Глава 4

Переодевшись после энергичной верховой прогулки, которая и впрямь помогла проветрить голову, Мэтью отправился в столовую. Он поймал себя на том, что думает, увидит ли за обеденным столом красного дерева мисс Мурхаус. И удивился, заметив, что эта мысль почему-то заставила его ускорить шаги. Однако когда он вошел в столовую, там никого не было.

– Кто-нибудь спускался к завтраку? – спросил он у Уолтерса, когда лакей наливал ему чашку ароматного горячего кофе.

– Только одна из леди, милорд. Не помню ее имени. Та, что в очках с толстыми стеклами. И с отменным аппетитом. Ей особенно понравились кухаркины лепешки с малиновым вареньем.

– Кто бы сомневался. Это говорит об отличном вкусе этой леди, – пробормотал Мэтью, протягивая руку за своей чашкой. Воображение тут же нарисовало картину: мисс Мурхаус откусывает кусок лепешки с малиновым вареньем, а ее ямочки словно подмигивают, когда она жует, и капелька варенья прилипла к пухленькой губе. А он медленно наклоняется к ней, и ее широко расставленные, как у олененка, глаза распахиваются от удивления, когда он слизывает языком капельку варенья с губы.

Он замер с чашкой в руке, не донеся ее до рта, и поморгал, чтобы прогнать привидевшуюся абсолютно смехотворную картину.

Ей-богу, то, что он вчера попал под ливень, видимо, плохо отразилось на его состоянии. Наверное, у него началась какая-нибудь мерзкая лихорадка. Или возможно, он просто слишком долго обходился без женщины. Да, пожалуй, именно этим все и объясняется.

Потому что ничем иным нельзя было объяснить тот факт, что у него появилось влечение к женщине, которая отнюдь не была сексуально привлекательной. И уж конечно, не принадлежала к типу женщин, способных воспламенить мужчину. Она была любопытной старой девицей, «синим чулком». От таких он обычно старался по возможности держаться подальше.

И все же что-то в этой мисс Мурхаус вызывало его интерес. Это не было связано с ее познаниями в области садоводства или привычкой выглядывать из окон.

И снова в его воображении возник ее образ. Все дело в этих очаровательных ямочках, решил он. И в этих огромных золотисто-карих глазах, увеличенных стеклами очков. Глаза были умненькими, но почему-то казались беззащитными. Неизвестно почему, это обстоятельство тронуло его до глубины души. Он не мог этого понять, что ему совсем не нравилось.

Мэтью усилием воли прогнал образ этой женщины из своих мыслей и, позавтракав в одиночестве, удалился в свой кабинет. Чтобы чем-то отвлечься в ожидании возвращения Дэниела из деревни, он в течение нескольких часов занимался проверкой финансовых счетов поместья. Закончив, отложил перо и протер усталые глаза. Несмотря на все старания экономить, его финансовое положение за последние несколько месяцев ухудшилось, достигнув опасного порога, за которым у него оставался единственный выход. Неизбежный.

В дверь постучали, и он, обрадовавшись, что кто-то отвлекает его от проклятых счетов, пригласил войти.

На пороге стоял безупречно одетый Тилдон.

– Лорд Сербрук просит принять его, сэр, – проговорил он.

Ну наконец-то.

– Спасибо, Тилдон. Проводи его сюда.

Мэтью закрыл гроссбухи, положил их в стол и запер ящик. Едва успел он сунуть ключ в жилетный карман, как в кабинет влетел Дэниел Саттон.

– Так вот где ты прячешься? – воскликнул Дэниел, направившись прямиком к бару. – Ты пропустил все самое забавное.

Его лучший друг кивнул.

– Вист и триктрак в малой гостиной.

– Какого черта ты делал в малой гостиной? Я ждал твоего отчета о поездке в деревню.

– Я зашел в гостиную в поисках тебя, чтобы рассказать о поездке в деревню. Тебя там не оказалось, что, кстати, говорит о твоей необщительности. Слово за слово, и меня, в конце концов, уговорили сыграть и в вист, и в триктрак.

– Но ты презираешь вист и триктрак, – сказал Мэтью, подходя к Дэниелу, который уселся в обитое парчой мягкое кресло возле камина, держа в руке стакан с щедрой порцией бренди.

– Это было до того, как ты пригласил в свой дом множество красивых женщин.

– Если ты забыл, то напоминаю, что эти красивые женщины приглашены сюда ради меня, – сухо промолвил Мэтью.

– Но ведь кому-то нужно их занимать и защищать твои интересы, пока ты где-то прячешься. Тем более что ты счел уместным пригласить сюда Берика и Логана Дженсена, не говоря уже о Терстоне и Хартли. Все они, как известно, являются завзятыми бабниками. И о чем только ты, черт возьми, думал?

– Могло бы показаться весьма странным, если бы в гости были приглашены исключительно женщины. Откровенно говоря, изначально я имел намерение пригласить только тебя и Дженсена, но на прошлой неделе Берик прислал записку о том, что собирается навестить меня, так как будет в наших краях. Я подумал, что было бы грубо отказать старому знакомому, и направил ему приглашение.

