельствовали меня так, что я и не смела мечтать, а теперь полагаете Аделину настолько неблагодарной! Конечно, слуги ведь не люди, в слугах благородства нет, так, пыль под ногами! 
- Ты и есть неблагодарная, - отвернувшись к окну, Катрин пыталась понять, утро сейчас или скоро вечер. Впрочем, ей это было решительно безразлично. – Я просила тебя лишь об одном: забыть мое имя. Ты же имела наглость прийти сюда. 
- Конечно, имела! – возмущенно воскликнула Аделина. – Потому что предупредить вас должна – через неделю здесь будет Его Светлость граф Салет! Он да еще полсотни родственников вашего супруга, желающих заполучить все ваше богатство! 
Граф Салет был ближайшим после Сержа де Конфьяна родственником покойного герцога. Вот уже несколько лет он писал гневные письма королю, требуя передать ему Жуайез по праву наследования. Однако, пока был жив Серж, в том ему отказывали. Теперь еще оставались дети маркиза, которые наследовали все имущество отца. Но граф все не желал успокаиваться и искал себе соратников среди прочих обиженных родственников маркиза. 
Катрин прикрыла глаза. Как это ужасно, что ее не хотят оставить в покое… Теперь еще и Салет. Но чем она сможет ему помешать теперь, когда осталась одна? 
- Ступай. С легкой душой, - маркиза устало посмотрела на Аделину. – Ты выполнила долг, который надумала себе. 
- Ваша Светлость! – в отчаянии закричала жена кузнеца. – Ведь вас же либо уморят, либо в монастырь упекут! А как же деточки ваши! 
- Не кричи, - спокойно сказала Катрин. При упоминании монастыря она даже улыбнулась. Ей неожиданно показалось это закономерным. Монастырь, значит, монастырь. И только Серж и Клод… - Надо отправить сыновей к де Наве, - проговорила она себе под нос, не обращая внимания на девчонку, упрямо продолжавшую торчать в комнате. 
- Правильно! Его Величество добр и справедлив! Он не даст вас в обиду! – подхватила Аделина.
- Что ты сказала? – отвлекаясь от своих мыслей, переспросила маркиза. 
Жена кузнеца склонилась к маркизе и доверительно прошептала, будто опасалась, что стены имеют уши: 
- Я говорю бежать вам надо. Король защитит вас и ваших деточек. 
- Да. Детей надо отправить к королю. 
Катрин резко поднялась и направилась к выходу. 
- Мадам, куда же вы! – взвизгнула Аделина и преградила маркизе дорогу. Иногда ее бесстрашие граничило с безрассудством, и этот грех она сама за собой знала. – Эдак кто ж делает? Послушайте преданную вам телом и душой Аделину! Бежать надо. Тайно. Покуда хватятся, вас и след простынет. А там еще поди разберись, куда вы подались – все время! 
Маркиза отшатнулась. 
- С чего ты взяла, что я собираюсь куда-то бежать? Я всего лишь отправлю детей. 
- Ну и дурында вы, Ваша Светлость, - под нос проворчала Аделина. – Сдается мне, Его Светлость, добрейший был человек, обругал бы вас за такое, на чем свет стоит! Как же дети без матери, коли отца больше нет! 
- Ты забываешься, – бесцветно ответила Катрин. – Не тебе рассуждать, что стал бы делать Его Светлость. Но он бы вряд ли одобрил мой отъезд к королю, - тоскливо добавила она. 
- Правду люди говорят. Рехнулась от горя! Да он вас так любил, что, ей-богу, прибил бы, услышь, что вы такого мнения о нем! 
Маркиза смотрела сквозь девушку, стоящую прямо перед ней. Уж лучше бы ругал, чем покинул ее навсегда. Или тогда и вправду прибил бы сначала. 
- Оставь меня, мне надо собрать сыновей. 
Аделина рассердилась. Когда Аделина сердилась, то всяк знающий ее сказал бы, что лучше держаться подальше. 
- Не оставлю! – сверкнула глазами бывшая девчонка из харчевни. – Вы знаете, что кроме меня и моего месье Лепэна, вам помочь некому. Сначала вам помогут, а потом вас же и продадут со всеми потрохами. 
- Прикажу выпороть, - Катрин перевела взгляд на Аделину. – Я не нуждаюсь в твоей помощи, как и ни в чьей другой. В том единственном, что важно для меня, мне никто не поможет. Желаешь быть полезной – не мешай мне. 
- Ага… Уморят вас ваши родственники, явитесь вы на глаза своему супругу, и что вы ему скажете? Что деток на ноги поставить предоставили королю? 
- Королеве, - устало проворчала маркиза. 
- Один черт! А кто будет бороться за то, чтобы имущество ваших детишек, которое должно принадлежать им по праву от отца, им и досталось? Понадеетесь на милость короля? А коли самое большее, что им светит – стать герольдами? Или вырастит Его Величество из них рыцарей да и отправит в крестовый поход? Кто его знает, что там у королей в головах? Скубутся между собой, скубутся… 
- Де Наве – благороден. Он никогда не посмеет сделать то, чем ты пугаешь меня. А сыновья маркиза де Конфьяна отправятся в поход, только если сами того пожелают. Как и их отец однажды. 
Катрин приложила свою холодную ладонь ко лбу, в надежде хотя бы немного унять боль, которая разыгралась у нее от этой гадкой девицы. 
- Единственный способ избавиться от тебя, поехать вместе с детьми, - вздохнула она. 
- Верно говорите, Ваша Светлость, - радостно закивала Аделина. – Не совсем, поди, Господь ума лишил. Вот, что нам надобно сделать. Ничем не выказывайте того, что бежать решились. Мы с Жаном нынче же идем смотреть кузницу. А вы вечером, когда пора будет почивать, попросите принести вам ваших детей, чтобы пожелать им доброй ночи. Я оставлю вам свой плащ. Наденете его и в нем выйдете во двор. Мы с моим месье Лепэном станем ждать вас возле кузницы. Все, что нужно в дороге, у нас есть. Только вы уж не передумайте, Ваша Светлость. 

«Ну, дерзайте, дерзайте, прекрасные дамы. Поглядим, чем закончатся ваши старания. Но и предпримем кое-что, потому как без дела сидеть – занятие неблагодарное. А я и впрямь по делу истосковался. Шутка ли! Не иметь времени вовсе! Где там ваш кузнец-болван? Не прибавить ли ему немного болтливости? Или он болтлив по природе?»

 

