Мой бывший враг

1

— Пойдешь с нами в кафе? Потом может еще куда.

— Извини, но никак. Надо заниматься и доклад готовить…

— Ой, да сделаешь на выходные.

— Я занята на выходные.

Антон смотрит внимательно и явно не верит мне. Ну и пусть.

Еще я не убеждала своего одногруппника в собственной честности. Опять.

— Ты так всегда говоришь, — бурчит парень, с которым мы часто садимся рядом на лекциях, а я подавляю раздраженный вздох. — Мне кажется, ты просто нас игнорируешь нас… меня. Мы тебе так не интересны?

«Недотрога».

Нет, он это не говорит, но подразумевает.

Сначала я обижалась немного на это прозвище, пыталась разубедить, объяснить, что бюджетное отделение и стипендия даются не навсегда — надо постоянно подтверждать, что я справедливо занимаю свое место и пришла на этот факультет не ради студенческих вечеринок, а за знаниями. И что если я не буду работать по выходным, у меня не будет денег на что-то кроме макарон и дешевых носков.

Маме я запретила отправлять мне деньги. Сколько можно? Пусть для себя хоть немного поживет, купит себе что…

Но мои объяснения никого особенно не интересовали. Факультет управления и сервиса собрал множество активных, веселых и обеспеченных парней и девушек, и я среди них выделялась нежеланием тратить время на развлечения.

— Мне и правда надо заниматься, — вздыхаю. — И дело не в тебе или в вас.

— Угу, конечно.

Он, независимо засунув руки в карманы, уходит к поджидавшей его компании, которая издалека следит за нашим диалогом — у парочки моих однокурсниц при этом был такой вид, будто они съели что-то кислое.

— Не понимаю я тебя, Майя.

Подошедшая сзади приятельница разводит руками и смотрит на меня, прищурившись.

— Ох, Анжел, только не надо… — я складываю учебники и тетради в сумку.

— Не буду… хотя нет, буду. Ты не видишь дальше своего носа. — Светловолосая девушка выставляет вперед ладонь и начинает загибать пальцы. — У Антона богатые родители, собственная квартира и искренний интерес к тебе. Уверена, если ты ответишь на этот интерес, многие твои материальные проблемы будут решены.

— Предлагаешь мне стать содержанткой? — морщусь.

— Майя, да кто тебе в голову вбил, что богатый парень превращается в папика от рождения? Деньги — лишь дополнительный бонус. Антон — классный, красивый, молодой… Влюбиться в него легче легкого, если бы ты позволила себе чувствовать! Или в любого другого… но ты же даже не замечаешь, как парни на тебя смотрят!

— У них просто пубертат…

— Ты прям совсем наивная, — смеется. — У них он давно закончился, а смотрят на тебя, потому что ты красотка. Ладно, иди в свою библиотеку — все равно тебя не переубедить. Одна надежда, что найдется таки кто-то в твоей жизни, кто заставит тебя оторваться от книг и натирания бокалов и увидеть, как много вокруг живых людей.

— Анже-ел…

— Молчу-молчу, — она снова смеется и тоже убегает.

Иногда мне кажется, что она права, что надо проще ко всему относиться и перестать трястись так над каждым рублем и оценкой, хоть иногда дышать и делать что-нибудь, что не «надо», а хочется… Но потом я вспоминаю то страшное время, когда мама болела и полную неуверенность, что нам будет нечего есть, и я снова возвращаюсь к своему плану.

Стать хорошим специалистом, устроиться на хорошую работу, иметь достаточно денег на черный день… Хотя, для начала, было бы неплохо ноутбук купить.

В библиотеке почти никого нет — пятница.

Несколько сотрудников престарелого возраста смотрят на меня едва ли не с умилением. А я достаю все свои заготовки и записи, пару книг и сажусь за допотопный компьютер, постоянно поглядывая на часы.

Мне надо успеть напечатать доклад до окончания рабочего дня. Потом подготовиться к контрольной по английскому, которую грозились устроить в понедельник — но это можно сделать и в общежитии.

И у меня будет час на то, чтобы привести себя в порядок и доехать до работы.

В целом, все идет, как я и задумала, не считая того, что, выходя из комнаты, я уже чувствую себя смертельно уставшей и мечтаю о том, чтобы скорее наступило утро. И я могла лечь на свою кровать и заснуть на весь день. И никто меня не будет беспокоить — с соседками мне очень повезло. Лида с первого курса уезжает в пятницу домой, на все выходные, а Катька оказывается той еще тусовщицей, и ее почти не бывает в общежитии на выходные… впрочем, в будние дни тоже.

Что почти точно гарантирует мне здоровый сон в тишине. И в субботу, и в воскресенье, после двух ночных смен.

— Опять уезжаешь? — вахтерша смотрит на меня поверх очков и кривится.

— Опять, Светлана Георгиевна, — говорю с натянутой улыбкой.

Нестарая еще тетка, пожалуй, единственная, кто не верит, что я работаю по ночам. Точнее, она верит, что работаю — только на работе определенного толка. И мне кажется надеется подловить меня на том, чтобы не пустить в общежитие или не выпустить из него. Но я-то ухожу как раз до закрытия, а возвращаюсь, когда уже светло, так что правил не нарушаю.

В автобусе в девять вечера, как всегда, народу немного.

Так что я сажусь у окна и позволяю себе немного вздремнуть, вытянув ноги.

«Перед сменой не насидишься» — любят говорить у нас в клубе, но я использую любую возможность. Ночка предстоит, как и всегда, «веселая» — вряд ли одно из самых популярных ночных заведений Красноярска в эту пятницу вдруг сделается никому не нужным.

— Привет, красотка, — подмигивает мне охранник на служебном входе, а я киваю. Показываю сумку, отмечаю время прихода и прохожу в раздевалку.

А там, глянув на свое уставшее лицо, со вздохом достаю небольшую косметичку и принимаюсь замазывать синяки под глазами и красить губы.

Красная помада. Логичная отличительная особенность у всех сотрудниц клуба «Red lips», не важно, танцуют они приваты или разносят напитки.

2

— Люба… Люба, твою мать, ты куда идешь? Какой шестой столик, когда за третим уже полчаса заказ ждут? Ох, понабрали идиоток, хоть самой выходи обслуживать. Еще и vip-ложу надо кем-то закрыть, ни одного опытного ведь официанта сегодня, как назло, разбежались тараканы хреновы, — ругань и причитание нашего администратора стали для меня таким же привычным фоном, что и грохот музыки. Ноги уже гудят — сейчас самый пик, и присесть мне не светит еще пару часов. — Майя!

Я так подпрыгиваю, что едва поднос не роняю, на который Виталик, работающий сегодня на сервис-баре, уже загрузил коктейли. Фон-то фоном, но когда Женя подкрадывается и орет на ухо, это пугает.

— Что?

— Что-что… какие столы у тебя?

— Все, что в красной зоне.

— Катьке отдай. На випов пойдешь, у тебя на лице хоть какой-то проблеск интеллекта.

— Женечка, а можно я туда? — умоляюще складывает губки Катя. — Я никогда еще…

— И никогда не будешь! — гаркает миниатюрная на вид, но огромная, похоже, в душе Евгения. — Мне надо чтобы не задницей крутили, а обслужили нормально! Там сегодня Илья Демидович и Андрей Палыч с друзьями, так что поверь, смазливых баб хватает. Ох, ну в самом деле, что за невезение: Славка ногу сломал, Лида отравилась, Сашка напугана ими до икоты, вон, отпаивать приходится… И вокруг один молодняк неопытный. Бегом!

Это она мне ускорения придает.

Ну я и бегу, на ходу поправляя блузку и одергивая довольно короткую юбку.

Если я правильно помню, те, кого назвала Женя — совладельцы клуба. Я иногда видела их издали — взрослые, привлекательные мужики, вокруг которых и правда вились местные красотки. А они и рады…

Вдох-выдох, и я шагаю в утопленную ложу, широко улыбаясь.

На меня, правда, никто не обращает внимания. Все смотрят на извивающуюся на низком столике красотку в символическом кожаном бикини, в то время как я пытаюсь вспомнить, имею ли право в такой ситуации привлечь внимание и прикинуть, чем так «напугали Сашу», которая вообще-то сама кого хочешь напугать может…

Обычные мужики, вроде.

Спотыкаюсь.

Черноволосый мужчина, сидящий слева вдруг поднимает голову, а я перестаю метаться в смущении и замираю, фокусируясь лишь на его лице… И всерьез, впервые в жизни в прямом смысле спотыкаюсь о чужой взгляд.

По другому и не назовешь.

В его темных глазах ничего нельзя прочесть… Может и не надо читать? Он будто обещает вечные страдания.

Черт, что за мысли идиотские в голову лезут?

Горло перехватывает странным спазмом, который я пытаюсь сглотнуть, а потом, как завороженная, по инерции делаю несколько торопливых шагов вперед. Открываю рот, но оттуда не вылетает ни звука — меня слишком затянуло в два глянцевых черных омута и теперь не отпускает.

Мужчина иронично поднимает бровь…

Но очнуться меня заставляет не это, а взрыв смеха сбоку.

Я дергаюсь и прихожу в себя.

— Илюха, хватит так смотреть на девочку! — громко орет светловолосый мужик, в котором сложно не признать второго соучередителя. — Если ты и её доведешь, то, боюсь, нам в стаканы просто плевать начнут!

— Если она будет настолько же неумелой, то, боюсь, мне придется прикрыть это заведение, пока здесь полностью не поменяют персонал, — холодно парирует Илья… Демидович, а меня начинает трясти, потому как доходит, какая миссия на меня возложена.

Ну, Женька, удружила. Боги Олимпа сегодня не в духе, боюсь, тут не помогут даже чудеса разумности и эквилибристики… разве что кожаные трусы на себя натянуть. На танцовщицу-то они благосклонно смотрят.

Губы, тем не менее, старательно тяну в улыбке:

— Что желаете выпить?

— Разве ты не должна сначала представиться?

— Я Майя, и я буду обслуживать вас сегодня. Желаете заказать что-то сразу, или я могу вам посоветовать наши фирменные напитки?

— Почему достала блокнот? У тебя Альцгеймер, что ты не сможешь запомнить несколько позиций?

— Какой есть виски?

— Это дерьмо все еще в меню? Передай барменам, что если все недопитые бутылки не будут выставлены в ящиках в ближайшие полчаса, я выставлю их.

— Мы заказывали джин…

— Этот лед растаял…

— У них ножи затупились что-ли? Кто так режет лимон?

— Закуски до сих пор нет — а прошло уже пятнадцать минут.

— Стопки не из холодильника — как так? Нам пить теплую водку?

— Где эти гребаные оливки?

— Для девушек — шампанское…

— Два олд-фэшн и лонг-айленд…

— И унеси это…

Заказы и указания сыплются со всех сторон со скоростью пулеметной очереди, а я киваю как болванчик, стараясь не отвлекаться на мысли, что ничего не смогу запомнить, что это похоже на какой-то экзамен, на который я не подписывалась, что эти люди наслаждаются своей игрой, и если я не выдержу, то сюда придет еще кто-то — и так по кругу, пока они окончательно не озвереют.

Все еще с приклеенной улыбкой бегу прочь и выдаю Жене и Виталику все заказы и поручения, а потом бегу назад с первым подносом…

Дальнейшее мало похоже на мой привычный вечер. Я обслуживаю всего одну ложу, но клиенты в ней захватывают каждую секунду моего времени, а количество выпитого, заказанного и перевернутого на пол превышает все разумные пределы. Они требуют менять стриптизерш — почему-то, этим тоже я должна заниматься, — притаскивают с танцопола возбужденно дышащих девиц, чтобы потискать их за коленки — ну хотя бы за коленки, что уж будет там дальше, не мое дело, — то улыбаются мне широко, то выдают язвительные комментарии, и снова, снова и снова…

Странно, но в этом хаосе у меня есть якорь.

Темноволосый Илья Демидович почти неподвижен, в отличие от своих активных друзей, после первого «экзамена» почти всегда молчит, а его взгляд из под полуопущенных век почему-то не подавляет меня, а держит на плаву.

И именно он, когда к четырем утра все уже начинают уставать — один из мужчин даже спит, откинувшись на диване, двое других о чем-то договариваются с весьма пьяными и расхристанными девушками — первым покидает клуб, напоследок одарив меня ироничной усмешкой и… пятитысячной купюрой в качестве чаевых.

Женя же почти приплясывает вокруг — спустя еще два часа. Вот уж в ком энергии хоть отбавляй: пока я бегала проторенным маршрутом, она — по всемуклубу, контролируя не столько випов, сколько обслуживание людей, что приносят деньги этим випам.

Я же сижу на банкетке, откинувшись на стену и совершенно не чувствуя ног.

— Съешь.

Виталик протягивает свежий сендвич и чашку горячего чая. Завтрак нам положен, но за этим обычно все идут в комнату для персонала.

Впрочем, я не спорю. Медленно жую, выпиваю горячий чай и смотрю на часы. Строго говоря, смена у меня заканчивается в семь, и мне бы помочь девчонка с уборкой, но…

— Сиди уже, — машет руками администратор.

Поездку до общежития я помню плохо — впрочем, так часто бывает после ночной смены. А там запираю дверь на ключ и валюсь на свою кровать, не умывшись, не забыв поставить будильник на шесть вечера.

Самое сложное в этом всем даже не работа как таковая, а этот постоянный переход с ночного сна на дневной и обратно, потому встаю я разбитой, с тяжелой головой и ватными руками и ногами. Еще и подташнивает — но это, скорее всего, от голода.

Бреду в душ, потом — на кухню, где делаю себе омлет, и снова начинаю собираться на работу.

— Ты не заболела? Бледная какая-то! — хмурится вечно бодрая Женя. Иногда за эту бодрость я её ненавижу, правда, не долго — она классная и, несмотря на вопли и маты, всегда за нас горой и всегда научит и поможет. — Поставлю тебя на «слепую зону».

Улыбаюсь с благодарностью.

Столов там немного, их к тому же реже всего занимают — неудобно расположены. Почти курорт. Тем более в начале вечера.

Так что большую часть времени я провожу в сервис-баре, помогая натирать бокалы — это монотонное занятие вводит меня в расслабленное состояние — и краем глаза поглядываю на постепенно собирающихся гостей. К полуночи, когда пойдет основная программа, здесь будет не протолкнуться — несмотря на дорогостоящий вход и алкоголь, «Red lips» никогда не страдает от нехватки посетителей…

— Майя… — Женя возвращается после разговора с управляющим и разводит руками, — Каримов с друзьями снова будет сегодня… сейчас. И потребовал, чтобы у него была «та же рыжая официантка».

3

Я знаю, что должна бежать; нестись, сломя голову. Но иду едва переставляя ноги. И не только потому, что чувствую непонятную слабость, но и потому, что не хочу… не хочу никого там обслуживать!

Видеть его не хочу!

Это глупости, конечно.

Какая разница? Я с пятнадцати подрабатывала то в магазинах, то в придорожных кафешках и никогда не считала обслуживающий персонал кем-то, кто стоит на ступеньку ниже. Никогда не стеснялась такого положения. Не зря ведь выбрала свой факультет — мне и правда хотелось быть связанной с сервисом, а затем вырасти и до управляющего. В идеале — в курортном отеле на берегу синего-синего моря, которое я никогда не видела.

Я не кривилась, когда мне тыкали, понимала, что иногда подвыпившие клиенты непристойное предложение могут сделать, не отказывалась хоть посудницам помочь, хоть уборщицам и не видела ничего крамольного в том, чтобы подавать напитки и блюда. Вот только… Почему это не работает с Каримовым? С чего у меня к нему какое-то… личное отношение?

Угу, такое же личное, каким личным оно бывает у кролика с удавом. Или у бабочки с пауком. Интересно, у них успевает развиться Стокгольмский синдром прежде, чем их сжирают?

— Всем добрый вечер, я Майя, буду вашей официанткой сегодня, — обозначаю свое присутствие компании мужиков. Кроме Ильи Демидовича и Андрея Павловича здесь еще двое, в костюмах и с серьезными лицами, и у меня мелькает надежда, что сегодня все по-деловому и спокойно.

Кажется, так и есть.

За исключением взгляда Каримова, который я снова ощущаю весь вечер — только на этот раз не путеводной звездой, а лупой коллекционера.

Я старательно улыбаюсь, отвечаю на каверзные вопросы — их поменьше сегодня — таскаю тяжелые подносы, пусть ноги и заплетаются, и отсчитываю даже не часы — минуты, до окончания смены, которая, похоже, сегодня не закончится никогда. Потому что к полуночи в клубе не протолкнуться, а у випов, похоже, заканчиваются темы для обсуждения, и они требуют напитков покрепче и «девок посимпатичней».

Слава Богу, танцовщицами я больше не занимаюсь, как и тем, чтобы таскать им добычу с танцпола. Потому просто киваю и ухожу на поиски Жени, способной решить этот вопрос… точнее, собираюсь уйти. Поскольку в этот момент холеный красавчик, которого все называют Олег, перехватывает меня за руку и так резко дергает на себя, что я не удерживаю равновесие и плюхаюсь ему на колени.

