Глава 9

Лизетта проснулась, когда косой солнечный луч коснулся ее век. Она отвернулась от окна с недовольным мычанием и уткнулась в волосатую грудь мужа. Девушка смущенно заморгала, затем вспомнила, что произошло ночью. Если бы она не проснулась рядом с ним, то, возможно, все это показалось бы только сном. В течение нескольких часов Лизетта то засыпала, то снова просыпалась, сонно удивляясь, что прижимается к крепкому теплому телу Макса, чувствует его дыхание на своих волосах и его руку под своей шеей.

– Доброе утро, – хрипло произнес Макс и улыбнулся, увидев, что она натягивает простыню на себя. Он был очарован ее смущением. – Боюсь, что уже поздно заботиться о скромности, детка. – Его рука легла поперек простыни, прикрывающей то местечко, где соединялись бедра. – Я наблюдал за тобой некоторое время.

Лизетта еще гуще покраснела, когда поняла: теперь все домашние знают, что она и Макс находятся в одной комнате. Она была уверена, что события, происшедшие ночью, написаны на ее лице. Ирэн, так же как и Ноэлайн, будет довольна. Неожиданно Лизетта улыбнулась.

– В чем дело? – спросил Макс, прижимаясь губами к ее виску.

– Просто я подумала, что, может быть, теперь я перестану искать под подушкой клочки красной ткани.

– Красной ткани? – повторил Макс. Его рука блуждала вверх и вниз по ее обнаженной спине.

– Да. Ноэлайн прячет их туда, чтобы привлечь Миче Агоссу.

Макс улыбнулся:

– Это креольский демон любви. Но все эти чары ни к чему. Я и так все время желал тебя.

– Тогда почему же ты так долго ждал, чтобы завершить наш брак, как положено? – спросила Лизетта, зарывшись лицом в его грудь. Она вдыхала запах Макса, размышляя, как странно чувствовать себя в безопасности в его объятиях, а ведь раньше она ужасно боялась его.

Макс откинул голову назад и посмотрел на нее с явным удивлением.

– Вы сами отвергали мои ухаживания, мадам. Я полагал, что тебе неприятно мое присутствие.

– Поначалу так и было, – тихо призналась она, – но потом…

– Что потом?

Лизетта посмотрела на него с невинной улыбкой:

– Я изменила свое мнение.

Макс удивленно приподнял бровь:

– После брачной церемонии?

– Да… в какой-то степени.

Макс перевернулся на спину и подтянул Лизетту на себя.

– Ты не очень-то считаешься с мужской гордостью. – Он обхватил ладонями ее лицо. – Твое счастье, что я так отношусь к тебе.

– Макс, – сказала Лизетта, – ты ведь можешь и умерить свою гордость. Я в этом уверена.

– Нет, не согласен. – Макс притянул к себе ее голову, так что она почувствовала его дыхание на своих губах. – Ты недостаточно хорошо меня знаешь, любовь моя.

Нежная ласка привела Лизетту в оцепенение. После прошедшей ночи она знала, что он желал ее… однако это еще не любовь… не так ли? Поцелуй Макса прервал ее мысли, его небритая щека царапала ее нежную кожу. Лизетта улыбнулась и откинулась назад, ее волосы разделили их рыжим занавесом.

Макс поцеловал ее в подбородок и в шею, затем поспешно откинул прочь сбившуюся простыню. Прошлой ночью он не ожидал от нее такой раскованности – после первоначальной застенчивости. Она отвечала ему с такой страстью, что у него перехватило дыхание. После нескольких часов взаимных объятий он думал, что полностью насытился. Но сейчас понял, что это не так.

– Ночь слишком коротка, – хрипло произнес он, и Лизетта улыбнулась:

– Мне кажется, утро наступило в обычное время.

– Откуда ты знаешь, мадам? – Он прижался носом к душистой ложбинке на ее груди. – Ты ведь спала. – Жар желания опалил его, требуя снова любовных утех. – Я хочу тебя, – прошептал он. – Никак не могу насытиться тобой. Бог знает, когда это произойдет!

Дыхание Лизетты участилось, и она позволила водрузить себя сверху, так что ее бедра обхватили его бока. Их обнаженные тела слились, и Лизетту охватило неистовое возбуждение.

Макс молча прижал ее к себе и прильнул губами к набухшим соскам, нежно лаская их языком. Коснувшись дрожащей рукой его щеки, Лизетта долго не отнимала ладонь. Затем голова ее опустилась ему на плечо, и она, задыхаясь, прошептала его имя. Она чувствовала под собой твердость его мужского естества, и теперь ее тело неистово требовало разрядки.

Ее руки блуждали по его груди, задерживаясь на плоских мужских сосках и с любопытством водя пальцами вокруг них. Макс со стоном ласкал ее язык. До сих пор Лизетта не целовалась с ним таким образом. Она водила языком внутри его рта, касаясь его зубов и языка.

Ошеломленная вихрем необычайных чувств, она не проронила ни звука, когда Макс обхватил ладонями ее щеки и оторвался от ее рта. Они смотрели друг на друга, его золотистые глаза обжигали ее. Макс медленно погладил ее плоский живот, наблюдая, как ее глаза расширились от удовольствия. Ее тело напряглось, когда его пальцы скользнули к шелковистому треугольнику и ниже. Она затаила дыхание и в страсти опять пролепетала его имя.

– Не двигайся, – сказал он шепотом, не отрывая от нее глаз. Она закусила губу и задрожала, почувствовав, как его пальцы скользнули во влажное отверстие ее тела. Кончиком большого пальца он отыскал напрягшийся центр ее желания и стал манипулировать им легкими прикосновениями. Потрясенная, она попыталась отодвинуться.

– Нет, моя малышка… не двигайся, – настаивал он. Лизетта доверчиво расслабилась. Макс осторожно опустил ее на свое набухшее древко, и их тела слились воедино. Лизетта застонала, когда ее отверстие расширилось, чтобы поглотить его твердую плоть.

