8

Но она ошиблась. На границе с рассветом закончилась ночь для Нади и Найка. В том же доме под Тулой.

Без всякого предупреждения накануне вернисажного утра Найк позвонил Наде в выставочный зал.

— Надя, почему бы тебе не пригласить меня в гости? Мне очень любопытно посмотреть твой дом.

— Мой дом? Да он не мой, Найк. В нем восемь этажей, на восьмом у меня всего-навсего две маленькие комнаты. Ты, наверное, уже понял, что у нас квартира исчисляется не количеством спален…

— Но меня вполне устроила бы всего одна, твоя спальня, Надя.

Она замерла и почувствовала, как кровь забурлила, пальцы, сжимавшие трубку мобильника, который ей оставил Найк на время работы, вспотели. Ее тоже устроила бы одна спальня. С Найком. Но… Она решила немного отвлечь его от столь конкретных мыслей.

— Но если ты воображаешь мою спальню такой, как в новых элитных домах, то ты сильно заблуждаешься.

— О нет. Я кое-что понимаю про ваши элитные дома. У моей бывшей подружки есть прекрасная квартира в Александрии, под Вашингтоном. Она очень гордилась собой, когда смогла ее купить… Между прочим, она хозяйка рекламного агентства. Но я бы не советовал ей переступать порог шикарного дома «новых русских» без подготовки. Она испытала бы сильное разочарование.

— Настолько хорошо?

— Ценные породы дерева и натуральные камни со всего света — это не просто хорошо, это чересчур хорошо. — Найк улыбнулся. — Но я уже постиг расклад вашей жизни, поэтому готов побывать у тебя в гостях.

Надя колебалась. Конечно, она не против пригласить Найка.

— И потом, я хотел бы познакомиться с твоим любимцем. Я приготовил ему подарок.

— Маркизу? Подарок?

— Не Маркизу, а Маркизу Второму. Ты, кажется, так его величаешь? Этот подарок вполне его достоин.

— И что же это?

— Хорошенький ошейник.

Надя захохотала.

— Боюсь, традиционный размер ему не подойдет.

— Ты так думаешь?

Но Надя думала о другом.

— Слушай, Найк, а… ты ездишь только на своем «навигаторе»? У тебя нет машины…

— Поскромнее? Понял. Я все понял. Есть нюанс…

— Да нюанс есть, а места нет. Возле моего подъезда тебе просто некуда его поставить.

«И более того, — подумала Надя, — зачем потрясать слабые сердца бабушек на скамеечке — этакое авто, да на ночь!» Надя не сомневалась, что Найк собирался загоститься до самого утра.

— Что ж, тогда я приглашаю тебя на свежий воздух, Надя. Тебе ведь понравилось у меня в доме?

С одной стороны, Наде хотелось ночь перед открытием выставки провести в собственной постели, утром проснуться и мысленно подготовиться к последнему броску. Тем более что Алексей должен доставить арбалет прямо на Патриаршие… Но все, что твердил разум, отвергало сердце.

Она хотела провести еще одну ночь с Найком, чтобы снова удивиться собственной сладостной чувственности, о которой и не подозревала до сих пор. Как могло такое случиться, что незнакомый человек, прилетевший в Москву через тысячи километров, именно ее мужчина? Выходит, на самом деле у каждого есть своя половинка, а если говорить не сюсюкая, то есть нормальным языком, свой единственный партнер? Это вовсе не значит, что он живет в пределах твоего околотка или города, или даже страны. Он может быть за семью морями. Но нужен случай, который свел бы двоих. И если выпала удача, почему ею не воспользоваться?

— Я с радостью поеду с тобой, Найк, — наконец выдохнула в трубку Надя.

Она сказала это с какой-то особенной интонацией, которую Найк уловил. Как будто о чем-то долго размышляла и наконец приняла решение.

— Я буду у подъезда через десять минут, — сказал Найк.

Надя вышла в тот самый момент, когда огромный «линкольн-навигатор» затормозил у ступенек лестницы. Она скользнула в распахнутую дверь, внеся с собой аромат духов.

