Наследие

Глава 9

Я подняла голову от тела озёрного дракона и прислушалась. Рядом со мной Мишка перестала жевать. Её уши дернулись.

Что-то преследовало нас в туннелях.

Мы оставили паучьих пастухов позади три цикла назад. Без часов я понятия не имела, сколько времени прошло, и мои циркадные ритмы полностью сбились. Здесь не было ни восходов, ни закатов. Были только пещеры. Мы шли и сражались, пока не уставали, а потом ели и отдыхали. Мне казалось, что я сплю урывками, по паре часов, а не по семь или восемь.

В последний раз, когда мы легли спать, Мишка начала лаять. Она лаяла, я просыпалась, мы обе вглядывались в темноту, а потом она успокаивалась, и мы снова засыпали. Я думала, что это какое-то чудовище ходит вокруг нас кругами, но теперь мне так не казалось. Мне казалось, что кто-то намеренно охотится за нами, кто-то умный и терпеливый. Наш охотник держался на безопасном расстоянии. Иногда я чувствовала чьё-то присутствие, а потом оно исчезало.

Отдохнув, я ускорилась и помчалась по туннелям и пещерам на предельной скорости. Я думала, мы оторвались. Видимо, нет.

Мишка вернулась к поеданию стейка из озёрного дракона. Встреча с маткой ос стала для меня переломным моментом. До этого момента я считала себя добычей. Я старалась избегать драк и полагала, что всё, с чем мы сталкиваемся, сильнее меня.

Я по-прежнему была осторожна, но наконец-то осознала реальность. Я была быстрее и сильнее многих существ в этом разломе, и мои раны заживали за считанные часы. Я больше не ходила кругами. Я прорубалась насквозь. А когда кто-то подходил слишком близко, моя собака-монстр разрывала его на куски. Мишка выросла ещё на пять сантиметров и стала весить 45 килограммов. Боязливая овчарка, которая пряталась за моей спиной, когда мы начинали, давно исчезла. Теперь, когда Мишка замечала врага, она вела себя как высший хищник. Когда она чувствовала, что назревает драка, её хвост начинал вилять, а в ярких глазах читалось: «О боже, интересно, будет ли он вкусным».

Возможно, почувствовав перемену, сталкеры держались от нас подальше. Мы убили огромную змею размером с опору ЛЭП, несколько жуков-серебрянок, какую-то тварь со щупальцами, которую я не смогла опознать, а теперь ещё и озёрного дракона, который попытался напасть на нас из засады на берегу глубокого пруда. Этот был меньше первого, но нам всё равно пришлось потрудиться, чтобы победить. Мы остановились, чтобы отдохнуть, подлечиться и поесть, и тут нас догнал наш невидимый преследователь.

Я поправила рюкзак на спине. Паучьи пастухи не просто пропустили меня. Их предводитель и двое его пауков-охранников провели нас около полумили по туннелям. Мы не разговаривали, но он относился ко мне с почтением. В конце концов, один из пастухов догнал нас и принёс мне рюкзак из паучьего шёлка, в котором лежала одна из моих верёвок.

Рюкзак был невесомым и практически неразрушимым. Сейчас в нём лежали верёвка, каска, поводок и шлейка Мишки. Я понятия не имела, зачем храню всё это. Верёвка могла пригодиться, но шлейка больше не подходила Мишке, а каска теперь только мешала. Без ее подсветки я лучше видела. Мои глаза полностью адаптировались к темноте. Я была почти уверена, что уже давно преодолела человеческий порог ночного зрения.

Я отрезала от бока озерного дракона тончайший, как бумага, ломтик и прожевала его.

— Мишка, либо этот дракон на вкус как курица, либо я схожу с ума.

Мишка вцепилась в кусок мяса.

— По сравнению со сталкерами это просто объедение.

Чем непринуждённее мы будем себя вести, тем ближе подберется охотник. Я откусила ещё кусочек. Иди сюда, мы с моим щеночком устроили пикник. Присоединяйся к нам, пожалуйста. Мы безобидные, клянусь.

Я жевала и ждала.