Макс глубоко вошел в нее, испытывая первобытную страсть, какую раньше никогда не чувствовал. Его руки сжимали ее бедра, настраивая ее колеблющееся тело на нужный ритм. Внезапно он почувствовал, как она выгнулась над ним, все ее мышцы напряглись, и он заглушил ее крик жадным поцелуем.

Лизетта напряглась в сладких судорогах экстаза, который опалил жарким пламенем все ее тело. Когда возбуждение несколько спало, она обнаружила, что Макс тоже удовлетворенно расслабился. Ею овладело странное чувство, немного горькое и в то же время радостное. Не в силах пошевелиться, она продолжала обнимать его, в то время как он перекатился наверх, не разжимая объятий. Ее глаза оставались закрытыми, когда она почувствовала, что он ласковым движением откидывает волосы с ее лица.

Макс расслабленно прижался к ее губам продолжительным поцелуем.

– Кажется, – хрипло произнес он, – с тобой невозможно быть умеренным.

Казалось, он не намерен вставать. Лизетта решила, что он собирается провести в постели весь день. Макс улыбнулся ей, и она осмелилась спросить его об этом.

– Ты хотела бы этого? – поинтересовался он, и она очень смутилась.

Макс поцеловал ее в лоб.

– Я прикажу подать завтрак и горячую воду для ванны, – сказал он. – Очень бы хотел провести весь день с тобой, но у меня есть обязанности, которые нельзя игнорировать.

Он встал и пошел к гардеробу за халатом. Высокий и мускулистый, Макс двигался с необычайной легкостью, чувствуя себя так же непринужденно обнаженным, как если бы был одет. Лизетта впервые почувствовала гордость оттого, что Макс ее муж. Недоверчивый, опасный, непредсказуемый, у него было множество недостатков… однако он обладал огромной силой.

Когда появилась Ноэлайн, неся большой поднос с едой, кофе и молоком, Макс находился около мраморного умывальника, где точил о ремень лезвие своей бритвы. Две служанки принесли котелки и вылили в ванну горячую воду. Лизетта сидела в постели, натянув на себя простыню, расчесывая пальцами волосы и заплетая их. Она слегка покраснела и улыбнулась, поздоровавшись с экономкой.

Глаза Ноэлайн светились от удовольствия, когда она ставила поднос на маленький столик у окна.

– Доброе утро, – спокойно ответила экономка. – Впервые вижу вас здесь, мадемуазель.

Макс начал бриться, а Лизетта занялась слоеным рогаликом, запивая его горячим кофе с молоком. Ноэлайн с радостью наблюдала за этой сценой.

– Теперь, – заметила экономка, – если будет угодно Богу, в доме опять появятся дети. Прошло уже много времени после рождения близнецов.

– Мне кажется, еще слишком рано думать о детях, – ответила Лизетта, с улыбкой глядя на хмурое, покрытое мыльной пеной лицо Макса, отражающееся в зеркале. – Можно еще кофе, пожалуйста? – попросила она, надеясь, что Ноэлайн больше не станет раздражать Макса своими замечаниями.

Ноэлайн налила кофе, поглядывая на готовую ванну и одежду, лежащую на постели.

– Вы снова уйдете сегодня, месье? – недовольно спросила она. – И оставите хорошенькую жену? У креолов мужчина прежде всего должен сделать жене ребенка.

Макс сердито посмотрел на экономку.

– Высказывай свое мнение о моих брачных делах где-нибудь в другом месте, Ноэлайн.

– Хорошо, месье, – ответила экономка и уходя проворчала:

– Не знаю, как она сможет завести детей, если муж все время отсутствует.

Подчеркнуто громко захлопнув за ней дверь, Макс сбросил халат и залез в ванну. Размышляя в дымящейся воде, он со вздохом откинулся назад. Уголком глаза заметил, что Лизетта подняла брошенный им халат. Макс повернул голову, чтобы посмотреть, как она надевает его, и улыбнулся, увидев, что край волочится по полу.

Лизетта энергично закатала длинные рукава и подошла к ванне, протянув руку к мылу. Макс наклонился вперед, принимая ее заботы как должное.

– Макс, неужели ты действительно обиделся на то, что сказала Ноэлайн? – Лизетта намылила его широкую спину и плечи. – Она ведь не хотела досадить тебе.

– Я не допущу, чтобы кто-то вмешивался в наш брак, не важно, с какими намерениями. – Макс нахмурился и мрачно добавил:

– С меня достаточно того, что каждый совал свой нос в мою жизнь с Корин.

Лизетта с любопытством посмотрела на него, размышляя, почему его брак с Корин оказался таким неудачным.

– Макс… а почему Корин… – начала она, но замолчала, ощутив глухую стену, выросшую между ними.

Макс коснулся мокрой рукой ее подбородка, глядя в карие глаза Лизетты.

– Спрашивай все, что хочешь, – разрешил он, – хотя я не обещаю, что отвечу.

Она отстранилась, так что его пальцы соскользнули с ее подбородка.

– Почему Корин связалась с другим мужчиной?

– Она разозлилась на меня.

– За что?

– Потому что я оказался не тем мужем, какого она вообразила себе, и брак представлял собой совсем не то, чего она ожидала.

Лизетта на мгновение замолчала.

– А чего же она ожидала? – наконец спросила Лизетта, не уверенная, что имеет право задавать подобные вопросы. Однако она сгорала от любопытства.

– Бесконечные перемены и беззаботную жизнь. Она требовала, чтобы ей постоянно уделяли внимание. Во многом она хотела оставаться ребенком. Вскоре я понял, что Корин считает брак тюрьмой… – Он нахмурился и пожал плечами.

– Ты знал… что она завела себе любовника? – спросила Лизетта.

Макс печально улыбнулся:

– Конечно.