Найк поцеловал ее в щеку и закрыл глаза.

— О, как ты пахнешь…

— Я пахну амазонским лесом? — спросила Надя, потому что этим французским духам полагалось пахнуть именно так.

Найк засмеялся. Он бывал в амазонском лесу и мог бы сказать, что там пахнет совсем по-другому — сыростью, прелью.

— И даже лучше, — ответил он. Найк не стал ее разочаровывать, духи на самом деле очень ей подходили, подчеркивали ее нежность и утонченность. Он окинул ее взглядом, снова отметил, какая маленькая у нее ступня, узкая, аккуратная. Надя всегда носила красивые туфли. Может быть, даже излишне красивые для будних дней.

Странное дело, ловил себя Найк на мысли, которая не давала ему покоя. Он дожил до тридцати пяти лет, знал многих женщин, было время, когда поддерживал связь сразу с тремя, по очереди, и, кстати, не делал для них секрета из этой тройной связи, но ни одну женщину ему не хотелось крепко прижать к себе, «посадить в карман», не отпускать ни на шаг, никогда. После секса он спокойно уходил сам или выпроваживал гостью, если они занимались любовью у него в доме. Надю он хотел видеть каждый день. И каждую ночь спать с ней. Рассматривать ее лицо, шею, ее тело, трогать каждую родинку и каждый волосок.

Он почувствовал, как возбуждается, и попробовал перевести свои мысли на другое.

— Не хочешь порулить? — спросил он ее.

— Вот этим автомобилем? — Надины глаза округлились, про такие глаза ее бабушка говорила, что они становятся «по ложке». — Но я вообще не умею водить.

— Здесь все очень просто. Автоматическая коробка передач. Только две педали. Видишь?

Надя посмотрела на ноги Найка, сегодня он был в светлых мокасинах, похожих на индейские. Потом взгляд ее случайно упал туда, где джинсы взбугрились… Она почувствовала слабость во всем теле.

— У тебя получится. Если ты стреляла из арбалета, то ты смелая и сильная девушка. Разве нет?

Надя вздрогнула.

— Ах, ну да, конечно. Мой приятель научил меня. Он живет за городом и сам делает копии разного оружия, — сказала она и осеклась.

— Ну и?

— Ну и мы с ним и его женой поехали за город, нашли там поляну в лесу и устроили стрельбы.

— Какова была цель?

— Груша, очень спелая. Чья стрела поразит, тот и съест.

— Тебе удалось?

— Как ни странно, мне и удалось. Я стреляла в первый раз, а как говорят у нас, может быть, ты слышал от своей бабушки, новичкам и дурачкам везет. Новичком я точно была, а вот насчет дурачка…

— О нет, только не ты! — Найк засмеялся. — Знаешь, я вот подумал, что можно оборудовать тир для стрельбы из арбалетов. Только не из таких коллекционных, как мои выставочные, а из чего-то более легкого и недорогого. Скажи, твой приятель мог бы взять у меня такой заказ?

Надя улыбнулась. Наверняка слова Алексея попали Богу в уши.

— Я думаю, да.

— О’кей. Я просчитаю все и скажу. Помнишь, ты спросила меня, не прогорю ли я с вегетарианским рестораном под Тулой? Нет, если там будет то, что экономисты называют инфраструктурой. Но ее я должен придумать и создать сам.

— Понимаю. Найк, а как родные относятся к твоей поездке в Россию?

Он засмеялся.

— Ну, кто как. Одни воспринимают как баловство большого мальчика. Другие — как моя мать — считают, что я поехал искать настоящую русскую жену. Хозяйку!

Надя засмеялась, но лицо ее порозовело, а к горлу подступил комок. Да ты нашел ее, нашел! Неужели еще не понял? Но вслух она спросила:

— Ну и как? Успешно? — и поерзала в кресле.

— Вполне. По секрету могу сказать, я ее уже нашел.

— А-а, — протянула Надя, но больше не добавила ни слова.

Тормозя и спотыкаясь о красный свет светофора в центре Москвы, они вырвались на свободу загородного шоссе и поехали в прохладе и уюте большой машины, надежно отгораживающей их от внешнего мира.

