Мой бывший враг

1

— Солнышко, — шепчет Денис, обнимая меня и откидывая полотенце, которое он намотал на бедра после душа. — Как я соскучился…

Довольно жмурюсь и обнимаю его в ответ. Дениса две недели не было, и я тоже успела соскучиться.

Целует, щекочет мне шею, а потом аккуратно укладывает на диван, на котором я сидела с книгой, когда он приехал. Некоторое время мы заняты друг другом, и я тону в его нежности, в мягкости его взгляда, в тягучей сладости удовольствия, и солнечных лучах, заливающих нашу гостиную.

Квартира, которую мы с Денисом снимаем, небольшая, но очень уютная. И находится в хорошем месте — отсюда обоим удобно добираться до работы, а рядом есть парк, в котором я бегаю по утрам.

Тоже уютный.

Осознанно или нет, но последние годы я выбираю только светлые и яркие тона, запах ванили, мягкие текстуры, несложные комедии и понятные маршруты.

Денис тоже… блондин.

Мне сладко и комфортно от этого, и я чувствую себя совершенно счастливой. И в безопасности.

— Как твоя работа? Ты довольна?

Прошло почти полгода, а Денис все еще беспокоится, что компания, в которую я устроилась, не соответствует моему статусу и образованию. Я стараюсь не спорить с ним по этому поводу — он начинал с нуля, добился многого, используя любые возможности, и искренне не понимает, почему я не поступаю также. Куда вдруг делись мои амбиции? Мне это сложно объяснить. Что я большую часть жизни считала себя простой девчонкой из глубокой провинции, меня долгие годы тянула мать-одиночка, что мое образование было оплачено бессонными ночами и не подкреплено связями. Да и то, что он называет «статусом», несмотря на все перипетии последних лет так и не стало целиком моим.

Я пыталась несколько раз заикнуться об этом, а потом договорилась с ним и с самой собой, что имею право на некоторые «слабости». Например, работать ассистентом руководителя в некрупной компании — работа, которую я сама нашла и сама на неё устроилась.

Носить не брендовые вещи. Отдыхать на выходные с книжкой дома, а не в ночных клубах Лондона и Нью-Йорка.

Денис кивает понимающе, но время от времени поднимает эту тему.

— Замечательная работа, на которой не приходится постоянно мотаться в командировки, — подначиваю легонько и добиваюсь этим, что хотела — переключаю внимание на его персону.

— Малыш, ну ты же знаешь, я ради нас стараюсь, — он прижимает меня к груди, как ребенка, и гладит по голове. — Я хочу многого добиться, чтобы мы ни в чем себе не отказывали.

Киваю и закрываю глаза, улыбаясь.

Хотела бы я так валяться весь день, но мужчину надо кормить. Потому оставляю Дениса в гостиной, а сама перемещаюсь на кухню, где достаю мясной фарш и делаю из него сразу несколько блюд — домашнюю пиццу, зразы и голубцы. А из остатка леплю фрикадельки и отправляю их в морозилку. Способ, который не раз выручал меня в прошлом, когда на готовку времени было еще меньше.

Мой парень появляется, когда я смазываю пиццу домашним томатным соусом и, не жалея, тру сыр поверх. Обнимает со спины и смешно елозит носом о шею.

— И по еде твоей я тоже соскучился.

Мы проводим остаток выходного как любая пара, которая уже какое-то время живет вместе. Разбираем его сумку, делаем домашние дела, смотрим два фильма — «для нее» и «для него» — лениво обсуждаем планы на следующую неделю.

— Там твой отец звонит, — зовет меня Денис и протягивает телефон. Я снова на кухне — решаю приготовить еще и шарлотку, потому звонка не слышу. И трубку беру даже с некоторой опаской.

Эта фраза… все еще вызывает во мне неловкость пополам с ощущением, что я получила чью-то чужую жизнь. Двадцать два года я жила в полной уверенности, что мне мой биологический родитель не нужен — а я ему тем более — а потом резко все изменилось.

Я как сегодня помню тот день, когда мама подошла ко мне и, пряча взгляд, рассказала, что «папочка» хочет со мной познакомиться. И что он зовет к себе и готов оплатить билет на самолет хоть на завтрашний день.

Тут же отказалась. Даже подумать не могла, чтобы воспользоваться столь «лестным» предложением. Я в тот момент была не в том состоянии, чтобы соприкасаться с еще одним предательством — а отсутствие отца в своей жизни иначе как предательством не воспринимала. И потому вскипела:

— Где он был, когда ты меня родила? Или когда работала на трех работах, чтобы обеспечить более менее сносное существование? Или когда ты собирала деньги по фондам на операцию? А теперь явился… Уверена, ему понадобилась дочка исключительно ради какой-то цели — может он заболел и ему нужен родственный донор. Почки вырезать. Или кто из его предков оставил мне наследство — и он таким образом хочет прибрать его к рукам.

В тот момент я отрицала всякую возможность наладить с ним отношения.

Мама вроде и не давила дальше, но… и не молчала больше о том, о чем молчала годами. И как-то я сама не заметила, но начала менять отношение — не к отцу даже, а к самой возможности с ним увидеться.

Многое произошло за те два года, с того дня, как она мне рассказала о его существовании. Выяснилось, например, что это он оплатил ей операцию. И что и прежде приглашал меня — просто мама не говорила.

— Почему, мам? Почему сейчас сказала?

И её ответ до сих пор в голове звучит:

— Я не знала уже, как тебя вытянуть из твоего состояния апатии. Ты же едва ли живешь… И подумала — вдруг злость и любопытство помогут?

Помогли ведь…

Я вернулась в настоящее, прислонила плечом телефон к уху и продолжила раскатывать тесто:

— Привет, пап.

— Ты как там? Хорошо все?

— Э-э, конечно…

— Какие планы у тебя на завтрашний день?

— После работы домой поеду. Все как обычно.

— А приезжай к нам? И Дениса своего бери. Затевается небольшой ужин, мне было бы приятно тебя там увидеть.

Мнусь.

Небольшой ужин с его точки зрения мог оказаться и приемом человек на двадцать.

— Что там? — тихонько спрашивает Денис.

Я пожимаю плечами и говорю негромко:

— Предлагает навестить завтра.

— Конечно поехали! Мы давно у них не были.

Мысленно морщусь от его энтузиазма. На самом деле мне не слишком нравится бывать в доме отца — по многим причинам — а вот Денис каждый раз чуть ли не на своих двоих готов туда бежать.

— Хорошо, мы приедем. Надеюсь, в вечернее платье не надо наряжаться?

— Нет, у нас все по простому.

По простому? Ага, конечно. Ирина, его нынешняя жена, даже из шашлыков делает пикник с хрусталем и фарфором. Но я и правда давно не была у отца в гостях, так что вполне в состоянии пережить все, что они там придумают.

В тот вечер я в это искренне верю.

2

— Милая, я подъезжаю, — поет мне трубка довольным голосом Дениса.

За почти год, что мы вместе, я уже побывала «зайкой», «котенком», «рыжулей», «конфеткой» «лапочкой», «солнышком» и кем-то там еще. Он все никак не мог определиться, но не упрекать же парня за то, что он чрезмерно ласков?

Я прощаюсь с коллегами, придирчиво оглядываю себя в зеркале — специально надела самый дорогой костюм и красивую блузку, чтобы бедной родственницей не выглядеть — распускаю волосы и накидываю пальто. Вроде бы проделываю все быстро, но на тротуаре уже мнется мой парень, как всегда волнующийся из-за штрафов за неправильную парковку.

У Дениса не новая и вполне приличная иномарка, которую он жаждет поменять на что-то более представительное. А я права так и не получила, да и водить не очень-то хотелось…

… — Давай, поворачивай. Не так резко, куда ты торопишься? — скупой смешок и мужская рука тяжело ложится поверх моей, припечатывая к кожаной оплетке руля. — Плавно, Майя, мягче… Молодец, хорошо справляешься.

Видимо достаточно хорошо, раз после этой фразы он перестает сжимать мою руку, а его пальцы легко скользят по запястью, ниже, поглаживают бьющуюся венку и вызывая мурашки по всему телу…

Встряхиваю головой, чтобы отогнать непрошеные воспоминания.

— Пробки девять баллов, — ворчит Денис, перескакивая с приложения на приложение, будто надеясь, что от этого пробки рассосутся. — Нет ни одного маршрута, чтобы приехать хотя бы вовремя, не говоря уж о том, чтобы заранее.

— Не думаю, что это станет проблемой, — мягко возражаю.

— А я считаю, что пунктуальность — это важно, — упрямится Денис.

— Я к тому, что даже если мы опоздаем, никто за это не распнет.

Но он продолжает бурчать, а я давлю столь редко возникающее в его присутствии раздражение.

Денис… правильный. Я так и не поняла, он потому правильный, что это его внутренняя убежденность, или он просто боится наказания за какие-то проступки.

Но его правильность иногда утомляет.

Зато идеально подходит для долгой и спокойной жизни вместе. Во всяком случае я не ожидаю от него неприятных сюрпризов, точно знаю, что счета за квартиру и квартплата будут перечислены вовремя, не страшусь, что в дверь постучатся коллекторы или что мы, перебегая дорогу в неположенном месте, попадем под колеса…

Тьфу, что за мысли лезут в голову?

Движемся мы, несмотря на плотный поток, достаточно быстро, и Денис веселеет. Расслабляет галстук, затянутый, как правило, удавкой, и расстегивает несколько пуговиц на пиджаке. Он — юрист. И работает в юридическом отделе крупной компании, занимающейся производством и перепродажей всего подряд — от веников до станков. Мы так и познакомились, на одной «производственной» вечеринке. Может и не слишком романтично, но зато последующие свидания я вспоминаю с огромной теплотой.

Денис рассказывает про то, что ему отдали на обучение стажера, что начальник уже второй раз намекает про повышение, и что всем так понравились результаты его командировки в соседнюю область, что он рассчитывает еще и на премию.

— И это может быть внушительная сумма, — говорит он довольно.

— Может… съездим куда-нибудь?

— Потратить всё на твои развлечения? Мне машину пора менять, зайка, — отмахивается парень и начинает рассуждать, какую лучше взять.

На «мои»? Меня коробит его выражение, но я стараюсь не замечать неприятное сосущее чувство, возникшее внутри.

Вообще-то за его счет я и не собиралась ехать куда-то — сама накопила и готова была разделить расходы. Содержанкой меня не назовешь. Но не предлагать же ему самой оплатить нашу поездку? Хотя, надо признать, хочется. Особенно последние недели. Не знаю, может зима затяжная и холодная повлияла, авитаминоз или еще что, но я мечтаю ненадолго вырваться из этой обыденности, погулять, где тепло и красивые, улыбающиеся люди…

Спустя час мы все-таки поворачиваем в сторону поселка, где живет отец, преодолеваем шлагбаум, а затем аккуратно паркуемся на очищенной от мартовской слякоти площадке, на которой уже стоит несколько незнакомых машин.

Автомобили хозяев прячутся в гараже, и я пытаюсь прикинуть количество людей, которые приехали по приглашению. По сему выходит не меньше троих.

На улице никого нет и мы медленно движемся в сторону дома, по вечернему времени подсвеченному уличными фонарями.

Мне, как всегда, немного неловко. Словно первый раз здесь появилась: в тот день меня привез папин водитель. Припарковался возле крыльца и вытащил небольшой потрепанный чемодан, и я долго не решалась зайти внутрь. Все разглядывала внушительный фасад.

Так долго, что отец вышел сам.

До моего приезда мы встретились с ним всего раз — он прилетал в мой родной городок, чтобы познакомиться. Иначе бы я и не узнала его, и могла принять за отца… да кого угодно. Его окружало много представительных мужчин в возрасте. Личный помощник, например. Или поверенный — я думала такие только в американских фильмах бывают, но у папы и правда был собственный юрист, занимавшийся всеми его, в том числе личными, делами.

Мы с ним совсем не похожи. Я унаследовала от мамы рыжие волосы и зеленые глаза, еще и светлую, легко сгорающую кожу. И фигура у меня в ту родню — маленький рост и выпирающие косточки. А отец высок и грузен. В свои почти пятьдесят еще и вширь раздался и немного облысел. Да и его темные волосы, крупный мясистый нос и карие глаза вообще ничем не выдавали моего родственника.

Но он… очень старается им стать. И могу сказать, что у него вполне получается. Да, я его ненавидела и презирала — но он не таким уж и плохим оказался. Нормальным. Со своим сложным прошлым и непоколебимым желанием загладить вину. Даже почку не потребовал, напротив, решил сделать наследницей части своего состояния. Я, правда, открещивалась от всего, что несло на себе отпечаток чьего-либо ухода из жизни, но не смогла возразить ему, когда он усадил меня перед собой и сказал серьезно:

— Май, ты не думай, что я прямо сейчас сдохнуть собираюсь или у меня смертельную болезнь обнаружили. Не, я еще свою внучку замуж буду выдавать. Но мне будет спокойней, если я буду знать, что ты защищена, понимаешь?

Я поняла. Но жить в его доме отказалась наотрез, как и работать в его компании. Да и его Ирина не слишком-то способствовала нашему сближению. Моим внезапным появлением в жизни Александра Гавриловича Стральского она была ужасно недовольна. И колола меня как могла. И ни к единому слову не придерешься ведь — она третировала очень умело и скрытно, порой обидно до слез, но так, чтобы у меня не было повода наябедничать.

Впрочем, я и не собираюсь жаловаться. Даже когда еще в самом начале услышала, что она требует сделать тест ДНК, ни разу не показала, насколько мне неприятно. Я считаю, что у нее есть причины так себя вести… Или просто стараюсь оправдать каждого, кто встречался на моем пути?

Жмусь на крыльце, а потом делаю глубокий вдох и выдох, вцепляюсь в руку Дениса — вот уж кто выглядит радостным и уверенным в себе — и захожу внутрь. Постоянная горничная тут же забирает у нас верхнюю одежду и несет в большой гардероб, а я тщательно вытираю ноги. Не то что бы я снова пытаюсь выиграть немного времени — просто не хочется оставлять грязные следы на сверкающих полах. В нижней, «общественной» части дома не принято переобуваться, а взять с собой туфли я забыла. И судя по тому, как морщится Денис, он подумал о том же.

Наше появление заметили — а может отцу сообщили. Он выходит из дверей столовой и направляется к нам, широко раскрывая руки:

— Майя, рад тебя видеть. Все уже приехали, ждем только вас.

— Надеюсь, ты не морил голодом друзей из-за нас? — пытаюсь пошутить и с благодарностью принимаю рокочущий смех. И крепкие объятия.

— Нет. Ирина только подает аперитив. Пройдемте же.

Он берет меня за локоть, рядом пристраивается Денис, и мы делаем несколько шагов.