Ничего.

Трудно выглядеть безобидной, когда ты перекусываешь монстром размером с грузовик и оставляешь за собой след из трупов.

Я прислонилась спиной к скале.

— Я счастлива, Мишка. Я наелась, выпила воды, отдохнула, и никто из нас не пострадал.

Овчарка взглянула на меня.

— Когда ты молода, тебе кажется, что счастье состоит из больших триумфальных моментов. Получение водительских прав. Выпускной. Поступление в институт, в который ты хотела. День твоей свадьбы — вот это событие. Но когда ты становишься старше, ты понимаешь, что запоминаешь именно эти моменты, но они так редки. Если ты хочешь быть счастливым, ищи радость в мелочах. Чашка любимого кофе. Хорошая книга. Отдых на диване после долгого и трудного рабочего дня. Кто-то может сказать, что в такие моменты ты просто довольна, а не счастлива. Но я буду довольствоваться тем, что имею, и сейчас это именно такой момент.

Мишка ухмыльнулась.

— Когда мы выберемся отсюда, и я вернусь к детям, это будет грандиозный момент. Они тебе понравятся, Мишутка. Ты им тоже понравишься, потому что ты лучшая девочка на свете.

Я выйду из этих врат, чего бы мне это ни стоило. Даже если я уже не была той Адой, которая вошла сюда. И когда мы выйдем, Мишка отправится со мной домой. Я вытащу её из гильдии, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, теперь я садрин. Я что-нибудь придумаю.

Садрин. Это слово крутилось у меня в голове. У одной из моих коллег по агентству на столе стоял хрустальный куб с дихроичной плёнкой внутри. Когда она поворачивала его, цвета внутри менялись. Одна и та же часть куба могла выглядеть синей, красной или жёлтой в зависимости от положения и освещения. Садрин был таким же.

Я была садрином. Я садрин.

В этом слове был заключён целый мир смыслов, но я не могла его расшифровать. Оно казалось одновременно весомым и эфемерным, чем-то, что я должна знать, чем-то, что я уже знала, чем-то, что мне предстояло открыть… Оно ломало мой мозг так же, как лекции по квантовой физике, которые я посещала в рамках обучения в КМО. Электрон был одновременно и частицей, и волной, свет был квантовым полем, а я была садрином.

Такое же странное чувство я испытала, когда разговаривала с паучьими пастухами. Я знала, что говорю, и меня понимали, но при этом я не говорила на их языке. Скорее, я формировала намерение выразить благодарность, и что-то в моём сознании облекало его в подходящие звуки.

С технической точки зрения, именно так в целом работает речь. Мы формируем намерение говорить, и наше тело воспроизводит звук, но когда я говорю по-английски, этот процесс происходит мгновенно. В случае с паучьими пастухами я чувствовала, что нейронная связь устанавливается медленно. Это сбивало с толку.

Что эта женщина вместила мне в голову?

Мишка подбежала к пруду, напилась и вернулась ко мне. Пора было уходить.

Мы пересекли пещеру и направились к другому туннелю. Я на мгновение закрыла глаза, чтобы проверить положение якоря. Да, он по-прежнему прямо впереди. Он был совсем близко и всё больше отвлекал меня. Я уже сравнивала это с психической занозой, так эта заноза оказалась зараженной. Она засела в моем сознании и пульсировала.

Якорь обычно хорошо защищён. Я повысила свой уровень, образно говоря, но не была уверена, что смогу справиться с тем, что его охраняет. Часть меня хотела попробовать. Хотела, чтобы там было что-то, что я могла разрубить на куски. Я не была уверена, хочу ли я наказать того, кто создал разлом, убив их ценное биологическое оружие, или же я хочу что-то доказать самой себе, потому что в глубине души я всё ещё боялась. Если я буду зацикливаться на этом, ничего хорошего из этого не выйдет. Якорь был нашей целью. Мы доберемся до него.

Может быть, там я получу какие-то ответы.