— Мне и эта подойдет, — довольно объявляет он окружающим и хватает меня за подбородок, разворачивая к себе. — Хорошенькая маленькая пчелка…

На такие случаи у нас четкие инструкции — привлечь внимание охраны, но… Собственно я уже под внимательным взглядом владельцев. Они же должны мне помочь? Или нет?

— Простите, я работаю в клубе только официанткой, — улыбка, чувствую, становится кривоватой. — Для всего остального есть другие… пчелки.

— А если мне нужна именно ты? — нахально уточняет мужик.

— Придется пересмотреть свои предпочтения, — стараюсь говорить примирительно, но по лицу вижу — этот красавчик не привык к отказам, и они ему не нравятся.

Я растеряна, отвратительно себя чувствую, а еще… иррационально обижена, что мне приходится самой защищаться.

— Отпусти.

Нет, не самой все-таки. Или у этого слова другое значение? Голос Ильи Демидовича раздается подозрительно близко… и когда мне и правда позволяют встать, я, фактически, оказываюсь уже в его объятиях. Нет, он не трогает и не обнимает — я чувствую исходящий от него хищный жар спиной.

— Андрея мне найди.

Он разговаривает отрывисто и скупо, а я почему-то боюсь обернуться и посмотреть на его лицо. Только киваю и выскакиваю из ложи.

Андрей — наш управляющий, и мне вдруг кажется, что того сейчас будут отчитывать за мою нелюбезность, а значит я работаю здесь последний вечер.

— Майя? — Женя хмурится. Но не из-за меня — похоже, ей опять не нравится мой внешний вид. Да и я чувствую себя странно — неужели и правда заболела?

— Позовешь Андрея? — киваю слабо.

— Все в порядке?

— Вот и узнаем…

Вздыхаю и иду собирать очередной заказ, который поступил от моего «любимого» столика. В голове — тупая боль от музыки и размышлений, руки подрагивают от тяжести подноса, а в ложе уже целая толпа — Андрей, танцовщицы, еще парочка постоянных клиентов, которых я узнаю.

Пожалуй, это последняя связная мысль.

Потому что дальше — темнота перед глазами, водоворот, тошнота и грохот, который перекрывает даже музыку. И, кажется, производит выпавший из рук поднос…

— Неплохой способ привлечь мое внимание.

Что?

Кто?

Это мне?

До меня доходит, что, во-первых, я лежу, и меня сюда в это «лежу» принесли, оставив смутное воспоминание о мужских руках. А, во-вторых, тот кто это сделал, находится совсем близко. И голос мне знаком… И воспринимается он еще более низким и тягучим, когда не разбавлен ритмом басов.

С трудом открываю глаза, пытаясь понять, где нахожусь и что со мной. Мне одновременно горячо и холодно, и потряхивает немного.

Не сразу, но понимаю — в этом кабинете я была. Один раз, когда меня принимали на работу и управляющий давал первичный инструктаж. Только в тот момент я не лежала на кожаном диване, а надо мной не склонялся владелец заведения.

И в этот момент до меня доходит, что именно он сказал. Щеки вспыхивают то ли от смущения, то ли от возмущения, я мотаю отрицательно головой и пытаюсь подняться:

— Я не…

— Оставайся на месте. Я вызвал врача.

— Врача? З-зачем?

— Затем, что если в моем заведении кто-то валится в обморок с коллекционным виски за пятьдесят штук, то я должен, по меньшей мере, понять причину.

В голове, наконец, вспышкой сверхновой — произошедшее. И тут же — ужас перед тем, что я натворила своим падением.

— Вы… мне придется выплачивать?

— Еще скажи — отрабатывать. Начиталась низкопробных романов? Или все-таки это и было твоей конечной целью?

Только хлопаю ресницами.

Я не идиотка и не тушуюсь перед людьми, но его резкость, насмешка и тяжелый взгляд — это то, к чему ни один человек не может быть готов. Потому я снова шепчу растерянно:

— Я не пыталась ничего…

— Верю.

— Я же понимаю, что я не та, кто вам…

— А вот это зря.

— Ч-что?

Смотрю на него в изумлении, силясь что-то сказать, но нас прерывает стук в дверь. И тут же в кабинет заходит врач скорой помощи в фирменном комбинезоне и занимает место Каримова. Тот, слава Богу, выходит — с него бы сталось продолжать изучать меня с любопытством натуралиста.

Меня слушают, задрав рубашку, ощупывают живот и лимфоузлы на шее, меряют температуру, а потом делают укол с жаропонижающим и успокоительным.

— Сильное переутомление и обычная простуда. Отсюда жар, слабость и обморок, — говорит доктор вновь появившемуся Каримову, не мне. — Лекарства я написал, но самое главное — постельный режим и теплое питье. Хотя бы дней пять. Справка вам нужна?

А это, наконец, мне. Я чуть заторможенно киваю, понимая, что справка в универе точно понадобится.

— Спасибо.

— Не болейте, — подмигивает мне доктор и выходит, о чем-то продолжая разговаривать с Каримовым.

Я же осторожно сажусь на диване, оправляю рубашку и провожу языком по пересохшим губам. Надо, наверное, отпроситься у Жени… или у Андрея? Черт, тут можно сразу у Каримова разрешения спрашивать…

Усмехаюсь.

— А тебе весело.

— Не слишком, — реагирую на него уже спокойней, видимо, укол начинает действовать. — Что мне… делать?

— А ты как думаешь?

— Не знаю… Я могу уехать домой? Или надо какое-то соглашение подписать?

— Все-таки хочешь отработать? — продолжает насмешничать.

— Я не хочу! — говорю с досадой. — Но я ведь понимаю, что не многое здесь зависит от моих желаний.

— Ну отчего же, — он уже откровенно улыбается, а я вдруг залипаю на мужских губах, — от тебя как раз зависит многое.

Загадки, домыслы, случайности… Голова идет кругом, а я не хочу и не могу об этом думать, не сейчас. Вздыхаю и встаю кое-как, а потом говорю тихо:

— Я хочу домой… выполнять все рекомендации доктора. Вы потом меня найдете, чтобы отчитать, уволить или там вычесть что из зарплаты, хорошо? Я никуда не собираюсь прятаться…

— У тебя и не получится, — он снова рядом. Но хотя бы не устраивает опять шоу с тасканием на руках — как я вообще буду смотреть в глаза коллегам после такого?! Доводит до двери, где мне один из охранников вручает мою сумку с вещами, видимо Женя собрала, а потом и на улицу, чтобы… усадить в свою машину?!

Я хочу отскочить… от неожиданности, но вместо этого просто шатаюсь.

И снова он понимает без слов, менталист чертов!

— Чего боишься? Что я узнаю твой адрес? Ты ж не планировала прятаться.

— Я бы вызвала такси.

— А если с тобой что-то по дороге произойдет? Нет уж, довезем.

— Но вы же заняты…

— Хочешь указать мне, что надо делать?

— Да с чего такая честь?! — не выдерживаю.

— Беспокоюсь, вдруг меня засудишь — все-таки все произошло на рабочем месте.

— Никогда не подумала бы, что вы такой… шутник, — хриплю, обессилев от этого идиотского спора, и неуклюже залажу на заднее сиденье. И уже даже ничего не говорю, когда он садится рядом — мне не хочется работать больше клоуном. Илья Демидович все равно будет делать то, что считает нужным — а чем больше я задаю вопросов или возражаю, тем меньше понимаю.

Голова тяжелая, потому я закрываю глаза и осторожно оседаю на стекло сразу, как только называю свой адрес. И возвращаюсь в реальность — с трудом, но возвращаюсь — когда меня осторожно треплют за плечо.

— Мы приехали. И лекарства купили по дороге, — голос мужчины как через вату, а его плечо — твердое и…

Стоп.

Какое плечо?

Я что…

Порывисто выпрямляюсь и едва ли не матерюсь, осознав, что я использовала тело Каримова, упакованное в дорогущий костюм, как подушку. Надеюсь хоть слюной не закапала.

И вместе с этим осознанием приходит и другое.

Что я появилась возле общежития посреди ночи — и никто меня туда сейчас не пустит.

4

— Илья Демидович… — призывно тянет от двери Милана.

— Позже.

Под щелчок закрывшейся двери прикрываю глаза и тру переносицу.

Последнее время секретарша становится навязчивой. Как будто умение быстро печатать и работать языком делает из нас пару. Я бы не стал ввязываться в этот банальный дуэт «помощница и босс», но Милана оказалась весьма любезна и доступна, а мне пару раз надо было сбросить напряжение. Теперь придется секретаршу менять. На кого-нибудь постарше и пострашнее — и готового работать семь дней в неделю при необходимости, но только работать.

— Кофе мне принеси, — бурчу в селектор.

Вчерашний загул в клубе дает о себе знать — не пацан уже пить всю ночь. Встать бодрячком не получилось. Зато поговорил с кем надо и проверил персонал — как и всегда, половину уволить можно. Пока только дал втык Андрею и Жене, чтобы лучше подготавливали и следили за ними. Если бы не та рыженькая, нас бы вообще никто не обслужил нормально, что ли?

Усмехнулся невольно, вспомнив девочку.

Имя такое необычное. Майя. Кукольная внешность и трепет напуганной лани. Мужиков от этого вчера конкретно повело. Когда она выходила, они в красках обсуждали, кто и как ее нагнул…

Милана заходит в кабинет спиной, оттопырив свой зад, будто не может зайти нормально, и это снова вызывает глухое раздражение. А потом семенит на своих каблучищах к столу. Я отмечаю, что пуговицы и без того облегающей рубашки расстегнуты, а губы она накрасила поярче.

Достала.

— Кофе поставь, сиськи спрячь и иди работай, — говорю холодно, а она начинает хлопать глазами обиженно, и губы кривятся, как будто заплачет сейчас. Точно увольнять. — Быстро! — придаю ей ускорения.

Чашка звякает о стол, и Милана пулей вылетает из кабинета.

Я же берусь, наконец, за работу.

Как-то сложно все последнее время стало. Такое чувство, что под меня и компанию копают, даже не чувство — уверенность. А я разобраться никак не могу — это свои, официальные враги или просто… официальные лица? Узнаю кто — от этого и буду плясать. Но пока что информация не очень проливает свет на всю эту историю, хотя мои ребят и роют чуть ли не круглые сутки.

Стук в дверь отрывает меня от просмотра последних финансовых отчетов.

— К вам Олег Дмитриевич, — заискивающе просовывает свою блондинистую голову Милана. Кажется, до нее что-то дошло, но поздно. Я не меняю решений и не держу возле себя людей, которые не в состоянии придерживаться моих правил.

— Каримов, мы когда-нибудь перестанем работать по выходным? — плюхается на кресло Олег и вздыхает.

— У тебя стало так много денег, что больше не надо? — интересуюсь ровно.

— Нет-нет! — он даже не натужно смеется. — Слушай, я тут вышел на одного человека в администрации, он сможет помочь нам с вопросами строительной площадки. Но в кабинет на поклон к нему идти смысла нет…

— Я и не собирался.

— Конечно, — легко кивает головой помощник, — отправил бы меня. Но мне подсказали, что мужик тот падок на развлечения и девок, а это значит…

— Я понял.

Несколько минут примеряю на себя варианты разговоров и действий, а потом киваю:

— Давай вечером в ресторан, а потом, как расслабится, — в клуб. Для завершения обсуждения… и платы. С Андреем только созвонись заранее, чтобы было кого пригласить в ложу из девок. И… — ухмыляюсь, — чтобы та же официантка обслуживала.

— Та же? — поднимает бровь Олег.

Я даже не комментирую.

Но когда рыжая заходит в ложу, ловлю заинтересованный взгляд помощника.

Я его понимаю. Но это не значит, что позволю пролезть первым. Девочка почему-то пробуждает во мне хищнические инстинкты — может потому, что роль добычи подходит ей идеально? Бледное личико с россыпью веснушек, широко распахнутые глаза, огненные волосы и изящная фигурка, отлично видная в униформе. Настоящая куколка.

За ней приятно наблюдать.

Как она быстро и аккуратно ставит все на стол и убирает с него, как скользит по всем взглядом и при этом не выделяет никого, как натягивается ткань на круглой попке, когда она наклоняется…

Да, я слежу за ней, но на удивление пропускаю тот момент, когда она оказывается на коленях у Олега.

Зато отмечаю мысленно тот факт, что мне хочется подойти и сдернуть ее оттуда.

Только из-за этого остаюсь на месте.

Мне вообще-то должно быть наплевать, кого тискают мужики вокруг, а вот сейчас… заинтересовало вдруг. Как отреагирует? В клубе никто под клиентов всех подряд не подкладывает, но здесь работают охочие до денег девицы… А трудолюбивая пчелка Майя только бледнеет еще больше, напрягается, и, похоже, едва сдерживается, чтобы не расплакаться.

Не боец… но и не шлюха.

— Отпусти.

Сам не понимаю, как оказываюсь рядом. Олег, который знает меня достаточно хорошо, тут же руки разжимает.

Надрессировал.

Майя стоит ко мне спиной и, кажется, подрагивает.

— Андрея мне найди, — говорю недовольно.

Что-то неправильное во всей этой ситуации, только я не могу разобрать, что.

Управляющий появляется быстро, вместе с полуголыми девицами, а вслед за ними заходят наши знакомые и рыжая с полным подносом. И эффектно валится вместе со всем его содержимым на пол.

На поднос мне плевать, а её я перехватить успеваю, чувствуя себя долбанным рыцарем.

Девочка явно в обмороке, причем не наигранном.

— Ты заставляешь больных сотрудников работать? — поднимаю я тяжелый взгляд на Андрея, и тот начинает блеять что-то невразумительное.

— Ладно, отдыхайте, а я разберусь, — улыбаюсь криво, всем и никому, и делаю знак танцовщицам, чтобы те начали шевелить своими задницами и отвлекли гостей. По сути, мне здесь дальше делать нечего — вопросы основные решены, а за дальнейшими развлечениями столь нужного нам человека из администрации и Олег присмотрит.

Я же иду с довольно легкой ношей в кабинет управляющего, приказав вызвать врача и раздобыть ее барахло. Мало ли.

И снова странное чувство, что тащу добычу в пещеру.

— Неплохой способ привлечь мое внимание.

Я знаю как привести человека в чувство даже после такого обморока.

Смешная. Пытается встать, лепечет что-то оправдательное, а потом и вовсе объясняет, что понравится мне она не может ни под каким предлогом. Угу. Понравиться в её смысле может и нет — но никто не отменял желания уложить такую куколку в постель.

Мои мысли прерывает приход доктора, который диагностирует простуду и переутомление, выписывает всякие лекарства и отправляет девчонку домой. И тут я делаю второй странный поступок за сегодня… или уже не второй?

Решаю отвезти ее сам.

Я не подвожу своих сотрудниц, тем более официанток. Но за эту чувствую непонятную ответственность… или дело все-таки в том, что я хочу уложить её под себя? Рыжая вяло пререкается, но таки садится в машину. Командую Виталию ехать по названному адресу и по дороге заскочить в круглосуточную аптеку. А когда поворачиваюсь вновь к девушке — та уже спит, уткнувшись в стекло. Волосы в свете пролетающих огней отливают золотом, а голова гулко стучит на каждом повороте.

— Что ж ты такая… — выдыхаю со смешком и перекладываю золотоволосую головку себе на плечо. Та даже не просыпается. И когда мы останавливаемся возле аптеки — не шевелится.

Водитель, наконец, подъезжает к общежитию. Однако. Со времен моей учебы изменились правила и теперь можно приходить когда угодно?

— Мы приехали.

Говорю, а сам с интересом наблюдаю, как она дергается, с ужасом смотрит на мое плечо, а потом с не меньшим ужасом — на здание.

А не может все это быть подставой? Сейчас она удивленно захлопает глазами и скажет, что ей негде ночевать…

Выглядит Майя слегка ошалевшей, но тут я вижу, что задирает подбородок и тоном английской королевы произносит:

— Спасибо, что помогли.

И спешно выходит из машины, так что Виталий едва успевает вручить ей пакет с лекарствами.

Ухмыляюсь и выхожу следом:

— И куда ты собралась?

— В общежитие, — отводит взгляд.

— В два часа ночи туда пускают?

— Я договорилась.

— Врешь.

И мне это, определенно, нравится. То, как она старается выглядеть независимой.

Поджимает губы, я же только вздыхаю. И иду ко входу.

Мое умение договариваться и крупная купюра делают свое дело, так что уже спустя пять минут я подталкиваю ошеломленную девушку ко входу.

— Ил-лья Д-демидович… спасибо. Я и не думала что вы…

— Полагала, что потащу тебя к себе? — ухмыляюсь. Почему-то с ней все время хочется улыбаться, но я отвык это делать — как уж получается. — Чтобы ты в самый интересный момент упала в обморок?

Мотает головой и быстренько юркает в полуоткрытую дверь.

А я убеждаюсь, что она попала внутрь, и возвращаюсь к машине.

Следующая неделя выдается суетливой. Несколько перелетов, переговоры, тонна дел — мне вообще не до мыслей о рыжей. Но когда в пятницу вечером я попадаю в клуб, чтобы проверить как идут дела, вспоминаю.