— Надя, извини, но теперь, дальше, я буду молчать за рулем, потому что никак не привыкну к вашему стилю езды. Тебе включить музыку?

— Спасибо, я послушаю с удовольствием.

— А я бы с удовольствием послушал, как ты поешь.

— А откуда ты знаешь?

— У тебя красивый тембр голоса, низкий, я думаю, ты должна петь контральто.

— Ты очень наблюдательный, Найк.

— Да, я заметил, как ты морщилась в прошлый раз, когда я поймал что-то на ультракоротких, а певица сфальшивила.

— Правда? Я и не заметила.

— Тем более. Значит, для тебя петь, как дышать.

— Да, я пела в хоре, но давно. И даже на итальянском.

— Конечно, я так и думал. В тебе что-то есть итальянское. Наверняка ты слышала об этом не раз.

— Это просто смешно! Никакой кровной связи с прекрасными обитателями Италии у меня нет.

— А я уверен, что есть. Потому что ничего просто так не бывает. Вот скажи, я похож на русского?

Надя повернулась к нему и пристально оглядела. Круглолицый, русоволосый, широкоплечий, мускулистый, он и впрямь ничем особенным не выделялся из толпы. Сейчас полно мужчин с твердым взглядом. Впрочем, их взгляды слишком напряженны, а у Найка лицо не каменное, спокойное, поскольку у него за спиной надежный тыл.

— Похож. — Надя помолчала и добавила: — Пока не заговоришь.

— Акцент? — тревожно спросил Найк. — Моей маме это бы не понравилось. А бабушка захотела бы меня выпороть.

— Нет. Язык. Чересчур правильный.

— Ты мне говорила. — Он вздохнул. — Я стараюсь, но…

— Не надо стараться. Так лучше.

— Тебе так больше нравится? Я люблю, когда тебе нравится. — Он усмехнулся. — Ну вот видишь, я хотел молчать за рулем, но не могу, когда ты рядом. Мне нравится говорить и говорить с тобой. Знаешь, я как-то был в Италии и помню, обедал в ресторанчике под названием «У Тавранчини». Есть некоторое созвучие с твоей фамилией. Тебе не кажется?

— Но у меня типичная украинская фамилия. Мой знакомый, арбалетчик, о котором я тебе уже говорила, сказал, что есть такое блюдо русское, древнее, оно рыбное и называется тавранчук.

— Так-так-так! Но ведь я ел в том ресторане рыбное блюдо!

Надя почувствовала, как руки покрылись липким потом.

— И на что же оно похоже?

— Оно мне очень понравилось. В нем разные сорта рыбы и овощи. Причем среди них были корнишоны, я точно помню. Может быть, из Италии…

— …Из Италии приехали повара в Россию, привезли блюдо, которое стало потом называться тавранчук?

— Но почему бы нет? — Найк пожал плечами. — О мой Бог! Ну куда лезет этот грузовик? Прости, Надя, видишь, я не должен разговаривать за рулем. Это опасно.

Надя слушала приятную музыку и думала, а может, не такая уж это странная мысль — ведь переселение народов происходило всегда? И не случайно ее тянет побывать в Италии, а не в Англии или Греции? Почему-то она стала петь в хоре на итальянском, хотя в школе учила английский? И почему-то все кому не лень видят в ней сходство с римлянкой?

Наконец Найк свернул на гравийную дорожку к дому и затормозил.

— Добро пожаловать в мой шалаш! — торжественно объявил он и поспешил открыть дверь.

Надя вышла и вдохнула свежий воздух, в котором стоял аромат полей, небо над головой совсем потемнело, ночи уже стали длиннее, привычнее. Они должны были настраивать на размеренность и умеренность — мыслей, желаний, поступков…

Найк взял ее за руку и повел вверх по ступенькам в дом. Он поднял жалюзи, впуская ночь в комнату. Луна не заставила себя ждать и с любопытством заглянула в окно. Серебряная дорожка пролегла наискосок, соединив углы просторной гостиной, и Надя оказалась в луче лунного света. Найка потрясла эта картина, и он, не смея нарушить ее, очень осторожно и тихо ступал по лунной тропе, все ближе подходя к Наде. Ее тонкая шея с высокой прической белела, словно выточенная из слоновой кости. Найк подошел к ней вплотную и протянул руки к черепаховой заколке.