– А как насчет Терстона и Хартли?

– Они были вместе с Бериком.

– Ну а теперь все эти наглецы кружат около твоих красавиц, словно стая хищных птиц над падалью.

– По крайней мере, они развлекут, леди, что позволит мне потратить больше времени на то, что я должен сделать. – Фыркнув, он цинично добавил: – Поскольку я обладаю более высоким титулом, чем любой из них, я не очень беспокоюсь о том, что на мою долю не достанется невесты. Титул маркизы Лэнгстон служит неплохой приманкой.

– Ты прав. Тем не менее, мне удалось удержать хищников от предложений немедленно сочетаться браком. Можешь поблагодарить меня за это позднее. Будучи самым старым и самым преданным твоим другом, я, как всегда, готов помочь тебе.

– Да уж, действительно, ты – воплощение милосердия.

Дэниел покачал головой и поцокал языком.

– Я улавливаю некоторый сарказм в твоем тоне, Мэтью, и могу лишь сказать, что тебе будет стыдно, когда ты услышишь, что за вистом и игрой в триктрак я с пользой провел время, собирая информацию для тебя. Полученные мною сведения, по сути дела, значительно сузят диапазон твоего поиска.

– Отлично. Я приветствую также все, что может сберечь мне время. Но сначала мне хотелось бы послушать, что тебе удалось узнать в деревне. Ты говорил с Томом?

Дэниел покачал головой:

– Я отправился в кузницу, но она была закрыта. Потом я пошел в коттедж Уиллстона, где поговорил с женой Тома. Миссис Уиллстон сказала, что не знает, где ее муж. Судя по ее бледному лицу и покрасневшим глазам, она плакала.

– Когда она видела его последний раз?

– Вчера вечером, перед тем как он ушел прогуляться. Миссис Уиллстон сказала, что Том страдает головными болями и холодный ночной воздух ему помогает. Когда он не вернулся к началу грозы, она подумала, что он решил где-нибудь переждать ливень. Она сказала, что такое случалось и раньше. Но даже если дождь не прекращался, к утру он всегда возвращался домой, чтобы открыть кузницу.

– А этим утром не вернулся, – догадался Мэтью.

– Правильно. Она сказала, что понятия не имеет, где он может быть, и в это время вошел ее брат. Его зовут Билли Смит, и, как я узнал потом от деревенских жителей, он бывший солдат, недавно поселился в коттедже Уиллстонов и стал работать в кузнице вместе с Томом.

– Смог ли этот Билли пролить какой-то свет на местонахождение Тома?

– Он и впрямь предложил прекрасную версию. По словам Билли, Том застрял у какой-нибудь очередной «юбчонки», и, судя по всему, Билли Тома не одобрял. Ему не нравилось, что сестра из-за него страдает и что всю работу в кузнице Том взвалил на него.

– Он сказал это в присутствии сестры?

– Да. Правда, она настаивала, что он ошибается, а он назвал ее дурой. Сказал, что прибыл в Аппер-Фладершем менее чем две недели назад, а уже сыт по горло разговорами о Томе. И он тогда поклялся, что как только Том притащится домой после своих игрищ, он позаботится о том, чтобы навсегда отбить у него охоту к подобным похождениям. – Дэниел покрутил в руке бокал с бренди. – И я его не виню.

– Я тоже. О чем еще говорили?

Дэниел покачал головой:

– Я сделал вид, будто ты намерен нанять Тома для изготовления какого-то сложного орнамента из кованого железа, и заручился обещанием миссис Уиллстон заставить, его как можно скорее связаться с тобой. Потом поговорил с несколькими лавочниками, но никто не видел Тома со вчерашнего дня.

Мэтью медленно кивнул, уставившись в свой бокал, потом вскинул взгляд на Дэниела.

– Спасибо, что сделал это вместо меня.

В глазах его друга не промелькнуло и намека на сочувствие, но Мэтью знал, что Дэниел умышленно сохраняет непроницаемое выражение лица. Дэниелу было известно, почему Мэтью уже давно не отваживается заглянуть в деревню, и он был достаточно хорошим другом, чтобы никогда не упоминать о причине этого.

– Всегда пожалуйста. Скажи, теперь, получив эти данные, ты по-прежнему думаешь, что прошлой ночью почувствовал присутствие именно Тома?

– Пожалуй… Я ощущал, причем очень сильно, что кто-то находится рядом, а рядом находился он. – Мэтью решил, что можно удовлетвориться информацией Дэниела и считать, что причиной, заставившей Тома гулять прошлой ночью, была всего лишь головная боль или дискомфорт другого рода.

Однако что-то в этой картине не складывалось. Странно, что Том не вернулся домой, тем более что когда Мэтью его увидел, тот направился в сторону деревни. Но может быть, он остановился в другом месте? В другом коттедже? Или даже в другой деревне? Может быть, у него где-нибудь поблизости находилась лошадь и он верхом смог покрыть гораздо большее расстояние?