Я здесь бываю не чаще раза в неделю — в основном клубом занимается мой партнер, для меня же это вложение в довольно удобный актив. Но как и от всего, на чем стоит мое клеймо, я требую если не совершенства, то попыток к нему приблизится. А значит, периодически проверяю все сам.

— Кстати, та официантка, Майя, уже вышла на работу или…

— Уже здесь! — Андрей, с которого каждое слово приходилось выдавливать, внезапно оживляется и смотрит на меня выжидательно. Угодить хочет? Ну-ну.

— Пригласи её.

— Куда?

Интересно, если я сейчас скажу, что ко мне домой, он волоком потащит?

Этот может…

— В кабинет.

5

После нескольких дней, проведенных в постели, на работу я иду уже с охотой.

Лекарства, сон и некоторая забота моих соседок творят чудеса. А Гугл и справка от «ночного» врача дают возможность изучить все темы, не вставая. Так что в пятницу вечером я чувствую себя совершенно здоровой и не отказываюсь от смены, хоть Женя и предлагает мне еще отдохнуть. У нее и так вечная запара — не хочу подводить. Опять. Да и мне не помешает как можно скорей прояснить ситуацию с разбитыми мной напитками. Вдруг отработать надо? Лучше уж начать сейчас…

Женя только отмахивается на мои вопросы:

— Ты же не несущую колонну повалила. Вот если бы украла или на какого-нибудь придурка вылила — вычли бы из зарплаты. А так клуб к тебе не в претензии.

Киваю согласно. Интересно, связано ли это с Каримовым? Может я получила от него… протекцию? Не хотелось бы. Он и так не идет у меня из головы — с его внешностью и харизмой след в памяти он оставляет неслабый — и чувствовать себя настолько обязанной я не хочу.

Женя находит меня снова спустя час:

— Зайди в кабинет управляющего.

— К Андрею? — хмурюсь. Неужели все-таки будут ругать и платить заставят? Девушка лишь неопределенно пожимает плечами, а я тороплюсь в знакомое каждому сотруднику место. И совсем не ожидаю там встретить мужчину, чей образ и так регулярно появляется перед моим мысленным взором.

Сегодня он не в костюме — светлые брюки, пуловер со страниц мужского журнала и непринужденная поза.

— Илья Демидович? Здравствуйте, — теряюсь немного.

— Привет.

Смотрит. А я ежусь под его взглядом и с огромным трудом подавляю желание юбку одернуть и проверить, все ли пуговицы застегнуты на рубашке.

— Я… что-то не так?

— Ну, если ты не будешь валиться в обморок, то все нормально, — насмешливый голос отрезвляет и заставляет собраться.

— Постараюсь себя сдержать вашем присутствии, — говорю уже спокойней, а он…

Он вдруг улыбается. Почти смеется, хотя моя реакция, скорее, инстинктивная попытка защититься, чем шутка. И эта улыбка мигом преображает обычно хмурое и напряженное лицо, делая его привлекательней и даже моложе.

У Каримова прямой нос, пронзительный взгляд и многодневная щетина — или это уже борода? А еще идеально ровные зубы и довольно выпуклые для мужчины губы. И когда он удивленно поднимает бровь, я вдруг осознаю, что бесцеремонно на него пялюсь уже довольно давно. И чувствую, как жар приливает к щекам.

Утыкаюсь взглядом в пол, пытаясь думать о чем-нибудь приземленном, чтобы прийти в себя. Вот, например, о том, что ковер в кабинете надо бы почистить — кто вообще ковры кладет в общественные места? Или о том, что носы моих лодочек выглядят уже довольно неопрятно…

Молчание затягивается. Какая-то странность в этом молчании. Или я себя накручиваю? Каримов будто что-то решает про себя. А я молчу, потому что не понимаю, о чем с ним говорить.

Может быть мне надо было поблагодарить его за все, что он сделал? Или извиниться еще раз… ну за тот случай? Наконец, я не выдерживаю.

— Илья Демидович, а вы меня позвали…

— Позвал.

И снова тишина.

Да что ж такое!

Я уже почти сержусь, потому поднимаю лицо и смотрю на него.

Его испытывающий на прочность взгляд будто спрашивает: «Ну и что ты будешь делать?». А я и правда не знаю… не умею играть в эти странные игры, особенно если не понимаю ни их цели, ни правил. Потому что и наш разговор, и его поза и выражение лица они не похожи на взаимодействие начальника и подчиненного… Флирт или издевательство?

— Чтобы… — подгоняю.

— Узнать как ты себя чувствуешь и стоит ли мне опасаться за коллекционные напитки? — насмешливо.

— Чувствую себя отлично, — тихо. Хочется ответить резко, но я тут похоже единственная, кто отдает себе отчет в пропасти между нами.

В этот момент открывается дверь, и в кабинет заходит второй владелец. Застывает ненадолго, и вдруг расплывается в широкой улыбке. И от каждого его следующего слова меня внутренне передергивает:

— Ого, ни криков, ни шлепков из-за двери… Или ты не наказываешь нашу рыжую?

Стараюсь не показать, как мне неприятно, зато Каримов не молчит:

— У тебя неудачные представления о моих пристрастиях.

Пару секунд они как-будто меряются взглядами. Я этого не вижу — чувствую по сгустившемуся напряжению. И совершенно не хочу находиться здесь, потому что молчаливый диалог между двумя мужчинами если и имеет ко мне отношение, то весьма опосредованное. Они будто спорят без слов на тему, которая мне не известна и которая началась задолго до моего появления.

Каримов тоже решает, что мне не стоит становиться свидетельницей их противостояния.

— Можешь идти работать, — раздается в мою сторону, и я тут же выбегаю. Вроде бы ничего не произошло, но меня будто сначала разогрели в горячей сауне, а потом в душ засунули.

У входа в зал я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь вспомнить, куда я в принципе должна была пойти до того, как меня отправили в кабинет, а потом решительно и целеустремленно направляюсь в сторону сервис-бара.

Но мне снова мешают. Такая уж ночь, похоже.

— Майя! Серьезно? Вот это да!

— Привет, Антон, — говорю с вынужденной улыбкой, стараясь не морщиться.

Мой однокурсник внимательно оглядывает мою форму — взгляд при этом задерживается на высоком хвосте и ярко-красных губах — и порывается меня обнять:

— Так ты здесь работаешь? Я и не думал…

Он не договаривает, но уж слишком красноречиво смотрит.

Подавляю раздраженный вздох.

Стыдиться подобных вещей я не научилась. Но была рада, что мои однокурсники не ходят в этот клуб — во всяком случае я здесь их ни разу не видела. Обычно в «red lips» тусовались те, кто постарше, да и стоимость алкоголя здесь не каждому — даже обеспеченному — по нраву. А сейчас я вижу целую компанию знакомых лиц, и тут же напрягаюсь — девчонки с параллельной группы тычут в меня пальцем.

Дети.

Интересно, они когда-нибудь зарабатывали себе на еду?

— Да, — отвечаю ровно, но не могу не добавить язвительных нот. — Я здесь работаю. Официантом. Уже несколько месяцев — и явно узнала о сервисе за это время больше, чем за все время учебы на лекциях. Кому-то приходится начинать с нуля, потому что ничего готового его не ждет.

— Вот и начни, — насмешливый и громкий голос рядом заставляет меня остановиться в своей защитной речи. — Начни с того, что принеси нам выпить.

Я пытаюсь вспомнить, как зовут высокую девицу с гладким каштановым каре и не могу — даже на лекциях видела ее редко. Но она буровит меня взглядом и кладет демонстративно руку на плечо Антону, а потом, для надежности, обвивает его за талию.

— Какой у вас столик? — меня раздражает подобное обращение, но я не собираюсь этого показывать никому.

— Просто найдешь нас, — насмешливо бросает девушка.

— Мы без стола остались — не бронировали, — пытается отстраниться от нее Антон и смотрит даже извиняющееся.

— Тогда все заказы — за баром, — демонстрирую фирменную улыбку и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Эй, ты что, не можешь пробежаться ради своих друзей? — скалится спутница моего однокурсника.

— Моих друзей в этом клубе нет, — говорю твердо, — и даже если бы были — правила для всех одни.

Я все-таки ухожу. И заставляю себя забыться в рутинных действиях. Народу как всегда много и своих знакомых я не вижу — те растворились в танцующей и веселящейся толпе.

Зато они, как выясняется, не могут не обращать на меня внимания.

Сначала две девушки с нашего потока вылавливают меня и с искренним интересом начинают расспрашивать, действительно ли у гоу-гоу полная эпиляция и в клубе есть приваты? А когда я советую им — раз уж так интересна внутренняя кухня — устроиться сюда работать, а не отвлекать меня, кривятся и бурчат что-то вслед.

Затем уже почти знакомая шатенка, пошатываясь, объясняет мне, что она — любимая девушка «Антошеньки» и не упустит своего. Я пытаюсь пояснить, что мне, собственно, ни к чему эта информация, и девица шипит и порывается вцепиться мне куда-нибудь.

А спустя час передо мной вырастает и сам «Антошенька». И все бы ничего, но у него явно противоположное мнение на тему того, есть у него девушка или нет.

— Майя… ну какая же ты красотка.

— Спасибо, — старательно улыбаюсь и пытаюсь обойти явно нетрезвого однокурсника.

— Все такая же недотрога? — зло щурится парень. — Или это лишь ко мне относится? Так ты… назови цену.

— Ч-чего?

— Сколько стоит твое внимание?

— Ты дебил? — я начинаю заводиться.

— Не можешь сразу посчитать? — пьяно ухмыляется. — Я же все… готов. Квартиру снять тебе, денег давать, а ты…

— А я может не хочу тратить деньги твоих родителей? — рычу. — Мне, может быть, ты не нравишься… просто не нравишься?

— А может я просто мало предлагаю?

Я честно пытаюсь сдержаться. Но когда он тянется, чтобы то ли схватить меня за грудь, то ли обнять, внутри все вспыхивает. Это ведь не просто какой-то пьяный посетитель… это человек, который сидит со мной на парах, смеется в столовой, клянчит лекции… Не чужой, вроде, человек!

Потому в эти тянущиеся ко мне руки я просто всовываю поднос — слава богу на нем всего пара пустых бокалов — а освободившейся ладонью даю первую в своей жизни смачную пощечину, чувствуя при этом небывалое удовлетворение.

Даже большее, чем от первого поцелуя.

Наверное, все выглядит глупо, как будто мы только что отыграли сценку в комедийном фильме. Но у меня нет времени об этом задумываться — я слышу сзади вроде бы и тихое, но перекрывающее все звуки:

— То есть ты не только уничтожаешь алкоголь и падаешь в обморок, но и избиваешь гостей?

Хочется отшатнуться, да некуда.

Впереди шокированный Антон, инстинктивно сжимающий поднос, а сзади — Каримов.

Но уже секунду спустя ситуация меняется.

Поднос с его содержимым летит таки на пол, я шагаю — точнее меня шагают — в сторону, а моего сокурсника перехватывает неизвестно откуда взявшаяся охранники, и, повинуясь кивку начальства, настойчиво приглашают куда-то.

Посмотреть на владельца клуба я себя не могу заставить. Но когда решаюсь, понимаю, что лучше бы этого не делала.

Он зол. Брови нахмурены, губы поджаты, а глаза как мечи у джедаев — отражают свет многочисленных неоновых ламп и с легкостью режут меня на кусочки.

— Я… он заслужил, — тоже поджимаю губы. — Ну и увольняйте… я ж вижу, что вы думаете. Но извиняться или еще что перед ним не буду.

— А передо мной? — его лицо делается непроницаемым в одно мгновение.

— З-за что?

— Репутация моего клуба — моя репутация.

— Глупость какая, — ляпаю, не подумав и тут же испытываю непреодолимое желание сделать жест «рука-лицо».

— … И считаешь меня глупцом, — он будто продолжает свои выводы относительно того, чем я занимаюсь в клубе.

— Я…

— Придется ответить. Найти оправдания, указать причины… Как-то же надо тебя перевоспитывать.

— Вы хотите, чтобы я… объяснительную написала?

Мне кажется, или его взгляд теплеет? Он резко подается вперед и всматривается в меня:

— Никакой бумаги — только живое общение. Завтра. В шесть. Машина будет ждать тебя перед общежитием.

— Но… как же моя смена и вообще…

— И вообще — не обещаю, — да он откровенно смеется! — А в клубе ты будешь вовремя.

Разворачивается и уходит. А я еще какое-то время стою и смотрю ему вслед, открыв рот.

6

Я — идиотка? Или он — идиот?

Ну нет, Каримов идиотом быть не может. А значит…

Ох, черт.

Но я вообще не могу объяснить иначе как своей глупостью тот факт, что я, словно загипнотизированная на определенные действия, выхожу вечером из общежития, и, будучи доставлена молчаливым водителем в ресторан, даже не сопротивляюсь. Более того, наряжена в лучшее платье и накрашена гораздо тщательней, чем обычно.

Идиотка — я.

Сразу это чувствую, когда захожу в обитель денег и роскоши, где у каждого одни только трусы стоят больше, чем все вещи на мне.

И даже среди них ожидающий меня мужчина выделяется. И уже дорос в моих глазах из паука в росомаху. Уникальное животное, способное преследовать свою жертву много часов даже по глубокому снегу или на врага много большего размера запрыгнуть — и рвать тому холку, пока кровью не истечет.

И это не комплимент.

Он вводит меня в ступор. Илья черт его подери Демидович. Своим непонятным поведением. Способностью уничтожить всех и вся на своем пути… я ж ему не попалась? Правда? Просто фактом своего существования.

И… очаровывает.

Мужчины и прежде внимание на меня обращали, но им хватало одного отказа, чтобы самоустраниться.

В отличие от них Каримов даже не спрашивал.

И может именно поэтому я сижу с ним на свидании.

По другому назвать это действо было сложно — столик в углу на двоих, свечи, вкуснейшие блюда и мягкая музыка. Хорошо хоть букет не подарил — я бы точно его выронила в ожидании крика «стоп, снято!».

Нереальность, помноженная на недоумение — вот что я могу сказать о происходящем. Опасность, помноженная на привлекательность — вот что о мужчине напротив.

Смущение, усиленное неловкостью…

А это я.

Каримов не отчитывает, не воспитывает и не пытается выдать ценные указания, вопреки обещаниям. Напротив — немного шутит, немного советует, много расспрашивает о моей жизни и учебе и уж точно не чувствует себя не на своем месте. Это и сбивает с толку. И я, в конце концов, не выдерживаю.

— Илья Демидович, — откладываю вилку, все равно толком не могу проглотить не кусочка. — Зачем все это?

— Что? — его лицо принимает привычно насмешливое выражение.

— Водитель, ресторан, ваше общество, — объясняю терпеливо, хотя, уверена, он все понимает. — Для роли любовницы я слишком молода и неопытна, для симпатии всей вашей жизни — уже вы слишком спокойны и далеки. Даже для извращенного наказания все это как-то странно…

— А для красивой девушки ты слишком разумна… и неуверенна в себе, — он улыбается лишь глазами, но это такая улыбка, что… ух. — Я уже достиг того положения, что могу пригласить провести со мной вечер ту, кого мне приятно видеть и с кем мне нравится общаться. Даже если по каким-то параметрам это и выглядит странно.

— «Пригласить»? — не могу сдержать иронию. — У меня возникло ощущение, что меня просто засунули в это кресло, предварительно изъяв из коробки.

— А у меня возникло ощущение, что ты не против, — он откидывается назад и осматривает меня удовлетворенно. — Тебе явно приятно мое общество, а мне, определенно, нравится твое присутствие.

— Попробовала бы я сказать, что не нравится… — ворчу.

— А ты попробуй, — подается вперед рывком.

— Вы пытаетесь сбить меня с толку?

— И не только это.

— Но…

Заче-ем?

В тот момент я еще не знаю, что это будет самый частый вопрос в наших отношениях.

Общение продолжается в том же духе, и меня, как ни странно, заводит в хорошем смысле. На самом деле, если расслабиться и начать получать удовольствие — а в моем случае просто забыть, кто он такой и что я здесь делаю — у меня почти первое и почти идеальное свидание в жизни.

Просто первым его назвать сложно — были в моей жизни и мальчики, ожидающие у памятника, и цветы, и даже прогулки по парку.

Считать идеальным мешает тот факт, что я уже заранее дала себе зарок, что с этим человеком нам не по пути.

С ним слишком тревожно. И он вызывает во мне какие угодно эмоции — от паники до восхищения его уверенностью и мыслями — кроме увлеченности. Я просто не могу себе позволить увлечься! А для Каримова этот вопрос так и не стоит. Он, как и объявил, делает все, что хочет, берет все, что ему покажется привлекательным. Вот только я не согласна.

Вечер заканчивается быстро, а потом меня подвозят до клуба. Я захожу туда с независимым видом — даже если кто из сотрудников и увидел, с кем я приехала, смущения своего показывать не собираюсь.

Но оглядываюсь в ту ночь поминутно, вдруг он снова появится?

Обходится без потрясений. Как и в сонное воскресенье. А в понедельник происходит то, что становится началом целой цепочки событий, круто меняющих мою жизнь.