– И что же ты сделал? Ты сказал ей…

– Я ничего не сделал. Но с того времени мы оба были разочарованы друг в друге. Мне стало все равно, чем она занимается.

Лизетта кивнула, хотя почувствовала, что это не совсем правда. Он продолжал любить ее, подумала она, хотя бы потому, что Корин была матерью его детей.

Внезапно Макс нахмурился, заметив воспаленные следы на ее нежной коже. Он распахнул край халата и обнаружил красные полосы на ее груди.

– В чем дело? – спросила Лизетта, удивляясь, почему он смотрит на нее с таким раздражением.

Макс не стал объяснять причину своего недовольства, однако молча упрекнул себя и решил в дальнейшем действовать более аккуратно. Отпустив халат, он облокотился на края ванны, не переставая хмуриться.

– Макс, а Корин…

– Хватит, – резко прервал он. Воспоминание о первой жене омрачило его настроение.

Лизетта стала сокрушенно смывать мыло со спины мужа, понимая, что слишком рано начала интересоваться историей его первого брака. Чтобы заслужить доверие Макса, требовалось время и терпение.

– Почему ни один из твоих братьев до сих пор не женился? – спросила она в конце концов.

– У них нет в этом необходимости. Они имеют все, что хотят: все выгоды брака и никакой ответственности.

– Нет необходимости? – повторила Лизетта с оттенком негодования. – А как же дети?

Макс насмешливо посмотрел на нее:

– Похоже, наблюдая за близнецами, у моих братьев сложилось отрицательное впечатление о радостях отцовства.

– Но не все же дети такие, как близнецы.

– Слава Богу, нет, – тихо произнес Макс.

– Неужели твои братья не понимают, что жены нужны, чтобы заботиться о них, если они, например, заболеют или…

– Замужние женщины, моя милая, почему-то хотят, чтобы все вокруг также вступили в брак. Однако предупреждаю тебя, не пытайся сватать моих братьев. Некоторые мужчины вовсе не желают расставаться со своей холостяцкой жизнью.

– Тогда почему ты женился на мне? – дерзко спросила она.

– Мне казалось, я достаточно ясно объяснил это, когда делал предложение. – Его глаза весело сверкнули, и он добавил:

– К тому же прошлой ночью я еще раз дал понять, почему взял тебя в жены. – Лизетта покраснела. Макс вылез из ванны, вода струйками стекала с его стройного тела. Она протянула ему полотенце. Скромность заставила ее подождать, когда он повернется к ней спиной, прежде чем самой залезть в ванну. Лизетта быстро сбросила халат и погрузилась в воду, откинув волосы за край ванны.

– Когда ты вернешься домой? – спросила она, наблюдая, как он надевает рыжевато-коричневые лосины, черный пиджак и черный галстук. Одежда была простой, но элегантной и прекрасно сидела на нем. Судя по костюму, сегодня Макс намеревается отправиться на плантацию.

– Возможно, днем.

– Мне хочется сегодня прогуляться верхом по плантации, – сказала она. – Кое-что я еще не видела.

Макс испытующе посмотрел на нее, и она ответила невинным взглядом, надеясь, что он не догадывается о ее истинных намерениях.

– Возьми кого-нибудь с собой, – сказал он наконец.

– Хорошо, Макс, – согласилась она с удовлетворенной улыбкой.

* * *

Возможно, ей только казалось, но Лизетта почувствовала себя объектом повышенного внимания, когда присоединилась к Волеранам за завтраком. Даже Александр, явно страдавший от тяжелого похмелья после ночной пирушки в городе, уставился на нее воспаленными глазами.

– Доброе утро, – сказала Лизетта, глядя то на Бернара, то на Ирэн и чувствуя, как начинают гореть ее уши.

Жюстин, сидевший развалившись в углу с булочкой, посыпанной сахарной пудрой, нарушил напряженное молчание со своей типичной прямотой:

– Мы что… хотим узнать, как она провела ночь с отцом? По-моему, она выглядит вполне хорошо. – Это было сказано без всякой злобы, и невозможно было устоять перед взглядом его голубых глаз. Лизетта улыбнулась ему, хотя остальные члены семьи отнеслись к его словам с раздражением и потребовали, чтобы он покинул комнату. Лизетта коснулась его плеча, когда Жюстин направился к двери. Он остановился, вопросительно изогнув бровь, как это делал его отец.

– Не надо уходить, – сказала она.

– Надо. Мы с Филиппом должны отправиться в город на урок фехтования.

– Надеюсь, он пройдет хорошо для тебя.

Жюстин улыбнулся, запустив пальцы в свои косматые черные волосы.

– Он всегда проходит хорошо. Я отличный фехтовальщик.

Жюстин сунул руки в карманы и перенес свой вес на одну ногу, небрежно приняв красивую позу, которая очень шла ему. Лизетта невольно почувствовала жалость к девушкам, чьи сердца он может разбить.

– Ты очень хорошо выглядишь сегодня, мачеха, – сказал он с ангельским выражением лица.

– Благодарю, – сухо ответила Лизетта, и Жюстин усмехнулся еще раз, прежде чем отправиться на поиски своего брата.

– Ах, этот несносный мальчишка… – Ирэн не закончила фразу, но ее раздражение было очевидно.

– Максу следовало бы побольше заниматься им, – мрачно сказал Александр, потягивая кофе и подпирая рукой голову, чтобы та не упала на грудь.

– У него это единственный способ обратить на себя внимание, – ответила Лизетта, проходя в комнату и садясь рядом с Ирэн. – Филипп заслуживает поощрения своим хорошим поведением. Естественно, Жюстину остается только быть плохим.

Присутствующие удивленно посмотрели на нее. Лизетта впервые осмелилась высказать свое мнение среди членов семьи. Никто не решался ответить на ее замечание, пока Бернар не откашлялся.

– Какова бы ни была причина, Жюстин неисправим.

– Он еще слишком юн, чтобы так говорить о нем, – сказала Лизетта. – Мне кажется, он изменится.