II

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок
Мари озадаченно смотрела на своего мужа, а потом по ее лицу стала расползаться улыбка. Минуту назад она сделала удивительное открытие. И теперь не знала, как бы так поосторожнее перевернуть мир короля.
Они сидели за огромным дубовым обеденным столом, но ужинали сегодня вдвоем. В кои-то веки! Потому она взобралась к нему на колени и ела из его тарелки что-то удивительно ароматное и очень горячее.
- Мишель, - тихо сказала королева, отправив в рот ложку, и немедленно обожгла язык. – Дело в том, что церковные предрассудки – это… только предрассудки… суеверия… Ты веришь в ведьм?
- Верю, - не задумываясь, ответил король. – И в драконов я верю, если это тебя тоже интересует.
- А ты видел за свою жизнь хоть одного дракона или хоть одну ведьму? – нахмурившись, спросила Мари.
- То, что я их не видел, еще не означает, что их нет. Но не станешь же ты меня уверять, что все это лишь выдумки, зная наших родственников.
- В таком случае, и ты не должен отрицать того, что не все так, как мы видим, - кивнула королева. Ладно, пусть будут драконы. Так даже проще. – Дело в том, Ваше Величество, что Земля… не плоская.
Мишель с неподдельным интересом посмотрел на свою венценосную супругу. Ужин был несколько позабыт. И Его Величество полюбопытствовал:
- И какая же она, позволь узнать?
Ошарашивать его голову словом «эллипсоид» Мари так и не рискнула, потому только пропищала:
- Круглая.
Король смотрел на жену долгим внимательным взглядом, пытаясь понять, шутит она или говорит правду. Сделав вывод, что королева серьезна, он сказал:
- Хорошо. Земля не плоская. Она круглая. Это как-то изменит нашу жизнь?
- Нет, - кивнула Мари. – Не изменит. Просто смирись с этим фактом. И ешь.
«О драконах, - подумала она, - поговорим в следующий раз».
- Я очень рад, что форма земли не повлияет на нашу жизнь. Сейчас, когда в Трезмоне все мирно и спокойно, мне бы совсем не хотелось хоть что-то менять, - Мишель покрепче обнял жену. – И как бы не…
Договорить он не успел. В зал вошел герольд и смущенным тоном сообщил, что какая-то странная женщина с детьми требует, чтобы ее немедленно проводили к королю.
- Ты примешь их в тронном зале? – уточнила королева. – Я, наверное, лучше пойду к принцу…
Она все еще побаивалась лишний раз попадаться на глаза подданным Трезмона, привыкнув только к обитателям замка.
- Мы примем их в тронном зале!
Его Величество велел герольду провести посетительницу в зал, и когда вошел туда вместе с королевой, к своему величайшему изумлению увидел маркизу де Конфьян с детьми. В бедном плаще и простом покрывале, она сидела у стены и смотрела перед собой.
- Маркиза! Вы не сообщили герольду, что это вы. Вам пришлось ждать.
Катрин перевела свой потухший взгляд на супругов де Наве и, поднявшись к ним навстречу, сказала:
- Простите меня за этот внезапный визит. Но я вынуждена просить защиты. Мне стало известно, что граф Салет нашел себе немало приспешников и теперь, воспользовавшись тем, что я осталась одна, собирается завладеть и Жуайезом, и Конфьяном. Я прошу вас, приютите у себя сыновей маркиза. И помогите им оставить за собой то, что принадлежит им по праву.
Ее Светлость склонила голову в ожидании ответа.
- Вы всегда можете рассчитывать на нас, - твердо сказал Его Величество и посмотрел на Мари.
Мари же растерянно, во все глаза, наблюдала за детьми Конфьянов, так похожими на своих отца и мать. Новость о гибели скандально известного маркиза-трубадура несколько месяцев назад потрясла королевство. Путь его лежал через владения короля. И подданные прочесали лес, надеясь найти тело. Но узнали только, что крестьяне из ближайшей деревни похоронили его на своем кладбище. Король видел могилу собственными глазами. Управляющий Конфьянов, выздоравливающий в той деревушке, показал Его Величеству могильный холм, где нашла свой покой и приют мятежная душа Сержа Скриба. Понимая, что место его в могиле в родном Конфьяне, король пообещал несчастной вдове, только в сентябре родившей юного маркиза Клода, что по весне тело перезахоронят.
Теперь же несчастная обездоленная женщина пришла просить о помощи.
- В нашей детской довольно места, - тихо произнесла королева. – Если же маркиза пожелает, выделим им еще одну комнату. А мне… Мне нужна… как это у вас там называется? Компаньонка? Придворная дама?
И Мари нужен был друг. Глупая самоустраненность измучила ее.
Катрин подняла глаза на королеву.
- Благодарю вас, Ваше Величество. Вы очень великодушны. Но от меня вам будет мало проку. Я не стану обременять вас еще и собой. Мне будет довольно знать, что дети устроены. С вашего позволения, я воспользуюсь вашим гостеприимством на эту ночь. А завтра поутру вернусь домой.
Мари, растерявшись еще сильнее, прижала руки к груди и сказала:
- Но там ведь опасно, мадам! Его Величество найдет способ сохранить за вами имущество, но ради вашего же блага вам теперь лучше остаться у нас.
Мишель, зная упрямство своей жены и достаточно наслышанный об упрямстве маркизы, понял, что пора вмешаться.
- Маркиза! – не терпящим возражений тоном сказал король. – Вы останетесь у нас на некоторое время. Пока ваши сыновья привыкнут к новому месту. После, когда станет известно больше о графе Салете, я решу, что делать дальше. Сейчас ступайте отдыхать.
- Слыхали? – почти радостно отозвалась Мари, думая о том, насколько иногда хорошо, если твой муж – король. – Вы остаетесь! Завтра я покажу вам свою мастерскую. Вам понравится.

«Мастерскую она ей покажет! Да! Конечно! Именно это и исцелит безутешную маркизу! И заодно спасет все королевство! Верно, король? Сколько у вас тут времени прошло? У вас-то время есть! Не то, что у некоторых… А ума ни у кого не прибавилось. Где там этот чертов кузнец? Ах, вот же он, наш доблестный болтун!»

 