7

— Ну ты и дрянь!

Я ошеломленно поднимаю голову от конспекта и фокусируюсь на своей однокурснице, Юле.

До меня как-то не сразу доходит, что она говорит. Проспала все воскресенье почти, а потом полночи не могла уснуть. Так что на лекции прибежала в последний момент и чувствовала себя слегка пришибленной.

Хмурюсь, глядя на воинствующую девицу:

— Ты чего кинулась на меня, Юль? Или это модное приветствие?

— Другого ты не заслуживаешь!

— С ума сошла? Я тебе чего плохого сделала? Может сначала расскажешь, а потом с оскорблениями бросаться будешь?

— А то ты не понимаешь!

— Не понимаю, — смотрю на нее недоумевающе. Глупость какая — ну что за разборки?

— А то, что нас вышвырнули из клуба из-за тебя, ты не считаешь важным? Или что Антона избили?

Кажется, я слышу звук упавшей челюсти.

Своей.

Я и правда не видела однокурсников в клубе после инцидента с парнем, но я была уверена, что они продолжили гулянку. Впрочем, если Антон начал что-то кричать и доказывать, то секьюрити могли решить по-другому… они довольно быстро выставляли всех, кто мог нарушить покой большей части гостей. Но избить?

— С чего ты решила, что я имею к этому какое-то отношение? — продолжаю хмуриться. — Юль, я там официанткой работаю, а не царицей, не раздаю указаний службе безопасности, кого оставлять, а кого выпроваживать. Значит у них была причина…

— Значит у них была жалоба от твоей не-царской задницы, — передразнивает меня девушка.

— Не было ничего, — поджимаю губы. — И что избили — я тебе не верю. Бред какой…

— Нет, ну ты посмотри, она еще и отпирается, — с глумливым восхищением протягивает девушка и нависает надо мной.

— О чем речь? — рядом с Юлей вырастает Анжела.

— У своей подруженьки — сучки спроси, — девушка презрительно встряхивает волосами и уходит.

— Что это с ней?

— Не понимаю ничего сама… — качаю головой. — Утверждает, что их вывели из клуба, а Антона побили — я имею в виду тот клуб, где я работаю. Но это бред…

— Так, а вот сейчас поподробней, — Анжела бесцеремонно усаживается рядом. И я пусть не слишком горю желанием, но пересказываю ей произошедшее, не упоминая Каримова.

— То есть он к тебе подкатил по-жесткому, ты отказала, а потом все и произошло? — качает головой. — Точно бред — что-то они придумывают. Ты не беспокойся — потрындят и успокоятся.

Только этого не происходит. К концу дня, кажется, эту историю знает уже каждый на курсе — причем приправленную интересными подробностями, имеющими еще меньше отношения к действительности, чем сама история — потому что на меня косятся, тыкают пальцами и пару раз я слышу ругательства в спину.

А на следующий день приходит Антон — и правда с огромным фингалом. И я не выдерживаю — подхожу к нему и шиплю:

— Ты чего устроил, а? Что за глупости рассказал?

— А в чем глупость? — смотрит на меня нагло и усмехается.

— Это месть такая? За то, что ты нажрался и наговорил мне? Или ты головой стукнулся? Ты же прекрасно знаешь, что лжешь…

— А в чем лгу? — он зло прищуривается. — В том, что ты предпочитаешь ноги раздвигать перед кем-то побогаче и постарше?

— Ч-чего?

— Я ведь видел. Приходил в субботу к общежитию — поговорить хотел, идиот. Или та машина не твоего любовника?

— Тебя моя жизнь с чего вообще касается? — шиплю. — И даже если меня кто и забирал — это что, преступление? Дает право извращать произошедшее в клубе и обвинять меня непонятно в чем? Что за мелкая месть, Волков? Еще и лицом своим расцвеченным трясешь, хотя, судя по виду фингала, ты просто упал им в грязь…

— Ну тогда мы с тобой теперь на одной позиции, не так ли?

Ш-шш.

Машу рукой на идиота и отхожу подальше, потому что пытаться ему что доказать или правды добиться не представляется возможным. Идиот и есть. А я… да переживу все это. Большой потери от того, что я не общаюсь с однокурсниками, не будет — я и раньше с ними не общалась.

Хотя неприятно. И противно. И вахтершам, такое ощущение, что-то кто-то нашептал — потому что не только в институте на меня косятся, но и на проходной. Только я быстро приучаю себя не замечать эти глупости. Сплетни? Слухи? Косые взгляды и смешки ударами в спину? Скоро они об этом забудут. И я забуду…

Хотя все равно чувствую какую-то неловкость, что ли, и желание выяснить подробности, когда прихожу в выходные на смену. Делаю все что положено, а потом решаю таки обратиться к Чернову, который отвечает за охранников — он мне всегда казался нормальным мужиком. И пусть мой вопрос по поводу произошедшего в субботу покажется ему странным, я не могу его не задать. Конечно, он может начать выгораживать своих сотрудником, но что-то мне подсказывает — если бы Антону и правда кто из «наших» набил морду, он бы первым делом маменьке и папеньке побежал жаловаться и в полицию, а не срывал на мне свою злость.

Предупреждаю девчонок, что отойду ненадолго, а сама ныряю в подсобные помещения, довольно сильно контрастирующие с блеском и богатством основных залов. Если бы кто пришел со стороны, то и не понял бы, что уже в ночном клубе — выглядит все это так же скучно, как и любой офис средней руки. Видимо потому, что службы здесь расположены «скучные» — от бухгалтерии до прачечной.

Вне этого пространства только комната персонала, она возле кухни, да кабинет управляющего, по роскоши не уступающий убранству клуба. Это сделано для того, чтобы не стыдно было звать самых почетных гостей.

Закуток, где сидит служба безопасности — в конце коридора. Дохожу туда быстро, но пока решаюсь постучать в полуоткрытую дверь, вдруг слышу голос самого главного, начальника Чернова — довольно неприятного дядьки, к которому точно не стоит подходить ни с какими вопросами. Особенно когда он раздражен…

— Вы обещали заплатить мне, — шипит он невидимому собеседнику, — я все какие надо записи стираю согласно договоренностям, но что-то вы не спешите раскошелиться…

— Да все будет, — сердитый голос я вдруг тоже узнаю. Андрей Павлович, совладелец собственной персоной. — Ты пойми, деньги большие, но я их еще надо обналичить грамотно.

— Постоянно это слышу! Поторопитесь, если не хотите, чтобы Каримов узнал о махинациях…

Пятиться назад я начинаю еще раньше, но последние слова успеваю услышать. И зажимаю себе рот руками, чтобы не ойкнуть.

Тихонько доползаю задом до середины коридора, а потом резко разворачиваюсь, но не бегу, а иду спокойно и совершенно независимо, будто мне есть что здесь делать.

Черт, вот что это было? И как теперь забыть об этом? Не хочу даже вникать!

На фоне открывшегося кусочка совершенно чуждой мне истории с махинациями и обманом компаньонов меркнет даже моя история с Антоном.

— Ты куда подевалась? — Жене лишь бы спросить, мои невнятные оправдания она не слушает. И со скоростью пулемета выдает кучу указаний. Так что услышанное не то что забывается, но проваливается куда-то в глубину под натиском миллиона дел и обычной суетой.

Это повторяется и в следующую смену.

Я уже почти уверена, что мне удалось отмахнуться от того, что я узнала. Кто я такая, в конце концов, чтобы лезть в игры суровых дядек? Мне-то какое дело? Это только в фильмах главную свидетельницу своим телом прикрывает брутальный офицер полиции, в реальности я хорошо если я останусь только без работы. Я могла не так понять, я могу нормальных людей подставить! Да и в самом деле, доносчицей работать не стоит.

И, сто раз убедив себя в этом… в понедельник после пар я почему-то торчу в фойе офисного здания и воюю с администраторами.

И они ни в какую не хотят меня пускать в компанию Каримова, адрес которой я нашла в Интернете.

Смешно, но именно в процессе нашего бурного диалога до меня доходит, что, во-первых, Ильи Демидовича может и не быть сейчас в офисе — мало ли сколько дел у такого человека. А, во-вторых, он сам вбил свой номер в мой старенький телефон — и в голову тоже вбил — и я могла просто позвонить.

Так что я готова сдаться. Даже хочу этого — теперь моя совесть, которую не заткнул даже инстинкт самосохранения, чиста, хоть я ничего не рассказала. Попыталась же?

Начинаю отступать, когда слышу сзади недоуменное:

— Майя? Я твои волосы еще от входа заметил. Ты здесь по какому поводу?

— К вам, Илья Демидович, — вздыхаю. — А меня не пускают.

Не удерживаюсь — ябедничаю. А посмотреть на него боюсь. Да, у меня уважительная причина, чтобы появиться здесь, но я — девочка в джинсах и кроссовках, официантка в его клубе, а он… Он как-то слишком резок и роскошен для реальной жизни.

— Что ж, я рад, что первый человек, которого я вижу по возвращении из командировки — ты, — улыбается одним уголком губ и берет меня под локоть. — Идем.

Я робею. А потом мысленно прошу всех богов, которые вообще существуют, чтобы в лифт мы зашли не одни. Компания Каримова находится на предпоследнем этаже, значит…

Мои молитвы не услышаны. Потому что мы в замкнутом пространстве вдвоем, и я почему-то слишком остро чувствую его молчаливое присутствие рядом.

Хочется спросить, может у него простуда или аномально повышенная температура тела — вот почему от него жар исходит? — но я предполагаю, что вместо вразумительного вопроса смогу сказать только что-то вроде «пш-ш». И хорошо, что он не видит моего лица — я опускаю голову и волосы скрывают его завесой.

Щеки горят…

На выходе на нужном этаже к нему тут же спешат несколько мужчин в костюмах, но он сообщает, что примет их позже, и лично провожает в свой огромный кабинет.

Не могу поверить — я сама и добровольно пришла в его логово…

Каримов уверенно садится в хозяйское кресло, а я осторожно присаживаюсь на край стула для посетителей с журнальным столиком сбоку. Секретарша, остроносая женщина средних лет в уродливой юбке, приносит нам кофе. И я удивляюсь, что мужчина попросил для меня крепкий, с каплей молока и половиной ложки сахара… мысли читает, что ли?

А потом вспоминаю, что уже заказывала такой, в ресторане.

Он запомнил?

Это удивляет еще больше. И пугает, что уж там. Если он запоминает даже такие мелочи…

— А я думала у таких бизнесменов как вы в приемной по меньшей мере мисс Мира, — пытаюсь неловко завести разговор, но замолкаю под пронизывающем взглядом. В нем есть немного тепла… но больше игл, которые препарируют мой мозг.

— Ты пришла обсудить со мной секретаршу?

— Нет, — отвожу взгляд. — Других работников ваших… и не только работников.

Хищник из состояния вальяжной уверенности мгновенно перетекает в положение готовности к прыжку.

Я сглатываю.

И сбивчиво пересказываю, что узнала.

8

Почти каждый день я вижу людей, которые незаметно, как они думают, подбираются ко мне ради выгоды. Льстят, лебезят и показывают себя с лучшей стороны.

Или просто хотят — женщины. Кому-то из них достаточно пары оргазмов и самого факта, что сумели попасть в мою постель, другие мечтают о моем превращении из мужика, которому интересны деньги и секс, в мужика, который все деньги вдруг отдаст той, кто этот секс дает.

Вокруг много людей, которые хотят меня обмануть.

Тех, кто пытается вызнать что-то про мой бизнес и тех, кто делает вид, что счастлив «просто» дружить.

Гораздо меньше тех, кто просто честно работает, зная, что по их делам у них будет и заработок, и кто искренне видит во мне прирожденного лидера, способного затащить их на Эверест.

Многие, я чувствую, бояться, другие — ненавидят, считая меня зазнавшимся ублюдком. И слишком везучим, да. Эти еще и завидуют, даже не пытаясь при этом оторвать свой зад от стула и рискнуть потерять все — хотя бы раз — чтобы получить также много, как я имею по их мнению.

Но я, кажется, никогда не видел человека, который хочет меня… спасти. И не потому что обязан по должности или договору.

Я редко теряю дар речи — но сегодня такой день.

Смотрю на взволнованную девочку в подростковой одежде и поверить не могу, с чем она пришла ко мне, а главное, какие чувства за этим стоят.

Серьезно? Благородство в наше время? От куколки с прозрачными глазами и россыпью веснушек на маленьком носике? Внутри даже екает что-то от сожаления, что я на нее поспорил. Все с тем же Андреем. Что ж, ему теперь не до спора будет…

Тогда, в кабинете, он вдруг предложил мне выяснить, как быстро рыжая, на вид такая невинная и честная, попадет в мою постель — и сколько мне придется приложить для этого усилий.

Я был уверен, что не так уж много. Андрей настаивал на обратном… Хотелось послать его — уж слишком выглядел азартным и увлеченным этой идеей — но дело-то было в том, что она и правда меня зацепила. И я действительно — не в качестве предмета спора — достаточно хорошо представлял её рядом с собой.

На ночь, неделю, месяц — не в этом суть. О таких вещах я не думал.

В ней чувствовалась порода и скрытая сексуальность — не зря же к ней притягивало и придурка из ее университета, и моего помощника, даже компаньона моего. Всем хотелось дотронуться до бутона и посмотреть, как тот отреагирует.

Интересно, если бы не длительная командировка, в какой стадии находились наши отношения? Хм, а ведь даже новости, которые мне принесла одна маленькая пчелка, не сбили меня с настроя я только уверился, что с рыжей мне будет… хорошо.

А с Андреем решу вопросы. Не сию секунду, конечно — я все перепроверю. Аккуратно сделаю. Разберусь, что именно скрывает мой партнер и какие договоренность полетели к херам из-за его жажды быстрой наживы.

— Спасибо, Майя, ты просто… золото, — говорю мягко и дотрагиваюсь до ее руки, наслаждаясь смущением девушки. — Я надеюсь, ты никому не сказала об этом?

— Нет!

— Умница. Важно, чтобы тебя не зацепило.

— П-почему важно?

— Потому что ты мне нужна…

— Я не буду шпионить! — вскакивает и руками всплескивает. Смешная… Только мне не смешно — мой внутренний зверь снова делает на нее стойку, и мне стоит больших усилий не напугать её своими желаниями.

Всему свое время.

Но и лгать я не планирую — ей следует привыкать к моей прямоте.

— Мне не нужна шпионка, — хмыкаю. — А вот в тебе я заинтересован.

— В качестве кого?

— А давай проверим? — уже откровенно улыбаюсь. — Как далеко мы сможем зайти?

Смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а ротик удивленно приоткрыт.

То еще испытание для взрослого мужчины.

Медленно встаю:

— Для начала мы поужинаем… скажем так, в среду. В одном очень необычном месте — и не вздумай отказываться, я хочу поблагодарить тебя за информацию, которая, возможно, спасет мой бизнес. А потом…

— Потом… — смотрит на меня завороженно.

— Может быть я сумею убедить тебя, что не так плох, как тебе кажется, — подмигиваю.

Насуплено пыхтит. Еще и умудряется пробормотать себе под нос, глядя куда-то в пол:

— Я вас плохим не считаю.

— Тогда почему боишься?

Замирает.

Раздумывает?

— Потому что я не понимаю, кто вы и как себя с вами вести, чтобы не… пропасть, — почти шепотом.

И я не выдерживаю. Хочу обнять эту рыже-золотую, которую уже воспринимаю своей, но пока только смеюсь, что случается тоже редко.

— Во всяком случае честно. Виталий заедет за тобой в шесть. И сейчас отвезет тебя… Не спорь!

— Ладно, не буду, — она явно хочет поспорить, но… тоже себя сдерживает.

Не знает как себя вести со мной?

Ну-ну.

Пожалуй, она-то как раз и знает.

Я набираю водителю, а потом сажусь в кресло и прикрываю глаза, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Уже не связанную с Майей.

Не нравится мне все это. Одновременно во многих сферах, которыми я занимаюсь, происходят косяки. То сделка сорвется, то на производстве саботаж, то еще что. Всегда ведь старался разными областями заниматься — чтобы случишь что в одной, другими подпитать, пока смысл имеет. И тут кто-то умный по всем фронтам наступает. Чего хочет? Отбить все? Так забрать одно — а вот удержать трудно будет. Там многое на меня завязано…

На зазвонивший телефон я смотрю с неудовольствием. Но когда вижу имя абонента ругаться передумываю. Мальховский не будет звонить просто так. Значит сумел найти что-то по моему вопросу, хотя я обратился к нему всего неделю назад после некоторых колебаний — никогда нельзя быть уверенным, что он не работает с моими конкурентами как раз в это время.

Но у него самый обширный опыт и связи из всех, кого я знаю лично. А еще он мой должник, и есть шанс, что будет работать над моей проблемой до упора, чтобы избавиться от долга. Иногда такие отношения надежней, чем самые крепкие союзы.

— Встретимся? — Мальховский времени не тратит на приветствия. В другой жизни мы бы подружились только даже поэтому.

— Сегодня?

— Можно.

Договариваемся о месте и времени, и я забываюсь в делах.