Я все еще волнуюсь, но уже не так сильно — все таки входить в столовую под защитой двух своих мужчин совсем не то, что одной. И незнакомые люди, и Ирина с её противным сынком меня теперь не так напрягают.

Мы появляемся как раз тогда, когда гости рассаживаются на свои места и потягивают разнообразные напитки.

— А вот и Майя с Денисом, — уверенно объявляет мой родитель. — Знакомьтесь…

Он начинает представлять присутствующих, но я будто глохну, когда вижу того, кто сидит по левую руку от пустующего места главы дома.

И снова начинаю слышать, когда отец называет столь знакомое имя:

— … и Илья Каримов, мой новый партнер и хороший приятель. Мне повезло, что он в Москву решил перебраться.

В голове вспыхивает сверхновая и тут же гаснет, оставляя за собой ноющую боль.

До меня доходит одновременно несколько вещей.

Каримов теперь живет в столице — а значит, слишком близко.

О наших отношениях он никому не говорил — и не собирается, похоже.

И он, однозначно, держит себя в руках гораздо лучше, чем я. Потому что пока я готовлюсь упасть в обморок, искра настороженного удивления в его глазах гаснет, и знакомый бесстрастный голос произносит:

— А я и не подозревал, что у тебя такая взрослая и… привлекательная дочь, Саш.

Я силюсь глотнуть воздуха, которого стало вдруг ужасно мало и выдавливаю из себя под звук грохочущего сердца:

— Простите… Я вдруг вспомнила, что мне надо сделать ужасно важный звонок.

Резко разворачиваюсь, задевая плечом ничего не понимающего Дениса, и быстро иду в глубину дома.

Мне нужна минута… а еще лучше час или вообще вся жизнь, чтобы прийти в себя. Перестать трястись и обливаться потом. И принять как факт, что мужчина, который предал меня дважды — первый раз когда соблазнил ради игры, а второй, когда вышвырнул из своей жизни — сидит за столом моего отца и тот называет его другом.

И партнером.

Илья мать его Каримов, которого я в своих мыслях именую не иначе как «ублюдок».

Мой бывший муж, с которым мы были вместе так недолго… но даже эти несколько месяцев изменили меня навсегда.

3

Я прячусь в туалете на первом этаже и подставляю под теплую воду дрожащие пальцы.

Когда я успела так промерзнуть? Или это расходится от моментально заледеневшего сердца иней?

Мысли мечутся и меня терзают самые разные желания — от порыва позвать отца и рассказать ему, кто такой на самом деле Илья Каримов, до потребности сбежать из этого дома и не возвращаться никогда.

Сколько прошло времени с момента нашей прошлой встречи? Больше трех лет. И эти годы я пытаюсь забыть все, что связано с Каримовым. И, как показывает сегодняшний вечер, безуспешно.

Есть выражение такое: «не отболело». Так вот у меня все еще болит так, что и секунда без этой боли была целой жизнью.

Смотрю на себя в зеркало, щиплю бледные щеки и, вздохнув, надеваю маску спокойствия. Меня застали врасплох, но я больше не слабачка. И к отцу жаловаться не пойду. Я не знаю их отношений, я не знаю, по какому такому указанию из Ада все это происходит, но я точно не хочу сейчас вскрывать собственные раны перед всеми этими людьми.

И ворошить то, что давно должно быть погребено под толстым слоем пепла.

— Еще раз прошу прощения, — спокойно улыбаюсь присутствующим, когда захожу в столовую. И даже не морщусь, когда выясняю, что единственный свободный стул — по правую руку от отца, напротив Каримова.

Оживленный разговор с моим появлением не прекращается, как и подача блюд. Без всякого аппетита я начинаю жевать траву, которую здесь называют закуской, и без всякого интереса пытаюсь вникнуть в суть обсуждения. Не ради того, чтобы участвовать в них — лишь создать видимость присутствия. И я вполне с этим справляюсь — смотрю в тарелку, подношу приборы ко рту, жую, периодически улыбаюсь — пока меня не настигает вопрос-подача:

— Мы все о делах да о делах, наверняка наскучили уже своими рассуждениями, раз дочь у тебя молчит. Или она всегда такая молчаливая, Саш?

Каримов даже не ко мне обращается.

И мне хочется воткнуть в него вилку.

Но я только отрываюсь от блюда и говорю совершенно спокойно, причем, также обращаясь к отцу:

— Молчание женщины всегда считалось её плюсом, разве нет?

Тщательно скрытую насмешку различают не все. Но отец хмыкает, а вот Денис, сидящий рядом со мной, неуместно бросается на мою защиту.

— Майя просто устала, а вообще она с удовольствием обсуждает интересные темы.

— Вот как. И где вы так устали… Майя?

Да-а, воткнуть и провернуть несколько раз.

Я улыбаюсь уголками губ и, глядя сквозь Каримова, отвечаю с почти святой безмятежностью:

— Денис немного преувеличивает — хотя рабочий день и правда был насыщенный. Просто я предпочитаю не лезть в то, в чем не разбираюсь.

Взгляду сквозь я, кстати, у него научилась. Но ему об этом знать не обязательно.

— А работаете вы…

Многозначительная пауза, которую я не собираюсь заполнять. Окружающие заняты собой и своими беседами, потому, уверена, мой демарш должен пройти незамеченным. Мстительно долго я поднимаю почти нетронутый бокал с вином и отпиваю из него маленький глоток, явно давая понять, что мне дальнейшее общение не интересно.

— Она — личный помощник руководителя, — снова вмешивается Денис.

Вот уж кто не упустил мою паузу.

Мысленно морщусь. Порой у меня возникает ощущение, что за любезностью моего парня — желание выслужиться. И я не терплю украшательства:

— Я — секретарь, — получается почти резко.

— Секретарь?

Тон Каримова вынуждает меня резко поднять подбородок, и я… тут же оказываюсь в плену его взгляда.

Черт.

Только он может так смотреть. Нет, по его лицу ничего не возможно прочесть, но когда Илья Каримов смотрит в упор, то возникает ощущение, что он заглядывает в душу, достает оттуда самые потаенные струны и начинает играть на них нужную ему мелодию, чтобы крысой заставить плясать на потеху публики.

Или убраться из города прочь.

У него худощавое лицо с выступающими скулами и четко вылепленными губами, высокий лоб и нос с горбинкой. Лицо, которое по настроению может выглядеть хищным и даже неприятным, но если он захочет — настолько привлекательным, что любая дурочка готова влюбиться.

— Не всем владеть компаниями к этому возрасту, — пожимаю плечами.

— Ой, когда мне двадцать четыре было, я даже постоянной работы не имел, — машет рукой отец, и я вздрагиваю, соскакивая с иглы немигающего взгляда.

А в двадцать пять у тебя уже родилась дочь.

Но этого я, понятно, не говорю. Хотя думаю… еще одна мысль, которая не дает мне покоя.

Кажется, отец вспоминает о том же. И переводит разговор на совершенно другую тему, а я, пока никто не видит, выдыхаю. И начинаю методично уничтожать поставленное передо мной горячее, почти не чувствуя вкуса.

Все проходит почти хорошо, пока ужин не заканчиваются, и Ирина не объявляет:

— Что ж, дадим нашим мужчинам возможность выпить кофе и крепкие напитки.

Я и забыла про эту идиотскую традицию, которой совсем не место в нашем обществе. Как-то я пошутила, что осталось еще «файф о-клок» ввести, и меня тогда не поняли… потому что неработающая жена моего отца действительно периодически собирала подруг на пятичасовые чаепития. Но Денис всегда с восторгом относится к «мужским» посиделкам и точно не поймет меня, если я начну настаивать на отъезде именно сейчас.

Ну и ладно, проведу полчасика с Ириной и незнакомой полноватой женщиной, имя которой я даже не запомнила. Еще полчаса в одном доме с Каримовым. Это же не страшно?

Мы выходим из столовой и направляемся в небольшую гостиную-библиотеку, где я, вежливо улыбнувшись, отхожу к книжным полкам и с преувеличенным вниманием начинаю листать первый попавшийся под руки том.

— Майя, подойди к нам. Мы обсуждаем юбилей твоего отца.

Мне не нравится приказной тон, но я обещала себе быть вежливой в чужом доме — а обещания, как известно, следует выполнять.

— До папиного юбилея полгода…

Многозначительный вздох и не менее многозначительный взгляд в сторону второй женщины — дескать, я же тебе говорила.

— Милая, — она поет сладко, но в тоне столько самодовольства, что я почти захлебываюсь. — Ты, конечно, не вращаешься в хорошем обществе и не знаешь, что серьезные люди планируют свое расписание на год вперед, и уж конечно тебе невдомек, что подобные мероприятия требуют огромных временных и организационных затрат. Потому не надо возражать.

Перевод: «недалекая плебейка».

Кажется, я исчерпала свою вежливость. Потому как пою не менее сладко:

— Конечно не знаю — я ведь не залажу регулярно в кошелек своего отца.

— Что за… — шипит змеей Ирина, а я преувеличенно сильно зажимаю рот ладонью. И говорю растерянно:

— И правда, что это я… наверное духота повлияла. Мне нужно на свежий воздух.

Быстро выхожу из комнаты, достаю пальто, не дожидаясь горничной и выскакиваю на крыльцо.

Ирина может еще заставит меня пожалеть о моей несдержанности, но не сегодня. И тот факт, что я дала отпор, отравленным удовольствием несется по венам, а холодный вечерний воздух позволяет, наконец, дышать полной грудью.

Я спускаюсь по ступенькам, огибаю веранду и сажусь на любимую качелю с торца дома. Летом она смотрит на небольшой пруд, сейчас же — на темное грязноватое пятно, прикрытое специальным материалом.

Кач-кач…

Я всматриваюсь в темноту, дыша в такт раскачиваниям и усмиряя бешеный бег мыслей. Закрываю глаза в надежде расслабиться и успокоиться — можно и замерзнуть, тогда все мысли будут лишь о выживании — и тут же распахиваю их, застыв.

Появление своего бывшего мужа я чувствую одновременно с щелчком зажигалки и запахом знакомого табака. И ненавижу себя за то, что инстинктивно втягиваю этот аромат.

Он стоит сзади. Чуть правее, у самого дома — мне не надо поворачиваться, я его чувствую — и смотрит на меня.

Его взгляд я тоже чувствую…

Ка-ач.

Я выпрямляю спину.

Мы молчим. Мне кажется, что бесконечно долго.

А потом он выдыхает вместе с дымом:

— Девочка выросла и научилась не только вести себя, но и показывать зубки.

На мгновение мне кажется, что он всевидящ. А потом я понимаю, что речь не о библиотеке.

— Что ты здесь делаешь? — отвечаю я вопросом. Получается хрипло и устало.

— Ты разве не слышала, что сказал… твой отец? — небольшая пауза дает мне понять, что он все еще в недоумении. Но не в правилах Каримова спрашивать о таких вещах — например, откуда у наполовину сироты вдруг взялся богатый папочка. Ему на это просто наплевать. — Я — его новый партнер. Или ты вообразила себе, что я появился здесь по твою душу?

— Душа тебя никогда не интересовала, — мои слова отдают горечью.

— Так и есть, — его — вылетают легче воздуха.

Кажется, я не могу сесть прямее, но я это делаю. Сухожилия и мышцы застывают, удерживая стержень позвоночника.

— Я не настолько забывчива, чтобы предположить, что твое появление как-то связано со мной. Зачем пришел именно сюда, Каримов? Решил поговорить? Или собираешься выяснить, буду ли я рассказывать, о том что мы знакомы?

— А ты будешь?

Колеблюсь. А потом сообщаю:

— Даже если расскажу — предупреждать тебя об этом не стану. А вот почему ты решил молчать?

И опять я не вижу и не слышу, а чувствую его шаги. И то, как он встает сзади, почти соприкасаясь со спинкой качелей тоже чувствую.

— Давай рассмотрим варианты, золотая, — в его голосе насмешка. Как же я ненавижу это прозвище! — Может я еще не определился, станет ли плюсом или минусом тот факт, что я спал с дочерью своего друга. Может хочу посмотреть, что ты собой представляешь… сейчас. А может, чтобы не прослыть недалеким, решил не упоминать о досадной ошибке прошлого.

Пальцы сминают ткань пальто, а сердце пропускает удар.

Я — «ошибка» для того, кто несколько месяцев был моим солнцем.

Горло как-будто сжато спазмом. Мужчина же берет одну прядь моих волос и пропускает её сквозь пальцы. А потом наклоняется ко мне и почти интимно шепчет:

— А может мне снова захотелось сыграть в игру? Только я еще не выбрал персонажей… «Юная девушка и подонок»? Черт, в это уже не сыграешь — ты продала мне свою невинность раньше, хотя на вид ты все еще достаточно свежа… «Изменница и несчастный парень»? Как быстро ты прыгнешь в мою постель и забудешь мальчишку, что рядом с тобой, если я поставлю это целью? А что если «запретная любовь с мужчиной постарше»? Только представь, как тщательно нам придется скрываться от отца… — отпускает он мои волосы и отодвигается.

Грохот сердца почти заглушает его последние слова.

Я настолько ошеломлена, что даже не могу ничего сказать. А когда могу — выдавливаю из себя:

— Ни-ког-да…

И вскакиваю, резко развернувшись.

Только в тени дома никого нет.

И пусть мне не хочется прослыть сумасшедшей, я понимаю, что была бы счастлива, если бы этот разговор мне померещился.

4

— У тебя в порядке все? — спрашивает Денис, когда мы выезжаем из поселка.

Я смотрю на темноту снаружи, на редкие огни, а потом изгибаюсь, пытаясь увидеть звезды, не открывая окна.

В порядке ли я?

Нет.

Но если я начну говорить об этом, вряд ли смогу остановиться. Не говорить, нет… подыхать, растоптанная, снова.

— Все хорошо, — отвечаю, наконец, глухо. — И правда устала — сама не ожидала.

— У нас такой интересный был разговор, — моментально оживляется Денис, принимая мой ответ будто даже с облегчением, что не пришлось копаться во внеочередном ПМС. — Большая удача была познакомиться с такими интересными людьми и их проектами.

Я отключаюсь.

О бизнес-проектах мой парень может рассуждать часами — и я вполне поддерживаю его увлечение, но сегодня так боюсь, что снова услышу фамилию бывшего, что предпочитаю не услышать вообще ничего.

Хоть понимаю, что это бесполезно.

Каримов уже отравил мое настоящее. Испортил настроение и без того не безоблачный вечер, скомкал прощание с отцом, омрачил поездку домой и отвратил меня от мужских объятий.

Поцелуи и поглаживания Дениса в кровати вызвают не больше эмоций, чем осмотр врача, и, несмотря на мои честные попытки настроиться на близость, вместо пламени я чувствую лишь «пшик». Надо отдать должное моему мужчине — он не ворчит и не отталкивает, напротив, притягивает к себе, обхватывает руками и ногами и засыпает, сопя мне на ухо.