Бернар и Александр обменялись взглядами, удивляясь тому, что невестка позволила себе противоречить им. Это обстоятельство, а также чувство удовлетворенности, исходившее от нее, свидетельствовали о том, что Максимилиан повлиял на нее гораздо благотворнее, чем они ожидали.

– Возможно, ты права, Лизетта, – нерешительно сказала Ирэн. – Можно только надеяться.

– Как ни надейся, но мальчика уже никак не изменишь, – заметил Бернар.

Лизетта повернулась к Ирэн, рассчитывая сменить тему разговора:

– Я хотела бы сегодня прогуляться верхом по плантации.

– Илайес будет сопровождать тебя, – ответила Ирэн. – Он хороший парень, тихий и благовоспитанный.

Бернар посмотрел на Лизетту, сузив глаза.

– Куда именно ты собираешься поехать?

Она пожала плечами:

– Возможно, в восточную часть, за кипарисовую рощу.

– Там не на что смотреть, – нахмурившись, сказал Бернар. – За исключением… – он сделал неловкую паузу, – развалин старого дома надсмотрщика.

Все замолчали при упоминании этого места. Лизетта посмотрела на Ирэн, которая, казалось, полностью сосредоточилась на размешивании сахара в кофе.

– Он все еще стоит там? – спросила Лизетта.

– Несмотря на мои неоднократные просьбы, Макс постоянно отказывался снести его, – сказала Ирэн бесстрастным голосом. – Эти развалины портят плантацию, бесполезные руины занимают участок земли, который можно было бы обрабатывать. Кто-то распустил глупые слухи о том, что видел там привидения. Возможно, Жюстин… хотя я подозреваю, что он делает это просто из озорства.

– Никто из рабов не приближается к этому месту, – сказал Бернар. – Суеверие слишком сильно. – На лице его промелькнуло удовлетворение. – Ты не приблизишься к нему и на сотню шагов, как Илайес откажется двигаться дальше.

* * *

В это утро Лизетта обнаружила, что Бернар был прав. Илайес, ехавший верхом на муле за ее пятнистой кобылой, резко остановился, когда увидел возникшие перед ним развалины дома надсмотрщика. Строение располагалось так, что его не было видно из главного здания. Оно находилось на краю поля, которое когда-то возделывалось, но последние десять лет оставалось нетронутым. Земля быстро заросла сорняками. За прошедшее время тропический климат довершил разрушение ветхого дома, который почти целиком сгнил от сырости и насекомых.

– Илайес! – позвала его Лизетта, оглядываясь назад и видя, как напряглась худощавая фигурка мальчика. Он смотрел не на нее, а на дом, широко раскрыв глаза и раздувая ноздри.

– Куда вы направляетесь, мадам? – тихо спросил он.

– Хочу осмотреть этот дом, – сказала Лизетта, продвинув лошадь на несколько шагов вперед. Илайес не двинулся с места.

– Нельзя, мадам, они прячутся там.

– Я не прошу тебя идти со мной, – сказала она, успокаивая его. – Подожди меня снаружи, пока я не вернусь, хорошо?

Однако, посмотрев в его глаза, она увидела, что он очень взволнован. С одной стороны, мальчик боялся приблизиться к дому, а с другой – не хотел вызвать гнев Лизетты. Он по-прежнему молчал, глядя на зловещее строение перед ними.

– Илайес, оставайся здесь. Я скоро вернусь.

– Но, мадам…

– Со мной ничего не произойдет. Я зайду туда всего на несколько минут.

Илайес с ужасом смотрел, как Лизетта подъезжает к дому, зная, что ему придется отвечать за то, что он позволил новой жене месье Волерана войти туда без сопровождения. Однако инстинкт самосохранения оказался сильнее, и он остался на месте. В этом доме водились демоны, а также привидение Корин, которое бродило, желая отомстить за свою смерть. Иногда отсюда по ночам доносились печальные стоны первой жены хозяина. Любая часть дома – доска, кусок кирпича или штукатурки – излучала зло. Эти обломки могли быть использованы в качестве амулета, который навлекает смерть или вечное горе. А мадам Волеран пошла туда одна…

Лицо Илайеса сделалось мертвенно-бледным. Он развернул мула и погнал его как можно быстрее к главной усадьбе.

Лизетта привязала лошадь к изъеденному деревянному поручню небольшого крыльца. Затем рассеянно развязала ленты соломенной шляпы и положила ее на прогнувшуюся ступеньку. Дом находился на высоте одного-двух футов от земли на случай небольшого наводнения. Лизетта осторожно поставила ногу на одну из ступеней, размышляя, выдержит ли она ее вес. Ступенька надсадно скрипнула, но выдержала. Лизетта медленно подошла к криво висевшей двери, края которой были покрыты липкой грязью. В воздухе витало ощущение уныния и подавленности. Казалось, преступление, совершенное здесь, стало частью каждой доски и балки.

Лизетта попыталась представить этот дом десять лет назад, когда Корин Волеран приходила сюда на тайные свидания с Этьеном Сажессом. Как могла Корин изменять Максимилиану в таком близком месте? Будто нарочно хотела, чтобы ее обнаружили, чтобы Макс узнал о ее неверности…

Толкнув дверь, Лизетта крадучись вошла в дом, окунувшись в густую паутину. В комнате было сыро и пахло гнилью, стены были покрыты мхом. На окнах скопился толстый слой пыли и затвердевшей желтоватой грязи, не пропускающий сюда солнечный свет. Пауки, напуганные вторжением, поспешно разбежались по углам и трещинам в стенах. «Похоже на могилу», – содрогнулась Лизетта.

Влекомая любопытством, она прошла в задние комнаты, пробираясь через сломанную мебель, осколки посуды, и остановилась в самом дальнем углу дома, в комнате, наполненной щебнем. Глядя по сторонам, Лизетта вдруг почувствовала, что ей трудно дышать. Ничто особенное не отличало эту комнату от других… Но она каким-то образом ощутила, что именно здесь была убита Корин. Лизетту охватило странное чувство, и девушка застыла на месте, не в силах пошевелиться.