III

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, королевство Трезмон, харчевня «Ржавая подкова» 
- Вы, добрые мессиры, лучше горы обходите стороной, - страшным шепотом говорил хозяин харчевни «Ржавая подкова», - особо там, где леса начинаются. В прошлую осень прирезали там маркиза де Конфьяна. Не посмотрели на титул и дружбу с королем. Банда разбойников орудует, на всех страху напустили! Уже крестьяне торговать не выезжают совсем, хорошо хоть припасы кое-какие остались. А если и по весне разбойников не разгонят, так будущую зиму будут впроголодь жить. 
- Так этим-то стоит озаботиться королю! – заявил фрейхерр Кайзерлинг, отпивая из кружки доброе трезмонское вино. – Когда я служил у Фридриха Гогенштауфена из Вестфалии, у нас, коли и убивали благородных, так только на поле боя, но не в лесах да не в горах. Даже как-то непочетно – быть прирезанным разбойниками. 
- Видал я однажды этого де Конфьяна вблизи, - протянул брат Ницетас. – Уверен, то Господь покарал его за то, что якшается с недостойными грешниками. Станет ли честный человек с женщиной жить, чьи волосы по-мужски острижены? Да еще и с такой рыжей! Все оно от лукавого! 
- Да уж, святой брат, - отозвалась молодая женщина, чье лицо было скрыто капюшоном плаща, за другим столом. – С рыжей да еще и стриженой – хуже, чем с гулящей в придорожной харчевне! 
Мужчина, сидевший возле нее и шумно хлебавший похлебку, на время замолчал. А потом продолжил свое прежнее занятие. 
- Правду говоришь, дитя! – тут же закивал брат Ницетас. – Недаром гулящих стригут. А рыжие, клянусь своим скапулярием, все ведьмы! 
- Точно! Вот и меня моя околдовала, - с довольной улыбкой сказал любитель похлебки. 
Женщина возле него только хмыкнула и встала из-за стола. 
- Я спать. День нынче трудный был. Да и ты уж не засиживайся, Жан, - бросила она, убираясь прочь. 
Жан только закивал, но едва женщина покинула харчевню, тут же пересел за стол к фрейхерру Кайзерлингу и брату Ницетасу. 
- А я и маркизу вблизи видал, - сказал он, обращаясь к собеседникам. – Она после смерти Его Светлости совсем сдала. Ей-богу, до весны не доживет. Худая совсем, лицо чуть ли не черное. Если и ведьма, так сама себя прокляла. Клянусь, мессиры. В жизни такого горя не видал, хотя горестей встречал немало на своем веку. 
- Где ж ты видал-то ее? – удивился брат Ницетас. – Говорят, сидит в своем замке, никуда не выходит, никого к ней не пускают. Еще и родня по мужу покойному на наследство позарилась. Только и разговоров теперь, что замка она не защитит, коли к ней добрые родственники пожалуют. 
- Ежели б такое приключилось в Вестфалии, - многозначительно вставил фрейхерр, - детей бы отдали на воспитание кому постарше да поумнее из семьи, а ее бы в монастырь отправили. Пусть там себе вдовствует. 
- Изверги, не люди, - грустно вздохнул Жан. – Ну да король наш – добрый человек. Он ее в обиду не даст. Управляющий Жуайеза, месье Гаспар, сказал, что ему теперь граф Салет письма пишет, чтобы он приказов маркизы не исполнял больше. Что недолго ей править герцогством осталось. 
- Граф Салет! – воскликнул фрейхерр. – Как же! Слыхал! Знатный воин, лев на поле брани! Брат Ницетас, в прошлую зиму он вызвал на поединок восьмерых рыцарей. И нет больше ни единого из восьмерых! 
- Пропал Конфьян, пропал Жуайез, - сокрушенно вздохнул Жан. – Впрочем, мы с моей Аделиной все же надеемся на короля. Маркиза-то сбежала с детишками к де Наве. 
- Как к де Наве?! – загрохотал звучный голос откуда-то сзади. Вся троица и хозяин харчевни обернулись. За одним из столов сидел мужчина в богатом черном плаще, отделанном мехом и расшитом драгоценными каменьями и золотом. Он был не стар и, видимо, довольно крепок. О его, по всей видимости, богатой событиями жизни говорила задубевшая грубая кожа смуглого лица и многочисленные шрамы. Взгляд же темных глаз был острым и очень сердитым. 
- Да так! – тут же кивнул Жан. – Просить защиты для детей и отстаивать их права. 
- Lupa! – рявкнул незнакомец. И ударил кулаком по столу. – Опять улизнула! 
Жан побледнел. Он дураком не был, быстро смекнув, что сболтнул лишнего. Нет, все-таки был. Поскольку сболтнул. 
- Что ж, мессиры, - пробормотал Жан, - пойду-ка я спать. Правду говорит моя Аделина – день и впрямь был тяжелый. 
С этими словами он быстро покинул харчевню. 
А незнакомец встал из-за стола и обратился к фрейхерру Кайзерлингу и брату Ницетасу: 
- А вы, и правда, считаете ее ведьмой, мессиры? 
- Рыжая, стало быть, ведьма! – уверенно заявил брат Ницетас. 
- И шлюхой? 
- А к чему иначе волосы стричь и в мужской наряд облачаться? – отозвался фрейхерр Кайзерлинг. 
- Вот уж спорно, - засмеялся незнакомец. – Но то, что шлюха она, я вам говорю наверняка! Я, граф Салет! Кузен несчастного герцога де Жуайеза, коего она свела в могилу, заколдовав коня на поединке, выбросившего его из седла! Она же околдовала и покойного маркиза де Конфьяна! Черная вдова, ведьма! Всем объявляю, двое ее мужей будут отомщены! А она – наказана! Со мной и семья маркиза! Мы вместе – та сила, что восстановит справедливость. И даже королю не стать у нас на пути! И всяк добрый человек должен оказать нам помощь, ибо то сам Господь говорит моими устами! И его десницей суждено стать мне! Со мною вы, мессиры? 
Фрейхерр Кайзерлинг вскочил с лавки и воодушевленно воскликнул: 
- Клянусь, Ваша Светлость, я с вами! Иначе стыдно мне будет ходить по земле, покуда такая несправедливость царит! Брат Ницетас, что ты молчишь? 
- Церковь велит искоренять ересь, мессир, - ответил брат Ницетас. – А маркиза, несомненно, еретичка и колдунья. В этих вопросах духовенство на стороне праведности. Да, я с вами, мессиры! На правильность этого указывает мне нынче сам Господь. 
- Вот и славно! – довольно потирая руки, сказал граф Салет. – В таком случае, на рассвете едем в Жуайез. Пора заявить свои права на него. А после, как только соберутся Конфьяны, отправимся к самому королю – требовать справедливости, друзья мои! 
- Вот! Я всегда говорил, что нет ничего лучше доброй мужской дружбы! – весело подмигнув брату Ницетасу, добавил фрейхерр Кайзерлинг.

 