— Я отпущу мои любимые волосы на свободу, — прошептал он, расстегивая пряжку.

Тяжелая сверкающая волна ударила по рукам, он подставил растопыренные пальцы, и черные волосы рассыпались дождем.

— Ты послушалась меня, Надя, — прошептал он. — Ты больше не распускаешь волосы ни для кого, кроме меня, правда?

Она медленно повернула к нему лицо. Она не хотела лгать.

— Правда, Найк.

— Спасибо, Надя. Моя надежда. Я могу надеяться, Надя, что надежда не обманет меня и я останусь с ней вместе?.. Моя надежда воплотится, и я получу…

Надя не мигая смотрела на него, ее губы раскрылись сами собой, а веки сомкнулись. В ту же секунду она почувствовала его губы, горячие и сухие, а язык скользнул к ней в рот. Она застонала и еще приоткрыла губы, разрешая пробраться как можно глубже. Ей показалось, что она тает, когда его руки легли ей на грудь, а соски поднялись им навстречу. Они уперлись ему в ладони и замерли, напрягшись.

— Надя, о Надя. Ты согласна?..

— Да, да. Я согласна. — Она не знала точно, чего он хочет, но она готова на все. Абсолютно на все. Внезапно она вспомнила про то, что будет завтра, что она скрыла пропажу экспоната… И очень может быть, что, узнав об этом, он никогда больше на нее не взглянет. Но все неважно! Пусть все катится ко всем чертям! Она с ним сейчас и будет ровно столько, сколько сможет.

Никогда, даже в пору ранней молодости, когда кровь кипела, напрочь заглушая голос разума, она не ощущала своей чувственности с такой силой. В памяти было живо все, что впервые произошло со Стасиком. Что произошло! Она отдалась ему на даче, ночью, под раскидистой яблоней, это был сентябрь, и яблоки созрели. Тогда они набросились друг на друга, как будто впивались в лопавшиеся от сока плоды. Надя помнит, что даже не ощутила боли, которой так пугали все подруги. Моментальная вспышка — а потом сладость заполнила ее до предела. Стасик, не сомневавшийся в ее невинности, не мог поверить, что она сама требует от него большего… А уже потом, осенью, глубокой и дождливо-снежной, они пошли в загс.

Но сейчас с Надей творилось что-то невероятное. Она хотела провести с Найком нынешнюю ночь так, будто это ее последняя ночь на земле. А он последний мужчина в ее жизни.

Она потянулась к нему, обвила руками, ладони заскользили вниз по спине, уже влажной и горячей под рубашкой. Она выдернула полы голубой рубашки из его летних льняных брюк, руки пробрались под тонкую ткань и замерли. А потом пальцы медленно побежали вниз по позвоночнику. На талии они остановились, упершись в кожаный ремень.

Найк стоял, закрыв глаза, не двигаясь, его сердце гулко стучало, он не знал, на что еще способна эта хрупкая нежная женщина.

Тонкие пальцы расстегнули ремень, спустились вниз, он почувствовал, как его напряженная плоть дернулась и словно стрела вырвалась на волю.

Он застонал. Нежные пальцы пробежались по всей длине плоти, Найку эти прикосновения казались огненными, но он готов был терпеть такой огонь, не пожирающий, а возбуждающий.

Потом Надя опустилась на колени, и он увидел, как лунный свет накрыл ее разметавшиеся по плечам и лицу волосы. Горячее влажное прикосновение ее губ обожгло еще сильнее, а от медленных толчков ее рта он едва не потерял сознание.