Туннель закончился, и мы с Мишкой ступили на другой каменный мост. По обе стороны от нас простиралась овальная пещера, не очень большая, но глубокая, около ста метров в ширину и вдвое больше в глубину. Узкий каменный мост пересекал ее чуть в стороне от центра. На другой стороне нас ждал другой туннель.

Мы продолжали идти, придерживаясь середины тропинки. Мы прошли примерно половину пути, когда я заметила внизу какой-то отблеск.

— Отдыхай.

Мишка легла. Мы работали над новыми командами. Скорее всего, «Холодный Хаос» уже научил её большинству из них, но я не знала немецких слов для их обозначения, поэтому нам пришлось импровизировать. Пока что она научилась командам «лежать», «вставай», «брось» и «назад». Последняя была особенно полезна в бою. Наши боевые стратегии обычно сводились к одному из двух вариантов. Если противник был меньше или примерно такого же размера, что и Мишка, она таранила его и вцеплялась ему в горло. Если противник был крупнее, она обычно целилась в конечность, впивалась в неё зубами и всем своим весом замедляла движение, пока я его добивала. Очень важно было, чтобы она держалась позади меня, потому что некоторые существа, например, озёрный дракон, были достаточно сильны, чтобы отбросить её. Хотя в последнее время, когда Мишка кого-то кусала, то не отпускала добычу. Её клыки теперь были длиной в восемь сантиметров, и остальные зубы тоже стали крупнее.

Она также, казалось, понимала «не еда», но и в этом у нас был неоднозначный успех.

Я понятия не имела, насколько сложно дрессировать собаку, но милые видео со щенками в соцсетях научили меня, что это требует повторения. Команда, подчинение, поощрение, снова и снова. Мишке надо было всего пять повторений, чтобы выучить команду, и как только она её выучивала, она запоминала её навсегда. Я была уверена, что это ненормально, но с тех пор, как я попала в эту передрягу, всё стало ненормальным. Нормальность собрала вещи и покинула чат.

Я опустилась на колени и осторожно перегнулась через край, чтобы посмотреть вниз.

Внизу лежали разбросанные тела. Человеческие тела в знакомом индиговом цвете «Холодного Хаоса».

Мне стало не по себе, будто мороз по коже.

Они лежали, разбросанные по дну пещеры, как фигурки из набора «Ноев ковчег», брошенные на кровать. У некоторых не было конечностей, некоторые были разрублены пополам. Это выглядело знакомо. Я видела такое в шахте. Это контролируемая бойня. Один удар. Одна смерть.

Я заставила себя сосредоточиться на трупах. Они были слишком далеко, чтобы можно было их, как следует, рассмотреть, но я заметила, что, когда я измеряю расстояние с помощью таланта, на мгновение обостряется зрение. Тело прямо подо мной лежало на спине. Я напряглась, и на долю секунды талант запечатлел его лицо.

Малкольм. Это была первая штурмовая группа.

Что-то мелькнуло рядом с Малкольмом. Я сосредоточилась на этом. Камень в форме чизкейка.

Моё сердце бешено заколотилось в груди. Как только Лондон выбрался наружу, координатор врат должен был войти в разлом и активировать чизкейк — сигнальный камень, парный тому, что теперь мигал подо мной. Как только чизкейк начинает мигать, штурмовая группа разворачивается и направляется обратно к вратам. Они так и не вернулись, а значит, либо уже были мертвы к тому моменту, когда чизкейк начал мигать, либо погибли по пути.

Штурмовая группа вошла во врата за час до группы шахтёров. Группа шахтёров погибла примерно через полчаса после входа.

До врат оставалось меньше двух часов. Должно быть, как-то так.

Если я смогу спуститься туда, то выйду из разлома через два часа. Мы с Мишуткой выберемся из этого кошмара. Мы сможем вернуться домой.

Я отползла от края и села, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно было успокоиться.

Сможем ли мы спуститься туда? Такое физически возможно?

Я подползла обратно к краю и снова посмотрела вниз, во второй раз измеряя расстояние с помощью таланта. Шестьдесят четыре метра. Длина верёвки в моём рюкзаке составляла всего пятнадцать метров, независимо от того, сколько паучьи пастухи отрезали от верёвки, по которой я спускалась со скалы.