Как правило я не люблю так спать — мне неудобно, затекает все, а стоит повернуться, как я рискую остаться без клока волос — но сегодня даже это воспринимается с благодарностью. Он греет, он рядом, он — надежная величина в моей жизни, мой якорь, за который я снова могу зацепиться, и это уже так много, что постепенно я успокаиваюсь и проваливаюсь в тяжелые сновидения.

Следующие несколько дней проходят по той же схеме — я забиваю себе голову работой, а вечера — готовкой и Денисом, но в пятницу решаюсь таки набрать отца.

— Может… поужинаем? Сегодня или когда там у тебя будет время.

— Майя? Серьезно что ли? Да… конечно! Я пришлю за тобой водителя — во сколько ты сможешь?

Я вдруг понимаю, что первый раз по собственной инициативе пригласила куда-то отца. И что это может оказаться великолепной альтернативой поездкам к нему домой — мы будем обедать где-нибудь или ужинать в городе, и мне не придется терпеть Ирину и ее нападки.

Несколько человек, стоящих на крыльце нашего довольно неказистого бизнес-центра, косятся на меня, когда видят представительный и слишком чистый для мартовской Москвы мерседес и мужчину в костюме, который услужливо открывает мне заднюю дверь. Я же делаю вид, что это все мне знакомо и привычно.

— Забирать из университета тебя будет мой водитель, золотая.

— Может не надо? Они еще больше судачить начнут… давай он хотя бы за углом будет останавливаться, а?

— Моя женщина будет иметь все привилегии, — мужской голос звучит резко. — И плевать, кто там и что обсуждает…

Я вздыхаю, поудобнее устраиваюсь на кожаном сидении, внимательно изучая отросшие ногти.

Надо сходить на маникюр, да и парикмахерскую было бы неплохо посетить, но за все это время у меня так и не появилось привычки тратить деньги на женские штучки — жалко. Зарплата не так уж велика. А к моему счету в банке, который завел отец, и пополнял его с завидной регулярностью, я не прикасаюсь. Не могу себя заставить, пусть будут на черный — пречерный день.

Один раз предложила огромную по моим меркам сумму маме — можно было бы и ремонт в квартире полноценный сделать, и машину ей купить — но она так на меня посмотрела, что больше я об отцовских деньгах не заикалась.

Ресторан, перед которым меня высаживают, на вид совсем не пафосный, но даже от каменной плитки на полу здесь тянет огромными деньгами. Отец встает при моем появлении, и сам отодвигает мне стул, улыбаясь довольно:

— Обрадовала ты меня, дочка, звонком своим, — а потом вдруг хмурится. — Или случилось что-то?

— Все в порядке, — качаю отрицательно головой, — просто когда к тебе приезжаю, то народу вокруг всегда много — будто и не к тебе.

— Я рад… в самом деле рад, — он откашливается будто смущенно и тянется за меню.

Какое-то время мы заняты обсуждением блюд, сервиса в столице — все-таки не зря я закончила профильный институт — погоду и мировые события. Нейтральные темы, которые не вызовут к жизни каких-нибудь монстров.

А потом я решаюсь спросить, но с большой осторожностью:

— Пап… этот твой новый партнер, Каримов. Ты знаешь, что он из Красноярска? Я ведь слышала его фамилию, когда жила там. И не сказать, что с хорошей стороны…

Он смотрит на меня с искренним изумлением, а потом вдруг смеется. Но не обидно совсем:

— И я слышал, дочка. Досье на него не собирал — на таких людей бесполезно копать, биография приглажена так, что можно на госслужбу устраиваться. Но знакомых расспросил. Он бизнес, говорят, жестко ведет, но мужик упертый и умный, мне такой для партнерства и нужен. А ты что… предупредить меня решила? Ну точно Мата Хари, — восхитился, а я поморщилась. — Не беспокойся, я никому слепо не верю, а за переживания — спасибо.

Киваю.

Сказать, что он не только бизнес жестко ведет? Язык не поворачивается. Вот что это мне даст? А отцу?

Чуть принужденно улыбаюсь и перевожу разговор на другую тему.

Мы проводим еще какое-то время в ресторане, и я вдруг понимаю, что совершенно не хочу домой. Денис в очередной командировке на все выходные, холодильник забит едой, а заснуть так просто сегодня вряд ли удасться.

Потому пишу своей подруге, единственной, с кем мне удается поддерживать в Москве теплые отношения:

«Что делает отъявленная тусовщица сегодня?».

«Боги, она, наконец, снизошла до общения со мной! Жду тебя в «Окне»».

5

— Откуда такое количество возбужденных женщин?

Я совсем не тусовщица и от зашкаливающего в баре истеричного веселья слегка напрягаюсь. Такое чувство, что здесь проходит концерт Тимы Белорусских, а я об этом ничего не знаю.

— Совсем от жизни отстала? — закатывает глаза Мариша — Маринка, на самом деле, но она предпочитает более стильное имя. — Канун восьмого марта. Или толп с цветочными вениками вокруг не замечаешь? Теперь понятно, почему на тебе этот костюмчик. Я-то думала ты в училку решила поиграть, а ты просто забыла нарядиться.

Бью себя по лбу.

Ну точно.

С попытками заняться чем угодно, кроме реальности, я и забыла про это праздник. И даже тот факт, что нас сегодня скупо и нестройно поздравляли мужским коллективом, совершенно вылетел у меня из головы.

Делаю мысленную пометку заказать для мамы цветы и позвонить потом обязательно — к ней я лечу через несколько недель, на день рождения, подарков навезу сразу много — и сажусь за крохотный столик, оккупированный Маришей и ее приятельницей Линой, которую я тоже знаю, но не слишком жалую.

Есть после ресторана мне не хочется, да и пить тоже — но я даже подумать не могу, чтобы поехать сейчас в пустоту своей квартиры. Так что терплю и возгласы вокруг, и вульгарные шутки Лины. И просто сижу, рассеяно рассматривая людей и попивая один и тот же коктейль.

— Случилось у тебя чего? — вдруг спрашивает подруга.

— Нет, — качаю головой. Мы познакомились с ней когда я переехала в Москву, и о своем прошлом я ничего не рассказывала — да и никому бы не рассказала. — Просто Денис в командировке, впереди длинные выходные, и я поняла, что хоть как-то хочу развеяться.

— Ты правильную компанию для этого выбрала, — подмигивает Мариша.

К нашему столику то и дело подходят молодые парни с самыми разными предложениями, музыка становится все громче, предложения все откровенней, и я и не замечаю, как мы уезжаем в другой бар, а потом и в популярный клуб, где я чувствую себя уже совсем не к месту. Не потому, что такая бука — танцевать я люблю, да и от людей не бегу, просто настроение не то. И в моей строгой блузке и широких брюках с пиджаком смотреться среди коротких юбочек я буду довольно странно.

Потому когда мы присоединяемся к разношерстной компании, в которой мало кто друг друга знает, я решаю побыть здесь полчаса для приличия, а потом уехать домой.

— Ты улыбнулась мне?

Удивленно смотрю на незнакомого парня, усевшегося рядом на диванчик.

— Н-нет…

— А давай сделаем вид, что ты улыбнулась мне?

Смеюсь.

— Дима.

— Майя.

Он пожимает протянутую ладонь и восхищается моим именем. Между нами завязывается легкий треп, а потом Дима уходит за бар за «самым безалкогольным, но вкусным коктейлем».

Рядом плюхается Мариша.

— Отличный выбор.

Качаю головой:

— Да какой выбор? Мы просто болтаем, ты же знаешь, я не поведусь. Да и он не напрашивается.

— Ой ли, — девушка откидывает темные волосы и поправляет лямку открытого топа. — Все они только это и делают — постоянно проверяют тебя на прочность.

— Мне не интересно, — качаю головой с улыбкой.

— Ты слишком принципиальная, Майя. Ни на кого кроме своего Дениса смотреть не хочешь, а ведь могла бы и получше вариант отхватить с твоей внешностью. Ты думаешь он не заглядывается на других? Мужик и есть мужик, и эти частые командировки…

— Прекрати, — говорю резко. Мне неприятно, как она мне выговаривает, пусть делает это под влиянием алкоголя. — Уверена, что Денис мне верен. Если у тебя паршивый опыт с парнями это не значит…

— Ой ли, — усмехается пьяно и головой качает. А потом открывает рот, чтобы еще что-то сказать, но её отвлекает Лина — тянет к себе и показывает куда-то в сторону. Я невольно тоже туда смотрю… и застываю.

В одну из утопленных в стену ниш уже садится Каримов с еще одним мужиком. И большинство девиц в радиусе двадцати метров тут же начинают стрелять глазками в их сторону. Еще бы. Два матерых хищника при деньгах и внешности — это понятно даже невинным простушкам, не то что большинству тусовщиц, которым за радость и выпить с ними, и познакомиться.

— Сочные какие! — облизывает губы Мариша, моментально позабыв о нашем разговоре.

Я морщусь.

Она падка до привлекательных мужиков и вечно в активном поисках своей второй половинки — но иногда эти поиски приводят совсем не туда, куда нужно.

Сегодня особенно.

Я будто знала, когда уезжала подальше, что нам даже в одной области с Каримовым не место — и вот подтверждение моей интуиции. Оказаться в одном и том же клубе в таком огромном городе — фантастическое совпадение. И от него все внутри перекручивает. А когда я вижу, как обе девушки встают, в твердом намерении привлечь внимание Каримова и его спутника, дергаю таки брюнетку на себя:

— Стой. Я немного знаю этого… который слева. У него дела с моим отцом, и поверь, тебе не стоит с ним связываться.

Мариша с удивлением поворачивается ко мне:

— А ты не говорила, что отец твой настолько крут, если у него дела с такими людьми. Ты хоть знаешь, сколько может стоить костюм, который сейчас на брюнете?

Знаю.

Но ей об этом рассказывать не собираюсь.

Как и о своем отце — какое это вообще ко мне имеет отношение?

— Марин, он на редкость неприятный тип, — пытаюсь я подобрать слова. — Растопчет и не заметит…

— Да пусть хоть раз потопчется, — хохочет, — по сравнению с этим молодняком вокруг и толстопузиками он хотя бы выглядит как бог секса. И хватит указывать мне, что делать! Заколебала уже своей правильностью.

Дергаюсь от того, как оскорбительно звучат ее слова, и беспомощно наблюдаю, как они с Линой идут вперед и начинают призывно танцевать неподалеку от того стола, как будто случайно не дошли до танцпола. Выглядят эффектно, что уж там — брюнетка и блондинка в обтягивающих брюках и открытых майках и умением двигать задницами.

Мужчины заняты своей выпивкой и разговором друг с другом, и на развязный дуэт не смотрят.

Знакомая картина.

Сколько раз я раньше наблюдала Каримова и вихляющих вокруг него девиц? А он сидел с непроницаемым лицом и… с таким же непроницаемым лицом потом приказывал кому-то следовать за ним.

Я представляю Маришу, идущую за моим бывшим мужем и меня начинает тошнить. Вскакиваю, натыкаясь на вернувшегося Диму, который сует мне в руки стакан с чем-то розовым и подмигивает:

— Им пришлось потрудиться, чтобы вспомнить рецепт молочного коктейля.

Дима вихрастый, симпатичный и точно обладает чувством юмора, но смеяться и продолжать наше общение меня не тянет.

— Прости, но я хочу уехать домой, — на парня я не смотрю. Как и на нишу.

— Хочешь провожу тебя? — спрашивает он после паузы.

Киваю.

Давно вбитые правила безопасности утверждают, что лучше дать понять таксистам и толкущимся возле клуба тусовщикам, что ты не один. Парень помогает мне одеться в гардеробе и сам накидывает куртку, а потом выводит на крыльцо, где у меня наконец появляются долгожданные 4G, и я тыкаю в приложение такси.

— Даже телефоном не поделишься? — спрашивает меня.

— Дим, ты хороший, но… — я вздыхаю, — у меня парень есть.

И бывший муж.

И полное непонимание, как я буду общаться с единственной подругой, если узнаю, что она с этим бывшим мужем переспала.

Черт.

Я отворачиваюсь, а он принимает это на свой счет.

— Хорошо. Я понял. Но мне и правда было приятно с тобой познакомиться.

Выдавливаю из себя улыбку:

— Мне тоже.

Такси приезжает быстро. Дима остается до конца джентльменом — до машины доводит и распахивает не слишком чистую дверь. Но сесть в теплое и вроде не прокуренное нутро я не успеваю, потому что слышу насмешливо-презрительное:

— Далеко собрались, молодежь?

6

Мне кажется, что время с той секунды, когда я слышу голос Каримова позади нас, застывает. И я сама как муха в янтаре… ни вздох сделать, ни двинуться.

Как в замедленной съемке поворачиваюсь и медленно поднимаю голову.

Он стоит, засунув руки в карманы своего пиджака, и я невольно сглатываю. Пусть мы и пробыли вместе совсем недолго, но я слишком хорошо запомнила его привычки и признаки дурного настроения — Каримов прячет в карманы кулаки, сдерживаясь, чтобы не ударить.

И снова, как всегда с ним рядом, всё… слишком. Эта ночь. То, что он меня разглядел в клубе. То, о чем он подумал, когда мы с Димой оделись и ушли вместе. И то, что он в принципе пошел следом. По какому праву?!

Но с ним никогда не работала ни логика, ни общепринятые представления… Это могло оказаться чем угодно. Желанием навлечь на меня неприятности. Тем, что он возомнил себя другом отца… а может моим бывшим владельцем. Игрой.

Но ситуацию надо спасать, потому что вот этот вихрастый и насупленный мальчик Дима ни в чем не виноват и может поплатиться просто за то, что решил проявить благородство… или за свой длинный язык. Потому как в этот момент он спрашивает с недоумением и без всякой насмешки:

— Майя, это твой отец?

Не будь эти мгновения настолько напряженными, я бы расхохоталась, глядя на ошеломленное лицо Каримова.

Полумрак, его насупленные брови, а также то, что я выгляжу моложе, чем есть на самом деле, играют злую шутку. Да и разница у нас существенная — пятнадцать лет.

Но Дима своей ошибкой подсказывает мне выход.

— Это друг моего отца, — говорю почти весело. — Здравствуйте, Илья Демидович.

У него из ушей сейчас пар пойдет. И пусть я знаю, он еще отомстит за подобное отношение, сейчас я искренне наслаждаюсь этой минутой.

— А это Дмитрий, мой друг, — киваю с самой любезной улыбкой. — Он проводил меня до такси.

Дима, широко улыбаясь, протягивает руку Каримову. И тот, как ни странно, жмет её. Правда, судя по тому, что мой новый приятель морщится, довольно интенсивно.