IV

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок
«Ваше Величество!
Сир, дошли до провинций вести о том, что вы приютили в своем замке маркизу де Конфьян, в прошлом герцогиню де Жуайез и супругу моего покойного кузена. Родственники покойного маркиза, да и герцога тоже, готовы объединить свои усилия с тем, чтобы обратиться к вам за справедливым вашим судом. Они обвиняют маркизу Катрин в колдовстве, и их можно понять – уморив двоих мужей, маркиза стала богатейшей женщиной в королевстве.
А еще ходят слухи о том, что юные маркизы Серж и Клод прижиты ею чуть ли не от конюшего. И, признаться, все это звучит столь правдоподобно, ввиду неких подробностей жизни моего любимого кузена, что я и сам бы поверил. Духовенство в лице настоятеля аббатства Вайссенкройц готово поддержать притязания ваших вассалов. И у них довольно свидетелей, чтобы предать маркизу костру инквизиции.
Единственным выходом я вижу скорейшее замужество маркизы. И готов выступить в роли ее мужа, коли вы отдадите за нею Жуайез и Конфьян как за наследницей своих мужей. Детей ее я воспитаю как родных. По совершеннолетии они получат маркизат в равных долях, блюсти их интересы буду я. Дети, прижитые в браке со мной, станут наследниками Жуайеза.
В противном случае уже к концу недели под стенами Фенеллы соберутся войска ваших вассалов. И вам придется принимать совсем иные решения, Ваше Величество.
Ответа Вашего жду до истечения завтрашнего дня. И если на закате между псом и волком я не получу одобрения моих намерений, то мне ничего не останется, как примкнуть к восставшим вассалам из провинций, поскольку Жуайез принадлежит мне по праву рождения. Ей же достался лишь потому, что она всего несколько месяцев была женой моего кузена.
Преданный ваш слуга Анри Шьен граф Салет».
Мари оторвала взгляд от свитка с чудовищным посланием графа и посмотрела на мужа. Посланец в это время был отправлен на кухню к Барбаре. И ждал дальнейших указаний.
- И что теперь делать? – тихо спросила она. – И какая к черту инквизиция в Трезмоне? Откуда?
Его Величество озадаченно пожал плечами.
- Надо будет отписать в Вайссенкройц, узнать откуда у нас эта глупость… - он задумчиво помолчал, заглянул через плечо жены в письмо, пробежался по нему глазами. – Граф Салет известен сумасбродством и настырностью. А еще он упертый, как осел. И если уж что вбил в свою голову, то просто так не отступит, - Мишель поднял глаза на королеву. – А может, и впрямь, выдать маркизу замуж? Это бы решило все неурядицы.
Мари нахмурилась и, закусив губу, сунула Мишелю в руки свиток. А потом с самым задумчивым видом отвернулась к окну.
- Ты ее видел. Какое там может быть «замуж»?
- Вот именно потому, что я ее видел, я и думаю об этом. В таком состоянии она ни на что не способна. Ни за владениями следить, ни детей растить. Ей нужен муж.
Мари резко обернулась к королю. Вид за окном был немедленно позабыт.
- Есть другие способы вернуть ей жизнь. Для того совсем не нужно выходить замуж! – резко сказала она. – Маркиза Катрин пришла к нам за помощью. Не уверена, что замужество – именно то, на что она рассчитывала.
- Я знаю маркизу несколько дольше, чем ты. Она так же не радовалась смерти герцога, но легко согласилась на второе замужество, - Его Величество поднялся и подошел к Мари. – И потом… Мы можем подыскать ей хорошего и доброго рыцаря. Который станет заботиться о ней и ее сыновьях.
- На второе замужество? – усмехнулась королева. – Ах, да! То самое второе замужество, которое намечалось с тобой. А вот мне по сей день интересно, что бы ты сделал, если бы она не сбежала тогда? Что там королевская честь велит? Женился бы? А дочь кормилицы держал бы любовницей? Очень современно, да!
- Нет, не женился! – твердо ответил Мишель. – После того, как я узнал тебя, другой жены у меня быть не могло. Но я бы нашел ей мужа. Такого, как она заслуживает. Маркиза обладает многими добродетелями, и выбор, который, конечно же, был бы предоставлен ей, у нее мог быть достаточный.
- А тебе в голову не приходило, что у нее не может быть другого мужа, кроме маркиза? – все сильнее распаляясь, воскликнула королева. – Неужели ты думаешь, что если бы с тобой что-то случилось, мне пришлось бы снова выйти замуж просто затем, чтобы разрешить… неурядицы? Или тебе? Потому что так проще, но не по велению сердца, Мишель!
Король нахмурился, начиная сердиться. Мари спорила с ним, не желая принять очевидного – он лишь пытается защитить ее и принца. И маркизу с детьми заодно. Потому что Салет не из тех, кто бросает слова на ветер. И в следующее мгновение он почувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой. Он ясно увидел Мари, распростертую на снегу, и расплывающееся рядом с ней темное пятно. Мишель вздрогнул и притянул Ее Величество к себе.
- Я отвечу Салету, что не принимаю его условий.
Мари устроила голову у него на груди и только тихонько вздохнула.
Еще один год ее жизни в Фенелле прошел лучше предыдущего. Рождение юного принца вдруг отодвинуло на второй план все прежние заботы и обиды. Но, самое главное, если за их спинами и шептались, то до нее никакие слухи не доходили – Мишель всячески оберегал королеву от любых неприятных впечатлений. И даже Барбара стала держать язык за зубами. А между тем, Мари училась. Училась быть женой, училась быть матерью, училась быть королевой. Не все же одному Мишелю пытаться везде успеть.
- В конце концов, что они нам сделают? – тихо спросила она. – Фенелла неприступна. Мне месье Андреас объяснял. И если бы мы могли защитить Жуайез и Конфьян от притязаний… Мы что-нибудь придумаем, обязательно!
- Обязательно придумаем, - ответил Мишель, поглаживая ее по плечам. – Надо велеть служанке, которая приставлена к маркизе, чтобы она присматривала за ней. Катрин может взбрести в голову однажды все-таки уехать, а мы не должны этого допустить.
- Я попробую поговорить с ней, - вдруг закивала Мари, чуть отстранившись. – Прямо сейчас. Господи, Мишель… Я иногда… когда думаю, что бы я делала на ее месте…
Его Величество нежно коснулся губами ее щеки и, улыбнувшись, сказал:
- Уж во всяком случае, не рвалась бы вернуться туда, где тебя ожидала верная опасность. Поговори с ней… Должна же она услышать хоть кого-то!
Королева привстала на цыпочки и дотянулась до губ короля. Мимолетный поцелуй и, помахав ему на прощанье, она отправилась в детскую, надеясь найти там маркизу де Конфьян.
И уже на пороге услышала крик юного маркиза Сержа.
- Не дам! – кричал Его Светлость. – Мое!
Детская представляла собой поле битвы. По полу были разбросаны тряпичные куклы и перевернутые повозки, керамические свистки в виде птиц и фигурки рыцарей и монахов, многие их которых были разбиты, глиняные шарики и ивовые погремушки. В углу валялась брошенная палка-конь. Посреди этого хаоса стоял маленький Серж, глядя исподлобья на юного принца. За спиной маркиз прятал деревянный меч с явным намерением не отдавать его ни при каких условиях.
Маркиза де Конфьян наблюдала за происходящим, покачивая колыбель, где самым безмятежным сном, несмотря на шум, спал Клод. Катрин подняла голову, чтобы попросить Сержа подойти, когда дверь открылась, и в детскую вошла королева Мари. Маркиза поднялась ей навстречу и, склонив голову, поприветствовала ее:
- Доброе утро, Ваше Величество!
- Доброе утро, мадам, - отозвалась королева. – Я распоряжусь принести завтрак сюда. Барбара утверждает, что вы плохо едите, - она подошла к юному принцу и тихо сказала: - Ваше Высочество, вам не пристало отнимать чужие игрушки. Начнете с них, закончите чужими владениями.
- Барбара часто преувеличивает, - отозвалась Катрин и вернулась на прежнее место.
- Это случается, - тут же улыбнулась Мари. – Мы получили нынче письмо от графа Салета.
Маркиза слабо кивнула. Сложив на коленях руки, она перебирала пальцами платок. И это занятие увлекало ее сейчас больше всего на свете.
- Он желает жениться на вас, - ровно произнесла Ее Величество.
- В прошлый раз он желал отправить меня в монастырь. Потом объявил меня ведьмой, заколдовавшей коня герцога. А теперь решил взять меня в жены, - не поднимая головы, ответила Катрин. – Но, вероятно, как и три года назад, у меня нет иного выхода: либо монастырь, либо… В прошлый раз я выбрала замужество. Хотя и не с тем, от кого мне грозил монастырь.
- И что бы вы выбрали теперь? – тихо спросила Мари.
- Омут… и я сама не знаю, что меня удерживает от этого.
Мари вздрогнула, на минуту представив себе подобный исход. Это было страшно. Страшно настолько, что холодело в душе… И самое страшное – видеть, как увядает эта красивая и еще несколько месяцев назад полная жизни женщина.
Странно, но до поры чужое горе не касалось ее. Мари была слишком счастлива возле своего мужа и своего сына. Даже гибель маркиза де Конфьяна существовала за пределами их с Мишелем мира. До того дня, как Катрин не явилась к ним на порог. И это заставило вновь ощутить, что жизнь – она настоящая. Она не сказка.
- Может быть, ваши дети, - прошептала Мари, - его дети.
Маркиза подняла, наконец, голову.
- Для того, чтобы оставаться с моими сыновьями, у меня есть только один не самый надежный способ: выйти снова замуж. Но я не настолько сильно люблю их, - она криво, холодно усмехнулась.
Мари сглотнула и бросила взгляд на темную головку маленького Сержа де Конфьяна.
- Я не стану уговаривать вас жить, - не отрывая глаз от мальчика, сказала она. – Когда-нибудь вы проснетесь утром и будете знать, что жизнь продолжается. Без вашего мужа, но она все еще продолжается. Мы с Его Величеством защитим вас от притязаний графа, но дайте слово, что вы останетесь здесь, возле ваших детей. Что не станете искать гибели.
- Я не могу этого обещать… Как вы не понимаете, я не умею жить без него, - вскрикнула Катрин. – Без него я дышу через раз. И если однажды я перестану слышать и чувствовать его здесь, - она прижала руки к груди, - это будет означать только одно – мы с ним наконец-то встретились там, где он теперь, - маркиза неожиданно всхлипнула и, пытаясь сглотнуть проклятый ком, мешающий в горле, хрипло проговорила: - Прошу вас, не требуйте с меня такого обещания.
- Хорошо, - выдохнула Мари, чувствуя, как на глаза набегают слезы, и тут же утирая их, чтобы не напугать детей. – Я не стану просить или требовать. Но подумайте и вы о том, что бы он сказал вам, если бы узнал, что вы готовы оставить их, - Мари кивнула на колыбельку Клода, - оставить их, желая лишь скрыться от боли. У них и так уже нет отца. Не лишайте их еще и матери. Кто же будет любить их?
- Я не знаю, - пробормотала Катрин и разразилась рыданиями, которые не могла больше сдерживать.
Мари дернулась было к ней, но остановилась, не сделав и шага. Как можно помочь, она не знала. Как не знала и того, можно ли помочь человеку, потерявшему половину своего сердца. Заживают ли когда-нибудь такие раны? Мари наклонилась к мальчикам, сидевшим на полу, и нежно обняла обоих по очереди. А потом вдруг вспомнила песенку, которую когда-то давно, в годовщину их с королем свадьбы, пел один удивительно талантливый трубадур, маркиз де Конфьян. И тихонько, совсем неслышно прошептала:

V

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок
Февраль в Фенелле был холодным и ветреным. Промозглым, сырым. Будто в последней схватке зима не могла одержать победу над весной, преждевременно оставляя землю, и само небо лило по ней слезы.
С севера пришли черные тучи, будто полчища черных воинов, закрывавших горизонт от края до края. Жди шторма. Жди беды.
Старая Барбара крестилась и охала, как ни успокаивал ее мясник Шарль.
«Знамение, - бормотала она, раскатывая тесто на пироги, - ей-богу, что будет со всеми нами, когда придут за нашей маркизой?»
За маркизой пришли, когда дожди вновь сменились снегом и льдом. Зима в отчаянной схватке одержала последнюю свою победу.
Полчища воинов из провинций, ведомые жаждой наживы и жаждой крови, окружили Трезмонский замок, готовясь к бою. Во главе войска был граф Салет.
Накануне вечером королю пришло новое послание от предводителя мятежных рыцарей. С требованием выйти на переговоры. Иначе те грозились напасть на Фенеллу.
Колючий снег жалил кожу, но, не пряча лица, не склоняя головы, граф на своем коне стоял на высоком холме впереди войска, ожидая решения Мишеля I Трезмонского. И только ветер трепал полы его черного плаща с кровавым подбоем.
Король Мишель тронул своего Никса и выехал за ворота в сторону войска, собравшегося под стенами замка. Проехав с половину пути до холма, на котором живописно являл своим приспешникам развевающийся плащ граф Салет, Его Величество остановился. И стал ждать, посматривая на грозовые тучи, все сильнее заволакивающие небо. В середине дня было настолько темно, что казалось, это вечер ведет за собой ночь.
Граф Салет пустил коня галопом, спускаясь с холма навстречу королю, а когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, он заглянул острым своим взглядом в глаза Его Величеству и проговорил:
- Ваши верные подданные ждут Вашего венценосного решения, сир! И верят в справедливость и благоразумие своего короля.
- Мы рады слышать, что у наших подданных еще сохранилась крупица разума, - король Трезмонский спокойно встретил угрожающий взгляд графа, - и они не считают возможным воевать с беззащитной женщиной, вынужденной просить защиты у нас.
- Мы не станем воевать с женщиной. Мы просим выдать нам эту женщину для торжества справедливости. Она должна быть предана суду святой церкви!
- Маркиза де Конфьян находится под нашей защитой. И думаю, у святой церкви есть дела много важнее, чем заниматься судом над несчастной вдовой.
- Вдовой, уморившей двоих своих мужей, Ваше Величество. Вдовой, прижившей детей от конюшего. Вдовой, околдовавшей и вас! И мы нисколько не удивимся скорой кончине Ее Величества и Вашей женитьбе на этой самой вдове! Она колдунья, но красота ее застила вам глаза!
Его Величество криво усмехнулся. Чтобы сдержать свой гнев, он крепко обхватил пальцами рукоять меча.
- И вы сами изъявили передо мной желание взять в жены эту гулящую ведьму, Салет. Вы непоследовательны.
- Чары, Ваше Величество! Чары презренной ведьмы. Но Бог в лице брата Ницетаса защитил и спас меня. Так дайте же нам помочь и вам! – невозмутимо отвечал граф Салет, и ветер вторил его громогласному голосу.
Не сдержавшись, король громко рассмеялся.
- Брат Ницетас – славноизвестный защитник! С его методами спасения знакомы многие в Трезмоне, - и мгновенно став серьезным, Его Величество твердо, раздельно проговорил: - Граф Салет! Маркиза де Конфьян находится под нашей защитой! И так будет всегда!
- Тогда мы вынуждены будем отдать свои жизни во спасение королевства, коли чары проклятой ведьмы ведут Трезмон к гибели. Одумайтесь, Ваше Величество! Мы сильны, и мы дадим вам бой нынче же!

Мишель усталым шагом прошел в комнату. Оглядевшись, заметил, что Мари нет.
Последнее время она часто бывала в детской вместе с маркизой. И, кажется, даже немного обрадовался. Он нуждался в нескольких минутах тишины и покоя, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше.
Присел на какой-то сундук, откинул голову на стену и прикрыл глаза. Бой оказался тяжелым. Граф Салет собрал хорошее войско, видимо, пообещав солидную награду. Но умелым рыцарям короля Трезмонского удалось отбросить воинов графа за холм, и теперь сдерживать их там, пока король вернулся на время к семье.
Мишель вздохнул и поднялся, чтобы найти Ее Величество.
- Ты очень торопишься, дорогой племянник? – внезапно отозвались стены королевской опочивальни до боли знакомым скрипучим старческим голосом.
- Bibe semen meum e baculo, - громко выругался Мишель. – Вас за каким дьяволом принесло?
- Иногда я захаживаю в гости, - снова отозвались стены. – Скучаю по семье.
- Нашли время, - проворчал король.
- Самое время, король. Если ты не хочешь лишиться короны! – от стены отделилась тень и скользнула по комнате к очагу, устроившись в кресле. Любимом кресле королевы и короля. – Надо бы натопить пожарче, Мишель. У меня страшный ревматизм.
- Ревматизм? Так ступайте к месье Андреасу! Только уж сначала расскажите, что это вы болтаете про мою корону.
- Чтобы он цеплял на меня своих пиявок? Нет, спасибо, я больше доверяю нестероидным противовоспалительным препаратам, - тень стала приобретать краски, человеческие цвета, постепенно наполняясь плотью. И в кресле показалась седая макушка Великого магистра Маглора Форжерона.
Он повернулся к Мишелю и устало вздохнул. С тех пор, как королевство было скрыто от окружающего мира лампой Истинной крови, для преодоления времени у старого мага уходило куда больше сил, чем прежде. Но избавиться от привычки жить между миров и времен ему так и не удалось.
- Мишель, Петрунель покинул Безвременье, - теперь голос Великого магистра звучал серьезно и печально. – Там осталось одно только тело. Дух его где-то здесь.
- Cana! – снова выругался Мишель. – И как ему это удалось?
- В Безвременье, как ни парадоксально, куча свободного времени. Он научился выбираться из физического тела. Или его научили – там есть кому. И скажу тебе больше. Сейчас Петрунель может находиться в любом из нас. В тебе, во мне, в Салете… Восстание провинций – это его рук дело!
- Салет и без Петрунеля всегда стремился к авантюрам. Кроме того, он жаден. И Салет не был бы Салетом, если бы не воспользовался представившемся ему случаем, - отмахнулся Его Величество и задумался. – Но если мэтр Петрунель может быть теперь в любом из нас, как я смогу найти его?
- А пес его знает, дорогой племянник, - вздохнул Маглор Форжерон. – Одно хорошо. Благодаря твоим мерам во спасение Трезмона, он может быть только в нашем времени, будущее и прошлое для него закрыты. Хоть с веком какая-то определенность есть. Но он не успокоится, покуда не отомстит тебе за Санграль, за Безвременье, за то, что тебя я люблю больше.
Последнее замечание Великого магистра не особо радовало Мишеля, но доля истины в этом определенно была.
- Когда уже в Трезмоне наступит спокойствие… – буркнул король. – Это все, что вы хотели мне поведать, магистр Форжерон?
- Нет. Не все. Еще я хотел спросить, не подаст ли мне Барбара немного своего медового напитка на дорогу. Попытаюсь найти пройдоху, но это непросто. Силы надо бы подкрепить.
Мишель лишь махнул рукой.
- Сами разбирайтесь с Барбарой. У меня есть дела поважнее.
Его Величество, прихватив Санграль, вышел из комнаты.
- Настоящий магистр! – удовлетворенно вздохнул Маглор Форжерон и вновь обернулся тенью.