А вечером, в отдельном кабинете ресторана, выслушиваю внимательно все, что он нашел. Нет, пока я не знаю кто стоит за всеми срывами, но и то, что мне рассказывает мужчина, уже больше чем то, что смогли найти мои специалисты за два месяца.

Задумываюсь.

Информация меня не радует, но от нее хотя бы можно отталкиваться — что уже неплохо.

— Как думаешь, что со всем этим дерьмом можно сделать?

— Есть разные пути — какой хороший не скажу даже я, — мужчина пожимает плечами. — Но можно начать пока с малого — как ты относишься к тому, чтобы жениться?

9

Смущение, настороженность, интерес и… росток женского самодовольства. Вот что я чувствую, когда сажусь в своем лучшем платье — все том же, в котором он меня видел — в машину Каримова.

Илья Демидович тоже здесь. Со мной на заднем сидении. И не сказать, что крупный или громоздкий… но как-то заполняет всю машину собой.

Я читала о таком упражнении у психолога — если боишься новых людей или находиться на публике, то когда заходишь куда-то, надо представить себя воздухом, который мгновенно заполняет всю комнату.

Похоже, Каримов довел этот навык до неосознанного совершенство.

Он здоровается, но больше ничего не говорит — в основном смотрит в окном или пишет что-то в своем смартфоне.

Как ни странно, меня это расслабляет. Я и сама не болтушка, да и говорить всю поездку с почти незнакомцем, выдавливая из себя натужные реплики, не слишком-то приятно.

В ресторане — другое. Там можно обсудить блюда, интерьер, да и вообще, сама еда вполне может выступать в роли социальной смазки.

Но молчание я все-таки нарушаю, когда понимаю, что мы собираемся выехать из города.

— На… природу? — выдаю в растерянности, и Каримов тут же реагирует, будто только и ждал, когда я подам голос.

— В дремучий лес.

— Сожрать или закопать? — подхватываю я неожиданную игру.

— Может просто там оставить?

— Надеюсь после ужина? Я хоть прихвачу с собой булочку для хлебных крошек.

— Большой опыт?

— Большая любовь к книгам.

Улыбается.

И глаза поблескивают в удовольствии.

Наверное то, что происходит, называется флирт. Я не слишком в этом опытна… но мне нравится с ним флиртовать. В такие моменты он не кажется большим и страшным хищником, и я на некоторое время перестаю задаваться вопросом, с каких это пор таких как он привлекают молоденькие наивные студентки. Или именно таких и привлекают?

Я знаю, что симпатичная, но не сказать, что мужчины сворачивают головы при виде меня. Даже навязчивое внимание Антона, моего однокурсника, для меня скорее исключение из правил. И уж точно никогда на меня не обращали внимания настолько солидные мужчины.

Я его и не хотела. Внимания.

Кто-то назвал бы меня неуверенной в себе, но я была не уверена совсем в другом — в том что мне это вообще нужно. Мамин опыт оказался слишком болезненным не только для нее. Но ведь то, что происходит, это… другое, разве не так? Я могла рассказать Каримову действительно важные вещи, а он привык платить своим информаторам и не хочет быть обязанным…

И пусть плата выглядит странной, я тоже не профессиональная доносчица.

Настроение портится, как и каждый раз, когда я задумываюсь о произошедшем. И Каримов это замечает — но ничего не спрашивает. Он уж точно не из тех, кто будет лезть в душу или выяснять, что человек чувствует. И не думаю, что исключительно потому, что он бездушная скотина — скорее из тех людей, кто сам не показывает своих чувств, считая это слабостью. И требует того же от окружающих.

Жилеткой он никогда не работал, факт. И маньяком тоже, так что этот разговор про лес — пустое. Думаю, очередь из девиц, готовых запрыгнуть к нему в постель и без всяких ухищрений, внушительная.

— А тебе не страшно, — констатирует после паузы.

— Не то что бы я совсем не опасалась вас, — у меня вырывается нервный смешок, — но я действительно не вижу необходимости паниковать.

— И что же сделало тебя такой рассудительной и… смелой?

Медлю.

Не люблю рассказывать про свою жизнь — тем более, зачем это Каримову? — но тут вдруг хочется дать хоть какие-то пояснения.

— Когда уже пережил один из самых сильных страхов, все остальное… меркнет, что ли.

— У тебя умер кто-то из близких?

Да уж, деликатностью он тоже не отличается. Но в голосе — не праздное любопытство, а настороженный интерес. Поэтому я отвечаю.

— Мог умереть. Единственный близкий человек… Мама.

Мы снова молчим.

Я отворачиваюсь к окну, пытаясь понять, куда мы все-таки едем. И действительно понимаю — по роду деятельности я не могу не знать самые известные рестораны города, и об этом тоже слышала. Даже фото в Интренете смотрела. Над архитектурой поработал какой-то из европейцев — поговаривали, что даже за эскиз воздушного чуда из стекла и дерева, сливающегося с пейзажем и дополняющего его, заплатили просто огромные деньги.

Реальность оказывается лучше фотографий.

Я не могу сдержать восхищения, когда выхожу из машины, воспользовавшись помощью водителя. Да и зачем? Никогда не понимала своих однокурсников, которые на многое реагировали со снисходительностью, как будто уже все в жизни повидали и попробовали.

Впрочем, может так и было — но не у меня.

Потому я жадно изучаю ломаные линии, стеклянные переходы и каменную кладку, а когда поворачиваюсь к Каримову… Понимаю, что он не менее жадно изучает меня.

Холеная хостесс приветствует его по имени-отчеству — значит частый гость. А затем провожает нас на застекленный балкон, практически в отдельный кабинет.

Чтобы скрыть смущение, я утыкаюсь в меню… и смеюсь.

— Что именно тебя развеселило?

— От суши до борща, как в России любят, — комментирую я наполнение и поднимаю голову. Каримов хмыкает и смотрит на меня с определенным… удовольствием.

— Это место славится диким мясом и блюдами из него, так что советую.

— Спасибо.

Я никогда не ела дичь, потому не отказываю себе в выборе. И даже осторожно пригубляю красное вино, которое приносят к закуске — строганине.

— Я не подлил туда яд или афрозодиак, — комментирует Каримов мою осторожность.

— Я не особо люблю алкоголь.

— Боишься?

— Чего? — удивляюсь.

— Потерять контроль, например, — подается вперед, — ты вообще довольно сдержана и серьезна для своего возраста и внешности.

— Внешности? — вскидываюсь невольно.

— Ты же не будешь отрицать, что очень… симпатичная? Для многих это товар и повод подать себя поярче.

Меня передергивает. И от того, как он это говорит и от того, как смотрит изучающе.

Откладываю вилку.

— Вы проверяете мои границы? Они не настолько… широки.

— Предпочитаешь торговать мозгами и навыками?

— Это преступление? — сама морщусь как напряженно звучит мой голос.

— При такой внешности — оно, — а вот Каримов расслабляется и откидывается на спинку стула.

Играет со мной.

Опять играет.

Чувствую, что к глазам подступают непрошенные слезы — не знаю, что меня в этой ситуации так расстраивает, но почему-то становится очень обидно.

— Илья Демидович, — делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Все это, конечно, здорово — рестораны, внимание и вообще… Но пытаться купить меня не стоит. Не потому, что не сможете — наверное у всего есть цена. Но мне и правда не интересно и не приятно продаваться — или вступать еще в какие подобные отношения. Разочаруетесь. Возьмите, пожалуйста, любую из той очереди, что стоит у вас под дверями, а я… я бы хотела жить своей жизнью и…

— А соблазнить? — прерывает он мою прочувствованную речь.

— Ч-что?

— Соблазнять тебя можно? — снова подается вперед и смотрит так…

Черт, он уже, кажется, соблазняет. Потому что рядом с ним я чувствую себя женщиной… сексуальной и взрослой. И это неожиданно приятно, хоть и не является правдой.

Я ничего не отвечаю. Ну что ответить на это?

Нет?

Да?

Если быть честной, мне льстит его интерес. И сам он… очень привлекательный. Я просто не хочу чувствовать себя использованной.

Снова беру вилку и начинаю есть. Молчание — золото. В этом случае уж точно.

Каримов не настаивает на ответе. Тоже возвращается к своему блюду. А потом рассказывает про своего приятеля, который этот ресторан и сделал. И про того самого архитектора, что оказался жутко капризным и долго не ехал «на место», потому что боялся, что в «вашей Сибири меня сожрут волки». И о том, как правильно готовить дичь.

Мои рассказы вряд ли могут удивить, потому я большей частью молчу. Впитываю его тон, манеры, истории — это совсем иной уровень, не такой, что я вижу в окружающих меня в повседневной жизни людях. До этого уровня хочется расти, и если воспринимать любую нашу встречу как урок, то мне интересно учиться в этой школе.

Мы заканчиваем кофе и десертом — такого вкусного малинового мусса я в жизни ни ела — а потом выходим прогуляться по заботливо освещенным дорожкам.

Уже прохладно, и я ежусь. А потом и вовсе вздрагиваю, когда на мои плечи ложится мужской пиджак, окутывая меня незнакомым запахом… хотя почему незнакомым?

Его.

— Все таки соблазняете? — не удерживаюсь от шпильки.

— С каких это пор хорошие манеры и желание защитить девушку от холода становится способом уложить ее в постель?

— А по-моему, это классика, — вздыхаю, — усыпить бдительность и предложить согреться.

— У тебя большой опыт? Или опять любовь к книгам?

А ведь ждет ответа.

— Илья Демидович, — останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Илья, — качает он головой. — И на ты. Я и так чувствую себя слишком старым рядом с собой — не делай меня еще и извращенцем.

— Илья… — впервые произношу его имя, чувствуя покалывание на языке, но тыкать ему не решаюсь. — Я вас… боюсь. Потому что у меня опыта нет совсем. Может мы…

— «Мы» — это правильно, — он притягивает меня за плечи и выдыхает почти в губы. — А вот про отсутствие опыта лучше на рассказывай мне…

— Почему?

— Потому что я решу, что это ты меня соблазняешь. И приму приглашение.

Я заглядываю в его глаза и сглатываю, когда вижу нешуточное напряжение в его взгляде.

Какое-то время мы так и стоим… А потом он отстраняется, и мы снова начинаем движение, уже в молчании. Молчим и по дороге в город. Я только иногда чувствую его взгляды на себе. Тяжелыми каплями они катятся по моей ставшей чувствительной коже.

И это и правда пугает.

— До встречи, — он сам мне открывает дверь перед зданием общежития.

— Илья… — выдыхаю беспомощно.

— До встречи, золотая, — говорит безапелляционно и провожает меня до дверей.

«Золотая»…

Еще долго звучит в моей голове.

10

Я смотрю на слайды, которые выводит лектор, а перед глазами — мужское лицо, будто высеченное из камня.

Бубнеж и шум аудитории не перекрывает его слова, продолжающие звучать в голове.

««Мы» — это правильно».

Морщусь от резкого аромата туалетной воды однокурсника и тру нос, вспоминая его запах, который похож на дорогой костюм. Идеально сидящий.

Много ли надо, чтобы увлечь молоденькую девочку? Чуть-чуть внимания, уважения и заботы… и еще толику обещания.

«До встречи».

Что бы ни думали окружающие, я не падка на деньги или смазливое лицо. И не пытаюсь продаться подороже. Да и на счет Каримова у меня нет розовых очков — он хищник из совсем другого мира, в котором крутятся большие деньги и не остается места искренности. Но он делает все, чтобы я почувствовала себя не просто привлекательной, но значимой…

И черт возьми, для девочки, которая ощущала свою незначительность всю жизнь, это было не мало.

Маленькой глупенькой девочки…

Иногда меня накрывает сомнениями, что я вообще выплыву из этой ситуации. И тут же — проблеск ехидной уверенности, что все, что происходит между нами происходит лишь в моей голове. Но худшее — робкий цветок мечты. В которой есть место для любви и отношений.

Какие отношения, Майя? Ну переспит он с тобой, может быть даже не один раз — а как ты потом будешь выплывать? Нет, не из ощущения использованности, а из собственных чувств?

Не надо с ним больше встречаться…

— Встретимся сегодня.

Его звонок застает меня в пустой аудитории. Я знаю, что следующей пары здесь не будет и остаюсь заниматься… Одна, в гулкой огромной аудитории, в которой вибрация телефона звучит как лопасти вертолета.

Ни вопросительной интонации, ни здравствуйте, ни кто это.

Самоуверенность Билла Гейтса и пробивная способность танка.

И ведь даже не скажешь ему, что номер он мой раздобыл незаконно и не имеет права звонить — как я говорю многочисленным конторам, предлагающим мне бесплатные косметологические процедуры и беспроцентные кредиты.

— Сегодня я работаю, — даже не возражаю, а напоминаю. Пятница ведь. И мне и правда надо выходить в смену — от того, что мне названивает владелец клуба, официанткой в этом самом клубе я быть не перестаю.

— До трех, — сообщает он мне мой новый график.

— А потом…

— А потом мы встретимся.

Вздыхаю, «предвкушая», как это будет выглядеть.

Для сотрудников клуба, например.

— Встретимся, чтобы… — пытаюсь потянуть время.

— Чтобы увидеться, золотая, — хмыкает.

Мну исчерканный неправильной диаграммой лист, а потом спрашиваю глухо:

— У меня есть право… отказать?

Молчит.

И я молчу.

Я не понимаю себя, я не понимаю его, но я хочу идти по натянутому канату не со связанными руками или завязанными — собой же, чтобы не испугаться пропасти — глазами.

— Есть, — говорит он через какое-то время.

Затаиваю дыхание, не веря, что я соглашаюсь… ведь не только на ночную прогулку? Что я вообще решилась…

— Стоп-слово «лопата», — выдыхаю, уже в процессе этой фразы осознавая, что за чушь я произношу и закусывая губу до боли, чтобы еще чего не ляпнуть. Знание Темы у меня ограничивается исключительно такими вот приколами, но даже эта шутка кажется неуместной…

Тем более, что я не шутила. Я действительно хочу иметь возможность сделать шаг назад…

— Что ж ты делаешь со мной, золотая, — тихонько смеется и первым отключается.

А я сижу и смотрю на телефон в своих руках, одновременно ужасаясь и восторгаясь тем, что я могу делать «что-то» такому мужчине. С таким мужчиной.

Вечером в клубе, как обычно, суета и все сбиваются с ног. Народу даже больше обычного — осень становится совсем холодной, и людям хочется чего-то погорячее. Но мне так и кажется, что я летаю. Предвкушение? Интерес? Не знаю.

Мне просто… вкусно от происходящего.

— Уф, не могу, ополоумели они все сегодня, что ли? — Катя встряхивает блондинистым хвостом и устало кривит губы. — Осеннее обострение, похоже.

— Ты про четырнадцатый столик? — уточняет Люба и придирчиво щурится в ту сторону.

— Ага, где компания женщин то ли в поиске, то ли в бешенстве, — цедит Катька. — Придираются буквально ко всему. Мне кажется, они просто не довольны, что к ним никто не подошел из мужиков. А кто подойдет, если сидеть с такими каменными рожами и сдвинутыми коленками?

Хихикаю.

Мы обычно не обсуждаем гостей — это против правил, да и некогда — но любой сотрудник сервиса имеет в заначке миллион историй и типажей. А этих Катя описала весьма точно — молодые женщины с брезгливыми лицами в очень дорогих платьях разрываются между желанием получить свою толику веселья и «я нетакая». Как следствие — страдает обслуживающий персонал.

Этим все не так.

Насколько не так я понимаю, когда убираю соседний стол. Катя как раз приносит очередную бутылку «шипучки». А дальше — сцена достойная какой-нибудь американской комедии… если бы и правда кто-то смеялся.

Я стою сбоку и вижу как девушка, сидящая с краю, вдруг перемещается и… наступает каблуком изящной туфельки Катьке на ногу. А та от неожиданности роняет бутылку и мало того что попадает по лбу другой гостьи, так и выливает на нее все содержимое.

Что тут начинается…

Девицы вопят и требуют директора и компенсации, облитая едва ли не вцепляется в волосы моей коллеге, вокруг даже любопытствующие собираются… Меня уже дергают на части другие гости, и я только и успеваю заметить краем глаза, что в сторону скандала спешит Женя, а потом и Андрей. А когда иду с новым полным подносом, вижу, что возле столика остается только Женя — Андрей же едва ли не волоком тащит Катьку в свой кабинет.

Быстро расставляю все перед своими гостями, и пока меня никто не поймал с новыми заказами, возвращаюсь к сервис бару.

— Можешь прикрыть меня? Обслужи эти столы, пожалуйста, — прошу еще одну девочку. — Мне надо на счет Кати рассказать, что не виновата она…

Та кивает, и вот я уже спешу по коридору в сторону кабинета, в котором я последнее время бываю слишком часто.

Насколько я опоздала? На пять минут?

Опоздала, потому что оттуда вываливается почти зареванная Катерина, и, не видя никого и ничего, быстро идет в другую сторону.

Черт.

Я взволнованно стучусь, но дождаться приглашения не могу — почти врываюсь. Сама. И застываю, увидев, что за столом опять сидит Каримов с бумагами, а Андрей стоит рядом с недовольным лицом.