Совсем недостаточно.

Теперь я могла прыгать довольно далеко, и десятиметровая пропасть меня не пугала. Но с моей верёвкой я могла преодолеть только двадцать пять метров. Мне нужно было преодолеть шестьдесят четыре метра. По меньшей мере.

Я осмотрела стены. Гладкие. Спуститься невозможно. Даже если я каким-то образом привяжу Мишку к себе, мы не справимся.

Мне хотелось кричать. Мы были так близко. Чёрт возьми!

Так чертовски близко.

Я снова посмотрела вниз, осматривая тела, пол, стены…

Мне надо смириться. Спуститься было невозможно. Мы не могли позволить себе сидеть здесь и тратить время и силы на размышления.

Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. У меня на затылке волосы встали дыбом.

Я сосредоточилась. Скрытый наблюдатель находился в противоположной части пещеры, перпендикулярно мосту.

Я медленно полезла в рюкзак, достала каску, переключила фонарь на максимальный режим и нахлобучила ее на себя.

Напротив нас из щели в дальней стене на меня смотрело лицо с двумя горящими глазами. Мой талант уловил очертания длинной гуманоидной головы. Мгновение — и она исчезла из виду за камнем.

Индикатор на каске мигнул и погас.

— И теперь мы знаем, что не оторвались от него, Мишка.

Что-то преследовало нас. Не просто что-то. Кто-то. И он светился ярко-красным.

Красный цвет означал ценность. Наш охотник предлагал что-то полезное, что-то, что, судя по насыщенности цвета, было мне крайне необходимо.

Я встала и положила каску обратно в рюкзак. Она была бесполезна как источник света, но всё ещё служила миской для Мишки. Якорь так и пульсировал где-то на периферии моего сознания.

— Если мы найдём якорь, то, возможно, сможем найти путь вниз.

Мишка завиляла хвостом.

— Пойдем, Медвежонок.

Я пошла вперёд, а Мишка погналась за мной.

***

МЫ С МИШУТКОЙ пробрались по ещё одному каменному мосту, под которым зияла пропасть. Эта часть разлома, похоже, состояла из огромных пещер и глубоких шахт, соединённых короткими туннелями. Через отвесные пропасти были перекинуты естественные каменные мосты. Воды было мало. Я наполнила наши фляги, когда мы убили последнего озёрного дракона, и половина нашего запаса воды закончилась. Это меня беспокоило. Я всё надеялась найти ручьи, но их не было.

Возможно, мы могли бы получить немного влаги из крови убитых нами монстров, но их тоже стало мало. Никто не преграждал нам путь. Может быть, обитатели разлома одновременно решили, что мы представляем слишком большую угрозу, но я в этом сомневалась. Несколько раз я видела внизу разбившиеся трупы существ, словно они упали с большой высоты. Они погибли не только из-за падения. Тела были разорваны, истерзаны кем-то с ужасными когтями. И что ещё хуже, после их смерти к ним никто не притрагивался. В этом месте было полно падальщиков, но всё это мясо пропадало зря. Был только один ответ: то, что убило этих существ, было настолько страшным, что никто другой не осмеливался тронуть его добычу.

Якорь находился впереди и немного правее. Мы приближались к нему, но наш маршрут не был прямым. Мы огибали его, приближаясь по спирали, которая становилась всё уже и уже.

Позади меня остановилась Мишка. Я обернулась. Она смотрела направо, через всю пещеру. Эта часть помещения была окутана мраком.

Мишка тихо и размеренно гавкнула.

В темноте определённо что-то было.

Я напряглась. Мой талант вырвался наружу, пытаясь измерить расстояние до мрака, но потерпел неудачу.

Гав.

Под нами пролегал ещё один каменный мост, ведущий направо. Там был обрыв высотой в шесть метров. Если мы спустимся туда, я смогу подняться обратно с помощью верёвки.

Гав.

— Хорошо. Пойдем, проверим. Прыгай!