Поскольку ответов на эти вопросы у него не было, оставалось лишь, подобно миссис Уиллстон, ждать возвращения Тома домой.

Его размышления прервал Дэниел, произнесший:

– Ну и…

– Что «Ну и…»?

– Ты не хочешь узнать, что еще я раскопал относительно твоих гостей?

– Конечно, хочу.

Явно удовлетворенный тем, что он вновь привлек внимание Мэтью к собственной персоне, Дэниел сказал:

– Прежде чем говорить, я хотел бы услышать твои впечатления о прекрасных леди, которых ты пригласил к себе погостить. Правда, их пребывание здесь было бы еще приятнее, если бы ты сам участвовал в увеселениях.

Мэтью пожал плечами:

– Все они являются вполне приемлемыми кандидатурами.

– Но ведь наверняка после вечера, проведенного в их обществе, ты сформировал какое-то мнение о каждой из них. Что ты скажешь о леди Эмили?

Подумав несколько секунд, Мэтью ответил:

– Она очень хорошенькая.

– А леди Джулиана?

– Она весьма хороша собой.

– А виконтесса Уингейт?

– Она потрясающе красива.

Дэниел внимательно посмотрел на него поверх краешка бокала:

– И это все, что ты можешь сказать?

Мэтью пожал плечами:

– С леди Эмили я разговаривал о погоде. Она не любит холод. И дождь. И яркое солнце, потому что от него на ее коже, видите ли, появляются веснушки. Следи Джулианой я говорил о ежегодном музыкальном фестивале Динстори, на котором мы оба побывали в прошлом сезоне. Она была в восторге, а я чуть не получил сотрясение мозга, когда, заснув, наклонился в сторону и ударился головой о стену. С виконтессой у нас начался многообещающий разговор о достоинствах домашних животных, но она предпочитает крошечных карликовых собачонок, разговор о которых заставляет Дэнфорта глядеть на меня страдальческим взглядом. – Вытянув перед собой ноги, он скрестил их в щиколотках. – Так что, как я уже говорил, каждая из них является приемлемой кандидатурой. И ни одна не привлекает моего внимания больше, чем другая. Если можешь, поделись со мной информацией, которая перевесила бы чашу весов в пользу одной из них. Дэниел кивнул:

– Ладно. Но сначала позволь мне сказать, что ты абсолютно неправильно подходишь к выбору кандидатуры. Ты хочешь жену…

– Позволь внести поправку: мне нужна жена. Причем жена не всякая.

– Вот именно. Тебе нужна богатая наследница. Поэтому, вместо того чтобы приглашать сюда всех этих прелестных молодых леди, способных свести с ума любого мужчину, тебе следовало бы пригласить богатых наследниц постарше. Гораздо старше. Таких, которые не требуют новых платьев каждые полчаса. Таких, которые будут благодарны за любой знак твоего внимания и не станут на тебя дуться, вздумав вдруг, что ими пренебрегают. На мой взгляд эксперта, если мужчине нужна жена, то самой лучшей кандидатурой была бы столетняя старуха с приданым в сто тысяч фунтов. А если она не говорит по-английски, то это еще лучше. И пусть тебя не беспокоят ее не вполне презентабельный вид или морщины. Запомни, друг мой, она может стать красавицей, стоит только погасить свечи. В темноте, как известно, все кошки серы, то есть все женщины выглядят одинаково.

Выдав этот перл мудрости, Дэниел отсалютовал ему бокалом и за один глоток осушил его.

– К сожалению, столетняя старуха мне не подойдет, потому что я намереваюсь произвести на свет наследника, – небрежно сказал Мэтью. – Кстати, я и не знал, что у тебя столь богатый опыт в деле выбора жены. Тем более что сам ты неженат.

– То, что я не женат, еще не означает, что я не знаю, какой должна быть хорошая жена. Поверь мне, тебе быстро наскучит девчонка, которая ждет, что ты будешь ходить перед ней на задних лапках.

– Я не собираюсь ни перед кем ходить на задних лапках. Мне нужны деньги. Много денег, причем как можно скорее. Я имею намерение просто выбрать богатую наследницу, с которой меньше всего хлопот и которая не разрушит мою жизнь. А потому сразу же после, брачной церемонии я займусь своей главной задачей: освобожу поместье от долгов и постараюсь вновь сделать его прибыльным.

– Я уже говорил, что могу дать тебе взаймы…

– Спасибо, Дэниел. Я ценю твою готовность помочь, но отказываюсь. Сумма долгов слишком велика. Даже для твоих глубоких карманов.

– Ты имеешь в виду долги своего отца?

Мэтью пожал плечами:

– После его смерти его долги стали моими долгами.

– Грехи отцов, – пробормотал Дэниел, с горечью скривив губы, что было так не похоже на его обычное невозмутимое выражение лица. – Однако у тебя нет оснований жениться с такой поспешностью. Повремени, найди такую богатую наследницу, которую по крайней мере сможешь терпеть.