В комнате потемнело, и возникли красные тени. Колени ее задрожали, и она почувствовала головокружение. Лизетта увидела Макса, склонившегося над телом женщины, его руки сжимали ее горло и дрожали от напряжения. Он душил ее. Казалось, сердце Лизетты вот-вот разорвется. Губы ее беззвучно шептали:

– Нет, это не ты, это не…

– Лизетта!

Услышав голос мужа, она обернулась, прижав руку к горлу. Кровь отхлынула от ее лица. В двери стоял Макс, глядя на нее невидящим взглядом. Казалось, его черты высечены из гранита. Брови дьявольски нахмурены. Звук голоса, такой тихий, язвительный и странно отчетливый, ошеломил ее:

– Скажи, что ты делаешь здесь, Лизетта?

Она была так напугана, что не могла говорить.

– Ответь мне!

– Не смотри на меня так, – сказала она, проглотив подступивший к горлу ком и опустив руку. – Просто я… мне было любопытно.

– Любопытно посмотреть на место, где твой муж убил свою первую жену?

– Д… да… нет, я… – Лизетта замолчала, собираясь с мыслями. – Я знаю, что ты не делал этого, Макс.

– Я мог, – сказал он. – Вполне логично, что я совершил это преступление. – Глаза его были холодны. – Одному Богу известно, как часто я хотел сделать это!

– Утром ты сказал, что тебе было все равно…

– Я солгал. Я ненавидел ее и хотел убить.

– Но ты не сделал этого, – прошептала она. – Этьен Сажесс…

– В тот вечер с ним было очень много людей. Он не имел возможности убить ее, тогда как я – да. – Уголки его губ странно изогнулись. – Значит, ты веришь в мою невиновность, моя верная женушка?

Лизетта никогда не чувствовала себя такой беспомощной, такой неуверенной, не знающей, что делать, что говорить. Сердце ее неистово колотилось в груди. Она лихорадочно думала, как снова превратить стоящего перед ней незнакомца в ее мужа. Неужели она нарушила хрупкую связь между ними и ее нельзя восстановить? Почему он старается заронить подозрения в ее мозгу? Заставить бояться его?

– Откуда ты узнал, что я здесь? – спросила она.

– Ты очень предсказуема, Лизетта. Качество, которое я очень ценю в жене. Когда ты сказала, что собираешься на плантацию, то выглядела ужасно виноватой, вот я и решил последовать за тобой. Кстати, мне встретился Илайес, спешащий к главной усадьбе.

– Я не хотела огорчать его, – тихо сказала Лизетта.

– Ты лучше подумала бы обо мне, моя милая. – Он сказал это таким тоном, от которого она пришла в трепет. – Тебе же известно: я не желаю, чтобы ты приходила сюда.

– Я не знала, что ты так рассердишься. – Лизетта с ужасом думала: зачем она появилась здесь? – Просто я… я хотела посмотреть на это место.

– Ну и как, посмотрела? – грозно произнес Макс. – Если я еще раз застану тебя здесь, пеняй на себя. А сейчас уходи.

Лизетта сделала неуверенный шаг вперед.

– А ты пойдешь со мной? – спросила она.

Макс не ответил, и она поняла, что он намерен задержаться. Лизетта не могла вынести мысли о том, что он останется здесь один, погруженный в воспоминания, ненавидя себя… Она не должна допустить этого, так как успела заметить, какое влияние оказывает на него это ужасное место. Любой, увидевший его сейчас, ничуть не усомнился бы, что он способен на убийство.

– Макс, проводи меня домой, – прошептала она. – Пожалуйста.

Макс не двинулся с места и, казалось, даже не слышал ее. Пренебрегая осторожностью, Лизетта подошла к нему и прижалась, как бы стремясь своим теплом изгнать из него холод. Обескураженный, Макс попытался оттолкнуть ее, но руки Лизетты обвились вокруг его талии, и она прижалась лицом к его груди.

– Пожалуйста, – отчаянно повторила Лизетта и с облегчением почувствовала его руки на своей спине.

Несколько мгновений Макс не шевелился, затем как будто что-то встрепенулось внутри его. Он крепко обнял Лизетту и зарылся лицом в ее волосы. Его била дрожь, а пальцы с такой силой впились в ее мягкую кожу, что на ней остались синяки. Лизетта изгибалась, прижимаясь к нему и позволяя ласкать себя.

Макс жадно отыскал ее губы. Она не противилась, когда он своим страстным поцелуем раскрыл ее рот. Его дыхание обжигало ей щеку. Он прижал голову жены к своему плечу, не выпуская губ и целуя так, словно хотел вытянуть душу из ее тела. Лизетта чувствовала сквозь одежду его горячее, напряженное мужское естество и вдруг подумала, не собирается ли он овладеть ею прямо здесь. Руки Макса лихорадочно блуждали по ее спине, он стонал, прижавшись губами к ее губам. Внезапно неистовое возбуждение охватило и ее, и она уже не заботилась о том, что будет дальше, пока он не выпустил ее из своих объятий.

Максу стоило нечеловеческих усилий оторваться от ее уст, однако он сделал это, понимая, что если не обуздает свою страсть, то, как животное, повалит Лизетту на этот гнилой пол. Недовольный своей несдержанностью, он прижался подбородком к ее голове.

Лизетта долго слушала, как он взволнованно дышит, сначала прерывисто, затем более ровно.

– Ты раньше не приходил сюда? – спросила она. – С тех пор как обнаружил ее здесь.

Едва заметно он покачал головой.

– Почему ты не снес этот дом? – прошептала Лизетга.

– Это ничего бы не изменило.