Мишка прыгнула мне в руки. Я держала её так же, как держала Меллоу, мою кремовую кошку, и спрыгнула вниз. Мы приземлились на нижний каменный мост. От удара у меня подкосились ноги. Я приземлилась, как олимпийский гимнаст. Может быть, когда я выберусь отсюда, я сменю профессию. Не так много сорокалетних акробатов дебютируют на сцене. Я бы стала сенсацией.

Я опустила Мишку на землю, и мы направились в сторону теней.

Что, чёрт возьми, я буду делать, когда выберусь отсюда? Во-первых, мне нужно убедиться, что у «Холодного Хаоса» нет возможности лишить меня жизни, как бы сказала Тия. Я была живым доказательством их ошибки. Огромной обузой. Неделю назад или сколько там прошло с тех пор, как мы вошли, я бы сказала, что крупная гильдия, особенно «Холодный Хаос», не опустилась бы так низко. Риск был слишком велик. Но теперь я не просто ожидала худшего, я на это рассчитывала.

Если предположить, что мы выберемся живыми и преодолеем препятствие в виде «Холодного Хаоса», то КМО захочет получить полный отчёт о случившемся. У меня было два варианта. Во-первых, я могла продемонстрировать свои новообретённые силы и всё рассказать. Во-вторых, я могла затаиться.

Первый вариант означал… конец моей жизни, какой я её знала. Возможно, во многих смыслах. Я столкнулась с разумными, мыслящими формами жизни. Я общалась с ними, торговала с ними и стала свидетелем неопровержимых доказательств существования других цивилизаций. Не одного расплывчатого аморфного врага, а целого созвездия различных видов софонтов. Не зверей, не монстров. Думающих, чувствующих существ.

А некоторые из них, например паучьи пастухи, не проявляли явной враждебности. Они бы защищались, если бы мы не оставили им выбора, но краткий миг озарения, который я испытала благодаря камню, убедил меня, что они просто хотят, чтобы их оставили в покое.

Паучьи пастухи, похоже, не удивились, увидев меня. Судя по их спокойной реакции, они уже видели людей и сразу поняли, что я садрин. Я не знала, кто такие садрины, но они знали и относились ко мне с уважением.

Разломы появились почти десять лет назад. Тысячи врат, возможно, сотни тысяч врат по всему миру. Кто-то должен был видеть то, что видела я, но в архивах КМО не было никаких упоминаний о невраждебных софонтах.

Это означало, что где-то очень высоко было принято решение скрывать их существование.

В этом был смысл. Когда я училась в колледже, я прочитала научно-фантастический роман о космических пехотинцах, сражающихся с инопланетянами-насекомыми. Жуками. Огромными жуткими насекомыми. Космические пехотинцы убивали их тысячами и не испытывали угрызений совести, потому что в реальной жизни мы считаем насекомых чем-то, что можно убивать без зазрения совести. У нас были дезинсекторы и пестициды, и мы никогда не задавались вопросом об этичности этого.

Сведение врага до уровня насекомого или безмозглого монстра избавляло от чувства вины за его смерть. Столкнувшись с войной, люди всегда дегуманизировали своих противников. Достаточно было взглянуть на карикатуры времён Второй мировой войны, чтобы это понять.

Прямо сейчас разломы были заполнены монстрами. Вратопроходцы сражались с ними, а остальные поддерживали их и благодарили за службу. Мы объединились, чтобы отразить вторжение, и не задавались вопросом о нравственности этой борьбы. Ненавидеть врага было нормально, потому что это была бездумная орда биооружия, которая стремилась стереть нас с лица земли.

Если я выйду и расскажу всем, что столкнулась с разумными существами, пообщалась с некоторыми из них и встретила человека, который заговорил со мной и внедрил в мою голову что-то, что активно меняет меня как личность, я бы разрушила этот социальный конструкт.