— Майя, все хорошо? Дальше справишься? — спрашивает парень, и я киваю. Кажется, его пронесло, а что уж мне грозит… разберемся. — Тогда пока.

Он кивает нам обоим и уходит в клуб. А Каримов вдруг отодвигает меня от машины, что-то говорит водителю, сует тому купюру и такси срывается с места.

Веселость тут же слетает с меня.

— Не слишком много на себя берешь?

— Не слишком.

Он снова стоит рядом, и я на мгновение чувствую беспокойство, что один лишь пиджак не защитит его от злого мартовского ветра. Но только на мгновение. Дань прошлому, в котором мне так нравилось о нем заботиться… пусть в этом не было необходимости.

Со вздохом снова достаю телефон и нажимаю приложение. Но Каримов неуловимым движением извлекает у меня из пальцев гаджет и кивает в сторону стоянки:

— Я отвезу тебя.

— Не стоит. Лучше возвращайся к своему товарищу — у вас явно там незавершенные дела.

— Он только рад будет, что все достанутся ему, — усмехается. — Едем.

— Ты же пил, — хмурюсь.

— Следишь за мной?

— Скорее, наоборот, — цежу. — Но не заметить твое появление не возможно — к этому месту всегда слетаются полуголые мотыльки.

Усмехается, а потом склоняет голову набок, внимательно меня изучая.

— Я с водителем. И не могу позволить… дочери своего друга кататься на непонятных машинах.

— Что ты можешь или не можешь позволить — мне плевать, — качаю головой. — Я лучше поеду на непонятной машине, чем с тобой.

— Боишься?

— Черт возьми, Каримов! — делаю глубокий вдох, чтобы не заорать раздраженно. — Неужели не понятно, что я просто не хочу тебя видеть? Что ты мне неприятен? И что я не желаю иметь ничего общего с тобой?

— А придется, — пожимает плечами. — Мы теперь будем часто видеться.

Это вряд ли.

Если надо будет — перестану пока общаться с отцом. Мне не привыкать. Возможно мой бывший муж думает, что я послушная девочка, которую папочка везде таскает с собой, а значит он сможет повлиять на меня. Но в моих силах сделать так, чтобы у нас не было точек соприкосновения. Ни одной.

Я вдруг чувствую себя уверенней. Чего я, собственно, боюсь? Появление Ильи Каримова в моей жизни стало, конечно, неожиданностью, и я все еще бурно реагирую на каждый его шаг, но что бы там он ни задумал снова — я ему больше не по зубам. Я уже не так наивна. Не так неуверенна в себе.

И не влюблена.

А значит, могу действовать как с любым другим навязчивым идиотом.

Разворачиваюсь и иду в сторону клуба. И ему это не нравится, судя по тому, как он хватает меня за руку.

— Собралась куда-то?

Медленно перевожу взгляд на его пальцы. А потом на него:

— Грубая сила? Серьезно? Это единственное, чем ты можешь удержать?

Пальцы на мгновение сжимаются, а потом вдруг его ладонь скользит по рукаву моего пальто добирается до шеи, выше и обхватывает подбородок, заставляя меня поднять голову. И вот я уже смотрю в черноту на месте его глаз:

— Не единственное, — его голос низкий и вибрирующий, и эта вибрация будто насквозь проходит через мое тело. Он подавляет… и я слышу в нем знакомые рокочущие ноты, говорящие о том, что мужчина в бешенстве, несмотря на его спокойное лицо. — Принуждение. Ласка. Умение вызвать страх. Или найти слабое место… Если я хочу чего-то, то добиваюсь этого любым способом, считают окружающие это уместным или нет. И если я решил, что ты поедешь сейчас домой на моей машине, то ты поедешь, даже если мне придется закинуть тебя на плечо. На что ты рассчитывала, девочка? Вернуться к своему дружку и попросить у него телефон? Можем вернуться. Я посажу тебя между собой и моим компаньоном, и ты будешь вместе с нами смотреть на танцующих перед нами девок. Я даже позволю тебе выбрать кого-то для меня… Как тебе такой вариант? Готова? Или ты все-таки сейчас послушно последуешь за мной, сядешь на заднее сидение и позволишь мне отвезти тебя?

Что я точно знаю про него, так это то, что он не разбрасывается словами попусту. И на насилие, в том смысле, в каком его боится любая девушка, не способен — не из-за благородства, скорее потому, что никогда не видел в этом смысла.

Секунда на принятие решения, и я выдыхаю:

— Домой.

— Умница.

Он разворачивает меня и обнимает за талию, будто он и правда мужчина, провожающий свою женщину, а я чувствую себя настолько уставшей от противостояния, что даже не возражаю. И перестаю задумываться, зачем он все это творит. Действия Каримова всегда были непредсказуемыми и неожиданными — это только мне, двадцатилетней идиотке, могло тогда показаться, что я разобралась в его мотивах и желаниях.

Проскальзываю на заднее сидение и вздрагиваю от сдержанного:

— Доброй ночи, Майя Александровна.

Он и Виталия с собой перетащил? Надо же…

Глухо здороваюсь с водителем и отодвигаюсь на самый край, вжимаясь почти в противоположную от Каримова дверь.

— Адрес.

— Что?

— Адрес свой говори.

Тот факт, что он не знает, где я живу, меня радует.

Точнее, не знал…

Вздыхаю и называю улицу и номер дома.

7

… Я сижу, отвернувшись к окну и едва не плачу. Вот как он мог? Зачем? Разве ему мало… меня одной?

Почему позволял всем этим девкам на приеме увиваться вокруг него? Они ж едва из декольте своих не выскакивали, чтобы обратить на себя внимание — даже те, кто были с другими мужчинами. И получалось ведь. Илья не выглядел совсем уж равнодушным.

Или мне показалось? Может… показалось?

— Ты чего сопишь недовольно? — голос мужчины прозвучал устало, будто ему надоели мои капризы. Но ведь я не капризничала. Ни словом, ни делом не показала, насколько мне было неприятно происходящее, насколько душила меня ревность. Стояла рядом с ним и улыбалась, как заведенная.

Как и положено его спутнице.

А то, что при этом внутри меня вместо крови кислота была — так это же ерунда, да?

Вот только когда в машину села — накрыло.

— Все хорошо, — голос дрогнул на последнем слоге, но это единственное, что я себе позволила.

— Виталий, подними перегородку, — а в его — раздражение.

И довольно жесткий захват вокруг талии:

— Запомни, золотая, я терпеть не могу всех этих женских обидок. Сама придумала, губы надула — это не ко мне. Еще раз спрашиваю, чем ты не довольна?

— Эти женщины вокруг тебя… — выдавила, наконец, — им плевать, что ты пришел не один, и тебе… тоже плевать.

Даже в полумраке я увидела, как взметнулись его брови.

— И на основании чего ты выводы такие сделала, а?

— А разве не так? — как ни старалась, в голосе появились истерически нотки, — ты же доволен был, что на тебя облизываются. На меня внимания не обращал, а я… Не смей так со мной, понятно? Я не могу так, если…

Мужская ладонь крепко обхватила подбородок, заставив проглотить окончание фразы. А потом я увидела его глаза, близко-близко. Очень злые глаза. И каждая фраза как пощечина:

— А теперь слушай меня. Скажу один раз, а ты постарайся запомнить. Так вот, сопеть обиженно, ультимаиумы ставить и коготки демонстрировать заканчивай. Со мной так разговаривать и истерить не смей, даже если тебе что покажется. Я с тобой пришел, для меня уже достаточно. Но я не буду ходить за тобой привязанным каблуком и дорожки стелить. И не буду демонстративно отворачиваться от всех навязчивых баб, которые всегда на таких приемах высматривают золотые прииски. Хочешь чтобы тебя замечали — за себя и берись, учись впечатление производить. И не только игрой в обиженку…

За окном — яркие огни Москвы. Иллюминацией мэрия, похоже, заведует напрямую. Мне есть на что смотреть в отличие от того вечера…

И почему я так хорошо его помню? Почему вообще могу воспроизвести в голове почти каждую минуту нашего «вместе»?

— Район у тебя паршивый, — по тону чувствую, как морщится Каримов. Но не комментирую — вот еще. Какое ему дело до моего района? — Отец что, не мог приличнее чего подобрать?

— Я сама квартиру снимаю, — бурчу, раз уж мне задали прямой вопрос.

Выбраться бы поскорей. Я и так в раздрае, уж очень много за последний час случилось. И теснота машины — ну и пусть между нами не меньше метра — добавляет тревоги.

— Что, твой-то и нормальное жилье не может обеспечить?

— Его зовут Денис. И не у всех столько денег, как у тебя, это правда. Зато с лихвой остального.

Это я зря говорю. Не удерживаюсь.

Дерзить Каримову — гиблое дело. Я раньше не рисковала, да что там, мне это в голову не приходило. А тут вдруг захотелось расчехлить шпагу. Зачем? Сама не знаю… Уж точно не для того, чтобы услышать тягучее:

— То есть он… умнее? Интересней? Больше тебя… удовлетворяет?

Я сглатываю и кошусь в сторону как всегда неподвижного Виталия. А потом холодно, насколько это возможно, произношу:

— Не вижу смысла сравнивать его с другими мужчинами. Меня он устраивает полностью.

— Что ж ты одна тусуешься в клубе?

— Во-первых, это не твое дело. Во-вторых, не одна, а с подружками.

— Те две бл… девицы — твои подруги? — его изумление не выглядит наигранным. — Москва сильно тебя изменила…

Сцепляю зубы и молчу.

Чем меньше комментариев, тем выше шанс, что я выйду из машины без кровопотери.

Я не понимаю, зачем он делает то, что делает, зачем провоцирует и что пытается доказать — вполне возможно ради самой провокации — но я ненавижу еще не забытое ощущение, что я игрушка в его руках. И чувствую смятение и желание забиться в какую-нибудь нору и закрыть глаза, и чтобы этот бесконечный вечер уже закончился. Чтобы уже не видеть его крепкую фигуру в неизменно темном костюме. И не слышать запах неизменного парфюмерного дома Франсиса Куркджана, мой любимый Черный Свет — роза, приправленная восточными пряностями, с горькой нотой полыни и мягкостью пачули. Когда-то я носила его женский вариант, с нарциссом…

Когда мы выступали дуэтом.

Я с почти отчаянной радостью вижу свой двор, и, стоит машине остановиться, тяну на себя дверную ручку. Конечно, самостоятельно выйти мне не позволяют. Расторопный Виталий выскакивает из машины и распахивает дверь и тут же рядом появляется Каримов.

И идет за мной!

— Нет необходимости…

— Есть. Мало ли, кто поджидает тебя в темном подъезде.

— У нас кодовый замок! — цежу.

— Который легко вскрыть, — пожимает плечами мужчина.

— Промышлял этим? — вскипаю.

— Всего лишь смотрю по утрам новости.

Вдох-выдох.

Спокойно, Майя. Пусть выполнит до конца свою миссию, в чем бы она ни заключалась.

А дальше сделаешь все, чтобы никогда его не встречать.

8

Каримов так же уместен в обшарпанном и слабо освещенном подъезде моей девятиэтажки, как на гей-параде. Он слишком брутален, слишком дорого одет, слишком вкусно пахнет. И умеет заполнять собой все пространство.

Я даже лифт игнорирую, только чтобы не оказаться слишком близко. И почти взлетаю на свой четвертый, испытывая одновременно неловкость, неприязнь к нему, что прет как бульдозер, как всегда не считаясь с моим мнением… и затаенный страх, что все не закончится у двери в квартиру.

Вдруг он потом кофе захочет? Переночевать?

Мне что, милицию вызвать, чтобы его выперли?

Представляю эту ситуацию и начинаю улыбаться. И тут же поворачиваюсь спиной, поймав внимательный взгляд мужчины.

Ключи все никак не желают находиться в не такой уж и огромной сумке, в которую я ныряю чуть ли не с головой, а когда обнаруживаются, наконец, то попасть ими в замок оказывается целой проблемой. Я чертыхаюсь и в который раз за сегодняшний вечер замираю, потому что мужская рука властно накрывает мою, а Каримов встает настолько близко сзади, что я чувствую его дыхание в области макушки.

Нет, он не прижимается, он просто… будто обтекает меня всем собой. Плотно, липко, неотвратимо. А потом его пальцы сжимают мои, ослабевшие, и я смотрю завороженно, как медленно и уверенно входит ключ в замочную скважину. И делает поворот, еще один, управляемый двумя руками — моей, узкой и светлой, и его, загорелой и жилистой.

Щелчок замка бьет по нервам.

Но вместе с этим щелчком я начинаю дышать, потому и выдергиваю ключ, и хватаюсь неудобно за дверную ручку, желая одним нажатием закончить это… это…

Вот что это было, а?

Я боюсь делать шаг назад, на него, потому дверь едва ли не бьет меня по лбу, и я втискиваюсь в открывшееся пространство, в собственную прихожую, надеясь успеть… Но меня никто уже не преследует. Его нет уже на площадке — исчез без звука, просто растворился в темноте — а меня все еще потряхивает!

Прикусываю губу, чтобы не зарычать, захлопываю дверь и закрываюсь на все замки, на засов. И только потом позволяю себе чуть истерично выругаться.

Вампир хренов! Оставил опять меня опустошенной, а сам…

… — Интересно, зачем я тебе? — наверное, вино делает меня безбашенное, раз я так просто задала этот вопрос. — Вокруг столько девиц, готовых броситься к вам по первому щелчку…

— Может мне интересно только то, что я не могу получить… по щелчку?

Может в этом все дело? Ему хочется еще раз проверить свои силы? Убедиться, что любая пойдет за ним — даже если она его презирает? Даже если она — «расчетливая дрянь, которая нафиг больше не нужна»? И плевать, что девушка думает по этому поводу…

Усмехаюсь. Может ему и плевать. Только я изменилась. Это раньше мне не за что было держаться, точнее, единственное, что держало меня на плаву — желание выбиться в люди и заработать хоть сколько, чтобы помочь маме.

Сейчас же мои якори не дадут лодке сорваться в бурю.

У меня есть пусть и живущие порознь, но здоровые родители, работа, замечательные отношения с замечательным парнем и четкое представление о том, что я хочу.

Уже не получится заполнить собой и своими желаниями мою жизнь, что заполнена под завязку.

Раздеваюсь и валюсь в кровать, без всякого душа — устала. А поздним утром меня будит телефонный звонок:

— Ну что, подружка, выспалась? А я, между прочим, почти и не ложилась!

— Это чувствуется, — бурчу. Мариша, похоже, до сих пор не сильно трезва.

— Ну не будь такой занудой! — хихикает. — Мы сейчас загород собрались с друзьями, составишь компании? Баня, бассейн, шашлык…

— Спасибо Марин, — качаю головой, — но мне как-то не хочется.