Привалившись к дверному косяку, Мишель смотрел на королеву, которая играла с принцем и юным маркизом. Игра была королю не известной, но крайне увлекательной и веселой, потому что все трое задорно смеялись. Не удержался от улыбки и Мишель. Улыбка вышла печальной. Он знал, что станет скучать по жене и сыну, в тот же миг как отправит их в Париж времени Мари Легран. Но до тех пор, пока он не найдет Петрунеля, там самое безопасное место для них. Туда же он решил отправить и маркизу вместе с детьми. Другого выхода не было. Другого выхода он попросту не видел. Он видел только счастливые синие глаза своей жены. И такие же глаза своего первенца.
Неожиданно Мари дернулась и повернула к нему лицо. Она улыбнулась ему в ответ. На лице ее были нежность и любовь. Тогда как там, за стенами замка, все еще продолжался бой, в который следовало вернуться королю, чтобы вести свое войско дальше. Но здесь, в этой удивительно светлой комнатке, царили уют и спокойствие. Какой мир был более настоящим? Какой мир был более живым?
Вдруг глаза королевы потемнели, она же побледнела и приподнялась с пола, на котором сидела вместе с детьми. Мгновение, и она глянула на Катрин, с пустым взглядом застывшую в углу. А потом на Санграль в руках мужа.
- Нет, - прошептала Мари и шагнула к возлюбленному своему королю.
В тот же миг детская опустела.
- Все будет хорошо, - шепнул в бесконечность Мишель и тихонько притворил дверь.
К вечеру того же дня королевские воины сумели оттеснить графа Салета к границе владений короля. Но те собирались с силами, чтобы вернуться на прежние позиции и начать осаду Трезмонского замка. Это было всего лишь вопросом времени.

«Разумеется, Ваше Величество! Всего лишь вопросом времени! Времени, которого я был лишен вашей милостью! И, уж поверьте, войско графа Салета – наименее страшное из того, что уготовано вам!..»
 

