(не) Принцесса и ее мужчины с планеты фантазий (СИ)

Эпилог

Эльдар

— Ты здесь по своей воле? — спросила девушка.

— Нет, — ответил я, в надежде, что удастся что-то изменить.

— Что же, так даже интереснее! — весело ответила она. — На колени встанешь? — продолжила вкрадчивым голосом.

Я молча опустился на колени, заложив руки за голову и расправив плечи. Девушка в короткой юбке, украшенной бахромой, подошла ближе, позволяя любоваться, как ткань красиво струится по телу и подчеркивает бедра, а тонкие ремешки разлетаются при ходьбе, демонстрируя стройные ноги.

Она согнула ногу в колене, ставя ее на какой-то низкий пуфик, а я, даже забыв спросить разрешение, подался вперед и прикоснулся губами к ее коже, обтянутой невесомым чулком. Она не запретила, не остановила меня, и тогда я, осмелев, начал исследовать кружевную резинку, поддерживающую чулок. Добрался до того места, где начиналась голая кожа, и снова, пользуясь молчаливым разрешением, стал покрывать ее поцелуями. Кажется, девушка пугала меня только на словах, а на деле… не так и страшно быть «мужчиной-игрушкой»!

Чуть раздвигая в стороны бахрому ее символической одежды, я с удовольствием целовал внутреннюю сторону бедер, еле удерживаясь от того, чтобы предложить ей проверить, насколько хорошо умею доставлять удовольствие женщине.

— Пока хватит, — вдруг остановила она. — Какой ты быстрый и азартный! Ты точно уверен, что не хочешь здесь находиться?

— А можно я еще немного подумаю… госпожа? — спросил я, причем слово «госпожа» вырвалось внезапно, без всякой издевки.

— Ну, думай, думай! — она сменила позу и потянулась ко мне, начиная медленно расстегивать пуговицы моей рубашки.

Оказывается, можно быстро и небрежно снять рубашку и отбросить ее куда-то за ненадобностью, а можно издевательски-медленно расстегивать пуговицу за пуговицей, время от времени запуская руки под ткань, касаясь тела, задевая напрягшиеся соски. Я и не знал, что моя кожа так чувствительна! Думал, что я «порядочный», а вот это: «Я не мог себя контролировать, хотел ее так, что кожа горела и пальцы сводило!» — это вранье, фантазии, оправдания несдержанных слабых мужчин. А теперь понял, что они не врали. Вот так все и бывает.

— Боль терпеть умеешь? — вдруг спросила она.

— Хотел бы обойтись без этого, — расхрабрился я. Вдруг мои желания все же имеют значение?

— Здесь могу хотеть только я! — оборвала она мечтания.

Но я все же робко понадеялся, что наши желания могут совпадать…

Девушка неторопливо обошла меня кругом, касаясь плеч и груди, рисуя на них невидимые узоры пальцами, ласково перебирая волосы. Она отстранилась, а я невольно потянулся за ее рукой, продлевая ласку. О гордости речи не было, я уже понял, что приму все, что она сделает, и попрошу продолжения.

— Поднимись, — сказала она.

Я поднялся на ноги, а она подошла совсем близко, так, что мой взгляд помимо воли остановился на легкой полупрозрачной блузке с провокационно расстегнутым воротом. Вот еще бы чуть-чуть, и можно было полюбоваться красивой грудью… а пока с усилием отвел взгляд, стараясь не провоцировать и смотреть ей в глаза.

Но девушка вдруг наклонилась и коснулась губами моей груди, целуя сосок, а потом легонько прикусывая его. Я вздрогнул от неожиданности, а еще от возбуждения, вдруг прострелившего все тело. Но возглас сумел сдержать, и второй укус-поцелуй принял тоже молча, только дыхание участилась, и стало, кажется, слышным нам обоим.

Но это было далеко не все: она вдруг взяла со столика какие-то предметы… и поднесла их к моей груди! Про зажимы для сосков я слышал, но на себе не пробовал. А вот теперь один из них ужалил меня, распространяя тягучую боль дальше! Наверное, болевой порог у меня все же низкий, или совсем мало практики в подобных делах, потому что я невольно отшатнулся, увеличивая при этом боль резким движением. Девушка улыбнулась, добавляя зажим на второй сосок, а между собой они оказались соединены цепочкой. Больно… а потом, неожиданно, к ощущениям добавилось возбуждение, особенно когда нежные и властные женские губы снова вернулись мне на грудь, поцеловав и чуть прикусив больные места. Штаны резко стали тесными, очень тесными, особенно когда она потерлась о мой пах своим телом. Кажется, я понял, что значит «повело»: перед глазами появилась пелена, все мысли сосредоточились на одном желании — не отпускать девушку, продолжить, кончить!