Он хмурится, когда видит меня:

— Майя, чего тебе?

— Я по поводу Кати! — выпаливаю, стараясь не смотреть в сторону Ильи. — Вы не можете ее уволить, все было не так!

— Все не так, как кажется? — а вот это уже, со смешком, выдает Каримов. — Андрей, иди, я сам разберусь. Ты знаешь, что делать.

Тот уходит, а я перехожу в наступление. И может даже перехожу черту… но я же видела, как все произошло! Сбивчиво пересказываю ему всю сцену, а потом складываю руки в умоляющем жесте:

— Илья Демидович, она не виновата, вот честно! Вы должны ее оставить!

— Должен? — задирает он свою бровь.

— Должны, — говорю уже тише. — Те девицы специально все сделали, я же видела…

— Значит, мне следует оправдать её?

— К-конечно…

— И что мне за это будет?

Сглатываю и молчу, оторваться не могу от его гипнотического взгляда.

А потом все-таки говорю:

— Плюсик в карму?

Хмыкает. Встает из-за стола и подходит:

— Наивная и благородная пчелка… не терпишь несправедливости, да? Готова ради этого на многое?

— Ну… — тяну, напрягаясь. Если он вот сейчас, вот за это все потребует что-то…

Качает головой.

— Неужели ты думаешь, что я бы так просто, не разобравшись, вышвырнул своего сотрудника? Ведь в аналогичной ситуации с тобой я так не поступил, не помнишь разве? Я разбираюсь в людях или когда мне лгут в лицо, а на случай сомнений есть камеры. Те девки за столом, уверен, заранее решили все провернуть — их облили, они устроили грандиозный скандал и потребовали не только компенсации, но и не платить по счету. Вы здесь, конечно, должны дорожить каждым клиентом, но не такими.

— О, — только и могу сказать. Я ведь даже не подумала о таком варианте. — А почему тогда Катя плакала?

— Потому что Андрей не такой сдержанный и прозорливый как я, — снова усмешка. — А ты уже подумала, что ее тут обидел большой и злой волк?

Чувствую, заливаюсь краской.

Ведь и правда подумала. Каримова я воспринимала как привлекательное и неизбежное зло, но в справедливость от него верила меньше, чем в непримиримость и готовность к расправе. А тут вот как… и уже второй раз. И если в отношении меня можно было подумать, что он таким образом показывает свою заинтересованность, то в том, что касается Кати…

Ох, не додуматься бы ни до чего!

— Иди, — так и не дожидается от меня ответа Илья, но его, похоже, это не беспокоит. Улыбается краешками губ и даже такая улыбка делает его симпатичней и моложе. — В три я буду ждать тебя в машине. Жене я уже сообщил.

— О… хорошо, — киваю и выхожу из кабинета.

Вот только хорошо ли?

11

Более странное, чем свидание в три ночи — только свидание в семь утра. Последнее у меня тоже было. Но тем, у кого будни не по будням, а в праздники — самая работа, такой расклад привычен. Непривычно мне другое. Что я сажусь в дорогой автомобиль с водителем. Что тот, кто сидит рядом, может возвысить меня или уронить одним щелчком пальцев.

Сломать?

Вряд ли.

Мама говорила, что мы с ней как медная проволока. Гнемся во все стороны, выкручиваемся, принимаем самые совершенные формы — но остаемся при своем блеске и твердости. А я смеялась и отвечала, что проволки мы потому, что медноволосые.

— Чему улыбаешься?

— Вспомнила маму, — отвечаю с некоторым вызовом. Почему-то в голове «Восьмиклассница» Цоя при этом…

Впрочем, и так понятно, почему.

— Она похожа на тебя? — спрашивает с неожиданным интересом.

— Я похожа на нее, — поправляю мягко. — И она самый дорогой мне человек.

Ощущение, что Каримов ставит какую-то галочку у себя в голове. Не сдерживаюсь:

— У тебя большая анкета?

— На несколько листов, — он не делает вид, что не понимает.

Смешно.

Я и смеюсь, не боясь с ним быть искренней.

Откидываюсь на сидении и прикрываю глаза, даже не спрашивая, куда мы едем. На маньяка он не тянет, он… Каримов это Каримов. Мне нравится, что он в принципе не делает вид. Никогда.

Быть, а не казаться — даже если это означает немного или много пугать людей. Вызывать отторжение своим напором. Заставлять испытывать внутренний трепет.

Он взрослый, точно знающий, что хочет, эгоистичный и уверенный в себе мужчина. Успешный даже в своих жестах. А я молода и неопытна во всех смыслах. И да, мне опасно находиться рядом — но я вдруг понимаю, что не хочу отказываться от этой возможности. Пусть это будет каким угодно синдромом, поиском в каждом мужчине бросившего меня отца, желанием прикоснуться к недоступной прежде роскошной жизни — пусть.

Вот только я впервые понимаю смысл фразы, что выбирают не мужчины.

Мерное покачивание и усталость делают свое дело — я впадаю то ли в дрему, то ли в прострацию, и прихожу в себя, когда слышу негромкий смех.

— Не будь я столь в себе уверен, подумал бы что-то нехорошее, раз ты постоянно засыпаешь рядом со мной.

— Зря, — говорю хрипло. — Это, наоборот, плюс — значит я вам доверяю.

— Тебе. Мы же договорились.

— Точнее… ты потребовал.

— Назови мое имя, — вдруг подается вперед Каримов. И оказывается непростительно близко — если я сейчас вдохну глубоко, точно с ним соприкоснусь.

— Илья… — шепчу.

— Еще, — он смотрит на мои губы.

— И-ли-я, — выдыхаю слоги с каждым ударом сердца.

… вот он наклоняется, вжимается в меня жестко, смешивая наше дыхание и запахи, порабощает, проводит длинными крепкими пальцами по ключицам, а потом его горячая рука ложится мне на горло…

Встряхиваю головой, избавляясь от наваждения.

Хорошо, что это все мне привиделось… хорошо же?

Каримов улыбается одними уголками губ, но в его глазах — не улыбка. Кажется, он точно понял, что за картинки я увидела в своей голове. И это зажгло в его взгляде если не пожар… во всяком случае искру.

— Сиди.

Я остаюсь на месте, когда он выходит.

Послушная, ошеломленная Майя.

Мужчина обходит машину, открывает мне дверь и подает руку. А я стараюсь не вцепляться в нее, хотя ноги не держат.

— Где это мы? — оглядываюсь с недоумением. — Все-таки лес?

— Все-таки? — недоуменно поднимает бровь, а потом понимающе кивает. — Считаешь, я тебе заманил, и теперь буду пиршествовать?

Сглатываю.

Почему каждое слово, сказанное им, приобретает для меня особое значение?

Это его способности или особенности моего восприятия?

— А ты меня заманил?

— И продолжаю заманивать, — улыбается. — Пойдем. Надеюсь ты не из тех, для кого поздний ужин — проблема.

Я смотрю на простенькие часики на запястье и улыбаюсь:

— В четыре утра? Это скорее ранний завтрак. Да еще и на природе… ты меня балуешь.

— Пока нет, — отвечает серьезно и ведет по мощеной дорожке к ухоженной рощице.

Беседка похожа на шатер Шахерезады. Жаль, я не знаю такого количества историй, чтобы развлечь этого мужчину, но ему, похоже, это и не нужно. Он вольготно располагается в кресле, снимает крышку с стоящего уже блюда и довольно изучает поварской шедевр — похоже, что-то из высокой, может даже молекулярной кухни. Не могу себя заставить оторвать взгляд от его лица. А когда получается — спрашиваю, обводя рукой белые полотнища, фонарики и тепловые лампы:

— Это привычный тебе отдых?

Пожимает плечами:

— Из всех развлечений я предпочитаю еду, путешествия и сезонный спорт.

— Театры… кино?

— Равнодушен.

— А я уж было подумала, что ты летаешь в Венскую оперу, — выдавливаю с неловким смешком, но он остается серьезен.

— Летал однажды. Мне нужно было познакомиться с одним человеком.

Мы прерываемся.

Я.

Поднимаю свою крышку, беру приборы и в очередной раз мысленно благодарю маму за воспитание, а родной университет — за целый семестр этикета на первом курсе.

Я хотя бы не чувствую себя нескладехой рядом с Каримовым.

Мы долго едим и мало разговариваем. Но неловкость от ситуации и от того, что меня сорвали с рабочего места, растворяется в тишине ночи.

Мне спокойно и комфортно. И когда мы говорим, и когда молчим, и когда встаем и снова идем по вымощенным пустынным дорожкам, подсвеченным сетками на деревьях с миллионом фонариков — не уверена, что этот ресторан при загородной гостинице должен работать ночью, но он работает, а у меня вовсе нет возражений, настолько волшебно все вокруг.

Я ведь понимаю, что все это ненадолго, и просто позволяю себе впитать волшебство этого ночного… свидания. Которое закономерно заканчивается поцелуем под раскидистым кленом.

Губы Ильи — твердые и сухие, они не заставляют, а пробуют. Дают время привыкнуть — и к осторожным поцелуям, и к мужскому телу, что оказывается близко-близко. Его руки держат жестко, но опять же, не пугающе, и я после первых мгновений напряжения потихоньку расслабляюсь, все мягче открываю рот, все свободнее играю языком, чувствуя зарождающийся внутри рокот, уже сама напрашиваясь на большее, уже выгибаясь и обхватывая его руками.

Мужчина первым отстраняется.

Мне кажется, что он слишком спокоен и равнодушен, особенно по сравнению со мной — меня просто потряхивает — но его взгляд на меня… нет, пожалуй, равнодушным Каримова нельзя назвать.

Долго, уже почти обыденно смотрит мне в лицо, будто пытаясь прочесть что-то по нему, а потом кладет большой палец на нижнюю губу, давит, вынуждая меня снова приоткрыть рот, проводит по зубам. Странный, непривычный мне жест, лишь прообраз тех, что будут у нас позже…

Мы возвращаемся в город в молчании. Мне сыто и сонно, но я стараюсь не заснуть снова — помню его насмешку — и иду в общежитие, улыбаясь, на чуть-чуть поверив в сказку.

А дальше и правда начинается сказка.

Самые нежные и сладкие несколько недель.

Каримов действительно меня балует, но… не навязчиво. Никаких роскошных подарков, которые меня бы только смутили. Но подарки есть, говорящие о его запредельном внимании к деталям. Какие-то немыслимые вкусняшки, чтобы сэкономить мне время и силы. Небольшие изящные букетики, передаваемые с курьером. Красивенный зонт, как только начались дожди. Билеты на премьеру фильма с предложением сходить с подругой.

Мы видимся с ним редко и никогда не переписываемся — хоть у меня есть его номер, я стесняюсь слать ему всякие глупости. Но я ощущаю его присутствие каждый день. И благодарна, что не давит, не заставляет бросить работу, потому что ему не комильфо возиться с официанткой, не торопит события, хотя мы оба понимаем, к чему это идет…

И никогда не переступает черту, за которой я могу провалиться в сомнения и испуг.

Как результат — я сама уже ищу его внимания. И, черт возьми, готова наброситься на него…

Наши поцелуи вызывают во мне такую бурю, что я боюсь, что меня разорвет, мои сны становятся все неприличней, а внутренняя «хорошая девочка» уступает место незнакомой чертовке, которая и боится провоцировать, и делает это, попутно жадно изучая реакцию мужчины.

— Офигенный вариант, — показывает мне большой палец Анжела, которой я все-таки рассказываю в общих чертах, что происходит — ну не могу уже держать в себе. — Только имей в виду, ему все это может быть интересно только из-за твоей наивности. А как только получит свое…

— Ой да плевать, — отмахиваюсь. — Лишь бы я получила свое.

— Вот знала же, что в тихом омуте…

На самом деле мне не так уж легко, но я не показываю это даже самой себе. Потому что мне страшно. И я боюсь вовсе не того момента, как мы окажемся в одной постели с Каримовым, а того, что это и правда будет… первый и последний раз.

Только все происходит совсем не так, как я себе воображаю.

Совсем.

12

— Продалась все-таки?

Антон отлавливает меня после занятий на лестничном пролете и тянет куда-то к стене.

Вырываю руку и смотрю на него сердито — вот же неймется. Только мне показалось, что все уже давно забыто и никого ничего уже не волнует — чем я там занята и с кем — и на тебе. Опять что-то в голову ударило.

— Тебе не надоело? — вздыхаю. — У тебя дел нет других, кроме как меня преследовать?

— Просто никак не могу привыкнуть к несправедливости этого мира. Или к тому, что тебя из института увозят сразу в гостиницу, — ухмыляется зло, намекая на машину с водителем, в которую я и правда садилась пару раз после занятий. И вчера тоже — скорее всего он это увидел.

— Ну ты и придурок, — не выдерживаю. Парень прищуривается, но ответить ничего не успевает.

— Антошенька? Милый, ты чего здесь?

Рядом с нами появляется все та же девица с каштановыми волосами, Кристина, с которой я его вижу постоянно в последние недели. На меня она смотрит зло, на Антона — заискивающе.

Я лишь глаза закатываю. Неужели она не видит, что тот наплевательски к ней относится и флиртует с ее же подружками за ее спиной? Впрочем, не мое дело. Как и то, что Антон довольно грубо заявляет ей:

— Уйди, я разговариваю.

— Но Антончик…

— Кристин, свали, а? Я догоню тебя.

Девушка смотрит на меня с ненавистью и, впечатывая каблуки в не слишком чистую лестницу, уходит.

А я вынужденна остаться.

Я бы тоже ушла с удовольствием, но уж очень хотелось расставить все точки над и, чтобы у него больше не пригорало. Хотя и не понятно как — мне в принципе казалось странным, что я должна что-то объяснять незнакомому фактически человеку.

— Так что, поведаешь мне, во сколько ты все-таки обошлась? — кладет мне руку на плечо.

Внутри опять все сжимается.

Но я не позволяю себе ни воплей, ни бегства.

Говорят ведь, если хочешь получить то, чего у тебя никогда не было, надо сделать то, что никогда не делал. Так что если я хочу послать Антона более качественно, чем обычно…

Вдруг вспоминаю, какое лицо иногда бывает у Ильи, как реагируют на это люди, и изображаю такой же покер-фэйс, приправленный холодностью в глазах. Может я и правда пропиталась уже Каримовым насквозь, а может достигла верхней точки гадливости, но меня ни внутренне, ни внешне уже не штормит. Брезгливо веду плечом, а потом как бы невзначай наступаю своим каблуком ему на ногу.

И Антон, озадаченный такими переменами и агрессией, шипит от боли и делает шаг назад.

— В любом случае моя «цена» тебе недоступна, — а я, оказывается, тоже могу хлестать наотмашь словами. — Ты кто? Мальчишка, которому до сих пор родители зад подтирают и дают денег на карманные расходы? Мы уже определили — столько не дадут.

— А у папика твоего значит хватило… — по глазам Антона вижу, что он аж захлебывается своим ядом, но теперь — с ощутимым опасением. Ну да-да, мое поведение ведь так не похоже на хорошую девочку Майю.

— У папика? — улыбаюсь ехидно, решив уже, что черт с ним — пусть подавится своей «правдой», которую он так старательно пестует, может хоть это отвратит его от моей персоны? — Представь себе — хватило. Согласись, глупо размениваться на маменькиного сынка, когда можно отхватить куш пожирнее…

— Все-таки я был прав на счет тебя.

— Медальку себе не забудь повесить, — покровительственно хлопаю по плечу. — А продолжишь лезть ко мне — расскажу об этом своему мужчине, и уж поверь, выставлю это дело так, что ты свои слова потом себе же на лбу самолично вырежешь ножом. Я пыталась с тобой мягко, Антоша, намеками, но ведь даже того, что тебя из клуба вышвырнули, тебе не хватило…

— Так и знал, что это ты. Подстроила? Наверняка и в клуб устроилась, чтобы найти кого…

— Ну конечно, — смеюсь не слишком натурально, но он этого не замечает. — Или ты и правда думал, что я хочу и дальше прозябать в общаге? Или размениваться на щенка вроде тебя? Так что все, Антончик, игры закончились — вякнешь что еще в мою сторону, я тебе устрою веселую жизнь. Ясно?

— Сучка, — он сплевывает… но уходит.

А я иду в противоположную сторону, наверх, нахожу там пустую аудиторию, и только когда остаюсь одна, позволяю себе сесть и закрыть лицо руками.

Никогда бы не подумала, что быть вот такой сложно. И что мне придется разговаривать на языке этого придурка. Но зато он от меня отстанет — по лицу видела. А то, что будет считать продажной… он же и раньше так считал и всем рассказывал, так в чем разница?

Усмехаюсь устало. Чего только обо мне не поведали окружающим, а страдаю зря — Каримов дальше поцелуев даже не доходит. Может пора принимать меры?

Внутри зарождается какая-то отчаянная храбрость и огонь, который больше подходит той, другой Майе, и я делаю то, что не делала никогда раньше.

Пишу Илье:

«Привет».

И с нервным смешком отправляю, даже не уверенная, что он прочтет.

Читает. И как всегда делает ему только понятные выводы.