– Нет, изменило. Он является постоянным напоминанием…

– Я и без него все помнил бы, – прервал он. В его голосе прозвучала нотка, предупреждающая, что не следует спорить с ним. Лизетта замолчала, но про себя пообещала в будущем дом непременно снести, даже если ей самой придется сделать это, разбирая доску за доской.

– Какой же ты упрямый, – проворчала она.

– Да. Но будем надеяться, что ты не такая, – сказал Макс, наконец размыкая объятия. – Разумнее всего не противоречить моим желаниям, милая. Я ничего не забываю.

* * *

Они ехали верхом рядом друг с другом, но казалось, их разделяли целые мили. Макс стал более далек от нее, чем раньше. Едва отвечал на ее слова, почти не глядя на жену. Когда они приехали домой, он с безразличным видом помог ей спрыгнуть с лошади, а когда вошли в дом, ни разу не взглянул на нее.

За обедом Макс старался не встречаться взглядом с Лизеттой, методично жуя, в то время как члены семьи болтали вокруг него. Еда, как всегда, была очень вкусной: тушеная капуста, перец, пшеничный хлеб, жареная свинина и свежий картофель. Привыкшие к угрюмому настроению Макса, остальные Волераны тщательно выбирали слова, так как никто не хотел привлекать его внимание. Ирэн и Лизетта обменялись продолжительными взглядами, одна – вопросительным, другая – тревожным.

Пожилая женщина вздохнула, не зная, чем помочь своей невестке. Порой Максимилиан бывает невыносим, отказываясь прощать перечащего ему. В таких случаях с ним ничего нельзя поделать, кроме как позволить поступать по-своему. «Будь терпеливой, – хотела она сказать Лизетте. – Ты и так сделала для него больше, чем можешь себе представить».

Раздосадованная поведением мужа, Лизетта решила, что последний раз терпит это. Возможно, он ищет повод поругаться? Что же, он получит то, чего хочет. В конце концов, она не сделала ничего предосудительного. А он несправедлив к ней, выражая свое неудовольствие!

Как бы угадав ее намерение, Макс наконец взглянул на нее. Его губы тронула насмешливая улыбка. Бросив на стол салфетку, он поднялся из-за стола и вышел, не произнеся ни слова. За столом наступило облегчение. Все снова сосредоточились на еде. Лизетта подняла бокал с виноградным вином и медленно повертела его за ножку, вглядываясь в светло-золотистый напиток.

Бернар посмотрел на нее и медленно проговорил:

– Должно быть, ты ездила сегодня к старому дому надсмотрщика.

Жюстин заговорил раньше Лизетты:

– Какой ты умный, дядя Бернар. Я бы никогда не догадался.

– Наглый щенок, – проворчал Бернар. Жюстин хотел было ответить, но Филипп толкнул его локтем.

Бернар снова повернулся к Лизетте:

– Я бы мог подсказать тебе, как Макс среагирует на это.

– Мне не нужны советы, касающиеся моего мужа. – Лизетта встала и, как Макс, стремительно вышла из комнаты.

Жюстин усмехнулся ей вслед, довольный тем, что мачеха проявила характер. Филипп посмотрел на Ирэн серьезными голубыми глазами.

– Бабушка, почему отец сердится на Лизетту?

Ирэн улыбнулась:

– Это часто бывает с молодоженами, Филипп. Они должны приспособиться к жизни друг с другом. И… Максимилиану не нравится, что Лизетта заставляет его переживать некоторые вещи.

– Я никогда не женюсь, – мрачно заметил Жюстин. – Что в этом хорошего?

– У каждого мужчины должна быть супруга, – ответила Ирэн. – Когда-нибудь ты поймешь это. Плохо, если человек живет без любви.

Бернар с досадой посмотрел на мать.

– Макс не любит девушку, мама.

– Тогда почему он так злится на нее? – заметила Ирэн. Сын ничего не ответил ей.

* * *

Лизетта нашла Макса в библиотеке с бокалом вина в руке. Он притворился, что не замечает ее, и, проглотив спиртное, налил себе еще. Она стояла в двери, ожидая, когда он обратит на нее внимание.

– Ты пытаешься наказать меня за что-то, – сказала Лизетта сдержанно. – Неужели еще недостаточно? Что я такого сделала?

– Позволь объяснить тебе кое-что. Я ни перед кем не отчитываюсь ни за свое настроение, ни за то, что делаю, ни за то, что говорю.

– Деяние Корин уже в прошлом, и я…

– Не смей! – яростно прервал ее Макс. – Не смей упоминать ее имя, или я… – Он отвернулся и уставился в окно.

– Не понимаю тебя, – пожала плечами Лизетта. – Ты говоришь как-то путано и бессвязно… В чем дело? – Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.

В холле Лизетта натолкнулась на Бернара. Он уже закончил обед и направлялся в небольшой дом для гостей, где часто ночевал. Оглянувшись и убедившись, что их никто не слышит, Бернар заговорил таким тоном, от которого ей стало не по себе:

– Хочу предупредить, Лизетта, не только ради тебя, но и ради Макса. Перестань любопытствовать относительно Корин. Это опасно, понимаешь? Оставь в покое прошлое… или я лично прекращу твое вмешательство.

Она была настолько поражена, что ничего не могла ответить.

Темные глаза впервые выражали неприязнь, глядя на нее, Бернар повернулся и зашагал к входной двери.

Было уже довольно поздно, когда Лизетта наконец услышала шаги Макса на лестнице. Как сильно он пьян? Сердце ее тревожно билось. Ей очень хотелось извиниться, так как она не могла уснуть с такой тяжестью на душе. Сев на кровати, она пригладила волосы и расправила свою ночную сорочку.

Широко раскрытыми глазами Лизетта следила за полуоткрытой дверью и ждала… Но он прошел мимо. Очевидно, Макс намеревался спать один. Лизетта думала, что после прошедшей ночи они по ночам будут всегда вместе.