Единый фронт раскололся бы. Некоторые люди сразу же выступили бы за то, чтобы исследовать разломы в попытке договориться и наладить коммуникацию; другие запаниковали бы; третьи попытались бы дезертировать. Крупнейшим религиям пришлось бы пойти на ещё большие ухищрения, чтобы попытаться объяснить существование множества цивилизаций, точно так же, как им пришлось выкручиваться десять лет назад, чтобы объяснить своим последователям существование врат. Человечество погрязло бы в собственной нестабильности и самолюбовании, а мы не могли себе этого позволить. Нам нужно было продолжать уничтожать якоря, иначе нас бы одолели.

Если бы я открыла эту дверь, правительство, мои работодатели, избавились бы от меня раньше, чем я успела бы что-то изменить. Скорее всего, они не убили бы меня сразу. Сначала они бы меня изолировали. Меня бы допросили, изучили, проанализировали, а потом либо тихо избавились бы от меня, либо сделали бы из меня оружие. Мной было до смешного легко управлять. Пока КМО держало бы Тию и Ноя в заложниках, я сделала бы всё, что они хотели. Жизнь моих детей висела на волоске.

Нет, затаиться было единственным выходом. Я не была готова стать мученицей.

Когда мы выйдем из врат, мне придется убеждать всех, что я по-прежнему Адалина Мур, оценщица и невоюющее лицо, которая выбралась из разлома по чистой случайности. Разве что я, наверное, выгляжу иначе, у меня появился волшебный меч, моя собака стала на двадцать пять процентов крупнее, чем когда мы вошли, и я смогла продержаться в разломе, по меньшей мере, неделю без припасов, оружия и боевых талантов, которые могли бы меня защитить. Вот это действительно будет неслыханно.

Раз плюнуть. Верно.

Я понятия не имела, как это провернуть. И беспокоиться об этом было преждевременно. У меня было достаточно времени, чтобы придумать какой-нибудь план.

Через пять минут ходьбы мы остановились перед дырой в стене. Она была около трёх метров в диаметре и имела примерно полукруглую форму, будто была вырублена в скале. Она напомнила мне маленькую пещеру, в которой мы с Мишкой укрывались от лиловых цветов. Дыра выглядела пустой и тёмной, за исключением одного. В самом центре проёма в воздухе висел сложный циферблат размером с десертную тарелку.

Я напряглась. Весь вход светился ярко-жёлтым электрическим светом. Не прикасаться. Барьер, невидимый для моего обычного зрения. Только циферблат не светился. Должно быть, он и был источником барьера.

Я уставилась на циферблат. Пять концентрических кругов, вырезанных из кости и инкрустированных металлом цвета розового золота. На каждом круге было по восемь круглых углублений, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Верхнее углубление было тёмным, второе по часовой стрелке — почти тёмным, с бледно-розовым полумесяцем с правой стороны, третье — наполовину золотым, наполовину тёмным… Фазы луны.

Пять кругов, пять лун, по восемь фаз в каждой.

Тысячи комбинаций.

Что-то шевельнулось в моей памяти. Меня захлестнуло видение. Я увидела, как рука с тонкими пальцами и пятнистой кожей тянется к такому же циферблату и красными когтями манипулирует с кругами, выбирая фазы. Надо мной развернулась панорама ночного неба с пятью лунами разных цветов в разных фазах. Священная космическая комбинация, часть извращённой веры и основа священного ритуала, известного только посвящённым.

Видение исчезло. Теперь у меня был ключ, но не было объяснения. Кто оставил здесь барьер с циферблатом, что за ним было и, самое главное, стоит ли мне его открывать?

Было ли в этой дыре что-то опасное? Там могли быть сокровища, ценные знания или какой-нибудь сверхъестественный ужас, который нас уничтожит.

Я могла бы просто пройти мимо.

Я попыталась вспомнить что-нибудь ещё, любые другие знания, связанные с барьером или его создателем. Я ничего не нашла.

Это так расстраивало. Я знала, что в этом светящемся камне, который каким-то образом жил внутри меня, есть что-то ещё, но я просто не могла получить к нему доступ. Он показывал мне что-то лишь тогда, когда сам этого хотел.