«Освободилась?».

«Да».

А потом набираю быстро, пока не передумала.

«Увидеть тебя хочу».

Илья печатает…

Это бесконечные секунды, пока я жду, что же он ответит. Вдруг пошлет? Или скажет, что занят? Инициатива наших встреч всегда была у него, и я сомневаюсь, что Каримова устроит что-то другое. Вдруг я со своими девичьими закидонами и желаниями ему совсем не в тему?

«Мне нужно еще пару часов побыть на работе. Виталий заберет тебя и привезет ко мне в офис».

Сглатываю, и прижимаю пальцы к горящим щекам.

Машина приезжает быстро и так же быстро мы оказываемся у нужного здания, успев до начала вечерних пробок. Я здесь второй раз всего, но отношение чувствую кардинально другое. Со мной здороваются, меня провожают. И я опять радуюсь тому, что начала носить платья, чулки и ботильоны, на которые потратила почти все свои накопления, не желая смотреться рядом с Ильей бедной студенткой.

Захожу в кабинет и замираю.

Каримов сидит за столом, напряженный, обложенный кучей бумаг и что-то рычит в телефон. Видит меня и, не меняя выражения лица, кивком головы показывает на диван.

Черт.

Я все-таки мешаю ему.

Сажусь, стараясь не производить ни звука и не смотреть на него слишком пристально, чтобы не отвлекать. И вздрагиваю, когда он как-то в одно мгновение заканчивает разговор, перемещается ко мне и жестко берет за подбородок, привычно-пристально заглядывая мне в глаза:

— Значит, хотела меня увидеть?

Щеки заливает жаром. Шепчу «да», а он… он уже не столь напряжен. Что-то меняется в его взгляде. И теперь там… обещание?

Наклоняется, коротко и крепко целует а потом заявляет:

— Пойдем. Тебе это будет интересно.

Удивленно моргаю:

— Что?

Тянет меня к своему столу, но не дает устроиться в кресла напротив, а усаживает на свое, и приставляет еще один стул, чтобы сесть рядом. Мне кажется, я настолько заморозилась от неожиданности, что если меня уронить — разлечусь на множество осколков.

Каримов тянется к мышке, прижимаясь почти к моему боку, а потом переключает что-то на экране.

— Как тебе?

— Что это?

— Мой будущий загородный комплекс, — отвечает не без удовольствия, показывая на эскиз, на котором что-то вроде многоярусного шале с множеством открытых площадок. — Маркетологи утверждают, что люди все чаще выбираются в общественные места с семьями, и я решил построить такой. Семейный отель, ресторан, детские площадки и бассейн в теплое время года… место, куда можно приехать с детьми и компаниями…

— А не с любовницей? — спрашиваю ехидно.

— Именно, — хмыкает мне куда-то в ухо, от чего спина покрывается мурашками. — Хочешь посмотреть выкладки по номерам, площадям и расположению? Как будущий управленец?

— Можно? — от восторга я забываю о необычности происходящего. Подаюсь вперед и с увлечением начинаю читать, комментировать и восторгаться. И даже позволяю себе усомниться в паре моментов — а когда Илья воспринимает мои слова всерьез, а потом и заявляет, что из меня и правда выйдет хороший специалист, таю. И говорю с тихим смешком:

— А ты знаешь, как доставить девушке удовольствие…

И замолкаю, осознав, что сказала.

Он шумно выдыхает и говорит низким голосом, почти прижимаясь ко мне:

— Не боишься меня завести, золотая?

Я прикусываю губу, но решаюсь пойти уже дальше:

— А может быть это и есть моя цель?

Тишина в ответ напрягает.

Поворачиваю резко голову и уже сама не могу сказать ни слова — в его глазах сокрушающая потребность, а челюсти сжаты так, что не понятно, как у него зубы не крошатся.

И спустя мгновение — снова непроницаем, как черное зеркало.

Раскручивает кресло так, чтобы я оказалась к нему спиной, а потом наклоняется к моему уху, одновременно укладывая ладонь на горло и поглаживая его.

— Тебе нет необходимости делать что-то специально для этого, золотая…

Его дыхание опаляет мне ухо, зубы прикусывают мочку, а рука поднимается выше и большой палец уже знакомо чуть оттягивает нижнюю губу.

— Открой рот.

Я послушно выполняю его требование, а потом робко дотрагиваюсь до подушечки его пальца.

Мы вроде бы ничего не делаем… но все происходящее настолько порочно, что меня начинает потряхивать.

Илья ведет пальцами по кромке платья, а я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. Стискиваю колени и получаю легкий шлепок по ноге.

Что ж, ему не надо ничего говорить — я понимаю. Перестаю шевелиться, только широко открытыми глазами наблюдаю, как он обходит кресло и встает напротив меня. Он смотрит… просто смотрит, молча и не трогая меня. Но его взгляд я ощущаю как прикосновение.

Ласкает ноги в чулках, надолго задерживается на бедрах, ведет выше, обрисовывает грудь, плечи, шею, пристально изучает полуоткрытые губы…

— Сними белье.

Вздрагиваю.

— Ч-что?

— Сними свои трусики и дай мне.

Встаю.

Как загипнотизированная продолжаю на него смотреть, а руки тем временем выполняют указание. Аккуратно ныряют под юбку и стягивают затребованный предмет.

Я переступаю с ноги на ногу, потом распрямляюсь, стискивая в пальцах тонкое кружево.

Каримов протягивает ладонь.

— Умница, — говорит он хрипло. И засовывает трусики себе в карман.

А потом помогает мне надеть куртку и выводит на дрожащих ногах их кабинета, сообщив секретарше:

— Сегодня меня уже не будет.

13

Я держу руку в кармане брюк и сжимаю трусики как фетишист какой-то. На рыжую не смотрю — беспокоюсь, что меня слишком заденет её возбуждение и волнение, а я привык держать под контролем всё, без глупостей.

Так откуда ты взялась на мою голову, Майя? Еще и настолько вовремя — во всех смыслах?

Девушка сидит, максимально отодвинувшись от меня, но по дыханию и движениям тонких пальчиков, мнущих ткань платья, я понимаю, что дело совсем не в страхе.

Май-я… Звонко, по-весеннему, совершенно невинно.

Кажусь самому себе старым, насквозь пропахшим табаком и дорогим виски волком, который заманивает Красную Шапочку — и вовсе не для того, чтобы съесть. Впрочем… съесть как раз не возбраняется. Мне нравится даже эта мысль, что я попробую то, что еще не пробовал никто… мое изысканное блюдо.

Рыжая не двигается, когда машина останавливается — не сразу, но уяснила, что я всегда выйду и подам ей руку. Ей — подам.

Чуть испуганно смотрит на парковку элитной многоэтажки и заходит в лифт. Не отказываю себе в удовольствии встать так, чтобы в огромной сверкающей кабине мне пришлось тянуться через нее, нажимая кнопку последнего этажа.

В отражении закрывшейся двери — бледное лицо с широко распахнутыми глазами и полуоткрытым ртом.

Её макушка, несмотря на каблуки, едва ли дотягивает до моего подбородка и мне это нравится.

Её хрупкость. Мое ощущение власти.

Не отрывая от нее взгляда, достаю из кармана смятое кружево и подношу к носу.

Вздрагивает, а я улыбаюсь.

Нервно осматривается, когда попадает в мою двухуровневую квартиру — а я отбрасываю ставшую ненужной удавку и пиджак.

Восхищенно замирает у панорамного окна…

— Голодная?

— Нет, — отвечает сипло.

— Не двигайся. И не поворачивайся.

И правда замирает послушно. Хорошая девочка.

Я подхожу сзади и аккуратно веду руками вдоль женского тела, плотно прижимая ладони и наслаждаясь жаром кожи, ощутимым даже через ткань платья. Подцепляю подол и тяну вверх, вынуждая Майю поднять руки. Это красиво. И то, что она сопит смущенно и подрагивает, стоя в моей гостиной только в чулках и лифчике, лишь добавляет остроты картине.

— Поставь ладони на стекло.

Судя по напрягшейся спине, услышала. И её это пугает.

Я не тороплюсь.

Судорожно выдыхает… и вытягивает руки вперед, прилипая ладошками к окну. Для этого ей надо наклониться и прогнуться, и я залипаю на соблазнительном зрелище. А потом легко-легко, почти не надавливая, не задевая излишне чувствительных мест, изучаю и правда золотую в свете заката кожу, тело, выпуклости и впадины. Каждый сантиметр. Каждую реакцию и вдох. Каждую дрожь молчаливого согласия и удовольствия от подчиненного положения.

Мне мало, мне очень мало, но я не буду сегодня жестким, проведу её дорогой удовольствия со всей нежностью, на которую способен. А потом постепенно покажу, как можно по-другому…

Я умею ждать и терпеть — и почти уверен, что в будущем получу идеальную для себя женщину. Пока же, как только вижу, что у нее колени подгибаются, а по позвоночнику стекает капелька пота, подхватываю на руки и несу в спальню.

Горячо. Порочно. Сладко.

Вскрик. Шлепок. Бессвязный шепот.

Опухшие, зацелованные губы и горячий танец языков.

Соль кожи.

И ошеломляющее впечатление от её неловкости, сдобренной страстным желанием доставить нам обоим удовольствие.

Она умеет быть несдержанной, и мне это до одури нравится. Как и отсутствие ложной стыдливости. Как и тот факт, что я первый — вот уж не думал, что меня это будет заводить. Я предпочитал опыт восторженным эмоциям и жадному удивлению, но, похоже, был не прав. Или так только с Майей?

Впрочем, я не собираюсь задавать себе глупых вопросов. И после расслабляющей ванны и сытного ужина засыпаю сном без сновидений, сжимая в руках свою добычу.

Последующие несколько месяцев можно было бы назвать сказкой, вот только я не верю в эту сопливую хрень. Я верю в другое. В то, что если человек рядом не раздражает, а от его присутствия становится как-то даже легче и любопытнее жить — этому человеку стоит задержаться в моей жизни.

Что если вчерашняя девственница сходит с ума от самых пошлых действий и грязных словечек, значит у нас совпали аппетиты — а это может удерживать людей рядом годами.

А если она смотрит на тебя влюбленными глазами каждый раз, когда встречает после длинного дня — значит ты не такая уж и сволочь, какой привыкли тебя считать.

В Майе меня завораживает контраст.

То, как она умеет подчиняться, не унижаясь, в постели, принимая все что я ей предлагаю с жадностью порочной дивы — и лучезарная, совсем девчоночья улыбка по утрам.

Её мягкая податливость с которой она подступается, если хочет о чем-то попросить или спросить — и твердое «нет», которые так удивительно слышать от другого человека.

Умение отстаивать свое мнение и жадность до моих суждений.

Она не глупа, не своенравна и не капризна. И этот набор «не» дает ощущение, что, следуя своему плану, я еще и смогу получить от происходящего огромное удовольствие.

Не ошибаюсь.

Майя из наивной девочки постепенно превращается в уверенную женщину с гордо поднятой головой. Здесь есть и моя заслуга — и мне нравится роль Пигмалиона.

— Ты кажешься окружающим слишком мягкой, золотая, — говорю ей, изучая, как она одевается на прием. Мне нравится смотреть на нее в эти моменты, и я, наконец, понимаю, зачем мне такая большая гардеробная с кучей зеркал. Мы уже пару раз использовали ее не по прямому назначению, но сейчас я не только смотрю на точеную ножку, на которую рыжая искусительница медленно натягивает чулок, но и на потолок, прикидывая, получится ли вбить туда крюки для одной заманчивой игры. — Тебе следует чаще показывать зубки, особенно если чувствуешь, что кто-то пытается тебя задеть.

— Я опасаюсь, что могу показать их не тому человеку, и будут последствия, — вздыхает. — Ваше общество пока слишком далеко от моего понимания.

— Оно твое тоже, — говорю твердо. — И не сдерживай себя, я смогу защитить от любых последствий.

Я запрещаю ей работать в моем клубе и увожу из общежития сразу же после первой ночи, несмотря на возражения — но мне есть чем задобрить свою женщину. Или на что надавить.

Водитель теперь каждый день возит Майю в институт и обратно, у нее платиновая карточка и единоличное право сопровождать меня в рестораны и на разные события. Да, моя женщина обладает всеми привилегиями — даже возможностью дуться на меня и ревновать, хоть я этого и терпеть не могу и жестко отчитываю каждый раз.

Другую бы просто послал.

Единожды приняв решение, я действую методично и планомерно, лишь иногда останавливаясь и прислушиваясь к своей интуиции — и в итоге принимаю решение, что Майя и правда удачный вариант.

В качестве жены.

Под стать мне.

Да, я везучий сукин сын который и на этот раз заключил идеальную сделку с судьбой. О чем и сообщаю Майе, облекая это в более привычную для молодых девушек форму в виде шикарного кольца.

Золотая смотрит с таким ужасом, будто она — тот идиот, который так и не научился предохраняться, а кольцо — тест с двумя полосками. А потом переводит взгляд на меня и выдает с хриплым неуверенным смешком:

— Знаешь, Илья, в современном мире никто не женится потому, что спит вместе…

— А если это не единственная причина?

Вспыхивает.

Я не признаюсь ей в любви — да что такое любовь? Не думаю, что она существует где-то за пределами американских мелодрам, которые Майя смотрит по вечерам — но, похоже, ей достаточно и того, что я могу ей дать.

Рыжая счастлива.

И мне, как ни странно, от этого приятно.

Она расслабленна настолько, что не глядя, подписывает все документы, и до, и после брака, а я вдохновлен достаточно, чтобы устроить ради нее настоящую свадьбу, все заботы о которой скидываю на плечи аппетитной администраторши одного из банкетных залов.

Майе остается только выбрать платье.

— Не смотри! — пищит, когда я однажды без предупреждения приезжаю домой пораньше и, не найдя свою девочку в гостиной, направляюсь в гардероб. Она как раз примеряет платье и крутится перед зеркалом в ворохе роскошных кружев, а я чувствую, как пересыхает во рту.

Высокая грудь еще круглее и выше в этом вырезе, тонкая талия подчеркнута плотной тканью, а беззащитные в своей хрупкости плечи прикрыты только ярко-рыжими локонами.

— Это плохая примета! Да не смотри же ты! — пятится.

— Не могу, — говорю сипло, а девушка сглатывает. — Ты очень красивая, золотая. Очень красивая в этом платье… но тебе придется его снять.

— П-почему?

— Потому что иначе тебе снова придется ходить по магазинам…

Перестает отступать — знает же, какую реакцию это у меня вызывает. А потом медленно, не отрывая от меня взгляда, тянется назад и расстегивает крючки.

Платье оседает кипенно — белым облаком у ее ног, а у меня вырывается рык, потому что под ним — ничего.

— На свадьбу такое же белье оденешь, — выдавливаю из себя.

— К-какое? Его же… нет.

— Вот именно.

Вытаскиваю ремень из шлейки и бережно, но надежно связываю руки сзади.

Майя тяжело дышит, и по заблестевшим глазам и аромату, который я улавливаю с уверенностью зверя, понимаю — возбуждена.

— В спальню, — говорю коротко и любуюсь картинкой, которая открывается сзади…

Она действительно ничего не надевает под платье на время торжества. И знание этого делает мещанскую в общем-то церемонию гораздо приятней.

От Майи почти нет гостей — парочка приятельниц и мать, которая смотрит на меня напряженно, но сдерживается. Я ей не нравлюсь — чувствую это. С самого нашего знакомства не нравлюсь, и, похоже, она пытается убедить рыжую, что та слишком торопится. Но и я, и моя теща знаем — если Майя решилась на что-то, то не отступит. Мне даже не приходится давить, потому что женщина смиряется. И взгляд ее теплеет, когда она смотрит на разрумяненную и довольную всем дочь.

Мы не едем после свадьбы в путешествие. Слишком много работы, в том числе с документами и нововведениями, связанными с тем, что на жену я перевожу часть активов. Но я обещаю золотой, что в феврале, когда наконец наступит затишье, мы обязательно улетим на пару недель.

Только до февраля «мы» перестаем существовать…

Той зимой я продолжаю свою невидимую войну, вот только полководец противника так и не находится. Его будто не существует — отдельные исполнители, которым кто-то подкидывает информацию.

Хитроумно сделанные договора и брачный контракт позволяет перекрыть доступ к нескольким крупным моим объектам, а ко всем сделкам я приставляю дополнительных наблюдателей, чтобы не терять больше, чем положено. Вот что сильнее меня беспокоит, так это тот факт, что я не нахожу никаких противоречий в действиях своего партнера по клубу.

На меня работают отличные программисты и аудиторы, да я и сам мог бы увидеть, если что было бы не так — но такое ощущение, что там все чисты, как стеклышки, насколько это вообще возможно в таком бизнесе.

Передо мной чисты.

Майя не так поняла тот разговор?

Я даже иду на крайние меры — устраиваю анонимные проверки клуба налоговой и прокуратурой, потому что уж эти точно найдут, если что не накопали мои люди — но все бесполезно. Ни единого нарушения, кроме мелочей.

Это сбивает с толку.