А что, если она пойдет к нему сама? Решив, что терять ей нечего, она соскочила с кровати и прошла через маленькую гардеробную к двери, соединяющей их комнаты. Дверь оказалась заперта, Лизетта попыталась открыть ее ключом, который вращался гораздо туже, чем девушка ожидала. Казалось, он слишком хрупок для такого замка. Затаив дыхание, Лизетта поворачивала его, пока не услышала щелчок. Когда она толкнула дверь, та заскрипела и приоткрылась, пропустив ее.

Макс перестал раздеваться. Рубашка его была раскрыта до талии, ноги босые.

– Я надеялась, ты придешь ко мне, – сказала она.

– Не сегодня, – глухо ответил он.

– Потому что злишься на меня?

– Я не злюсь. – Лицо Макса ничего не выражало, так что ей оставалось только поверить ему.

– Макс… – Лизетта была озадачена. – Помоги мне понять. – Она покраснела, услышав в своем голосе просящие нотки. – Чего ты хочешь от меня? Как я должна вести себя?

– Возвращайся в свою комнату. – Он бросил рубашку на пол. – Я очень устал. На сегодня хватит вопросов, Лизетта.

– Позволь мне остаться, – настаивала она.

– Нет.

Щеки ее покраснели.

– Я хочу быть рядом с тобой. Я знаю, ты сейчас не хочешь… близости. Я… – Лизетта подумала: как он может быть таким бесчувственным! А она стоит здесь, безрассудно выставляя свои чувства.

– Я не сплю с женщиной, если не желаю ее, – равнодушно ответил он. – У нас есть отдельные комнаты на этот случай. Я очень ценю уединение. Наш брак ничего не меняет.

Внезапно Лизетту охватила злость.

– Как ты смеешь разговаривать со мной подобным образом! – воскликнула она, и глаза ее вспыхнули гневом. – Я достойна более подобающего места в твоей жизни. Ты не имеешь права быть таким бездушным, в то время как я стараюсь быть хорошей женой для тебя! И не хочу ограничиваться своей комнатой, если у тебя хорошее настроение.

– Если ты сейчас же не уйдешь, – Макс оставался спокойным, – то я… – Поскольку Лизетта не двинулась с места, губы его приняли суровые очертания. – Ты переоцениваешь свои чары, моя дорогая. Неужели так трудно понять, что я не хочу тебя!

Лицо ее побелело. Потрясенная Лизетта в смущении отвернулась от него. Невыносимая боль охватила глаза и сдавила горло молодой женщины.

– Нет… конечно, нет, – услышала она собственный голос. – Я больше не стану тебя беспокоить.

Макс наблюдал, как она идет к двери, соединяющей их комнаты. Но каждый ее шаг отзывался в его душе какой-то нестерпимой болью. Он понял: будет лучше, если он перестанет мучить ее и она останется.

Прошла секунда… вторая… третья… Внезапно у Макса перехватило дыхание. Он не мог больше наблюдать, как она уходит. Он презирал себя за ложь, за то, что мучает ее.

– Лизетта!

Она ускорила шаги, отчаянно пытаясь скрыться от него. Но в последний момент Макс в три прыжка покрыл расстояние между ними и закрыл дверь как раз в тот момент, когда Лизетта подошла к ней. Он обнял жену. Ничего не видя от слез, она ухватилась обеими руками за золотую ручку, неистово дергая ее. Лизетта не хотела, чтобы он видел ее слезы, иначе она навсегда возненавидит себя.

– Я ухожу, – хрипло сказала она. – Как ты хотел. Перестань мучить меня!

Макс со стоном повернул ее к себе лицом и прижал к груди, не обращая внимания на то, что она колотит его своими маленькими кулачками.

– Лизетта, я имел в виду совсем другое. Я хочу тебя. Очень сильно хочу. Не плачь… не надо.

Она продолжала молотить кулаками по груди Макса, плача и проклиная его при каждом всхлипывании. Он обнял ее и почувствовал, что воздвигнутая им стена рушится – случилось то, чего он старательно избегал. Макс запустил свою руку в ее волосы и начал целовать мокрые от слез щеки, прижимая к себе ее дрожащее тело.

– Прости меня, – тихо сказал он, тщетно пытаясь утешить ее. Он страдал, ощущая ее слезы и сознавая, что является их причиной.

– Тебе доставляет удовольствие мучить людей, – сказала она, обнимая его за шею.

– Нет, – пробормотал он, уткнувшись в ее волосы. – Нет.

– Зачем ты женился на мне, если предпочитаешь одиночество?

– Потому что… я… – Макс хотел объяснить и не мог. – Проклятие! – Его охватило странное, незнакомое чувство, с которым он пытался бороться с самой первой их встречи. Он проиграл это сражение и больше не будет мучить ее, чего бы это ему ни стоило. – Я хочу тебя, – тихо сказал он. – Всегда.

По ее молчанию Макс понял, что этих нескольких слов недостаточно. Лизетта ждала еще. Он пытался объяснить ей причину своего поведения, но для человека, не склонного к самоанализу, эта задача оказалась непосильной.

– Дело в том, – сказал он, собираясь с мыслями, – что я не привык сближаться с женщиной и вообще с кем бы то ни было… и я чувствую… мне нелегко раскрыться, так как я… – Он замолчал, чертыхаясь, затем поднял ее на руки и понес к кровати.

Как только он опустил ее на матрац, Лизетта попыталась встать. Боль от резких слов, сказанных несколько минут назад, еще не утихла. Он нежно обнял ее и прижался губами к ее губам. Лизетта пыталась увернуться, но тщетно: Макс с невероятным мастерством раздвинул ее губы.

Затем Макс поднял голову, и Лизетта посмотрела на него. Губы ее задрожали, когда она увидела в его глазах неистовое желание. Он отпустил ее запястья, глядя на нее пожирающим взглядом, хотя сам оставался неподвижным, как бы спрашивая, стоит ли продолжать.