— Снимай штаны! — сказала она, и я, обрадованный, тут же выполнил приказание.

— На кровать, на колени, продолжила она.

Я снова все выполнил, недоумевая, почему такая странная поза. Цепочка с зажимами при каждом движении добавляла новых, не всегда приятных, ощущений.

— Сюда протяни руки! — велела девушка, указывая на… манжеты от наручников, тянущиеся от изголовья кровати? Я вопросительно взглянул на нее, но девушка снова мотнула головой, требуя исполнить указание.

На кровати, стоя на локтях и коленях, я услышал следующие слова:

— Кляп?

— Нет, пожалуйста, не надо! — испугался я. Наручники, кляп… что еще? Я вдруг представил себе еще глухую маску, такую, в которой меня привозили вот клуб. — Не надо! — снова попросил, давно забыв о гордости.

— Кляп, — повторила она, поднося к моему лицу этот самый кляп с ремешками. И я, в каком-то приступе бессилия, позволил протолкнуть в рот этот чужеродный предмет, сразу начавший давить на челюсть и даже мешающий дышать.

— Ты можешь дышать, не пугайся! — вдруг участливо сказала девушка, погладив меня по скуле, и вытирая салфеткой слюну, которая с непривычки потекла из уголка рта. За это я был ей благодарен, кажется, больше всего — ужасно ощущать себя настолько беспомощным! — Спокойно, спокойно, потом уберу, — снова погладила она меня по щеке.

Теперь я не смог бы остановить ее словами, что бы она ни делала. Оставалось надеяться, что красивая девушка не будет жестокой, или на то, что ей быстро надоест развлекаться. Хотя на последнее я бы не особо надеялся…

Желание от всех этих действий почти пропало, но потом грудь с зажимами соприкоснулась с тканью покрывала, снова посылая волны боли и легкого возбуждения по телу, а затем девушка погладила меня ладонью по спине, слегка надавливая, и нежными пальчиками с острыми ноготками прошлась по коже. А затем, снова сбивая весь настрой, рукой с какой-то смазкой начала массировать мне ягодицы и между ними!

Я дернулся, чуть не вывихнул руки в наручниках, пытаясь вырваться, завалился набок, чувствуя боль везде, попробовал выплюнуть кляп…

— Тихо, тихо! — обняла меня девушка. — Тихо, ты что! Ну, да, для того и кляп с наручниками — чтобы ты мне не мешал. Тише, ты только сам себе повредишь! А я тебя не отпущу, не мечтай! Тихо, ляг нормально, и послушай. Нельзя же быть таким трусом! Жив останешься, обещаю. И я тут одна, никто не войдет, чего ты боишься? Поиграю, как хочу, но ты же мужчина, ты сильный и смелый!

Вот тут стало стыдно: из того, что мне не понравилось, были только зажимы, и то я забыл о них, когда рвался из пут. Ах, да, еще этот кляп. Но я больше всего испугался именно немоты, того, что не смогу сказать, если будет совсем плохо. А почему мне должно быть плохо? Сам придумал, сам испугался. Я же мужчина, неужели не вытерплю небольшую боль или неудобство?

Девушка поняла, что ее слова дошли до меня, и продолжила. Я постарался дышать размеренно и ровно, даже когда она стала гладить скользкими от смазки пальцами колечко ануса, а потом проникла внутрь. Не больно ощущать там тонкий девичий пальчик, но ужасно неприятно и страшно. Сам себе я могу в этом признаться. Страшно, что она может не остановиться. Но это же девушка, это не возбужденная мужская компания, которая пришла праздновать в клуб!

— Все, тихо, все закончилось, ты молодец! — склонилась она к моему уху. Все-таки протолкнула в меня что-то, по ощущениям похожее на пробку! Но было больше неприятно и неудобно, чем больно. И стыдно, пожалуй. Особенно тогда, когда она снова погладила мои ягодицы, задела краешек пробки, потом спустилась ниже, помассировала яйца, дотронулась до члена… Все вернулось! Вот и «ужасная и стыдная пробка»! Возбуждение вернулось, и, кажется, стало еще сильнее, потому что я еле удержался от того, чтобы потереться членом о покрывало в тщетной надежде как-то облегчить свое состояние.