— А хочется хандрить?

— Нет, устала просто за эту неделю.

— А я думала из-за ночи устала.

— Ты о чем?

— Ой, да шучу я. Но ты мне скажи… мне показалось, или тот мужик вышел и не вернулся не просто так? — в ее голосе жадное любопытство, а мне становится неприятно. С другой стороны, чего мне стесняться? Я же сама заявила, что это знакомый моего отца…

— Он домой собирался и подвез меня, — говорю полуправду.

— Ну вот, а говорила, что он сволочь! — хохочет будто даже принужденно. — Себе лакомый кусочек решила заграбастать? Знаю-знаю, ты не такая, у тебя Денис и так далее. Так может познакомишь меня с ним? Я сейчас свободна, он, судя по отсутствию кольца, по меньше мере не женат — вдруг у нас что и выйдет.

— Я…

Черт.

Как сказать, что я ни за что не буду их знакомить? И как объяснить — самой себе — почему?

— Я же не пересекаюсь с ним, Мариш, — стараюсь говорить спокойно и убедительно. — И контактов его не знаю. А у отца, уж прости, выспрашивать не буду…

— Восемь — девятьсот тринадцать — семьсот пятьдесят один и четыре двойки. Запомни этот номер наизусть, золотая, мало ли что может произойти…

— Поня-ятно, — тянет недовольно подруга. — Ну лады. Я тебе завтра позвоню, поздравлю, может опять замутим чего.

Но на следующий день она не звонит. Я, как ни странно, даже рада. Посвящаю выходные женским приятностям — шоппингу, кино, книгам, снова восстанавливая спокойствие в душе. Которое даже два букета пошатнуть не могут.

Первый и не должен — отец присылает мне роскошные розы и два билета в театр, удивительно точно попадая в мой вкус.

Второй букет — нескромных размеров и без записки. Она и не нужна. Фиолетовые орхидеи, да еще и в таком количестве, может подарить только один человек. И я бы отправила их в мусорное ведро, но становится действительно жалко невероятной красоты в обрамлении зелени и прихотливо изогнутой черной вазы — цветы-то в чем виноваты?

А вот отсутствие цветов от Дениса не то что напрягает, но удивляет немного. Он не из тех, кто заваливает меня подарками, потому я жду хотя бы обязательных — на Новый Год, день рождения, Восьмое марта. Ведь для этого жеста в современном мире нужна всего лишь карточка и пара минут времени.

Но до моего парня это доходит, похоже, только по возвращению из командировки. Потому что когда я захожу вечером после работы домой, виновато разводит руками.

— Я забыл, представляешь? — кивает на заросли, для которых я освободила журнальный столик.

Забыл поздравить свою девушку или про праздник, про который забыть-то невозможно из-за массового ажиотажа? Даже не знаю, что лучше… Например, достать жестом фокусника какой-нибудь подарок?

Но и это мне не грозит. Денис подмигивает лишь:

— Я исправлюсь. В пятницу обязательно свожу в ресторан.

А я ловлю себя на несколько брезгливом недоумении. И продолжаю молчать.

— Как хорошо все-таки дома! — Денис целует меня, ерошит волосы. — Что у нас из еды сегодня?

— Овощное рагу. Могу эскалопы пожарить…

— Давай, — блаженно вытягивается на диване.

Я переодеваюсь и отправляюсь на кухню, параллельно закидывая в стирку его грязные вещи — джинсы, толстовки и свитер. А потом осматриваюсь:

— Денис, а где твои грязные рубашки?

— А я в химчистку сдал, вместе с костюмом.

— Да? Ну хорошо, — я несколько удивлена, но это и к лучшему. Глажка не входит в число моих любимых занятий, а рубашки Денис любит наглаженные почти до хруста.

Накрываю на стол и даже свечи расставляю — все-таки мы не виделись несколько дней, а мое откуда-то взявшееся дурное настроение стоит подавить еще в зародыше. И рассказываю про свои выходные, а потом начинаю расспрашивать про его дела.

— Ой, да вымотали нас там, — машет рукой Денис, — то одно им не так, то другой пункт не устраивает. С утра до ночи бились над этими пунктами, нас еще и задобрить пытались — по кабакам таскали, спаивали.

— Но вы отстояли свои позиции? — смеюсь.

— Нас голыми руками не возьмешь! — он изображает ножом и вилкой жестокую битву, а я чувствую, что меня отпускает.

Мой милый и надежный Денис. А мне не следует раздражаться из-за всякой ерунды — ну кто не без недостатков?

Мы укладываемся в кровать и самозабвенно тискаемся под одеялом, и я засыпаю действительно довольной.

И следующую неделю улыбка не сходит с моего лица.

— Красавица, — не менее доволен мой отец. Верная своей задумке, я снова звоню ему сама и предлагаю поужинать в четверг, так что мы встречаемся в ресторане. — Москва тебе идет и новое платье тоже.

Смеюсь и качаю головой:

— Это гены.

Но мое замечание неожиданно стирает довольство с его лица.

— Точно не мои, — вздыхает папа. — Ты вылитая мать, когда я с ней познакомился. Устоять не мог ведь — улыбчивая, яркая, звенящая такая была, все вокруг головы сворачивали… Лучше бы не я свернул, а кто другой.

— Пап…

— Да что там, думаешь я не знаю, как ты к этому относишься? Или сам по другому отношусь? Мудаком я был, Майя, надеюсь хотя бы не остался.

Он мнется.

Чувствую, хочет поговорить об этом, но от меня знака ждет. Я ведь сильно в душу родителям старалась не лезть — что они мне рассказывали, тем и довольствовалась. Может боялась узнать что-то совсем печальное, может не готова была, к правде-то…

— Почему вы… расстались? — спрашиваю.

— Испугался я, — вздыхает. — Я тогда только-только на ноги становился, то там, то сям крутился — легкие деньги появились, дружки, мотоциклы, девчонки… И Оля вдруг — такая светлая, влюбленная. Думал побудем с ней недолго и разбежимся, как и со всеми. Да какой там — сам отлепиться от нее не мог. Но потом представил, идиот малолетний, что все будет как у всех — свадьба, одна постоянная женщина, ипотека и работа на заводе каком-то — так сразу в штаны навалил. И Оля еще с беременностью своей неожиданной. Как сейчас помню — она такой счастливой была, когда говорила о ней…

— А ты предложил сделать аборт? — сглатываю и выдавливаю из себя то, что со слов мамы знаю.

— Да, — хрипит и смотрит в глаза заискивающе. — Я много в жизни ошибок сделал, но эта могла бы стать самой роковой. Если бы не Оля, и не её внутренняя сила… Она тогда просто развернулась и ушла. А я ведь еще и бегал потом, уговаривал одуматься. Доуговаривался блин. Уехала вообще из города — ты же знаешь, что мы в Питере тогда жили? И никаких почти следов не оставила. Ну я и решил, что все к лучшему. Сама разберется, раз приняла такое решение. Бизнесом всерьез занялся, времени думать и не было.

— Но ты же нас нашел?

— Нашел, — вздыхает. — Я ведь и не забыл ее, понимаешь? И когда понял, что сниться начала — с кулечком в руках, хотя ты уже в школу пошла — нанял парней, чтобы разыскали. Только Оля, понятное дело, разговаривать со мной не захотела. И с тобой знакомить отказалась. Я бы может и настоял, но я уже столько гадостей ей сделал, что не мог войной против Ольки-то… Решил — ну и черт с ним. Новую жизнь построю, раз уже повзрослел, семью захотел. Женился. Но за вами присматривал, мне даже фото твои присылали.

— А потом ты дал денег на операцию.

— Ну хоть что-то хорошее сделал в этой жизни, — кривится.

— Пап… а детей-то почему больше не завел?

— А это меня Бог наказал, — совершенно серьезно заявляет мой отец, которого я возле церкви и представить не могла. — Я в тридцать пять заболел. И как итог — бесплодие. С первой женой потому и развелись, а Ирина… у нее свой сын был. Ну я и подумал, будет кому все передать. Жаль, что пацан амебный оказался, ничего не хочет, кроме как своими мажорскими шмотками хвастаться, да у мамки под крылом отсиживаться.

— Ну может изменится что — ему ведь шестнадцать всего, — говорю неуверенно.

— Ну может.

Разговор оставляет горькое послевкусие и больше мы к нему не возвращаемся — хотя всю дорогу домой я не могу не думать о том, насколько хрупкое оно, человеческое счастье.

И как легко можно исковеркать неправильным решением человеческую жизнь…

— Ты чего так поздно? — хмурится Денис, когда я в квартире появляюсь.

— Прости, забыла предупредить, — отвечаю рассеяно, — с отцом ужинала. Но ты бы позвонил, если беспокоился.

Только последняя моя реплика без внимания остается.

Парень хмурится еще сильнее:

— С отцом? Одна? Без меня?

— Ну да… А что такое? Я поговорить с ним хотела.

— А я разве не хотел?

Смотрю на него в некотором недоумении. И пытаюсь отделать шуткой:

— Ну если тебе хотелось поболтать о моем голозадом детстве, которое он не застал…

— Даже если так, ты что, против? — бросает раздраженно Денис.

— Я не против, я только не понимаю, почему ты так агрессивно себя ведешь?

— Может потому, что ты меня ни во что не ставишь? — огрызается парень и хлопает дверь ванной.

Хм. А я думала ретроградный Меркурий закончился уже.

Что ж, скрестись в дверь и продолжать выспрашивать, что с ним такое, не стану. Я на сегодня уже исчерпала запас душевности, самой надо в себя прийти.

К завтрашнему дню оттает сам.

9

Денис не оттаял ни к следующему утру, ни через несколько дней, вызывая все большее недоумение. Он будто превратился в инфантильную девочку, с которой надо было трепетно и осторожно. И, желательно, по десять раз на дню выяснять, что с ним случилось и что я могу сделать, чтобы он больше не хмурился.

Фиговая тактика, вызывающая у меня только раздражение.

Парень ведь и понравился-то мне изначально потому, что выглядел человеком, который знает себе цену, знает чего хочет и умеет этого добиваться — не столько шагая по головам, сколько собственным упорством, продуманностью действий и трудолюбием.

Стержнем своим понравился.

А что сейчас происходит? ПМС?

У нас, конечно, как у любой пары бывают и ссоры, и недомолвки, но нынешний повод мне кажется совершенно надуманным.

— Денис, папа билеты в театр подарил на следующую пятницу, ты пойдешь со мной? Рада буду, — делаю очередную попытку перевести наши отношения хотя бы с уровня «я никогда тебе этого не прощу» на уровень «у нас сложности, но мы справимся».

— Работы много, — бурчит.

— Ну хорошо, — говорю примирительно. — Маришу позову тогда. А то я уж очень хотела попасть на эту постановку, а на нее и билетов не достать…

— Да? Ну ладно, сходим, — соглашается таки на мое предложение, будто уверенность в эксклюзивности этого мероприятия становится для него более весомым аргументом, чем возможность провести со мной время.

Возможно я предвзята… Да, определенно. Потому как наше общение налаживается, и к пятнице мы снова выглядим как воркующая парочка. И входим в небольшой холл театральный холл обнявшись.

Денис помогает мне снять пальто и восхищенно цокает языком — я успела заскочить домой переодеться и теперь ни капли не жалею об этой суете. Ярко-зеленое платье до колен из летящего шифона с красивым бантом на шее, высокий гладкий хвост и замшевые сапоги на каблуках выделяют меня среди дам в повседневных и даже вечерних нарядах темных цветов.

Мы проходим на свои места, расположенные очень удачно, и я чувствую себя почти счастливой — спектакль действительно захватывает. Даже Денис заинтересовывается происходящим на сцене, хотя он не большой любитель театра. И берет меня за руку, переплетя пальцы с моими, и улыбается, тихонько комментируя происходящее, а в антракте провожает к бару.

Я наслаждаюсь мелкими пузырьками в бокале и его вниманием, которого мне так не хватало последнее время, потому замечаю подошедшую к нам пару только когда они оказываются совсем близко.

— Илья Демидович! — вдруг восклицает Денис тоном на октаву выше привычного. — Какая неожиданность! Рад вас видеть.

Закрываю на пару секунд глаза, будто надеясь, что за это время что-нибудь, да рассосется, а потом поворачиваюсь и спокойно приветствую Каримову и его спутницу.

Мужчины начинают светскую беседу, обмениваясь общими фразами, а я, чтобы отвлечься от неуместного страха перед будущим, в котором всегда будет Каримов, куда бы я ни пошла, незаметно оглядываю девушку, которую мой бывший муж водит по театрам.

Уверенная в себе, стильная, красивая. Не эскортница, хотя я в этом не слишком разбираюсь.

Неужели и правда его девушка?

Что-то дергает внутри, вслед за мыслью, что мы с Каримовым в театре никогда не были, да и в кино не выбирались ни разу — у него не было времени на подобную «ерунду». И единственное, что его интересовало после тяжелого рабочего дня — это еда и постель, желательно вместе со мной.

Но я гоню её прочь.

И тут же понимаю, что, занятая разглядыванием и собственными мыслями, а также тем, чтобы держать на лице доброжелательную маску, совсем упускаю разговор мужчин. А зря.

— Интересная мысль, Денис, — голос Каримова звучит покровительственно. Мой парень будто и не замечает этого, а меня едва не передергивает. — Можно обсудить это за ужином после спектакля.

— Мы планировали другое…

— Мы с удовольствием!

Звучит от нас одновременно.

И оба удостаиваемся насмешливо вздернутой черной брови.

Черт.

Я могу сто раз отказаться от игр Ильи, в чем бы они не заключались, зато он не стесняется брать пленных…

— Отпустим молодежь — мы явно собирались в разные заведения, — неожиданно выступает спутница Каримова, которая представилась Валерией. И смотрит при этом на меня в упор. Я была бы рада такой неожиданной помощи, если бы не снисходительный тон и то, как она ведет коготками по напрягшейся руке мужчины, будто заявляя свои права и на рукав, и на главного альфа-самца в этой толпе. Вряд ли она старше меня более чем на три года или обладает какой-то особенно голубой кровью, чтобы указывать таким образом мне место… В том, что мне — я не сомневаюсь.

Но Каримов — это Каримов. Он одинаково сволочь со всеми, кто ему перечит, потому и на Валерию, и на ее руку бросает такой взгляд, что девушка бледнеет, а ее кисть безвольно опадает.

— Уверен, мы придем к компромиссу, — говорит он жестко, даже не сомневаясь в том, что все, по итогу, будут плясать под его дудку. — Куда бы ты хотела, Майя?

«Подальше отсюда», — читается, полагаю, в моем взгляде, потому что глаза Каримова опасно сужаются.

Чертов… бывший. С чего тебе захотелось притвориться друзьями, что с удовольствием проводят время парами?