Глаза Лизетты снова увлажнились, на этот раз по другой причине. Она поняла, что Макс нуждается в прощении. Он боролся со своими чувствами и боялся признаться в этом даже самому себе. Этим и объяснялась его холодность днем. Не отрывая от него глаз, Лизетта коснулась рукой его затылка и притянула к себе.

– Лизетта, – прошептал он, жадно целуя ее. Кровь кипела в его жилах, и все тело охватило лихорадочное возбуждение. Макс стянул с нее ночную сорочку, целуя ее от плеч к груди. Лизетта трепетала от жгучих его ласк…

Он оставил ее всего лишь на мгновение, чтобы раздеться полностью. Но она остро ощутила его отсутствие, будто от нее оторвали половину. Лизетта прижала лицо к шее мужа и поцеловала гладкую загорелую кожу, наслаждаясь его вкусом.

Макс поймал губами сосок ее груди, нежно возбуждая, пока он не затвердел. Упиваясь сладострастными стонами, издаваемыми ею, он перешел к другой груди. Макс никогда не желал обладать женщиной в такой степени, чтобы целиком завладеть и ее мыслями, и душой, и телом. Он заставит ее позабыть обо всем, кроме наслаждения, которое он ей дает.

Подняв колени, Лизетта обхватила его ногами, обвившись как плющ вокруг крепкого дуба. Он осыпал поцелуями гладкий плоский живот, затем бедра. Лизетта глубоко вздохнула'и слегка повернулась, смущенная этой новой лаской. Он придержал ее, обхватив бедра, и его губы отважились приблизиться к краю шелковистого треугольника.

– Нет, нет… пожалуйста, – задыхаясь, прошептала она и перевернулась на живот.

Макс тотчас прижался к ее спине, найдя губами ухо.

– Я не причиню тебе боли, дорогая… позволь мне…

– Нет, – выдавила она с дрожью в голосе. Он целовал ее шею, в то время как его руки блуждали по спине и ниже.

– Когда-нибудь, – прошептал он, – я поцелую тебя в самые потаенные места.

Лизетта закрыла глаза, когда его зубы коснулись чувствительной кожи на шее. Его пальцы скользнули между ее бедер, и она застонала, не в силах противиться его прикосновениям. Вскоре она зашевелилась, стремясь обнять его, но он прижал ее животом к постели, поглаживая ладонью все ее тело сверху донизу. Дрожа, она лежала, распростертая, ощущая его частое дыхание сверху. Его руки скользили по ее телу, возбуждая каждую жилку… затем он подхватил ее под бедра и приподнял, придерживая в этом положении. Сердце Лизетты екнуло, когда она почувствовала, как он прижался к ней сзади.

– Макс, я… я…

– Все в порядке, – прохрипел он. – Я не причиню тебе боли.

Лизетта облизала пересохшие губы, но не могла произнести ни единого слова, отчаянно думая, не совершают ли они грех. Но все ее мысли развеялись, как только она почувствовала необыкновенное наслаждение. Лизетта задрожала, отдаваясь волнующему вторжению, и весь мир неистово покачнулся. Макс еще плотнее прижал ее бедра к своим, и Лизетта инстинктивно выгнула спину, приспосабливаясь к нему. Она возносилась все выше и выше, приближаясь к пику наслаждения… но когда замерла в предвкушении, он неожиданно вышел.

– Макс, – прошептала она, – не останавливайся…

Он перевернул ее на спину и раздвинул ноги. Его лицо неясно вырисовывалось, но она чувствовала его триумф и радость обладания. Полуприкрыв глаза, Лизетта посмотрела на контуры его головы и мощных плеч, окантованные золотистым рассеянным светом лампы. Он медленно вошел в нее, и вся она вновь содрогнулась от наслаждения. Заданный им ритм был неторопливым, заставляя ее неистово изгибаться.

Их губы слились в страстном поцелуе. Лизетта ногтями царапала его напряженную спину в преддверии сладострастной разрядки. Неожиданно она с удивлением почувствовала, что он опять оставил ее. Глаза ее расширились, она неистово вцепилась ему в плечи, но он не двигался, пока она не затихла.

Казалось, пытка продолжалась несколько часов. Макс доводил ее почти до исступления, а затем сдерживал снова и снова, хорошо зная, как сохранять мучительное напряжение. Она умоляла его, что-то бессвязно лепеча, забыв обо всем на свете, кроме крепкого загорелого тела над ней и твердой плоти внутри себя. Возбуждение Лизетты достигло наивысшей степени, когда она наконец испытала экстаз. Прижавшись лицом к его плечу, она содрогалась в конвульсиях, чувствуя, что весь мир куда-то исчез и они остались только вдвоем. Макс тоже последовал за ней, впившись пальцами в подушку под головой Лизетты и задыхаясь от силы собственной разрядки.

Когда наконец Лизетта обрела способность шевелиться, она обняла его и зарылась пальцами в слипшиеся волосы. Она ощутила, как его губы скользнули по ее щеке и спустились ниже к подбородку. Лизетта томно протянула ему свои губы. Макс вытянулся рядом с ней, полностью расслабленный, положив руку ей на талию.

В течение ночи Лизетта несколько раз открывала глаза в полутьме. Она задумчиво смотрела на зашторенное окно, думая о мире за этими стенами, о доме, который оставила в Натчезе, и о том, что было там и прошло. Невозможно поверить, что всего несколько месяцев назад она даже не слышала о Максимилиане Волеране. А теперь – его жена, и ее жизнь полностью изменилась.

Ее взгляд блуждал по резко выдающимся скулам и длинным черным ресницам, по гордому носу и дерзкому подбородку, по удивительно чувственным губам, способным порой выражать крайнюю жестокость, а иногда обезоруживающе улыбаться. Во сне лицо Макса выражало мягкость, которая исчезала в часы бодрствования. Он выглядел почти невинным мальчиком. Его хмурый вид и высокомерие, а также сердитый взгляд из-под прищуренных глаз исчезли…

Загрузка...