— И награда будет, но чуть позже, — девушка тоже поняла, что мои ощущения поменялись. Она в последний раз погладила меня, потом встала с кровати — и я чуть не застонал от разочарования. От того, что хотел бы ее удержать.

А потом она вернулась, и сразу опустила на мои напряженные ягодицы какой-то хлыст. Эта кровать точно не выдержит моих попыток освободиться или просто дернуться от неожиданности! Только потом я понял, что хлыст — это, кажется, флоггер с множеством ремешков, и от него почти не больно. Но этот гадский инструмент заставлял меня дергаться и ерзать по постели в попытках если не уйти от ударов, то облегчить волнами накатывающее странное возбуждение. Странное — потому что его не должно было быть, но оно растекалось — от ударов, от пробки, от неловко задетых сосков с цепочкой.

На самом деле, хорошо, что во рту был кляп: иначе я бы или начал ругаться всеми теми словами, которым научился на двух планетах, или умолять то ли остановиться, то ли продолжать, но дать мне в итоге получить разрядку.

Если в прошлый, незабываемый раз в клубе, та девушка сразу начала пороть каким-то серьезным инструментом, и я ощущал только боль, то в этот раз боли почти не было. Или ее перекрывали другие ощущения? Но сейчас ягодицы наливались теплом, а потом и жаром без невыносимой боли. Но я все равно готов был умолять ее прекратить, потому что возбуждение становилось невыносимым. Не знаю почему — может, потому, что организм уже сошел с ума, или потому, что девушка время от времени прекращала удары и прижималась к моей спине всем телом, а блузку она давно сняла… И я готов был или умолять о разрядке, или просить взять какой-то девайс серьезнее, и настоящей болью смыть все эти ощущения!

— Все, готов? — девушка остановилась и влажной салфеткой вытерла мое лицо. А я и не заметил, что давно лежу весь в слезах.

Она вытащила кляп, снова вытерла лицо, а я подвигал челюстью, прогоняя неприятные ощущения. Потом она освободила мои руки, помассировала их, и спросила:

— Хочешь?

— Да! — хрипло ответил я, снова привыкая говорить.

— Тогда… — она жестом показала, чтобы я перевернулся на спину. Я тут же выполнил, только где-то в глубине сознания отметив, что задница… да, побаливает, чувствительно меня отходили! И все зажимы с цепочками, после того, как она их тоже сняла, оставили после себя противоречивые ощущения.

Но все это было ничего не значащими мелочами по сравнению с тем, что девушка надела на меня защиту — я еле удержался от того, чтобы не кончить в этот момент! — и осторожно села верхом. Надеясь, что мне не запрещено трогать руками, я подхватил ее под ягодицы, стараясь приноровиться и доставить удовольствие нам обоим.

— А ты? — спросил ее. — Я-то точно кончил, а ты сама?

— Понравилось? — довольно засмеялась Кира. — Ты живой вообще? Я, честно говоря, даже сомневалась вначале. Но это оказалось тааак возбуждающе! И, если тебе не понравилась, то сейчас начнется шантаж — буду выбирать мужчину из Дома удовольствий, например, и повторять это время от времени!

— Понял, понял, не дурак! — облегченно засмеялся я. Меня сейчас почему-то все время тянуло улыбаться. Наверное, потому, что такого секса не было еще ни разу в жизни. Или, быть может, потому, что до этого считал себя откровенным трусом, и ни за что не поверил, что смогу достойно перенести такие вот «игрушки». Но Кире понравилось! Это главное. А еще… мне самому, вдруг, понравилось. Таких сильных эмоций не испытывал еще ни разу в жизни, кроме, может быть, времени в подпольном клубе. Но назвать приятными ТЕ эмоции что-то у меня язык не поворачивался.

— А твой кот? — вдруг вспомнил я. — Он бы… подошел для этих игр?

— Мой кот? — улыбнулась Кира, но в этот раз немного грустно. — Нет, Гэб бы наверняка вытерпел, но точно без удовольствия для нас обоих. Да и мне с ним такое не хочется делать. На самом деле, мне стыдно немного, что воспользовалась его помощью, а потом забыла. Как будто он действительно мой бывший муж, или жених, в общем, кто-то бывший.