Может еще и не поздно сделать конем и всё рассказать отцу и моему парню, намекнув, что у Каримова собственные интересы, но меня сильно тормозят две вещи.

Во-первых, я не уверена, что у него и правда есть какой-то интерес в отношении меня, и все происходящее не случайность, которой он просто забавляется. То, что ему нравятся человеческие шахматы мне известно давно. Во-вторых — и это даже хуже — я не уверена, что режиссированное им шоу не много сложнее, чем я могу представить. И мои попытки испортить с ним отношения только сыграют на руку. Вдруг он ждет, что я закачу скандал или что подобное, попытавшись вывести его на чистую воду — и развяжу ему тем самым руки для полномасштабных действий в области чего бы то ни было?

Несколько мгновений я пребываю в растерянности, но потом принимаю решение. Мудрое, как мне кажется, и дающее мне шанс переиграть мужчину при любом раскладе.

Я выбираю безразличие, как будто у нас и правда нет прошлого, а если оно и есть, то не является поводом для волнений. Ведь у меня новая жизнь, где он мне никто — всего лишь приятель отца, с которым я буду любезна и вежлива, как и с любым другим мужчиной «старшего поколения». Потому говорю с прохладной улыбкой, одновременно демонстрируя это самое равнодушие и увеличивая дистанцию между нами, давая понять, что его общество меня не слишком важно:

— Я не откажусь вкусно поесть. «Люди» меня вполне устроят, раз Денису интересно продолжить разговор.

Мне кажется, что я вижу искру неудовольствия во взгляде Каримова, но уверенности в этом нет.

Мы, наконец, расходимся.

Вот только «предвкушение» похода в ресторан омрачает удовольствие от второго действия. И еще больше вечер омрачает тот факт, что стол нам достается довольно маленький, и я невольно оказываюсь не только напротив Дениса, но и рядом с Каримовым.

И пусть сажусь аккуратно и держу колени вместе, а кисти рук — на столе, не могу не почувствовать мужскую ногу, то ли осознанно, то ли случайно задевшую мою.

Меня снова окутывает его запах, как будто это не мужской аромат, а туман, застилающий мне глаза…

… — Что ты будешь, золотая?

— Посоветуешь? Мне знакомы названия, но… Кажется, я ничего из этого не пробовала.

— Тогда закажу пока тебе то же, что и себе. Думаю, тебе понравится.

— Твои любимые блюда? — улыбнулась.

— О нет. Мое любимое блюдо передо мной…

Я в меню смотрю и не вижу ни единой буквы. Хорошо, что знаю его досконально и могу сделать заказ уверенно, ни единым жестом не показав, насколько мне сложно вообще здесь находиться.

Разговор между мной и Лерой быстро увядает: мы обмениваемся парой фраз на тему спектакля и внешности главной героини и дальше не пытаемся найти точек соприкосновения. Денис же не устает сыпать какими-то знакомствами и идеями, будто пришел на собрание инвесторов и активно продает им проект.

Не сказать, что он глупо как-то действовует, но я уже не раз убеждалась — не достаточно энтузиазма и правильных знакомств, ой не достаточно. Никто в современных условиях не станет брать тебя за руку и тащить за собой, попутно восхищаясь твоей гениальностью — люди готовы вкладываться только когда видят основательные расчеты и способность рисковать и своими деньгами, а не умение хватать то, что тебе подносят на блюдечке.

Каримов из таких — цепкий, своего не упустит, но болтовни об успешном успехе и скорых результатах не любит. Как сказал однажды мой отец: стартаперов немерено развелось, а вот людей, готовых переть вверх годами, целенаправленно и вдумчиво строить бизнес, и при этом не рассчитывать на моментальную прибыль, гораздо меньше. И Денис не из их числа.

И меня честно не расстраивает этот факт — я наоборот не понимаю, зачем он лезет в бизнес, не всем же корпорации строить? Он — отличный юрист, почему не остановиться на этом?

И стыдно мне за эти мысли. Ведь сколько сказано, что надо верить в своего мужчину и восхищаться, поддерживать его во всем… Но разве вопреки здравому смыслу?

Я рассеяно жую и скольжу по залу взглядом, стараясь абстрагироваться от происходящего. И неожиданно вижу Маришу с незнакомой компанией. Хотя почему неожиданно? Она тоже это место любит. И меня замечает, так что приветственно машу рукой. Только вот подруга от моего присутствия счастливой не выглядит. Оглядывает наш столик и прищуривается. А потом и подходит.

— Мариша, — объявляет всем и сразу. — Какая приятная встреча. У вас такая замечательная компания. Не представишь, подружка?

— Конечно, — улыбаюсь чуть принужденно и представляю Каримова и его спутницу. С Денисом подруга, понятно, знакома.

— Не прогуляешься со мной? — предлагает девушка, с трудом отлипая взглядом от Ильи.

— Отойду ненадолго, — киваю всем.

Мы выходим в довольно узкий коридор, ведущий к туалетным комнатам, и тут уже Маринка фурией ко мне бросается и едва ли не тычет в грудь пальцем:

— Не хочешь объясниться?

— Прости? Ты о чем?

— Кто мне сказки рассказывал, что не знаком хорошо с «Ильей Каримовым»?

— Мы встретились случайно, в театре, — качаю головой. — И Денис придумал этот ужин, хотя он мне поделом не сдался. Ты же знаешь, что я терпеть не могу всех этих псевдо — дружеских посиделок с чужими людьми, но Денис считает это полезным для себя, и я не стала отказывать ему в такой малости.

— И снова недовольна. Вечно всё не то нашей принцессе, — ее голос звучит все более неприятно, а глаза смотрят все злее.

— Ты как будто меня обвиняешь, — я даже отступаю под этим напором.

— А что, не должна? Ты же не хочешь мне помочь!

— Я не пойму, с чего ты решила, что я должна устраивать твою жизнь? — чувствую растерянность. — Конечно, я с удовольствием познакомила бы тебя с хорошим парнем, если бы это было уместно, но, во-первых, Каримов к таким не относится, а, во-вторых, каким образом ты себе представляешь подобное знакомство? Мы и правда встретились случайно, и если ты не заметила, он с девушкой…

— Ой да знаем мы таких «девушек», — кривится и показывает пальцами кавычки. — Сегодня одна — завтра другая, а я… Видный он мужик, аж слюнки текут — а тебе все жалко. Я ведь могла бы неплохую пару ему составить, пусть ненадолго.

— А ты тогда чем отличаешься от остальных «девушек»? — спрашиваю сердито, все еще надеясь наставить её на путь истинный, но цели достигаю, скорей, противоположной. Потому что Мариша замирает и почти шипит:

— Ну и сука же ты.

Резко разворачивается, взметнув копной волос и, впечатывая каблуки в плитку пола — наверняка представляет там мои ноги, — уходит.

Ох.

Вот что я взъелась на нее? Знаю ведь, какая она… Мариша это Мариша. Вечно молодая, вечно пьяная — и в поисках своего обеспеченного счастья. Таких много и это не делает их хуже — если бы мне претило её поведение изначально, с чего теперь морали читать начала? Уж не с того ли, что это именно Каримов и мне просто… неприятно?

Передергиваюсь и легонько стукаюсь лбом о стену, надеясь, что это помешательство все-таки можно выбить. Так ведь хуже всего — собственнические чувства по отношению к человеку, которы не нужен. Которого я презираю!

— Мы тебя уже потеряли.

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

Каримов стоит неприлично близко и выглядит… да просто неприлично.

Расстегнутая рубашка, идеально сидящий костюм, немного растрепанные темные волосы и уже явная синева на щеках.

— Мы? — спрашиваю сипло.

— Я…

Выдыхаю.

Он застает меня врасплох своим появлением — я вовсе не отошла от обвинений Мариши и вообще этого вечера, и тут снова — туман из его аромата и моих воспоминаний. Запредельно громко.

Опускаю голову, чтобы скрыть свое состояние, но даже это мне не позволено — он привычно-властным жестом берет меня за подбородок и заставляет снова посмотреть на него:

— Ты чем-то расстроена?

От лживой заботы в его голосе становится совсем не по себе. Но это и к лучшему — морок развеивается и позволяет мне презрительно скривить губы:

— Конечно расстроена. Тем, что вместо того, чтобы провести романтический вечер, вынуждена…

Его указательный палец ложится на мои губы так плавно и естественно, как будто ему там самое место.

Я не знаю, ставил ли Каримов своей целью заставить меня заткнуться, но именно это я и делаю. Замолкаю. Только смотрю. Его глаза в полумраке становятся совсем черными, а лицо приобретает хищное выражение. Он надавливает на мягкую плоть и довольно жестко очерчивает линию рта, фактически соприкасаясь с моими зубами… А потом так же плавно убирает палец и уходит. А я с места сдвинуться не могу. Только через несколько минут возвращаюсь за стол на подрагивающих ногах, отодвигаю недоеденное блюдо и, отговорившись усталостью, сообщаю, что хочу уехать домой.

Денис недоволен, но я уже достаточно потешила его самолюбие на сегодня.

Каримов же на меня не смотрит — просит счет, отвергает предложение Дениса оплатить тот на двоих, и мы все «дружно», как и зашли, выходим в холл.

— Я буду на крыльце, — говорит Валерия довольно резко, надев пальто и доставая из кармана пачку сигарет.

Уходит и именно потому не видит, как Каримова догоняет… Мариша. Та демонстративно не смотрит на меня — все ее внимание приковано к мужчине.

Я не слышу о чем они говорят, но не могу скрыть неловкости и удивления, когда вижу, как Илья достает из кармана визитку и передает многообещающе улыбающейся девушке.

Сглатываю и отворачиваюсь.

Меня это не касается… Не касается!

Денис помогает мне надеть пальто, и мы уходим.

10

Знаете, как бывает…

Ты планомерно строишь башенку. Этот цвет для нижнего кубика, тот — для верхнего. Широкое основание и небольшой мостик, часики в нужном месте и, обязательно, остроконечная крыша. А потом подходит кто-то чужой и на эту башенку смотрит так вожделееюще, что понятно становится — себе хочет. А если не достанется — сломает.

И ты так и эдак внимание отвлечь пытаешься, и садишься уже таким образом, чтобы оказаться между ним и башней… Да вот только чужая нога уже отведена назад, чтобы одним ударом все порушить.

Именно это я и чувствовала. Близость разрушителя. Того, кто уничтожит мои с трудом возведенные перекрытия. И не потому уничтожит, что нужна ему эта башенка, и часики, и крыша — а развлечения ради. Чтобы посмотреть, как плакать буду…

— Мне эспрессо… двойной, — слабо улыбаюсь в кофейне возле работы.

Снова полночи не спала. И снова из-за Каримова.

Он лезет в голову настойчивыми воспоминаниями, навязчивыми мыслями, болью в груди и стиснутой челюстью. Два, четыре дня проходит, неделя, а перед глазами — его темный взгляд. И аромат везде мерещится. И… довольство на его лице, когда он подруге моей визитку дает.

Та звонит только один раз за это время.

Радостно провизжать, что Каримов позвал ее на встречу, и уж она-то не упустит своего. Много в этой радости — и превосходства, и восторга и желания уязвить меня… по каким-то собственным своим причинам. А я едва телефон не разбиваю о стену.

Нет, то не ревность… Злость. На саму себя, что не сумела защитить, что позволяю башню разрушать и так и не научилась требовать свое.

Спокойствие. Радость.

Эта злость каждую минуту парализует и ослабляет меня, делает нервной. Я рычу на Дениса — по поводу и без, раздражаюсь на коллег и унылую, промозглую погоду, не сплю… И за завтраком сегодня я не выдерживаю:

— Мне надо отдохнуть. Съездить куда-нибудь хочу… да хоть в Подмосковье в пансионат на несколько дней. Кормить белок и дышать. Или в Турцию — пусть будет банальность вроде ол-инклюзив, аниматоров и пары лишних килограмм, но зато и солнце будет, и смена обстановки. Денис, давай рванем, а?

— У меня такой завал на работе… — он качает головой.

И я вдруг — а может некстати — вспоминаю:

— Ты ведь ни разу со мной никуда не ездил. Даже на пару дней — не считая ночевок за городом у моего отца. Свой недельный отпуск я провела у мамы, новогодние каникулы мы проторчали в квартире — и то на четвертый день ты сбежал на работу…

— Я не сбегал — у меня и правда работа была, — возмущается мой парень. — Может вся страна и отдыхает, но нормальные бизнесмены и в это время трудятся в поте лица!

— А может ты просто боишься остаться со мной наедине так надолго? — стараюсь пошутить. Хотя мне не смешно. И Денис не смеется. И цедит:

— Вечно тебе все не то…

Я вздрагиваю.

Как-то слишком похоже на слова Мариши… неужели я и правда такая? Слишком много требую и слишком многим недовольна? Или… нет?

— А что — то? — говорю по-возможности спокойно. — У нас есть отношения, есть планы на будущее, есть деньги и возможность взять отпуск. А еще у меня есть желание хоть ненадолго сбежать из Москвы — говорила уже. Почему ты вообще какие-то препятствия видишь?

— А почему ты считаешь, что мои желания совпадать с твоими должны? — раздражается Денис.

— Не считаю, — качаю головой, — но мне кажется вполне естественным для пары проводить вместе время, путешествуя. И я хочу этого… а вот то, что ты не хочешь, мне кажется странным.

— Да? Решила в психологию податься? Ну и какие выводы сделала?

— Например такой, что тебе не столько уж и нужны наши отношения, — говорю совсем тихо. А потом запираюсь в ванной… привести себя в порядок перед рабочим днем, конечно.

Денис ко мне проникнуть не пытается и продолжения разговора я от него тоже не жду — последнее время у нас как-то все натянуто. Я надеюсь, что это просто кризис первого года, ведь не может все быть безоблачно, и мы просто как любая пара пока отстаиваем свои привычные позиции и ищем компромиссы. Но почему меня все чаще посещает мысль, что искристо-белый снег сошел и обнажил прошлогодний мусор и стылую землю?

— Майя, ты чем занята в воскресенье? Не хочешь спутницей моей побыть? — спрашивает трубка голосом отца. — Мои партнеры на прием-презентацию проекта пригласили, а поскольку я очень рассчитываю на то, что заказ будет моим — собственно, мой он уже — хочу по всем законам бизнес-элиты пойти, с куколкой красивой.

Смеется. И я с ним.

— Конечно, пап.

В воскресенье я надеваю свое лучшее коктейльное платье — черное, с длинными рукавами, но голой спиной — и, оставив дома снова недовольного Дениса, сажусь в машину к отцу.

На пафосных мероприятиях такого уровня я уже бывала, и в Москве тоже. Потому чувствую себя вполне комфортно и даже веселюсь от того, что некоторые незнакомые со мной люди воспринимают меня как спутницу определенного толка.