— О… о… Надя…

Луна стыдливо передвинулась, и они оказались в темноте ночи…

Найк опасался, что не выдержит этих ласк, ему хотелось выплеснуть все, что было приготовлено для нее немедленно, но он нежно взял ее за плечи и приник губами к ее рту. Потом поднял на руки и понес к камину, возле которого лежал пушистый ковер. Он опустил худенькое тело на мягкий ворс. Пальцы Найка пробежались по пуговицам сиреневой блузки, потом дернули молнию на брюках. Ее руки взлетели вверх, к его плечам, она собиралась притянуть его к себе поскорее. Но он осторожно отвел их в сторону.

— Я хочу дать тебе такое наслаждение, которого ты никогда не испытывала.

Его губы припали к ее лбу, потом к глазам, щекам, пробежались по шее, они не обошли стороной ее груди, задержавшись на каждой, доводя ее до исступления, потом двинулись к пупку, замерли в ямке ненадолго, но этого хватило, чтобы живот ее задрожал.

— Погоди, не сейчас, потерпи… Будет еще слаще, милая…

Она застонала, и ее ноги слегка раздвинулись, словно она не могла больше вынести охватившего ее томления.

Губы Найка добрались до кудряшек, темных, словно завитки каракульчи. Он прихватил несколько волосков, словно желая распрямить их, от этой забавы Надя засмеялась. Но его губы уже отправились исследовать ее тело дальше, глубже, потому что не хотели оставить нетронутым поцелуями ни одно местечко.

Когда Надя ощутила горячий влажный язык Найка там, где совсем не ожидала, она больше не думала ни о чем, и если бы ее спросили, где она, то без запинки ответила бы: в раю. Неважно, что потом произойдет изгнание из рая, это уже после, не сейчас. Ее ноги раздвинулись, приглашая, и Найк устремился в ее глубины.

Он накрыл ее своим телом, скользнул быстро и глубоко, потом замер, словно выбирая скорость… Но Надя не позволила ему долго размышлять, предлагая свой ритм. Он принял его, посчитав самым лучшим.

Они неслись, словно в сумасшедшей скачке, слившиеся воедино, и не разъединялись, не сбивались с ритма ни разу, до самого конца…

А потом Найк медленно скатился с нее, лег рядом на ковер.

— Ты невероятная, Надя. — Он тяжело дышал.

Она улыбнулась счастливой улыбкой.

— Это ты невероятный, Найк.

— Ты согласна…

— Да, да!

— На что?

— На все!!

— Тогда мы поедем в свадебное путешествие в Италию.

Надя открыла глаза.

— Что?

— Но ведь ты на все согласна?

— Ах да.

И она снова закрыла глаза. Сейчас нет времени думать.

— Надя, можно я тебя о чем-то попрошу? — Найк шептал в самое ухо, было щекотно, и она засмеялась.

— Попроси.

— Спой для меня что-нибудь. Я давно хотел услышать твой голос. Хочу знать о тебе все, Надя. Ты понимаешь?

— А кто сядет за рояль? Ты? — Она взглянула на него. Серо-зеленые глаза засветились, и Надя сразу поняла, что сейчас он предложит что-то невероятное.

— Хорошо. Мы пойдем в музыкальную комнату прямо вот так. — Он окинул взглядом ее, потом себя. — Разве мы не прекрасны?

Она засмеялась и уткнулась носом ему в грудь. Жесткие волоски защекотали ноздри.

— Ты согласна?

— Я же тебе сказала, я согласна на все.

Найк вскочил, подхватил ее на руки и понес. Он зажег свет, поставил Надю перед инструментом на мягкий ковер. Сам он уселся за черный рояль, крутанулся на стуле, и Надя не смогла удержаться от улыбки. Такого музыканта-нудиста она еще не видела. Но как хорош, снова отметила она про себя.

— Что будем петь? — Он окинул ее вопросительным взглядом всю, словно петь она собиралась всем телом.

Надя не колебалась. Она назвала любимую «Неаполитанскую тарантеллу». С которой началась ее первая любовь.

Откашлявшись, она сложила руки перед грудью, и Найк кивнул. Его пальцы бегали по клавишам, а глаза с восхищением смотрели на женщину, которую он полюбил навсегда…

Что было потом? А что могло быть потом, кроме жарких объятий, шепота, стонов, почти музыкальных, но это уже был другой жанр…

Загрузка...