— И он бы подошел тебе гораздо больше. Приличное прошлое, приличная работа…

Ну, я же не мог не испортить все!

— Нет, солнце мое, — ответила она. — Это неправильно. Я бы мучила тебя, себя, его, потому что «так правильно». И мы бы испортили друг другу жизнь, а потом Гэб не простил бы мне вот этого «из жалости». Он уже сказал, что рад был помочь. Я уверена, что говорил искренне, потому что на подлость он не способен.

— Я бы тоже помог любимой женщине, даже если бы для меня это закончилось не совсем счастливо, — честно сказал я, представив подобную ситуацию. — Но не могу сказать, что не рад тому, что он отошел в сторону. Ты… будешь скучать?

— Буду скучать по котику, и по красивому остроумному мужчине. Но не знаю, насколько получится «остаться просто друзьями». Почему-то думаю, что без необходимости он вряд ли появится здесь в ближайшее время. А вот я, кажется, еще кое-что не закончила, — вдруг добавила она.

— Что? — удивился я.

— Задница выдержит? — ответила она вопросом на вопрос.

— Э..? Да. — А что я еще мог сказать?

— Я плохо старалась, и ты все еще считаешь, что виноват! — пояснила она. — Котики разные, вообще всякая ерунда в голову лезет.

Котики… Ну, да, не знаю, с чего я вдруг начал этот разговор, как будто кот, действительно, запрыгнул к нам через окно, как настоящий домашний питомец.

А ведь, если бы я знал раньше о таких оборотнях, то постеснялся бы заниматься сексом при наличии кота в доме, представив себе, как какой-нибудь мужик в зверином облике сидит и ехидно наблюдает за процессом, а потом комментирует: «Слабак! Я бы лучше смог!»

При этих совершенно сумасшедших мыслях я затрясся от сдерживаемого смеха, а Кира, качнув головой, прокомментировала:

— Ну, хорошо, что весело! Значит, очень больно не будет! И закрой глаза!

С этими словами она отошла, потом вернулась, сбросила простыню, которой я для приличия закрылся до пояса, и…

— Ай, вот теперь больно! — прокомментировал я. — Хорошо, что не с первого раза так!

На мою задницу, равномерно пульсирующую терпимой, но, все же, ощутимой болью, прилетел еще один удар. Потом Кира, вдруг, провела ладонью по этому новому следу, чуть надавила, вызывая странные ощущения, а затем приложила к месту удара что-то холодное, даже ледяное. Я, все-таки, взрослый мужчина, поэтому орать, дергаться и визжать не стал, а замер и прислушался к новым ощущениям. Похоже, это были ледяные кубики, которые таяли, соприкасаясь с моей горячей кожей.

Потом Кира убрала руку со льдом, и снова взяла свой ударный инструмент. Один, два, три… пять! После пятого, очень ощутимого, удара она наклонилась надо мною, провокационно коснулась телом и грудью моей спины, а потом, внезапно, поцеловала поясницу и ягодицы!

— Все, я точно простила тебя за то старое вранье, и попробуй скажи, что ты сам себя за что-то не простил! — грозно сказала она, наклонившись к моему уху. А потом испортила весь эффект серьезности, рассыпавшись счастливым смехом довольной женщины.

— Я чувствую, что меня и наказали, и простили! — ответил я. — И буду чувствовать это еще, наверное, неделю, чтобы точно ничего не забыл, — оценил я свое состояние. — А что это было?

— Меньше недели, я надеюсь, — успокоила Кира. — У нас же мази есть! А ты разве не узнал свой родной ремень? — ответила она на второй вопрос.

— Ой, вон оно что! — ответил я. — А ведь не узнал! Так, придется, исключить ремни из своего гардероба. Хотя… действительно, родной же!

Я вгляделся в довольное смеющееся лицо любимой девушки, разгоряченное после всех событий, еле оторвал взгляд от нежного кружевного алого халатика, который она накинула, не завязывая поясок, и вдруг решился:

— А можно, теперь я попробую сделать тебе приятно? Если тебе не надоело, и ты не устала…

Да, я надеюсь, что у нас еще много дней и ночей впереди, но просто не мог насытиться этими внезапными чувствами, ее близким присутствием. И был готов, что Кира откажет. Но она только улыбнулась, тоже довольная:

— Вторая серия? А почему бы и нет! Я согласна! Но подожди, я в душ схожу!