Мэтью покачал головой:

– Отпущенное мне время почти истекло.

– В таком случае в этом году тебе следовало бы посвятить все время поиску такой жены, которая тебе подходит. А ты хоронишь себя здесь и ищешь то, что, видимо, найти невозможно. То, чего, вполне вероятно, вообще не существует.

– Что ж, возможно, ты прав. Может быть, этого не существует. Или если даже существует, то я не смогу это найти. Но если представить себе, какую свободу я получу, если найду это, я не могу отказаться от поисков. А кроме того…

– Это предсмертная просьба твоего отца. Я это знаю, но, Мэтью, ради всего святого, неужели ты намерен всю жизнь посвятить выполнению эгоистичных требований обезумевшего от боли человека, который большую часть последних двадцати лет занимался тем, что старался всеми правдами и неправдами заставить тебя страдать от чувства собственной вины? – Дэниел уперся в него тяжелым взглядом. – Его слова, заставившие тебя взять на себя эту невыполнимую задачу, были для него всего лишь возможностью управлять твоей жизнью из могилы. В том, что произошло, нет твоей вины. Но ты все эти годы расплачивался за обычный несчастный случай. И пытался оправдаться перед человеком, которому оправданий было недостаточно.

Мэтью застыл в напряжении. В голове пронеслись образы, которые он тщетно пытался забыть. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать их.

– Твоего отца уже нет на свете, Мэтью, – услышал он спокойный голос Дэниела. – Не надо больше ни перед кем оправдываться, а надо жить своей жизнью. Так, как желаешь ты.

Мэтью открыл глаза и, взглянув на мерцающие угольки в камине, представил себе, что это врата ада, раскрывающиеся перед ним.

– Я не буду свободен, пока не выполню собственных обещаний. А обещал я найти то, что разыскиваю…

– Это невыполнимая задача, даже если это существует.

– …и жениться в течение года.

– Смехотворное требование.

– Только не для моего отца, которому отчаянно хотелось, чтобы я произвел на свет наследника, поскольку остался последним Давенпортом по мужской линии. – У него защемило сердце, когда он произнес эти слова. – Это была последняя и единственная просьба отца.

– И она была такой же неразумной, как бесчисленные другие требования, которые он предъявлял тебе за долгие годы. – Дэниел взглянул другу в глаза. – Он умер, Мэтью. Он все равно уже не узнает.

Множество противоречивых эмоций нахлынуло на Мэтью. Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и провел руками по лицу.

– Стыдно признаться, сколько раз я повторял себе эти слова: «он все равно уже не узнает». Но всякий раз, когда я это делаю, просыпается моя проклятая совесть и напоминает мне, что сам-то я все равно знать буду. Пусть даже мое чувство чести поблекло с годами, мне нужно, чтобы оно не осталось пустым звуком. Хотя бы для меня самого. Я дал обещания. И намерен их выполнить. Хотя почти уверен, что единственной возможностью сохранить поместье является удачная женитьба.

Дэниел тяжело вздохнул:

– Ладно. В таком случае позволь мне рассказать тебе то, что мне удалось узнать, чтобы ты мог сузить диапазон поиска. Начнем с леди Эмили.

– А чем она нехороша?

– Она не подойдет. Благодаря весьма познавательному разговору с Логаном Дженсеном, которому каким-то непостижимым образом известно финансовое положение каждого человека в Англии, я узнал, что хотя отцу леди Эмили пока удается скрывать это, он потерял почти все свое состояние и находится на грани разорения. По правде говоря, его финансовое положение ничуть не лучше твоего.

– Проклятие! Конечно же, лучше узнать об этом сейчас, чем после того, как дело будет сделано. А что ты скажешь о леди Джулиане?

– Она представляет собой многообещающую перспективу, хотя ей и не сто лет. По правде говоря, я считаю, что тебе следует сосредоточить всю свою энергию на ней. Она является единственной дочерью лорда Гейтсборна, и граф готов выложить целое состояние, чтобы обеспечить ей титул. Особенно если он принадлежит довольно красивому и молодому пэру, а не какому-нибудь древнему беззубому старцу, при одном взгляде на которого у его дочери может начаться истерика.

– Всегда приятно осознавать, что ты являешься более желанным по сравнению с дряхлым беззубым старцем, – сухо заметил Мэтью.

– А кроме того, – продолжал Дэниел, пропустив мимо ушей его замечание, – судя по моим наблюдениям, леди Джулиана скромна и послушна. – Если потребуется, тебе не составит труда отправить ее в какой-нибудь дальний угол своих обширных владений.

– Что ты скажешь о леди Уингейт?

В темно-синих глазах Дэниела мелькнула какая-то искорка, но она исчезла так быстро, что Мэтью не заметил бы ее, не знай он так хорошо своего друга.

– Остановить выбор на леди Уингейт было бы неразумно по двум причинам. Во-первых, у нее совсем не так много денег, чтобы спасти твое поместье.