VI

28 декабря 2015 года, Париж
Катрин очнулась от странного шума, досаждавшего ей. Она повела головой, осматриваясь вокруг, не понимая, где она находится и как она здесь оказалась. Здесь же она увидела принца, Сержа и Клода. А посреди огромной странной комнаты стояла королева Мари с сердитым выражением лица. Маркиза вопросительно взглянула на нее.
- Semper in excremento, sole profundum qui variat, - процедила сквозь зубы королева и сверкнула глазами. – Дождется он у меня!
И тут же кинулась к маркизе Катрин, надеясь, что та не слишком испугана. Впрочем, маркиза была какой угодно, но не испуганной.
- Все хорошо! – заявила она. – Все в порядке. Мы в моих владениях в… в моем королевстве…
- Шумно, - пожаловалась маркиза. Она опустилась на диван и снова замерла, как и в Трезмоне.
- Ну да… немного… - пробормотала Мари и посмотрела на окно, толком не понимая, за каким чертом оно открыто. Быстро прошагала и закрыла стеклопакет. Стало значительно тише. Потом снова посмотрела на маркизу.
- Так лучше?
Маркиза кивнула.
- Зачем мы здесь, в вашем королевстве? – спросила она в пространство.
- Потому что мой венценосный супруг решил, что так безопаснее! – сердито сказала Мари и протопала к холодильнику. Продукты, оставшиеся там, черт знает с какого времени, казались вполне съедобными. Только молоко определенно прокисло. Сколько же дней прошло здесь?
- Интересно, - задумчиво сказала Мари, - а им можно давать пиццу?
- Простите меня, Ваше Величество, - очень серьезно и четко проговорила Катрин. – Это я виновата во всех ваших несчастьях. Я не должна была приходить к вам, просить вас о помощи и перекладывать на вас свои заботы. Теперь вы вынуждены быть далеко от Его Величества, в то время как он участвует в войне, затеянной графом Салетом.
- При чем здесь Салет, когда мой муж… Ужасный зануда! Кто его просил? – Мари подняла глаза куда-то к потолку и погрозила пальцем люстре. – Попадешься ты мне!
- Он заботится о вас и принце… Лучше пусть зануда, чем… - и Катрин снова замолчала.
Мари замерла. Она прекрасно поняла, что именно не договорила маркиза. Она все мерила по себе. Впрочем… что уж теперь-то?
- Нам… Нам нужно придумать, чем заняться, - медленно сказала королева. – Я не знаю, сколько мы будем здесь. Хотите, я вам что-нибудь покажу, чего у вас нет?
Маркиза слабо пожала плечами.
- Как вам будет угодно, Ваше Величество.
Мари улыбнулась, вспомнив, какое впечатление на Мишеля произвели «живые картинки».
Она решительно подошла к телевизору. Взяла пульт и включила его, сразу же попав на какой-то рок-концерт.
Катрин зажала уши руками, а в следующее мгновение к ней в ноги ткнулся Серж, готовый расплакаться. Она подхватила его на руки и, поцеловав в макушку, прижала к себе.
- Не хнычь, - велела маркиза сыну и обратилась к королеве, кивнув в сторону того, из чего раздавались непривычные ей звуки: - Не уверена, что буду сильно сожалеть об отсутствии у меня чего-либо подобного.
- Это у нас трубадуры такие, - пробормотала себе под нос королева, переключая каналы, пока не наткнулась на какой-то фильм. Относительно тихий. Потом повернулась к маркизе и сказала: - Это… как какая-нибудь история, но только можно смотреть. Весело, вам понравится.
За последние несколько дней маркиза ясно поняла, что лучше ни с кем не спорить. Тогда ее скорее оставляют в покое. Серж под негромкое бормотание, раздающееся в комнате, мирно засопел. Катрин переложила его рядом с собой и стала послушно смотреть историю, как ей велела Мари.
Королева, между тем, уныло поглядывала на часы, толком не понимая, сколько времени могло пройти в Трезмоне… Да сколько угодно! И, что страшно, каждая секунда отделяла ее от Мишеля все дальше. Молиться она не очень умела. Стоя на кухне и соображая, что приготовить из того немногого, что имелось в холодильнике, она обращалась к собственному мужу, то ругая его последними словами и иногда на латыни, если французского не хватало, то требовала вернуть их назад в Фенеллу, то уговаривала, чтобы он только остался в живых. Ведь она прекрасно отдавала себе отчет в том, что он мог отправить ее так далеко от себя в том единственном случае, если был уверен, что им грозила страшная опасность. Ей, их сыну, их дому.
В груди болезненно затрепыхалось сердце – дому… Трезмону…
- Катрин! – позвала Мари маркизу.
Некоторое время спустя она услышала за своей спиной:
- Слушаю вас, Ваше Величество!
- Я пойду за… ну почти за кормилицей для Клода, - с легкомысленной улыбкой заявила Мари. – Вы присмотрите за детьми? Здесь нянек нет.
- Присмотрю, Ваше Величество, - спокойно проговорила Катрин и вернулась в комнату.
Мари оставалось только вздохнуть. Все было бесполезно.
Она отправилась переодеваться.
И с ужасом обнаружила, что ей совершенно неудобно в таких привычных в прошлой жизни джинсах. Ожерелье-змею снимать с шеи не стала, оставила под свитером. Накинула куртку. И поплелась в гостиную, чтобы еще раз посмотреть на маркизу и детей. Зрелище было более чем унылое. Если даже телевизор не произвел никакого впечатления…
- Катрин, я скоро, - зачем-то бросила она, уверенная, что та ничего не видит и не слышит.
Дорогой до ближайшего супермаркета в очередной раз металась от отчаяния к злости. От растерянности к тревоге. До тех пор, пока ее душу не сковал самый настоящий страх. Страх, что назад она уже не сможет вернуться. И это будет означать, что там, в том далеком прошлом, не существующем для окружающего мира, с единственным человеком, которого она могла любить, произошло что-то страшное. Мари гнала от себя эту мысль, но та настойчиво преследовала ее.
Королева долго бродила между полок с детским питанием, в котором она ничего не понимала в силу того, что Мишеля она целый год кормила сама, заявив мужу, что не потерпит в доме кормилицы, да и смесей для кормления в двенадцатом веке не водилось. Выбрав наугад несколько банок, она опустила их в тележку и сердито пробормотала:
- Если у него приключится несварение, тоже ты будешь виноват.
Подгузники. Мари долго не разбиралась. Тут все просто. Марка и примерный вес. Побольше для Мишеля, поменьше – для Клода.
Потом были ряды с молочной продукцией. Мари морщилась, глядя на многочисленные бутылки, вспоминая молоко из Фенеллы. Уж что-что, а в гастрономическом смысле Трезмон явно превзошел хваленый двадцать первый век.
Потом в голову ей пришло, что с тремя детьми далеко не уйдешь, и она решительно направилась в отдел с детскими товарами. Взяла наугад рюкзак-кенгуру синего цвета – для Клода.
Но самый ужас настал, когда она взялась за поиски детской одежды. Потому что размеров она не знала. Дома детям шили лучшие трезмонские белошвейки. Здесь же с этим были сложности. Кто шил, как и из чего – она не имела понятия. Собрав целый ворох детских одежек, в том числе и теплых, она проследовала к кассе, молясь о том, чтобы кредитка была в порядке. Ей повезло. Она снова прикинула, когда в последний раз была здесь по меркам двадцать первого века. А когда обнаружила на чеке 28 декабря, ей оставалось только рассмеяться – четыре дня. Четыре дня здесь и больше года – дома.
Чтобы ехать обратно, груженная пакетами, она поймала такси.
И, входя в квартиру, снова уговаривала кого-то, чтобы за время ее отсутствия ничего не случилось.
Кто-то, вероятно, услышал уговоры Ее Величества, в чем она могла сама убедиться. Посреди ковра в центре комнаты сидела маркиза де Конфьян. Вокруг нее, догоняя друг друга, ползали довольные происходящим Мишель и Серж. Серж иногда вскакивал на ножки, дергал мать за прядь волос и весело смеялся. Ему вторил Клод, которого Катрин держала на руках, и размахивал кулачками. Мишель же пытался что-то сказать Клоду, прислушиваясь к его лопотанию.
«И что я со всеми вами буду делать?» - уныло подумала Мари.
- Как у вас весело! – тут же прощебетала она, бросив пакеты в одно из кресел, и опустилась на пол возле маркизы. – Сейчас пообедаем. Вы хотите есть, маркиз? – очень серьезно спросила она у Сержа.
В этот момент юный маркиз снова был уже на ногах, снова радостно дернул рыжую прядь Катрин, отрицательно помотал головой, показал королеве язык и, опустившись на четвереньки, бросился догонять принца.
Ком подступил к горлу королевы. Перед ней была маленькая копия трубадура Скриба. И даже на минуту представить себе, что могла чувствовать маркиза, глядя в серые глаза своего сына, было страшно.
- Ясно. Значит, придется мне вам приказать. Вы же не ослушаетесь королеву?
Серж-младший резко затормозил. Вздохнув, поднялся и прижался к руке Катрин.
- Нет, - ответил он хмуро.
Сзади в него врезался головой юный принц, и они оба оказались на коленях маркизы.
- Интересно, - задумчиво проговорила Мари, - «нет» значит «не ослушаюсь», или «нет» значит «не буду»? Катрин?
- Ваше Величество, - глухо проговорила маркиза. – Могу ли я повидаться со священником? Я хочу исповедаться.
- Что? – опешив, отозвалась королева. – Зачем?
- Я давно не исповедовалась. С тех пор, как пропал брат Паулюс. Герцог часто приглашал его в Жуайез… А брат Ницетас… Вы сами понимаете.
- Да понимаю. Катрин, вы… Вы ничего такого?
Маркиза подняла на нее глаза.
- О чем вы, Ваше Величество?
- Ни о чем. Ни о чем… Я… я попытаюсь что-нибудь придумать…
Что-нибудь такое, чтобы после визита к священнику Катрин не упекли в психлечебницу! И Мари заодно. Тайна исповеди? Да ну к чертям людей пугать!
Мари лихорадочно соображала. Она в жизни не видела никакого брата Паулюса, но всю жизнь он, так или иначе, преследовал ее. Сперва из-за его исчезновения задержали их с Мишелем свадьбу. Потом из-за его отношений с Вивьен Лиз де Савинье к ней снова пытался клеиться Алекс. Теперь вот это… Исповедоваться…
И вдруг Мари осенило! Конечно! Ведь как просто!
Она вскочила на ноги и бросилась в свою комнату. Вывернула шкаф наизнанку, пока подобрала полный комплект одежды, и бросилась назад в гостиную.
- Собирайтесь и ничему не удивляйтесь, - стараясь, чтобы голос звучал как можно более терпеливо, сказала Мари. – Это у нас королевство такое. Его Величество поначалу тоже был многим впечатлен. Потом привык.
О том, каким образом Его Величество привыкал к ее миру, королева промолчала. Интересно, что подумали новые владельцы домика в Бретиньи-Сюр-Орж, обнаружив смятые простыни и подушки на диване в гостиной на первом этаже и ее белье, разбросанное по полу?
Маркиза стала медленно перебирать ворох одежды, который принесла Мари. Она не удивлялась, но ей показалось несколько странным, почему Ее Величество сама носит мужские одежды и ей принесла такие же. Впрочем, ей это было не интересно, и Катрин стала послушно облачаться в новые наряды. У нее это получалось медленно, потому как не только одежда была странной. Еще более странными оказались застежки. Вместо привычных шнуров, лент и пряжек она сталкивалась с чем-то невообразимым. Приходилось спрашивать Мари, которая в это время переодевала детей. Катрин было ужасно стыдно, что королева хлопочет вокруг нее и юных маркизов, в то время как ей самой, маркиза была в этом уверена, совсем не радостно не знать о том, что происходит с Его Величеством в Трезмоне. И не известно, когда она еще сможет об этом узнать. Мало ли, как быстро добираются герольды из Фенеллы до этого удивительного королевства.
Наконец справившись с одеждой, Катрин поймала взгляд Ее Величества и изобразила гримасу, которая отдаленно напоминала улыбку.
«Добрый знак!» - решила королева. Если маркиза хотя бы пытается улыбнуться, это о чем-то да говорит.
Потом она взяла телефон и вызвала такси.
- Сейчас мы выйдем на улицу, - осторожно сказала Мари. – Вы только ничего не бойтесь. Это все нормально. У нас несколько необычные кареты. Вы там помалкивайте, хорошо?
- А что-нибудь обычное в вашем королевстве есть? – пробормотала Катрин, поправляя на груди сумку, в которой королева устроила Клода, и взяла за руку Сержа. Но, выйдя на улицу, на мгновение зажмурилась. Много домов, много людей, много… видимо, карет, о которых предупредила Ее Величество. Катрин заставила себя открыть глаза, крепче сжала руку сына и оглянулась на королеву.
- Где наша карета?
Мари только вздохнула и, пытаясь удержать бунтующего принца Мишеля на руках, подбежала к припарковавшемуся возле дома такси.
- Авеню Мариньи, - бросила она водителю и, открыв заднюю дверцу, сунула туда ребенка. – Катрин, садитесь сзади с детьми. И Бога ради, ничего не бойтесь!
- Хорошо! Я не стану бояться. Я вам обещаю.
Чего бояться, когда самое страшное с ней уже случилось?
Спустя двадцать минут увлекательнейшего приключения под названием «поездка на такси» они добрались до дома Вивьен Лиз де Савинье, чей адрес Мари помнила с тех времен, когда делала проект рекламы ресторана.
Спустя еще пять минут они позвонили в дверь.
- Лииииииз! – закричал молодой человек, открывший дверь. – Лииииииз!
- Ну кто там еще? Я ужин на восемь заказывала, - в дверях показалась мадемуазель де Савинье. – Принцесса Легран!
- Королева Мари, - хмуро буркнула «принцесса».
А на руках ее, уткнувшись ей в шею, зарыдал ребенок.