— Нет, не нужно! Очень хочу тебя сейчас, вот такую!

Теперь пришла моя очередь целовать нежную кожу ее спины, поясницу, округлые женские бедра, ягодицы. Разгоряченное и послушное тело любимой девушки в моих руках, и она не меньше, чем я, хочет этого продолжения — надеюсь, что это не сон! Так я думал, покрывая поцелуями красивую грудь Киры, осторожно прикусывая соски, тут же отслеживая ее реакцию, чтобы не причинить боль. А когда опустился ниже по ее телу, то в лицо смотреть уже не мог, но чувствовал, что делаю все правильно!

Кира

Утром мы проснулись в этой комнате Дома удовольствий — оказывается, сюда можно приходить и «со своим», я выяснила заранее. И выяснила после того, как Дар, опуская глаза, не в первый раз уже пытался извиниться за все: за то, что не признался когда-то, что женат, за то, что против воли оказался в клубе, и ему, оказывается, даже что-то однажды понравилось. Мне было даже страшно представить, что можно провести столько времени в подобном месте в полной неизвестности, сохранив здравый рассудок и сумев вырваться без посторонней помощи. Но он рассуждал по своему, и мне уже казалось, что без хорошего психолога не обойтись. Но однажды он сказал интересные вещи:

— Ты сможешь меня простить? Наказать и простить? Я могу тебя об этом попросить? Выпори меня! Пожалуйста, не спрашивай, зачем, просто ответь, сможешь? И не сдерживайся!

— Это почти то, что я хотела предложить, — улыбнулась я. — Во-первых, за вранье. Во-вторых, за твои глупые мысли. В основном, конечно, за глупости. За то, что я тебя призираю, ты счастья не заслужил, и прочее.

— Дар! — продолжила уже серьезно. — Я даже представить себе не могу, что ты пережил. Расскажешь?

— Нет! Да! — перебил он сам себя. — Но ты точно хочешь узнать?

— Да, — коротко подтвердила я.

— Забавно, что он меня не требовали секса, как я поначалу боялся, — начал он. — Но порка… и страшно, и больно, и какое-то облегчение после. Я знаю, что очень виноват…

— Ну, началось! — резюмировала я. Хотя, конечно, все было понятно — я влюбилась в «правильного» мальчика, и все эти события больше всего задели его психику, а не тело.

Но внезапно то, на что решились мы оба, вылилось в фейерверк незабываемых ощущений. Хорошо, что Дару тоже понравилось… потому что мы повторим подобное еще не раз!

Возможно, снова уединимся в специальной комнатке, возможно, купим однажды свой дом. Я останусь здесь, на Фейриане. Есть экспериментальная идея открыть филиал нашей фирмы с Земли здесь, это будет отдел страхования. С этой отраслью я знакома, плюс ко всему, проконсультировалась здесь с родственницами, и перспективы намечаются хорошие. А кто не рискует, тот и не выигрывает!

А еще Дар неожиданно признался:

— Я не хотел что-то менять в жизни, потому что боялся узнать свой диагноз, боялся, что мне осталось немного, или придется делать какие-то тяжелые медицинские процедуры. Смешно теперь вспомнить! И немного стыдно, что я прятался от проблем.

И мы все-таки сделали нормальный анализ, хотя Дар говорил, что боли больше не беспокоили. В итоге оказалось, что у него была язва желудка — подозреваю, что какое-то нервное напряжение спровоцировало приступ. Лечение вполне возможно грамотно подобранными медикаментами, и он уже принимает таблетки. Кто уж его так напугал, предположив онкологию, когда Дар самостоятельно решил узнать диагноз? Видимо, повелся на какую-то бабку-знахарку, которая обещала излечить от всех проблем. Или, скорее, обратился в непроверенную клинику, найдя ее рекламу в сети.

Деньги Эльдара после развода остались в его собственности, и он хочет купить нам дом здесь. Самое забавное, что его бывшая жена порывалась еще заплатить ему «за моральный ущерб», считая себя виноватой в похищении мужа. Дар успокаивает ее, а мне признался, что готов был бы пережить все заново, учитывая, чем закончились его «приключения». Его жену я так и не видела, хотя не особенно переживаю по этому поводу — судя по всему, она хороший порядочный человек, но вряд ли мы будем дружить домами.