Мэтью нахмурился:

– Я полагал, что Уингейт оставил ее хорошо обеспеченной в финансовом отношении.

– Это верно лишь отчасти. Уингейт неплохо обеспечил ее, оставив какие-то деньги и городской дом в Мейфэре, купленный им за несколько лет до смерти, который является единственной не связанной с родовым наследством собственностью. Ходили слухи, что он купил этот дом, потому что, зная, какой мерзавец его брат, хотел обеспечить для леди Уингейт собственное жилье на случай его смерти. Судя по тому, как повел себя его брат после смерти Уингейта, ее счастье, что он принял такие меры предосторожности.

– Ну что ж, ее нынешнее финансовое положение делает брак с ней неприемлемым для меня, – сказал Мэтью. – Но ты говорил о двух причинах. Какая же вторая?

– Леди Уингейт, судя по всему, по-прежнему предана памяти покойного мужа, несмотря на то что после его смерти прошло три года. Поговорив с ней вчера вечером и сегодня днем, я понял, что она считает своего мужа образцом добродетели, с которым никто и никогда не сможет сравниться. Когда я якобы случайно коснулся в разговоре радостей семейной жизни, она дала мне понять, что не имеет намерения вступать в повторный брак. Очевидно, покойный муж был ее единственной любовью, и она готова всю оставшуюся жизнь провести в воспоминаниях о днях, прожитых с ним.

Мэтью взглянул на друга, который, погрузившись в раздумье, невесело смотрел в пустой бокал.

– Похоже, ты не одобряешь ее решения?

Дэниел пожал плечами:

– Мне это кажется пустой тратой времени.

– Очевидно, она любила его всем сердцем.

– Да. Любила достаточно сильно, чтобы отказаться от всего на всю оставшуюся жизнь и поклоняться ему, словно какому-то святому. И он, судя по всему, тоже обожал её. – Он тяжело вздохнул. – Упаси меня, Господь, от такой беды. Уж лучше я буду наслаждаться своими легкомысленными любовными интрижками, которые, слава Богу, не затрагивают моего сердца. – Он повернулся к Мэтью: – А что ты на это скажешь? Можешь представить себе, что полностью отдашь себя другому человеку? Отдашь душу и сердце?

Поскольку Дэниел откровенно недоумевал по поводу такой перспективы и редко задавал такие вопросы, Мэтью серьезно задумался, прежде чем ответить, а потом сказал:

– Я наслаждался обществом многих красивых женщин, но ни одна из них не вызвала во мне ничего похожего на ту глубокую преданность, которую ты только что описал. Поэтому я могу лишь сказать, что если кому-то повезет встретить такое чувство, он будет последним дураком, если откажется от него. Однако лично у меня, к сожалению, нет времени, чтобы искать по всему свету ту единственную идеальную женщину, которой, возможно, вообще не существует.

– В таком случае тебе следует обратить внимание на леди Джулиану.

Образ прекрасной белокурой наследницы возник в воображении Мэтью, но по необъяснимой причине он вдруг почувствовал усталость. Она во всех отношениях соответствовала его требованиям, и ему оставалось лишь очаровать ее и начать ухаживать, помахивая перед ней, как приманкой, своим высоким титулом.

Он наверняка добился бы успеха, причем в самые кратчайшие сроки.

Судя по тому, с какой готовностью ее матушка приняла приглашение погостить в его имении, он был уверен, что его знаки внимания не были бы отвергнуты.

Он тяжело вздохнул:

– Итак, остается всего одна заслуживающая внимания кандидатура из трех, предложенных на выбор.

– Похоже, что так. Ты не очень-то старался, подыскивая кандидатуры невест.

– Мое внимание было отвлечено другой проблемой, – сказал Мэтью. – Да. Решением известной тебе проклятой головоломки. Теперь я сосредоточусь на леди Джулиане, но, чтобы перестраховаться, отправлю приглашения присоединиться к нам в моем поместье еще нескольким кандидаткам. Будут какие-нибудь предложения?

Дэниел, подумав, заявил:

– Леди Пруденс Уиппл и мисс Джейн Карлсон. Обе соответствуют твоим требованиям. И та и другая далеки от идеала, но то, чего им недостает в плане обаяния и умения поддерживать беседу, с лихвой компенсируется их богатством.

– Ладно. Я отправлю им приглашения.

Не находя себе места, Мэтью встал и подошел к застекленной раздвижной двери. Яркие солнечные лучи проникали сквозь чистое стекло широкими лентами света, в которых плясали пылинки. С его наблюдательного пункта ему были видны бархатистый зеленый газон, часть цветника и угол террасы. Он увидел большой круглый стол кованого железа, за которым его гости наслаждались послеполуденным чаем, болтали и смеялись. Там были все, кроме…

Он нахмурил лоб. Где же мисс Мурхаус? Он заметил какое-то движение на газоне и увидел ее, как будто одна мысль о ней заставила ее материализоваться. Она резвилась на траве с Дэнфортом. Мэтью увидел, как она бросила толстую палку, за которой немедленно ринулся Дэнфорт, как будто к палке был подвешен кусок говядины. Его любимец подпрыгнул, на лету поймал толстую деревяшку и, вернувшись к мисс Мурхаус, положил палку у ее ног. Потом его пес, который ничего даром не делал, шлепнулся на спину и подставил брюхо, чтобы его почесали.