Мы перетекаем от одной группки гостей к другой, а потом знакомимся и с хозяевами праздника — тремя представительными мужчинами, с которыми отец тут же начинает деловые беседы.

Мне кажется, что он чуть нервничает при этом, что для него не характерно, и как-то быстро пьет виски, который разносят официанты, потому я безупречно вежлива, вставляю уместные реплики и время от времени дотрагиваюсь до его локтя, давая понять, что рядом.

Расходятся все, кажется, довольными друг другом.

Следующая встреча мне нравится гораздо меньше. Хотя она и ожидаема — более того, я почти сразу начала выискивать в толпе темноволосую голову, как только зашла в богато обставленный банкетный зал.

— Илья, — восклицает отец.

— Саша, — тот кивает.

— Рад видеть. Майю помнишь мою?

— Конечно. Как можно забыть такую… рыжеволосую?

Даже не вздрагиваю — как ни странно, рядом с отцом чувствую себя гораздо уверенней и спокойней. И безмятежно — надеюсь — улыбаюсь, глядя сквозь Каримова. Тот то ли один пришел, то ли его спутница растворилась среди многочисленных гостей, но рядом с ним я никого не вижу.

— Да уж, мою девочку сложно забыть, — отец хмыкает и кивает, — не зря её парень поспешил захомутать. Хотя я конечно не думал, что так быстро под венец поведу, зато и внуков может ждать не придется…

Моя улыбка становится совсем неестественной.

На самом деле Денис мне предложения не делал и на колено передо мной не вставал — пару раз мы говорили о свадьбе, как о чем-то… естественном для нас, да и отец воспринимал его моим женихом. Но я как-то не ожидала, что настолько воспринимал.

И, судя по его лицу, хотел даже. Не факт, что с Денисом, а в принципе.

А вот взгляд Каримова мне не нравится. Взгляд, не предвещающий ничего хорошего…

— Значит… Майю можно поздравить? — спрашивает он ровным голосом, вот только руки… в карманы прячет.

Но ведь он никаких прав не имеет, беситься-то? И вообще, все к лучшему, если поймет, что у меня уже… совсем своя жизнь?

— Майя пришлет вам, Илья Демидович, приглашение, когда дата будет назначена, — раздвигаю губы в максимально широкой улыбке.

— Я обязательно приму его, — скалится в ответ Каримов.

— О, вон Третьяков, — совсем не в тему вмешивается в разговор папа, — мне бы с глазу на глаз с ним поговорить…

Он смотрит чуть ли не виновато, вроде не решаясь оставить меня одну.

— Я присмотрю за твоей дочкой, Саш.

Черт.

Сглатываю и сама уже сжимаю кулаки, глядя на иронично изогнувшиеся мужские губы.

— Я… — открываю рот.

— Замечательно! — улыбается отец. — Может и потанцуете, раз ты без спутницы? Я-то все эти танцы терпеть не могу, а девочка хоть развлечется…

— С удовольствием, — довольно поет Каримов, тогда как я хочу одного — завизжать от несправедливости.

А потом подхватывает меня под локоть и ведет к танцующим.

11

На небольшом пятачке тесно, хотя танцующих немного.

И Каримов вклинивается в них, как горячий нож в масло — одним точным движением. Вторым — разворачивает податливую меня так, чтобы мы оказались в основной танцевальной стойке: его рука притягивает меня за талию, вторая — перехватывает мою поудобней.

Длинные пальцы недвусмысленно надавливают на обнаженную кожу спины в вырезе, и я послушно поднимаю свободную руку и кладу ему на плечо, глядя куда-то в сторону.

Я — Снежная королева. Вымороженная глубиной ледяной проруби, в которую меня когда-то сбросили…

Интересно, сколько я продержусь? До первого вопроса, на который я не отвечаю.

— Уже выбрала себе платье, счастливая невеста? В каком пойдешь… неужто в белом?

— Не смотри! — взвизгнула и попыталась прикрыться, но это оказалось бесполезным — мой жених уже шагнул в комнату, где я снова примеряла платье. Дурочка, вот зачем сейчас решила это сделать? Просто оно мне ужасно нравилось… как у настоящей принцессы! У меня никогда такого не было. Такого роскошного и дорогого. С туфельками из того же кипенно — белого кружева. И захотелось снова полюбоваться. — Это плохая примета! Да не смотри же ты!

— Не могу, — голос мужчины становится низким, а глаза — темнеют.

Я замираю перед этим взглядом, как кролик перед удавом и сглатываю.

— Ты очень красивая, золотая, — каждое его слово отдается вибрацией где-то в области поясницы. — Очень красивая в этом платье… но тебе придется его снять.

— П-почему?

— Потому что иначе от него мало что останется…

Мы танцуем неспешно, без резких или артистичных движений — скорее просто покачиваемся под музыку, не привлекая внимания. Каждым миллиметром тела я чувствую его. Его пальцы, что пробегаются вдоль позвоночника и окончательно замирают в области лопаток. Мужскую ладонь, жгущую нежную кожу…

Новый вопрос, заданный на ухо ехидным тоном, опаляет уже сердце:

— Белые розы? Жемчуг? Кольца «Вечность»? И отец поведет к жениху… Что, второй раз нужно сделать все как полагается, чтобы свадьба запомнилась?

И снова я молчу. Теперь уже стиснув зубы. Не говорить же, что и первую свадьбу я вряд ли забуду… Особенно если учесть, что происходило на ней, когда я не видела.

Каримов усмехается, и… мстит, похоже, за мое молчание. Прижимает меня к себе так, что я оказываюсь почти размазана по его дорогущему костюму, жестко, почти болезненно обхватывает шею и затылок, и шепчет:

— Жаль только, что жених подкачал. Он-то, конечно, будет рад жениться на твоей семье, только вряд ли эта радость передасться и тебе.

— О чем ты… — не выдерживаю.

Но в это время песня сменяется на другую, а Каримов также уверено, как вел меня в танце, уводит прочь.

Нас — его — не раз и не два останавливают, но мне не дают отойти, чтобы «не мешать разговорам». Цепкие пальцы удерживают до тех пор, пока в поле зрения не появляется отец, будто мой бывший муж действительно выполнял всего лишь роль охраны.

— Ты чего кислая такая, Майя? — широко улыбается папа. — Илюх, ты совсем старпером стал и молодую девочку развеселить не можешь?

Странно, но эта шутка искренне смешит Каримова. Хотя мне казалось, что даже за намек на свою несостоятельность он может перегрызть глотку.

Какое-то время мужчины еще беседуют, а потом, наконец, Каримов избавляет нас от своего присутствия. Я же почти не запоминаю остаток вечера. Зато вряд ли забуду свое возвращение домой, где меня ожидает взвинченный Денис, с ходу высказывающий кучу претензий на тему того, что я чуть ли не стала преградой его карьере и возможности проявить себя.

И уходит, хлопнув дверью.

Я не делаю попыток его остановить.

Чувствую себя совершенно выжатой. И устало опускаюсь на стул, пытаясь понять, в какой момент мои отношения превратились в фарс, и не было ли так… изначально? Или просто переживания о происходящем сделали меня более отстраненной и равнодушной, что это обнажило и все его недостатки?

Смогу ли я пережить расставание?

Усмехаюсь.

А может ли человек, который пережил землетрясение и потерял все, справиться с кредиторами, требующими у него отдать новую квартиру? Несопоставимые понятия, хоть второй вариант и крайне неприятен. Да, Денис стал для меня тихой и красивой гаванью, но даже из лучшей гавани корабли уходят… и не всегда возвращаются.

Я ложусь спать опустошенной, понадеявшись, что на этом мои неприятности закончатся. Но они как-будто только начинаются.

Денис не появляется дома. Ни поздним вечером, ни ночью, ни утром. У меня тоже есть гордость, чтобы названивать ему с требованиями и претензиями. Тоже есть уверенность в собственной правоте и… Неуверенность, что я не ошиблась. Что не придумала себе эту гавань просто потому, что она была мне необходима для выживания.

Почему-то постоянно вспоминается слова Ильи и Мариши по поводу Дениса. Которые у обоих были произнесены с родительской почти снисходительностью по отношению к наивному ребенку.

А еще даже в мыслях ставить два этих имени оказывается настолько болезненно, что меня скручивает. Я ведь так и не решилась узнать у подруги, встречались ли они… и чем закончилась их встреча. Я вообще старалась не думать об этом, уж слишком странно и больно. Эмоции и сомнения захлестывают меня все больше, я даже не могу на простейших рабочих задачах сосредоточиться…

И решаю, что надо разобраться.

Набираю номер Мариши. Поговорить о Денисе и его поведении — мне нужно хоть чье-то стороннее мнение. И да, заодно выведать у подруги подробности. Пусть меня и подташнивает от одной мысли, что у нее могло что-то получиться с моим бывшим. Но лучше так. Не хочется снова прятаться, как в прошлом. Однажды я уже пряталась от правды и сделала вид, что все хорошо. Фанатично верила в нарисованную в моей голове картину мира…

Тот факт, что Мариша не берет трубку, хотя звонок проходит, и снова не берет и не перезванивает напрягает до чертиков. Обеденное время — она не может спать! Не отвечает на сообщение час, два… а когда отвечает, я понимаю — с таким же успехом могла и промолчать.

«Не звони и не пиши мне больше. И увидеться даже не пробуй — не хочу иметь с тобой ничего общего».

Я смотрю на экран в полном ступоре, а потом мозг начинает лихорадочно версии строить одна другой краше, что происходит.

Да только бесполезно.

Я не понимаю что происходит. Вообще. Кроме того, что кубики из моей башенки уже разлетаются в разные стороны…

— Могу я уйти пораньше?

На своего начальника не смотрю. Мне вообще тяжело сейчас на людей смотреть — боюсь увидеть в их глазах брезгливое удивление по поводу моего странного поведения.

— Плохо чувствуешь себя? — участливо спрашивает лысоватый и полнеющий коммерческий директор.

— Да… весна, — говорит неопределенно.

— Весна, — кивает многозначительно. — Иди, конечно.

Возвращаюсь я домой сильно раньше обычного, по дороге прикупив все то, что может понадобиться для этого вечера — мороженое, шоколад, апельсины с яблоками и коньяк — и только в подъезде запоздало понимаю, что, по закону подлости, именно сейчас я должна застукать благоверного в нашей кровати с какой-нибудь надувной мымрой.

Нервно хихикаю…

Черт, кажется у меня истерика.

Но Денис и правда дома.

Один.

И…

— Ты… убрался? — недоуменно оглядываюсь вокруг.

— Хотелось чем-то занять руки, пока ждал тебя, — мрачно кивает. Он в домашних штанах и футболке, волосы еще влажные после душа, а вокруг и правда чисто. И на столе что-то стоит.

— Ждал меня? Разве… у тебя работы сегодня не было?

— Ночью была, — кривится и отводит взгляд. — Коллеги сильно удивились, застав меня там в восемь утра, обложенного документами.

Я стараюсь не показать облегчения, вызванного этими словами. Ведь его отсутствие дома сегодня ночью — не единственный повод злиться. А эта показательная уборка и даже приготовленный ужин — не единственная возможность попросить у меня прощения.

Снимаю ботинки и пальто, отношу пакеты на кухню — на столе, оказывается, спагетти и фокачча и моего любимого итальянского ресторана, что недалеко от нашего дома — и только потом поворачиваюсь к нему, глядя вопросительно.

— Майя… — Денис снова кривится от того, как тонко звучит его голос, и откашливается. И начинает уже обычным тоном. — Я был не прав в какой-то мере. Я это понял… да понимал и раньше, просто из-за эмоций крышу рвало. Просто в шестнадцать решил еще, что пробью себе дорогу на Олимп, со всех сил бегу. Всегда. Ищу поддержки, где только мог, потому что изначально этой поддержки мне не полагалось. Я может и тебя так видел… как поддержку.

Я дергаюсь.

Да так, что едва не впечаталась бедром в стол.

— Меня… или моего отца? — спрашиваю сипло.

— Только не делай сразу выводов, — он мотает отрицательно головой, — дай хоть договорить, прежде чем приговор вынести. Ты мне сразу понравилась — да как могла не понравиться? Ты же… совершенная. Красивая, милая, умная, воспитанная. Я когда увидел — подойти даже побоялся. Нас потом знакомил общий приятель, помнишь? А когда я узнал, кто твой отец… ну да, это было плюсом. Но не причиной, понимаешь? Тем более, что я почти сразу понял, что ты от него совершенно независима.

— То есть ты не собирался пользоваться новым знакомством, да? — прозвучало иронично и я поморщилась.

— У тебя все белое или черное, Майя, — устало усмехнулся парень. — Вот скажи мне, почему я не могу воспользоваться тем, что знает и умеет твой отец? Или не могу предложить ему или его друзьям свои собственные проекты? Что в этом плохого? Тебя устраивает роль секретарши — это я услышал. Но почему ты мне отказываешь в праве продвинуться дальше? И при этом поговорить об этом «дальше» с умными людьми? Я просил кого-то о чем-то хоть раз? Просил о проекции или кредите? Нет. Каждый раз я всего лишь высказываю свои идеи и предположения и внимательно выслушиваю ответы. И да, надеюсь, что-то выстрелит. И каждый раз я вижу это отстраненное выражение у тебя на лице, стоит мне о делах заговорить. И черт с ним, скучно бы тебе было… Ты просто в меня не веришь.

А я стою… и возразить-то мне и нечего. Всё так. И пусть Денис где-то выгораживает себя может или хочет показаться лучше, чем он есть, но… вот где он не прав?

— Только… — я запинаюсь, — орать-то зачем? Обвинять меня? Да еще уходить, хлопнув дверью?

— Тут я перегнул, — вздыхает и ерошит волосы знакомым жестом. — Надоело ведь — и такое отношение, и твоя непробиваемая уверенность, что ты одна тут белая и пушистая, а я монстр. Я тоже человек — и тоже не всегда понимаю, как правильно и как я хочу. Но я думал об этом много и осознал… что вот так, резко и по надуманным поводам не хочу ссориться или что того хуже. Нам ведь хорошо было вместе…

— Ну да, — я постаралась ответить твердо, хотя у самой внутреннего согласия не наблюдалось.

— Так давай и дальше будем делать хорошо?

— Да…

Мы какое-то время неловко топчемся друг напротив друга, не поднимая глаз, а потом Денис мягко спрашивает:

— Поедим? Я пасту твою любимую купил…

— Давай, — улыбаюсь через силу. — Руки помою.

Садимся за стол и приступаем к ужину — сначала молча, но, слово за слово, начинаем рассуждать на отвлеченные темы, смеемся даже, потом обсуждаем работу и я даже делюсь впечатлениями о приеме. А потом вдруг жалуюсь на Маришу и ее странное поведение.

Только реакция Дениса меня удивляет.