Я уставилась на циферблат. Мне нужно было знать. Если я сейчас уйду, барьер будет преследовать меня, пока я не вернусь и не открою его. Это будет пустой тратой времени и сил. А если я уйду, то неизвестно, будет ли у меня возможность вернуться.

Я потянулась к циферблату и повернула верхний круг. Первая луна — растущая, вторая — убывающая, третья — полная, четвёртая — в третьей четверти, а последняя — тёмное новолуние. Пять лун образуют неправильный пятиугольник.

Круги на циферблате сдвинулись и начали вращаться сами по себе. Отверстие вспыхнуло зелёным, и циферблат с грохотом упал на землю. Путь был открыт.

***

ВОЗДУХ БЫЛ СПЕРТЫМ и пах застоявшейся мочой вперемешку с резким запахом, который напомнил мне о жжёном пластике.

Я вошла в пещеру бок о бок с Мишкой. Она принюхалась и оскалилась. Да. Я с тобой.

Пещера была пуста. Я спрятала диск в рюкзак. Я была почти уверена, что смогу его перезагрузить, а портативный непроницаемый барьер может пригодиться.

Мы дошли до дальней стены. Справа был тупик, слева — тёмный проход. Мы повернули налево, потом направо, прошли по короткому коридору и оказались в маленькой комнате. На стене светился источник света — кристалл размером с яблоко, который излучал слабый жёлтый свет и мерцал, как факел. Он был на последнем издыхании.

Под лампой лежало существо, привязанное к стене каким-то металлическим шнуром, прикреплённым к ошейнику на его шее. Оно было примерно метр в длину и покрыто густым серым мехом. Вокруг него обвивался пушистый хвост цвета дыма, скрывая большую часть животного от моего взгляда. Я могла видеть только большие треугольные уши с кисточками ярко-рыжего меха, как у рыси.

Из пасти Мишки донеслось тихое рычание.

— Ш-ш-ш, — сказала я ей.

Это было домашнее животное? Эквивалент сторожевой собаки? Если да, то что оно охраняло? В комнате ничего не было.

Уши существа были с рваными краями, словно из них что-то с силой вырвали. На краях запеклась кровь. Что бы это ни было, с ним плохо обошлись.

Я напряглась. Зверь был жив и дышал, но мой талант больше ничего не подсказывал, и камень тоже молчал.

Я осторожно сделала шаг вперёд. Ещё один.

Животное лежало неподвижно. Это было ненормально. Должно быть, оно меня услышало. Эти уши были не просто для красоты. Оно намеренно игнорировало моё приближение.

Ещё один шаг.

Ещё один.

Лисоподобное существо бросилось на меня. Оно двигалось молниеносно, но я ожидала этого и увернулась. Тёмные когти процарапали воздух в двух сантиметрах от меня, так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице. Ошейник отбросил лису назад.

Мишка бросилась вперёд.

— Стой!

Мишка остановилась.

— Назад!

Мишка зарычала, щёлкая зубами, но не двинулась с места.

Лиса обнажила острые клыки, цепь на её ошейнике натянулась.

— Мишка, назад.

Овчарка попятилась, пока не оказалась в шаге от меня.

— Хорошая девочка. Сядь.

Мишка села, но ей этого совсем не хотелось.

Лисоподобное существо отступило к стене и присело. Оно ходило на двух ногах и, когда опускалось, не садилось на корточки. Оно присаживалось, как человек, как тот, кто привык передвигаться на двух ногах.

Караван енотовидных лисиц, ослов и какого-то инопланетянина, закутанного в лохмотья и оплакивающего свою судьбу… Я уже видела таких в видении. У них был другой цвет шерсти, и они носили одежду, но сходство было очевидным. Тот же вид. Те, кто оставит вас без гроша.

Лисоподобное существо смотрело на меня большими золотистыми глазами. Оно было бы очаровательно милым, если бы не находилось в таком ужасном состоянии. На его груди засохшая кровь покрылась коркой. Длинные шрамы покрывали его руки. Кто-то или, что более вероятно, что-то его избило или пытало.

В комнате не было ничего, кроме угасающего света и заключённого. Ни воды. Ни еды. Ни контейнеров, указывающих на то, что что-то из этого когда-либо доставлялось. Лиса была прикована здесь и оставлена умирать.