Даже с такого расстояния он разглядел веселую улыбку мисс Мурхаус и, кажется, даже услышал ее смех, когда она опустилась на колени, не опасаясь испачкать свое платье, и как следует почесала Дэнфорта. Потом встала, подняла палку и снова бросила ее.

– А что ты скажешь о мисс Мурхаус?

– О ком? – переспросил Дэниел.

– О сестре леди Уингейт.

Он услышал, как Дэниел поднялся и, встав рядом с ним у окна, проследив за взглядом Мэтью, увидел женщину, возившуюся с собакой на газоне.

– О старой девице в очках? Той, которая обычно молча сидит в углу, уткнув нос в свой этюдник?

«О женщине любознательной, с большими глазами, как у олененка, глубокими ямочками на щеках и соблазнительными губками».

– Да. У тебя имеется о ней какая-нибудь информация?

Мэтью почувствовал на себе тяжелый задумчивый взгляд Дэниела, но постарался не обращать на это внимания.

– Что ты хочешь узнать? И – что еще важнее – почему тебе вдруг захотелось это узнать? Она просто сопровождает леди Уингейт в этой поездке и, уж конечно, не является богатой наследницей. Ее отец врач.

– Это обстоятельство не помешало Уингейту жениться на ее старшей сестре и сделать ее виконтессой.

– Не-ет, – медленно произнес Дэниел, как будто разговаривая с ребенком. – Но мисс Мурхаус, хотя я уверен, что она достойная женщина, едва ли обладает красотой, способной вызвать такую любовь, какую смогла вызвать ее старшая сестра. Или ее грацией, если судить по тому, как она ведет себя сейчас, резвясь, словно какой-то сорванец. Сильно сомневаюсь, что на свете существуют еще виконты, готовые взять ее в жены. Тем более что у нее совсем нет денег.

– Наличие денег с лихвой компенсирует отсутствие красоты.

– Вот именно. Это и еще темнота. Когда все кошки серы…

– Боюсь, что ты не прав. Единственное, что меня интересует в этой женщине, – это то, что она может или не может знать. – Он поведал Дэниелу о своем утреннем разговоре с мисс Мурхаус и сказал в заключение: – У нее есть… секреты. Я хочу узнать, что это за секреты.

– Ну, это можно понять. Однако будь осторожен, друг мой. Мы с тобой оба знаем женщин такого рода. Это одинокая, сухая, отчаявшаяся старая девица, которая будет придавать слишком большое значение твоему вниманию, если ты соблаговолить ей его уделить. Возможно, ты был первым мужчиной, который потратил на нее больше пяти минут своего времени, и в результате она, несомненно, уже наполовину влюблена в тебя.

– Сомневаюсь. Она отнеслась ко мне скорее с подозрением, чем с интересом.

Ему вдруг пришло в голову, что если уж верить Теории Дэниела относительно того, что в темноте все кошки серы, то ведь он еще не видел мисс Мурхаус при ярком свете дня. И по причинам, непонятным ему самому, Мэтью очень захотелось это сделать. Наверное, ему придется проявить к ней дружеское внимание, если надо добыть у нее кое-какие сведения как у опытного садовода.

Да, именно в этом заключается причина. Найдя объяснение своему странному желанию увидеть ее, он почувствовал облегчение и повернулся к Дэниелу:

– Думаю, пора мне присоединиться к своим гостям.

Сара почувствовала его присутствие сразу же, как только он вышел из дома на террасу в сопровождении своего друга, лорда Сербрука. Как бы она ни пыталась сосредоточиться на игре с Дэнфортом, ее взгляд то и дело возвращался к террасе. И ей показалось, что всякий раз, когда она смотрела туда, лорд Лэнгстон тоже смотрел на нее, и от этого взгляда все ее тело словно обдавало жаром. Черт побери, даже под волосами стало жарко. А это означало, что ее и без того непослушные волосы закурчавятся еще сильнее и станут абсолютно неуправляемыми. Даже когда она повернулась спиной к террасе, чтобы бросить палку, ее слух напрягался и она различала бархатистые нотки его низкого голоса среди других голосов, доносившихся с террасы.

Решив отделить себя расстоянием от соблазна напрягать то зрение, то слух, она бросила палку к углу дома, а потом, подобрав юбки, чтобы не споткнуться, помчалась вслед за Дэнфортом, стрелой бросившимся за палкой. Сделав еще три броска, она завернула за угол, откуда терраса была совсем не видна.

Почувствовав облегчение по причинам, которые сама не вполне понимала, она присела на корточки, чтобы как следует почесать развалившегося брюхом кверху Дэнфорта, чего он теперь ожидал от нее после каждой доставки брошенной палки.