 

VII

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, «Ржавая подкова», Ястребиная гора
Чудесным все же местечком в королевстве Трезмон оставалась харчевня «Ржавая подкова». Творилась здесь политика, плелись мелкие интриги, отсюда расползались по всем местам свежие вести – словом, писалась история королевства Трезмонского. Шумно гулялись пирушки. Весело распивалось крепкое вино. И главной темой стал мятеж провинций и рыжая ведьма, о которой поговаривали, что она – любовница короля.
Под перебор струн дульцимера песню свою пел цыган на одной из лавок. Черноволосый, смуглый, он то и дело стрелял своим острым взглядом по присутствующим, оценивая их на предмет знатности и богатства.
Когда в харчевне появилось новое лицо, несомненно, очень важное и серьезное, цыган запел громче, будто привлекая к себе внимание. И песенка, которую он пел, была очень известна в королевстве тринадцати гор:
 

Пусть вдарят барабаны
Всем лютням вопреки.
Опустошим карманы –
Избавим от тоски
Глупцов, что бьются на смерть
За взгляд прекрасных дам.
Глаза их могут разве
Быть славы слаще нам?..
 

А потом, допев, цыган воскликнул зычным голосом:
- Славные мессиры, угостите цыгана Шаню вином! И он споет вам еще много песен трубадура Скриба!
- Подай ему вина! – бросил вошедший рыцарь хозяину и расположился за соседним от цыгана столом.
Почти неделю войска короля Трезмонского дрались, как львы. За это время им удалось отбросить войско графа Салета еще дальше от Фенеллы к границам королевства, не уступая мятежникам ни клочка отвоеванной земли.
Мишель теперь не возвращался в замок, оставаясь в лагере постоянно. Наблюдая победы своих рыцарей, он подумывал о том, что поторопился, когда отправил Мари, принца и маркизу с детьми из Трезмона. Но потом вспоминал рассказ Великого магистра, который озаботил Мишеля. Особенно его смущало то, что он до сих пор не придумал, где и как искать проклятого Петрунеля. Маглор Форжерон, явившийся однажды к нему снова, сообщил, что занят нынче розысками мерзопакостного своего племянника, однако, безрезультатными. И Мишелю приходилось признавать, что возвращение Мари опасно. До тех пор, пока мэтр Петрунель не будет найден и возвращен в Безвременье…
Очередной день подошел к концу. Бой был окончен до завтрашнего утра. Его Величество расположился в своем шатре, где, скромно отужинав, был занят обдумыванием наступления, которое, по его мнению, должно было стать решающим в этой бессмысленной войне. От дум его отвлек герольд, принесший дурные вести. Главный обоз с провиантом для отрядов на северном фланге был разграблен разбойниками, давно хозяйничавшими на Дижонском тракте. Эти «рыцари» большой дороги отличались особой наглостью и безрассудством, от них не было спасения жителям местных деревень. И теперь с неслыханной прежде дерзостью они посягнули на королевское имущество.
Выслушав герольда, король Трезмонский решил лично положить конец хозяйничанью бесстыжей шайки. На закате с небольшим отрядом он добрался до пресловутой харчевни, где и остановился, чтобы передохнуть и побольше узнать про местных разбойников.
Цыган, навострив уши и получив свою чашу, сказал:
- Благодарю вас, мессир! И счастлив служить вам!
 

Твердят вокруг: любовь – небесный дар.
А я в ответ: по мне, вино - отрада.
Согреет после ледяного взгляда,
Но не сожжет огнем любовных чар!
А коли с медом – ангельский нектар.
 

После сделал глоток вина и вновь обратился к щедрому рыцарю:
- Нравятся вам песенки лучшего стихотворца Трезмона?
- Нравятся, - ответил Его Величество. – Жаль, что новых не будет. А у тебя неплохо получается. Ты из каких мест будешь, Шаню?
- А я человек вольный, мессир. Места мне нет. Я оттуда, откуда ветер дует. Но коли возьмете меня к себе песнями ваш слух услаждать, так я противиться не стану. Осяду.
- Не за песнями я еду. Потому ты и дальше следуй за ветром.
- И куда же дорога ваша лежит? – живо поинтересовался Шаню, сверкнув глазами. – Быть может, нам по пути?
- Ищу графа Салета. Говорят, он рад новым рыцарям. Не слыхал, далеко ли он? Мне бы добраться до него поскорее. Да без хлопот, - сказал Мишель, отпил вина и принялся за мясо, наконец поданное хозяином.
Цыган улыбнулся, обнажив белые острые зубы, ярко выделявшиеся на фоне смуглой кожи, и воскликнул:
- Как же не знать! Как же не знать, мессир! Только вчера покинул он нашу славную харчевню и двинулся за горы новое войско собирать. Прямехонько мимо Ястребиной горы, в леса. Там скрыться проще.
- В леса, говоришь, - переспросил король. – А что в здешних лесах? Времена нынче неспокойные, разбойников много развелось...
- Разбойников, и верно, много. Крестьяне сказывают, спасу нет. Но до лагеря графа Салета только эдак добраться и возможно. Единственная дорога, по которой можно миновать горы. В других местах то обвалы, то тропы, по каким кони не пройдут. Ястребиная гора – место опасное. Но не опасней жизни.
- Значит, опасное место у Ястребиной горы… - пробормотал Его Величество и задумчиво отхлебнул из кружки.
Цыган снова сверкнул зубами и сказал:
- Если до света будете выбираться, то как раз к обеду через гору перемахнете, а там уже и лес, - тут он наклонился пониже к собеседнику и тихо добавил: - Но, между нами говоря, мессир, королю поперек встал граф Салет. А де Наве обид не прощают. Если, конечно, нынешний король хоть немного походит на своего отца.
Мишель усмехнулся.
- У Салета большое войско. А у короля много забот. Так любители опасностей поддерживают графа? – равнодушно бросил король.
- И любители опасностей, - закивал головой Шаню, - и желающие урвать кусок пожирнее. Ведьма-то не нищенка, из богатейшего рода. Награду им обещали немалую. А уж если еще и короля свергнут… Предприятие опасное, но сулит большую выгоду. Потому и собрал граф так много народу. Так вы и впрямь будете ехать?
- Буду, - твердо сказал Мишель. – С рассветом в путь и отправлюсь.
- Ну и смельчак же вы, мессир! – вздохнул цыган. – Желаете песню напоследок?
- Спой! – отозвался король и велел подать цыгану еще кружку вина.