— Вот и замечательно.

— Что именно? — хмурюсь.

— Что вы общаться не будете больше, — удовлетворенно кивает мой парень.

Я, конечно, знаю, что они друг друга недолюбливают, но даже не предполагала, что настолько.

— Почему? — откидываюсь на стуле, сложив руки на груди в защитном жесте. Что-то слишком много нового я узнаю в последние дни о давно, казалось бы, знакомых людях.

— Слушай, она обыкновенная шл… хорошо-хорошо, легкомысленная девица. Я вообще никогда не понимал, с чего вы общаться начали, и беспокоился, что из-за нее ты в неприятности попадешь или она тебя… ну не знаю, испортит.

Я чувствую как брови изумленно лезут наверх:

— В смысле… мою чистоту и невинность?

— Ага.

Мне даже нечего ответить на это. Я и не отвечаю. Все еще находясь в каком-то заторможенном состоянии убираю со стола и складываю посуду.

Вечер заканчивается… привычно. Без слез, стенаний и желания пробить стену — мороженое, сериал и Денис под боком. Вот только…

Я никуда не могу деться от разрастающегося ощущения неправильности происходящего. И от ощущения, что в какой-то момент свернула не туда.

12

— Вы уволены.

Я… что? Он серьезно?

Ошеломленно поднимаю голову от блокнота, и снова перевожу взгляд на сероватую бумагу, на которой я по инерции написала эту фразу.

«Составить расписание, проверить договор с «Сантана-плюс», перепечатать новый прайс, вы уволе…»

— Это какая-то шутка, Петр Евгеньевич? — растягиваю губы в неискренней улыбке, чувствуя, как колотится мое сердце. Пусть это не работа моей мечты и не сказать, что я буду жить впроголодь, когда уйду, но… Это, черт возьми моя работа, которую я отлично выполняю, и сообщать мне таким образом о её окончании просто свинство!

— Вы же шутите? — повторяю.

— Нет. Вы не соответствуете занимаемой должности, потому я имею право вас уволить. Но можно и написать заявление по собственному, точнее, именно это я вам и предлагаю, — мой непосредственный начальник, которому я сварила немыслимое количество чашек кофе, чей не самый ровный характер терпела, отводит взгляд. А я все еще не могу поверить своим ушам.

— Не… соответствую? Издеваетесь? — получается хрипло.

— Ничуть. Вы слишком… компетентны для этой должности.

Офигеть.

Я даже головой трясу.

— Тогда почему бы вам не предложить повышение? — цежу сквозь стиснутые зубы, застланная врасплох приступом дикой злости.

Мне всегда говорили, что рыжие — очень эмоциональные и вспыльчивые, но казалось, что это не про меня. Я себя контролировала и скорее опасалась сильных эмоций, чем выпячивала их наружу. Но сейчас мне захотелось запустить в начальника не только блокнотом, но и стулом впридачу.

— В нашей фирме нет свободных вакансий.

— Тогда я хочу работать на освободившейся вакансии секретаря, — шиплю и отбрасываю таки злосчастный блокнот.

— Майя… ну давайте не доводить ситуацию до абсурда, — на лице Петра Евгеньевича появляется упрямое и столь хорошо знакомое мне выражение, и я понимаю — что бы я ни сказала или сделала, результат будет один. Я сложу свои вещи в коробку и уйду под недоумевающие, а может ехидные взгляды.

Что же… я сделала не так? Чем заслужила?

— Даже не объяснитесь?

— Я все уже сказал.

— И без отработки?

— Мы справимся.

Справятся? Он, определенно, издевается. И юлит. Скрывает что-то, а у меня пока даже в голову не идет, как можно… за права свои побороться. Но тут же понимаю — бороться не буду. Я же сама после такого не смогу с ним работать, что бы ни послужило причиной этого увольнения.

Молча разворачиваюсь, возвращаюсь в приемную, где стоит мой стол… ой да ладно, уже не мой — скидываю в сумку свои немногочисленные личные вещи, а остальное… да просто оставляю как есть. Пусть сами разбираются.

Мне ведь дела не сказали доделать или передать кому.

В бухгалтерии уже ждут — выдать расчет и трудовую книжку.

И спустя десять минут я растерянно стою на крыльце бизнес-центра, смотрю на спешащих по своим делам прохожих и темные тучи и пытаюсь понять, что вообще происходит.

Беру телефон и нахожу там номер отца. Денису звонить не хочу — мне кажется он только обрадуется моему увольнению, а вот папа… я столько лет была лишена возможности жаловаться папе, может пора начать?

— Майя… привет милая, — отец отвечает после нескольких гудков, когда я уже хочу положить трубку. Голос его странно дребезжит, будто чужой. Меня это неожиданно пугает. И вместо того, чтобы рассказать о своем увольнении, я тихонько спрашиваю:

— У тебя все в порядке?

— Ты будто почувствовала, — замолкает ненадолго. — Не очень… дела вообще последнее время идут не очень, а сегодня я узнал, что проиграл тендер, на который рассчитывал, причем странно проиграл, будто поспособствовал этому кто…

Ахаю.

Мы ведь после приема разговаривали с ним еще — и отец снова рассказывал, как ему это нужно и как он уверен в заказе…

— Дурак я — уверился, что все мне под силу и под это много чего наворотил я и наобещал, — вздыхает невесело. — Как теперь разгрести и не понятно… Но ничего, и не такие времена и кризисы переживал, справлюсь как-нибудь. А ты чего звонишь?

— Просто так, — вру с легкостью. Уж точно не хочу ему беспокойства добавлять.

— Мы потом поговорим, ладно? А то сейчас невпроворот дел.

— Конечно, — соглашаюсь, — ты если помощь какая нужна — говори. Ну вдруг что поделать надо.

Мы прощаемся, а я впихиваю телефон в уже переполненную сумку и продолжаю стоять на крыльце под накрапывающим дождем. И вместе с сыростью в мою голову приходит осознание происходящего.

Мариша.

Увольнение.

Тендер.

И единственная причина, почему все идет прахом…

Как ни странно, мне даже не приходится спрашивать у кого-то, чтобы узнать адрес. Достаточно вспомнить разговоры, что велись вокруг раньше, и вбить несколько названий в поисковик.

Паспорт у меня с собой, как и пробивное желание посмотреть в глаза Каримову. Ну или выцарапать их. И уверенность, что я имею на это право — даже если придется ждать его под дверью несколько дней. Наверное именно эта уверенность не позволяет другим людям — охранникам, администраторам, что выписывают пропуска, секретарю на ресепшн — остановить меня и расспросить поподробней, с чего вдруг кому-то так рьяно понадобился Илья Демидович.

Только последний бастион в лице ухоженной шатенки в деловом, но настолько облегающем платье, что не оставляет простора для воображения, не сдается легко. Зато наша возня привлекает внимание хозяина кабинета, который — о, сюрприз — находится на месте и даже один.

У меня создается ощущение, что он не удивлен моему появлению.

Подугасшая было злость вспыхивает с новой силой.

И пока он преувеличенно вежливо приглашает меня в кабинет, а потом медленно садится за стол, я швыряю сумку в сторону и с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него.

— Ты — ублюдок, Каримов… Господи, какой же ты ублюдок!

Стою, вытянувшись в струнку и кулаки стискиваю, так что ногти до боли впиваются в кожу.

Я и не думала, что дошла до края.

Даже не знала, что во мне столько ненависти и боли.

А еще — гонору напасть на него, пусть и словесно.

И сейчас стою и смотрю как мой враг смеется, откинув голову и демонстрируя белоснежные зубы, и понимаю, что таки да — я была права. Он это все устроил, мои мысли о не случайности наших встреч, от которых я отмахивалась, были совершенно уместны.

Только толку? Я ничего не докажу, лишь развлеку его… как развлекала до этого.

Меня так распирает от злости, что хочется стать оборотнем и вцепиться клыками в подставленную шею… да хотя бы выдрать клок волос!

И на себя злюсь не меньше. Вот что я делаю здесь, а? Зачем притащилась в его офис? Я ведь знала, что так и будет… что он даст мне выплеснуть яд, а сам получит от этого извращенное удовольствие.

Я бы набросилась на него и без клыков, но это совсем глупо. В Каримове два метра стальных мышц — я ему едва ли до груди достаю. Когда-то давно, в том прошлом, которое я старалась забыть, этот контраст приводил меня в восторг, но сейчас я вижу лишь подтверждение, что никогда мне не следовало подходить к нему близко.

Впрочем, кто меня спрашивал?

Становится холодно, и я растираю плечи в защитном жесте и спрашиваю, уже уверенная, что не получу никаких ответов:

— Зачем?

— Почему ты думаешь, что это я? — теперь он наклоняется, ставит локти на стол, сводя кончики пальцев, и смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

В голосе — холод.

В каждом жесте — скупая угроза.

Илья Каримов умеет подавлять одним только своим видом, а уж если решит, что ты — враг, впору убираться из города.

Даже странно, что я никогда его не боялась. Да, поначалу этому и не было причин, но потом, когда он показал свое истинное лицо… почему я его не боялась? Почему не убралась с его дороги, как только встретила после нескольких лет забытья?

Вот… теперь расплачиваюсь за собственное промедление.

— Может потому, что ты даже не спрашиваешь, о чем я сейчас говорю? — усмехаюсь и цежу сквозь зубы. — А может и потому что ты единственный, кто мог бы это провернуть. Я не знаю, зачем и как ты это делаешь, но… Я знаю только, что все дерьмо, что происходит со мной, началось с того момента, когда ты снова появился в моей жизни. Отец проиграл тендер, на который так рассчитывал, меня уволили, подруга написала, что не хочет видеть меня… Теперь ты, надеюсь, доволен?

— Доволен? — он хмыкает.

А потом встает из-за своего огромного стола и делает несколько шагов ко мне.

Я сглатываю.

Даже сидя он выглядит внушительно, а уж когда нависает надо мной, играя в своего любимого доминанта… Хорош, ублюдок. Не перекаченный, гибкий, с жестким, очень красивым лицом и темными волосами.

Почему я об этом думаю?

— Нет, я еще не доволен.

Шиплю и вскидываю подбородок, всматриваясь в него.

Радужка почти скрылась за непроницаемой чернотой зрачка, и меня снова окатывает леденящим холодом. Потому что я начинаю догадываться, что означают его слова.

— Нет, ты не посмеешь. Нет-нет-нет, — мотаю отрицательно головой и шепчу шокировано, — ты не можешь так со мной поступить!

— Почему же, золотая? — склоняет он голову и прищуривается.

Меня встряхивает от этого обращения.

Его «золотая», сказанное насмешливо, бьет пощечиной. Но я еще помню другое… «Моя-я золотая», что он шептал мне когда-то, прижимая к себе. И презрительное «золотко», брошенное им, когда он вышвыривал меня из своей жизни.

Почему я помню?!

Почему, черт возьми, продолжаю ненормально реагировать на него?

— Это даже для тебя слишком, Каримов, — сглатываю пересохшим горлом.

— Ну-ну… чего ты так испугалась? Разве ты со своим женихом не поклялись в обоюдной любви и верности? Или о чем вы там договорились. Так что тебя точно не должно беспокоить, что он откажется от своих обязательств.

— Как будто я не знаю, на что ты способен.

— А может в глубине души понимаешь, на что способен он? — смотрит на меня так пристально, будто препарирует на миллион отдельных клеточек, каждая из которых сейчас захлебывается от ядерной смеси отвращения и обреченности.

Я опускаю взгляд и вдруг чувствую бесконечную усталость. Мне так хочется хоть немного передышки, хоть немного уверенности в завтрашнем дне, что я почти готова сдаться. Просто сложиться к его ногам и пусть делает со мной что хочет. Чего-то же он хочет?

— Что тебе нужно? Зачем все это? — глухо повторяю свой вопрос.

— Что если я решил избавиться от лжи, которая тебя окружает? Поверишь?

— Издеваешься? — эта фраза, сказанная каким-то вкрадчивым тоном, вырывает меня из прострации. — Верить тебе? Ты — самая моя большая ложь. И ошибка. Пожалуй да, ты прав, мне не стоит бояться, что Денис вдруг откажется от меня. Так что ты ничего не добьешься ничего!

— Мне и не придется.

— О чем ты?

Хмурюсь, когда Каримов идет к сейфу и открывает его. И понимаю вдруг, что мне совсем не понравится то, что он оттуда достанет.

— Присядь.

Я тяжело опускаюсь в кресло для посетителей и настороженно смотрю на мужчину, который вытаскивает довольно объемную папку.

Что это? Фото? Компромат на Дениса или на еще кого из моего окружения? Может даже на меня? Сейчас я уже ни в чем не уверена, даже в собственной порядочности, настолько меня распирает от несправедливости, непонимания и того факта, что он опять, как и раньше, переставляет фигуры с места на место.

И на мою беду одна из этих фигур — я.

Мне почти насильно всовывают плотный конверт, и я какое-то время не могу заставить себя открыть его — хочется сбежать трусливо, но я ведь сама сюда пришла…

— Что это? — шепчу непослушными губами.

Не фото. Толстая пачка бумаг с напечатанными на ней миллионом слов, из которых мой бедный мозг выхватывает только отдельные.

Я хмурюсь и перебираю листы, пытаясь вчитаться. А потом до меня доходит.

— Вспомнила?

— Зачем ты мне это отдал?

Хочу отбросить их от себя, как гадюку, но понимаю, что эти бумаги были лишь прикрытием — следующая, более тонкая пачка прячется снизу. Я достаю её, открываю последнюю страницу, смотрю какое-то время, а потом позволяю соскользнуть листам на пол и с трудом, как пьяная, поднимаюсь.

— Это не возможно…

— Да? Заблуждаешься, — он пожимает плечами. И подходит к небольшому шкафу, наливает себе какой-то крепкий напиток и делает глоток. — Документы говорят об обратном.

— Ни один суд не примет…

— Мы до него можем и не дойти.

— Даже если так — это всё легко исправить! Пара адвокатов, которых на этот раз мне хватит ума нанять и…

— Не так уж и легко, — парирует мужчина, продолжая пристально изучать меня и мои реакции поверх бокала. — Если ты, конечно, помнишь хоть что-то из основных пунктов.

— Помню ли я? Ты мне в свое время пояснил все доходчиво, — хрипло смеюсь и сама же пугаюсь своего каркающего смеха. А потом вскидываю подбородок. — Забудь об этом, Каримов. На этот раз я переиграю тебя, пусть и не понимаю, в чем смысл игры. И никакой брачный контракт и документы на развод, которые ты не подписал, меня не остановят.

— Но пока ты этого не сделала… — его губы кривятся в усмешке. — Ты все еще моя по закону. Жена.

И от интонаций, которыми он произносит это слово, я проваливаюсь… Нет, не в обморок, а в свое собственное прошлое.