Сбивает с толку и вызывает подозрения, которые я уже не могу подавить просто так… и эти подозрения окончательно накрывает меня шквалом черного бешенства, когда кто-то перехватывает мою сделку по земле, на которой я планировал строить свой новый проект.

Не просто перехватывает — я узнаю, что там появится семейный загородный комплекс.

Не мой.

14

Быть женой Каримова оказывается даже сложнее, чем я думала.

Хотя, разве я думала? Вообще могла предположить, что выйду замуж за него — или за человека такого богатства и уровня? В какой-то мере во мне воспитывали Золушку — но не в том смысле, что я ждала принца. А в том, что я привыкла работать и довольствоваться малым. Сейчас же всего даже слишком много.

Не богатства.

Меня не могут не восхищать материальные возможности, и сам факт, что я больше не экономлю, что у меня своя машина, водить которую учит сам Илья, что на мне порой навешано украшений стоимостью с хорошую квартиру в центре города уже кажется достаточным, чтобы чувствовать себя переполненной.

Но речь о чувствах. И о мужчине рядом.

Он похож на черную дыру, в которую меня засасывает с того момента, как я оказалась у него в квартире. А может еще раньше… Когда я встретила его в клубе?

У меня нет сил и времени анализировать — я тону в его словах, делах, ласках. Тону в его взгляде, которым он меня гипнотизирует. В его приказном тоне и сладко-горьком удовольствии, с которым он планомерно меня знакомит. Я тону в своих чувствах. Неужели и правда думала прежде, что смогу всего этого избежать? Что попробую, как это — быть с ним, переступлю, и пойду дальше?

У меня не было ни единого шанса.

Конечно я влюбляюсь… Впервые в жизнь влюбляюсь, люблю, умираю почти каждое мгновение без него, воспаряю каждую секунду рядом с ним — даже в те моменты, когда он погружает меня на самое дно тягучего порока.

Каримов не признается мне в любви, но его внимательность ко мне и моим нуждам, его потребность постоянно меня трогать, его желание и изощренные идеи, даже его требовательное воспитание и покровительственный тон кажутся мне синонимом этого чувства.

Ну да, я идиотка…

Я же признаюсь ему в любви. И не стесняюсь этого.

Тяну его имя на пике удовольствия.

Стараюсь адаптироваться и к его резкости, и к безаппеляционности.

Много читаю, чтобы вести разговоры на разные темы.

Безумно скучаю по нему, потому что он работает — как одержимый, прерываясь только на сон, секс и еду — и никогда не высказываю по этому поводу претензий.

Я сама себе напоминаю радужный пузырь, в котором искрит и переливается… и который не может не лопнуть однажды ночью. Слишком рано, слишком болезненно.

Я надолго запоминаю ту ночь… Надолго? Кого я обманываю? Навсегда. Ту ночь и всё, что происходит после…

В тот вечер я засыпаю одна — Илья пишет мне, чтобы не ждала, так как он придет слишком поздно. И просыпаюсь от неясного чувства тревоги… Что меня будит? Сон? Ощущение быстротечности и хрупкости собственного счастья? То что легко отодвигается днем, но в темноте это не так просто?

Спускаюсь, чтобы попить воды, а потом, ведомая инстинктами, направляюсь в противоположную от кухни сторону — мне кажется, что Илья в кабинете.

Оттуда действительно пробивается свет. Иногда он работает там — в выходные или даже по ночам, утолив свой голод со мной и оставив меня, опустошенную, на кровати. Это мужская вотчина, в которую мне практически нет доступа, но… может он будет рад? Вот уже несколько дней я не вижу мужа и тоскую. Что-то совсем не ладится в его делах, но я стараюсь не доставать ненужными вопросами: Каримов не из тех, кто делится подробностями своих проблем — я даже про его удачи узнаю не от него.

Меня не оставляет мысль, что все это потому, что женщин он не держит за умственно-полноценных, но я терпеливо стараюсь переубедить его в этом. А просто так не лезу.

Мельком смотрю на свое отражение в одном из зеркал в холле: мягкая подсветка не оставляет простора воображению. Как и прозрачный пеньюар.

Прикусываю губу от волнения и тихонечко двигаюсь в сторону кабинета.

Илья никогда не дает мне проявлять инициативу — нет, я конечно использую всякие женские штучки, которые в интернете можно найти, но чтобы откровенно прийти и предложить себя… сама дурею от такой перспективы.

Вот только мои фантазии быстро разбиваются о реальность.

Наверное, это моя судьба — узнавать все самое важное под дверями кабинетов. Я бы развернулась и ушла тут же, как разобрала два мужских голоса, но в этот момент второй, незнакомый, упоминает меня, а когда слышу ответ Ильи, застываю как вкопанная.

— Как жена?

— Оказалась удачным вложением.

Что?

Это… про меня?

Мой… муж?

Да еще с такой равнодушной холодностью?

Какое, блин, вложение?

— Схема отлично сработала, с переводом активов, я имею в виду — доволен чем-то собеседник Каримова. — Так что время вернуть свой долг у меня еще есть.

— Поспеши.

— Уже хочешь от нее избавиться?

— А вот это тебя не касается, — резкое от Каримова.

— Ну хорошо, — миролюбивое от его собеседника, — а теперь поговорим о действительно важном — у меня для тебя есть не слишком хорошая новость…

Мне плевать на новость и на дальнейший разговор.

Я не дышу, не живу и думать даже не могу. Чувствую себя привидением — и, наверное, также выгляжу. А может куском льда? Я бы не отказалась… ведь помимо ощущение холода это принесет мне и отсутствие боли.

Бесшумно возвращаюсь в постель, укутываюсь в одеяло, потом натягиваю сверху еще одно, но никак не могу согреться. Трясет. Еще и от ужаса перед тем, что Каримов может договорить со своим собеседником и прийти в постель. Ко мне.

Но мне «везет». Он ложится спать в другой спальне, как делал иногда и прежде, а я до утра лежу, глядя в потолок сухими глазами и размышляя от том, что услышала.

Насколько для меня это стало неожиданностью? Конечно, я могла что-то подозревать, могла понять, что в нашем мире не бывает место сказки… Нет, черт возьми, не могла! Я была уверена, что ради своей Белль Чудовище изменится! Хотя бы ради Белль…

Я ищу подтверждения всем этим коротким словам и нахожу их буквально в каждом дне совместной жизни. Господи, что я там подписывала? Кучу бумаг с кучей терминов — я ведь даже не сильно вчитывалась, летала от счастья, идиотка!

Когда я успела так его полюбить, что окончательно растеряла мозги?

Где были мои глаза, когда он предлагал выйти за него, когда воспитывал, когда натаскивал и методично отсекал от меня все то, что являлось моей жизнью до знакомства с ним?

Почему я вообще поверила, что у нас возможна счастливая история, хотя были все признаки того, что это простая покупка? И почему я согласилась этим товаром стать?

Каримов не заходит ко мне в это утро, хотя я лежу долго, очень долго, и притворяюсь спящей. Я же не иду на учебу. Мечусь от состояния полного отчаяния до надежды. То пытаюсь уговорить себя, что у него есть ко мне реальные чувства, а разговор в кабинете лишь стандартная поза перед окружающими. То — что в его кругах это абсолютно нормально. И мне надо терпеть, если я действительно люблю его. Стерпеть, понять, простить и постепенно набрать собственные очки.

А еще приходит мысль, что надо бежать. Немедленно и не оглядываясь, пока я не забыла как это — ходить, раз уж летать мне больше не светит.

Я хочу поговорить с Ильей. Может убедиться, что он не совсем расчетливая тварь. Что у нас есть хоть что-то за пределами постельных игр.

Хочу и боюсь этого разговора.

Но Илья не возвращается в тот день. И ночью тоже. А следующим утром водитель отвозит меня в институт, где я просто сижу и смотрю в одну точку. И набираю мужу в перерыве.

— Занят. Не звони, — бросает Каримов в телефон и отключается.

Я ничего не понимаю. Я обижена, расстроена, ошеломлена всем происходящим и, к тому же, вынуждена вечером идти на прием, на который нас приглашали как пару.

Одна.

Об этом мне сообщает Виталий, что Илья Демидович потребовал моего присутствия на юбилее важного человека и если получится, мы встретимся там — он приедет до его окончания.

Косметика не скрывает круги под глазами и сухость искусанных губ. Я надеваю роскошное красное платье, но чувствую себя в нем не сексуальней тумбочки у кровати. У меня какое-то дурное предчувствие. А еще мне банально страшно — я первый раз иду без его защиты «в свет».

На первый взгляд все неплохо — справляюсь с волнением, вручаю заранее заготовленный подарок и поздравление, здороваюсь со знакомыми людьми… Но я чувствую себя настолько чужой и неприкаянной на этом празднике, что в уме отсчитываю секунды и минуты, размышляя, когда же уместно уходить.

Может кого счет и успокаивает, но это точно не про меня. Потому я малодушно прячусь в кабинке туалета, чтобы дать себе хотя бы десять минут передышки. Вокруг — шорохи, отдельные возгласы, кто-то заходит и уходит. А потом — знакомое имя.

— Видела Каримову? На ней лица нет. И одна пришла. Похоже, там не все у них ладится…

— Да что там может ладиться? Сразу было понятно, что ему до нее нет дела. Вряд ли реально влюбленный мужик уединялся бы на собственной свадьбе в подсобке с администратором.

— Бедная девочка…

— Знаешь, а мне не жалко ее. Вот на что рассчитывала?

Есть ли предел боли?

Не знаю.

Точнее… в тот момент я еще не знаю, что то, что я чувствую — это не предел.

И правда, на что рассчитывала?

Будь я уверенней в себе и в том, что происходит между нами, не будь этот разговор столь «своевременен», будь у меня рука Ильи в моей руке, я бы может не поверила, отмахнулась. А так, в памяти вспышкой, и фигуристая администратор, и то, что я его в какой-то момент потеряла и все оглядывалась во время свадебного приема, а он возник так же неожиданно, как и исчез…

Голову пронзает уже не эфемерная, а совершенно реальная боль.

Надо выбираться.

Прочь отсюда.

Долг жены я выполнила. И теперь пора вернуться домой, успокоиться, дождаться мужа и поговорить с ним…

Я смутно себе представляю этот разговор, но без него — никак. И если все и правда обстоит так… так дерьмово, надо найти в себе силы и достоинство и уйти. Он же меня отпустит?

Выхожу из уборной уже почти не скрывая слез. Ничего, потерпят. Все равно здесь уже сто раз обсудили историю про наивную дурочку и… вот как его теперь называть?

Я иду за спинами гостей, ни на кого не глядя, но до выхода из банкетного зала не добираюсь. Случайно поворачиваю голову на небольшое оживление, возникшее сбоку и… Натыкаюсь взглядом на Каримова.

Мне вдруг делается страшно.

Не знаю почему.

Для окружающих его лицо может и не говорит ни о чем, его поза тоже, но я так жадно изучала собственного мужа каждый раз, когда у меня была такая возможность, что знаю точно… он балансирует на грани. И эта острая грань направлена мне прямо в сердце.

На мгновение в голове вспыхивает откровенно глупая мысль, что он все-таки не равнодушен ко мне, раз настолько зол. Что бы я ни слышала — не равнодушен.

И следующая мысль — не менее идиотская.

Что это я, вообще-то, обиженная сторона. Это мне плохо!

А дальше приходит страх. Потому что я осознаю — что-то произошло. И хотя мне кажется, что хуже быть не может, внутренности скручивает заранее…

Может.

Он идет вроде бы неспешно, но люди расступаются. А я так и вовсе чувствую себя бабочкой, которую пришпилили к стене.

— Илья… — это все, что могу выдавить из себя, когда он прикасается ко мне — жестко, до боли обхватывает талию и ведет наружу.

В голове каша.

Может быть нормальная женщина и не позволила бы так с собой обращаться, поставила бы его на место или дала отпор, но я ненормальная. Я ничего не могу поделать с мощью увлекшей меня волны. Почти не помню, как мы выходим из здания, как попадаем домой. Один раз только слышу «Молчи», сказанное безразличным голосом, когда я пытаюсь обратиться к нему.

На смену головокружительному смятению приходит странное отупение. В голове — версия за версией, и все неадекватные. Но ни одна из них и близко не оказывается похожа на правду.

Я даже не сразу понимаю, о чем он говорит, когда заводит — почти зашвыривает — в квартиру. Какой проект? Какая подстава?

Какой обморок?

Но по мере того, как он сыпет подробностями и доказательствами до меня начинает доходить.

Что с его домашнего компьютера была отправлена информация по проекту загородного отеля — и это могла сделать только я.

Что его партнер по «Red Lips» совершенно чист, он проверил, и не раз, зато тот немало рассказал о том, что я не просто так уронила поднос перед Каримовым, да еще и придумала, как привлечь его внимание нелепым рассказом. И ведь все факты, даже видео из института, подтверждают правдивость его слов…

Мой голос едва слышен, когда я сиплю, не отрывая взгляда от его перекошенного бешенством лица. Мне и правда страшно, впервые так страшно…

— Илья… это все не правда. Господи, да я бы никогда… Ну вспомни, как у нас было.

А он только подсовывает мне телефон.

Я не знаю, откуда это, но догадываюсь, кто снял видео — благодаря ракурсу снизу.

Тот разговор с Антоном… Когда я «признаюсь» в собственной расчетливости. Само по себе… Само по себе оно может быть и мало что значило, но…

— Я никому не говорила о твоем проекте. Черт, я даже не знаю пароля от твоего компьютера! И разговор Андрея с безопасником слышала на самом деле! А то, что на этом видео… просто таким образом я пыталась избавиться от его навязчивости!

— Всему есть объяснение, да, Майя?

— Да!

Не верит.

Он вообще мне не верит.

Не верит никому — и я лишь подтверждение того, как он прав, что не пускает никого в свою клетку недоверия к миру.

Я смотрю на него во все глаза, не понимая, как донести, что это чья-та игра, в которой меня так умело подставили, что я даже ни единого хода не могу понять, пока меня не пронзает мысль, что это…

Это ведь может быть и его игра.

— Почему же ты не выясняешь, кто меня надоумил? — получается неожиданно холодно и дерзко. — Почему не требуешь подробностей, сдать все пароли и явки? Может ты просто пытаешься избавиться от меня таким образом?

Он замирает лишь на секунду.

А потом следует взрыв.

Меня швыряют на стену и перехватывают горло, да так, что в глазах чуть ли не темнеет.

Мы и раньше использовали это… в наших играх, но сегодня я, похоже, рискую лишиться воздуха полностью.

— С-сука, — шипит мне в лицо. — Лживая с-сука… Если бы ты не забралась мне под кожу, не приблизилась так, что, уничтожив тебя, я могу и себя задеть, ты бы уже была с моими ребятами, которые выбили бы из тебя все, что нужно. Я найду всех, и твоя лживая правда мне больше не нужна.

Он отпускает так же резко, как и схватил, а я вдруг чувствую, что меня выключает.

Не физически, нет. Морально.

У меня не остается ни страха, ни удивления, как не приходит и понимание, что же на самом деле произошло. В глубине души умирает маленькая влюбленная Майя, а кожа покрывается мурашками. Я цепенею.

Я уже была свидетелем, как Каримов вышвыривает из своей жизни людей, которые провинились перед ним в чем-то, и хотя знаю, что не виновата, но также знаю, что ничего не смогу доказать. Он поспешил найти свидетельства моей вины и использовать их, а это может значить только одно — ему и не захотелось меня оправдывать.

Удобный повод избавиться от неудобной жены.

Распрямляюсь и уже безразлично произношу:

— Надеюсь ты подготовил бумаги для развода? Мне ведь их просто подписать их надо, не читая, как и брачный контракт и документы на активы, не так ли?

Дергается.

В его взгляде — удивление. А еще я там вижу отголоски той режущей боли, которая будет преследовать меня на протяжении нескольких лет.

Хотя нет… только кажется.

— Все так.

Он достает из портфеля целую стопку и почти швыряет их мне.

Я долго буду помнить этот момент — может быть потому что будто вижу его со стороны.

Тоненькая девушка с рыжими волосами в роскошном красном платье берет со стола лист за листом и ставит там свою подпись.

Лист за листом.

— А теперь убирайся, золотко — летит мне презрительное в спину, когда я встаю и поворачиваюсь в сторону двери.

— Непременно, — отвечаю равнодушно.

— И имей в виду — я ничего тебе не позволю забрать. И в этом городе тебе не место!

— Что, буду напоминать тебе о единственной твоей слабости? — у меня даже хватает сил на усмешку.

— Чтобы я не передумал и не взял тебя все-таки в оборот, — цедит. — Водитель отвезет тебя на вокзал и купит билет. Возвращайся в свою деревню.

Пожимаю плечами.

Сейчас он похож на киллера, который делает контрольный выстрел, вот только он не знает — жертва умерла, когда в нее попали первые пули.

Я и правда ничего не беру. Даже про паспорт забываю и студенческий.

Нахожу в пакете, заткнутом в дальнем углу гардероба, свои старые вещи, переодеваюсь в джинсы, свитер и пуховик и выхожу на улицу.

Каримов меня не провожает — он даже не смотрит, как я покидаю его квартиру.