И она могла видеть выход. Свет освещал проход позади меня. В камере не было двери. Казалось, что выход находится прямо там, всего в нескольких метрах. Лиса наблюдала за тем, как свет на стене мерцает и становится всё тусклее и тусклее, и понимала, что это метафора её жизни. Вскоре свет погаснет, и в камере станет темно, и лиса умрёт вместе с ним, ослабев от голода и жажды.

Если бы лисоподобное существо каким-то образом разорвало верёвку и выбежало наружу, думая, что оно свободно, то оно бы врезалось прямо в преграду, которая причинила бы ему невыносимую боль. Когда боль утихла бы, оно бы поняло, что путь ему преграждает невидимая стена, которую можно открыть только снаружи. Оно бы увидело циферблат, но не смогло бы до него дотянуться.

Это был человеческий уровень жестокости. Убить его было бы гуманнее.

— Ты меня понимаешь?

Лиса уставилась на меня горящими от угрозы глазами.

Насколько я поняла, это был какой-то преступник, приговорённый к смерти в этой камере за серию ужасных убийств.

Я напряглась. Лиса не светилась. Она не была ядовитой, не представляла непосредственной угрозы, в отличие от барьера. Она не светилась красным, как охотник, которого я мельком видела. Она просто была.

Я сняла с пояса пустую флягу, достала полную и перелила в неё примерно треть нашего запаса воды. Лиса смотрела на меня почти лихорадочным взглядом. Я закрутила крышки, снова прикрепила полную флягу к поясу и держала перед собой вторую.

— Вода.

Я бросила флягу лисе. Она выхватила её из воздуха. Ее длинные пальцы с привычной ловкостью открутили крышку, и лиса начала жадно пить. Она осушила флягу и уставилась на меня.

Что бы она ни сделала, я не могла оставить ее здесь умирать.

Я указала на металлический шнур и превратила свой меч в короткий толстый тесак.

Лиса снова обнажила свои острые клыки.

Я подождала.

Два горящих глаза смотрели на меня с неистовой злобой.

— Я не хочу тебя убивать.

Я снова указала на шнур, сделала рубящее движение тесаком и отступила на шаг, подняв руки.

Лиса встала и направилась к противоположной стене, натягивая металлический шнур изо всех сил. Хорошо. Теперь дело за мной.

Я подошла к скобе, которой шнур крепился к стене. Она не казалась особо прочной, будто тот, кто её устанавливал, хотел, чтобы заключённый вырвался на свободу. Иначе, зачем вообще было устанавливать барьер? Сам шнур был лёгким и на ощупь напоминал смесь пластика и металла.

Ну что ж, рискнём. Я замахнулась тесаком и опустила его на шнур. Лезвие пробило пятимиллиметровую толщину и одним чистым движением перерезало металл. Шнур упал на землю.

Лиса проскочила мимо Мишки в проход и скрылась из виду, волоча за собой металлический шнур.

Мишка склонила голову набок и издала озадаченный звук.

— Я знаю, верно? Даже не поблагодарила.

Я огляделась. Здесь ничего не осталось.

— Мы сделали доброе дело на сегодня. Посмотрим, останется ли оно безнаказанным. Пойдем, девочка.

Мы прошли половину пути по каменному мосту, когда я увидела впереди клочок тёмной шерсти. Лиса пробежала около сотни ярдов, прежде чем усталость и голод взяли своё. Она упала и выронила мою флягу на каменный мост.

Я присела рядом с ней. Она ещё дышала. Мишка обнюхала ее и посмотрела на меня.

— Нет, не еда.

Я постояла над ней немного. Я могла бы просто оставить ее, но она была ранена и одинока, застряла в разломе. Совсем как мы с Мишуткой.

Я вздохнула, превратила меч в нож и разрезала ошейник на шее лисы. Странная полупластиковая-полуметаллическая лента развалилась. Я достала флягу, подняла лису и направилась вперёд, по нашему первоначальному маршруту.