– Ты совсем не свирепый пес, скорее, наоборот, – ворковала она, забавляясь собачьим экстазом. – Хотела бы я, чтобы Дездемона была здесь. Думаю, вы бы с ней отлично поладили.

– Занимаетесь сводничеством, мисс Мурхаус?

Сердце у нее так и подпрыгнуло при звуке знакомого мужского голоса, раздавшегося за ее спиной. Она оглянулась через плечо, но не смогла разглядеть выражение его лица, поскольку лучи солнца били прямо в глаза. Снова повернувшись к собаке, она сказала:

– Я лишь высказала предположение, что Дэнфорт и моя Дездемона могли бы понравиться друг другу.

Он присел на корточки рядом с ней и потрепал Дэнфорта по боку, что привело пса в полнейший восторг.

– Почему вы так думаете?

Ее взгляд задержался на его крупной руке с длинными пальцами, поглаживающей темную шерсть собаки. Рука была очень сильной и ловкой. И на удивление загорелой для джентльмена. Судя по тому, как она поглаживала бок собаки, она могла быть и нежной. Но была ли эта рука способна совершить и злонамеренные действия? Такое трудно было себе представить, однако он явно лгал, утверждая, что любит садоводство, так что надо быть с ним осторожнее.

– У них одинаковый темперамент. Я очень без нее скучаю.

– Надо было захватить ее с собой.

Сара, не сдержавшись, рассмеялась:

– Это совсем не карликовая собачка, милорд, хотя, по меньшей мере, дважды в день пытается убедить меня в том, что она совсем крошка. В экипаже едва хватило места для нас с сестрой и нашего багажа, так что не могло быть и речи о том, чтобы втиснуть туда еще и собаку, которая весит изрядно.

– Вы не присоединились к остальным за чаем. Почему?

Почувствовав на себе его взгляд, она повернулась, посмотрела на него и замерла, заглянув в золотисто-карие глаза, цвет которых представлял собой удивительную смесь коричневого, зеленого и синего с вкраплениями золота. Глаза были проницательные, живые, однако она успела разглядеть в них едва заметную печаль. Или это было чувство вины? Чувство вины, как-то связанное с его ночными прогулками с лопатой в руке?

Трудно сказать. Одно было ясно: он, кажется, собирался спросить ее о чем-то. Только она не знала, о чем именно. Одного взгляда в эти глаза, которые находились на расстоянии не более трех футов от нее, было достаточно, чтобы она полностью потеряла нить разговора.

Сара почувствовала, что краснеет, как это бывало всякий раз, когда ее что-то смущало.

– Извините, вы что-то сказали?

– Почему вы не присоединились к остальным гостям за чаем?

– День слишком хорош, чтобы сидеть в помещении за чайной церемонией. По правде говоря, я направлялась в сад в надежде разыскать вашего садовника, но наткнулась на Дэнфорта. Он попросил меня поиграть с ним, и я согласилась.

На его лице появился слабый намек на улыбку.

– Он попросил вас?

– Ну да. Он куда-то бросился, вернулся с палкой, положил ее у моих ног и умоляюще поскулил. Возможно, в вашем королевстве кто-то и смог бы устоять перед такой просьбой, но только не я.

– Большинство леди пугаются размеров собаки.

– Боюсь, что я не принадлежу к «большинству леди».

Он наморщил лоб и медленно кивнул, явно соглашаясь с ней, и она постаралась скрыть чувство, похожее на обиду.

Потрепав еще разок Дэнфорта по боку, он поднялся на ноги и протянул ей руку. Сара несколько мгновений смотрела на протянутую мужскую руку, и по какой-то непонятной причине ее сердце принялось учащенно биться. Словно в забытьи, она медленно подняла руку и вложила ее в его ладонь. Прикосновение его ладони, ощущение его длинных изящных пальцев, обхвативших ее запястье, ошеломили ее. Кожа у него была такая… теплая, а рука – такая большая. Она всегда считала свои руки слишком крупными и неуклюжими, но в его руке ее рука выглядела совсем маленькой и даже миниатюрной.

Он слегка потянул ее за руку, и она поднялась. Как только она встала на ноги, он отпустил ее руку, и она вдруг почувствовала, что инстинктивно сжала, пальцы в кулачок, чтобы сохранить волшебное тепло его прикосновения.

– Не хотите прогуляться? – спросил он, указав кивком на зеленую рощицу вдали.

– С удовольствием, – ответила она.

В течение минуты они шли молча, потом лорд Лэнгстон сказал:

– Вы утверждаете, что не похожи на большинство леди. Чем именно?

Она пожала плечами:

– Я не боюсь испачкаться, работая в саду или играя с домашними животными. Я терпеть не могу рукоделие, обожаю гулять под проливным дождем, не боюсь появления на носу веснушек от солнца и являюсь абсолютно бездарной в плане поддержания светской беседы.

– В отношении последнего позвольте не согласиться с вами. Лично мне нравится, что вы ни разу не упомянули о погоде.

– Очень рада, что не я одна так думаю. Я никогда не могла понять, почему кому-то может нравиться обсуждать погоду.

– Вот именно. В этом нет никакого смысла.

– Ведь при всем желании мы не можем на нее повлиять. Погода…

– Погода и есть погода, – сказали они в один голос. Сара поморгала, потом рассмеялась.

– На сей счет у нас с вами единая точка зрения. Это обнадеживает, – усмехнулся Мэтью.

Он перевел взгляд на ее губы, и Сару снова обдало жаром. Потом он встретился с ней взглядом и сказал:

– Итак, чем еще вы отличаетесь от остальных леди?

– Полагаю, что многим, поскольку я не считаю себя леди.

– Допустим. Но я имею в виду вас как особу женского иола. Вы любите ходить по магазинам?

Не удержавшись, она тихо вздохнула.

– Откровенно говоря, я обожаю бывать в магазинах. Особенно в книжных. Мне даже нравится их особый запах. Кожи и старой бумаги.

– А другие магазины?

– Мне всегда нравились кондитерские лавки. И галантерейные. Боюсь, что у меня есть слабость к шляпкам.

– К шляпкам? Вы имеете в виду те, что носят на голове?

– А где же еще? Я других не знаю. А вы?

– Нет. Просто я ни разу не видел вас в шляпке.

– Я была в шляпке, когда вышла из дома, но сняла ее, чтобы поиграть с Дэнфортом. – Она подняла руку и смущенно пригладила волосы. – Мне кажется, спрятать волосы под шляпку – это единственная возможность обуздать мою непослушную гриву.

Он перевел взгляд на ее кудрявые пряди, некоторое время смотрел на них, потом сказал:

– Мне показалось, что волосы у вас каштановые. На солнце они более яркие. И кажется, кудрявые.

Судя по тону, его слова не были комплиментом. Она едва удержалась и не сказала ему, что ее волосы – масса неуправляемых кудряшек всех оттенков каштанового цвета. Это ей отлично известно. И что ему нет необходимости лишний раз напоминать ей об этом ее недостатке.

– Ужасно кудрявые, – согласилась она и даже театрально передернула плечами. – Когда они распущены, то напоминают швабру. Я ежедневно сражаюсь с ними, но, к сожалению, всегда проигрываю это сражение.

– У вашей матушки тоже кудрявые волосы?

– Нет, мама у меня красавица. Каролина пошла в нее… – Стараясь сменить тему, она решила, что пора устроить ему небольшую проверку знаний в области садоводства. – Скажите, милорд… – Она замолчала, потому что его плечо нечаянно прикоснулось к ее плечу и она уловила какой-то удивительно приятный и очень мужской аромат – волнующее сочетание сандалового дерева и свежее накрахмаленного белья. Она взглянула на него, но он продолжал шагать рядом, как будто ничего не произошло. Когда она замолчала, он посмотрел на нее и спросил:

– Сказать вам что, мисс Мурхаус?

О Боже, она снова полностью потеряла нить разговора! Какая досада! Наморщив лоб, она заставила себя сосредоточиться и вспомнить, о чем они говорили. Ах да, о какой-то его головоломке из области садоводства.

– Скажите мне, милорд, вы сажаете страфф-уорды в тени или на солнце?

Он немного подумал, потом спросил:

– А с вашей точки зрения, что лучше?

– Тень. По-моему, от слишком яркого солнечного света начинают желтеть листья.

– Да, я заметил это. Нет ничего непригляднее, чем пожелтевшие сухие листья у растения.

– Совершенно с вами согласна. А как ваши тортлинджеры? Они тоже желтеют?

– Боюсь, что об этом надо спросить у Пола. Он несет персональную ответственность за все тортлинджеры. – Они завернули за угол и оказались на виду у тех, кто сидел на террасе. – Может быть, мы присоединимся к остальным?

– Откровенно говоря, я бы предпочла еще побродить по саду, если вы не возражаете. Хотелось бы найти, где растут ваши цветы, цветущие ночью.

– Я ничуть не возражаю. Желаю вам приятно провести время, мисс Мурхаус. Увидимся за ужином.

Они расстались. Лорд Лэнгстон направился к террасе, а Сара свернула на ближайшую дорожку, ведущую в сад. Как только она скрылась за живой изгородью и поняла, что ее не видно, она остановилась и, прищурив глаза, посмотрела сквозь листву вслед Мэтью.

– Значит, для ваших страфф-уордов требуется тень, не так ли? А ваш главный садовник несет ответственность за выращивание тортлинджеров? Вот вы и попались в ловушку, лорд – эксперт по садоводству, – пробормотала она себе под нос. – Вам даже невдомек, что таких растений, как страфф-уорд или тортлинджер, вообще не существует.

А это означало, что, во-первых, лорд Лэнгстон явно что-то затевает, а во-вторых, ей необходимо узнать, что именно.

Загрузка...