Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии!

Глава 73

До подвала мы почти бежали, сердца колотились в унисон с топотом ног по камню, эхом отдаваясь в узких коридорах. Коридоры, знакомые до боли, сейчас казались чужими, враждебными лабиринтами. Тени густели, ползли по стенам, как живые, шевелясь в мерцающем свете факелов, чьи языки пламени дрожали, будто в предсмертной агонии. Воздух был тяжёлым, пропитанным чем-то гнилостным, давил на грудь, как перед надвигающейся грозой. Магический фон ревел в ушах — низкий, вибрирующий гул, отдающийся в черепе тупой болью, словно кто-то бил молотом по вискам. Каждый вдох отзывался металлическим привкусом на языке, и я боролась с тошнотой, сжимая кулаки до боли в ногтях.

Чем ниже мы спускались, тем тяжелее становилось дышать — лёгкие горели, будто набиты мокрой ватой. Каменные ступени, истёртые веками, скользили под ногами, сырость сочилась из трещин, пропитывая одежду холодом. Запах старой пыли, плесени и… крови — густой, металлический, свежий — накрывал волнами, даже за несколько уровней до ритуального зала. Он проникал в ноздри, вызывая рвотный позыв, и я видела, как Дарина бледнеет, прижимая руку ко рту, а Мила судорожно глотает, цепляясь за Демьяна. Страх сжимал горло ледяной рукой.

― Чувствуете? ― пробормотал Тимофей, его голос был глухим от напряжения, а лицо бледным. ― Уже тянет.

― Это только прелюдия, ― сквозь зубы процедил Свят, его волчья суть рвалась наружу — в глазах блеснули янтарные искры, ноги ступали мягко, почти бесшумно, готовые к прыжку. Его тело было сгустком натянутых мышц.

У входа в подвал мы разделились.

Взрослые — Кольцовы, Мейсены, Ветровы, несколько преподавателей — уже суетливо двигались, занимая позиции у внешнего периметра. Они поднимали щиты, накладывали глушащие и запирающие чары, их лица были сосредоточенными, движения — быстрыми и чёткими. Никто из простых студентов не должен был даже догадаться, что сегодня творится в подвале академии, пока они танцуют на балу.

Стеллу, к моему удивлению, поставили не за спины родителей, а взяли в боевую группу, возглавляемую Ветровым. Посол Мейсен недовольно дёрнул щекой, его лицо выражало беспокойство, но он промолчал, принимая решение дочери.

Я с сёстрами и мамой пошла за Демьяном дальше. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. У массивной двери в зал алтаря он остановился, положил ладонь на шершавый камень. Оттуда било тёплыми, вязкими, мерзкими волнами. Я чувствовала их на себе, они проникали сквозь кожу, вызывая тошноту.

― Готовы? ― спросил Демьян не оборачиваясь, его голос был низким и хриплым.

― Мы пришли сюда не для того, чтобы сейчас струсить, ― фыркнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но сердце колотилось, как загнанная птица.

― Я вообще ради приключений приехала, ― пробормотала Дарина, её губы искривились в нервной улыбке, но пальцы у неё дрожали. Мила просто крепче сжала мою руку, её ладонь была горячей и влажной. Мама молча кивнула. В её глазах на измождённом лице читалась решимость.

Демьян толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, и изнутри на нас хлынула волна густого, липкого холода, который обволакивал, словно щупальца, пытаясь проникнуть в душу.

Зал алтаря был огромным, слишком больши́м для подвала, слишком высоким, с чёрным камнем, поглощающим свет и звук. Магия, разлившаяся по подвалу, сдавливала грудную клетку.

В центре — алтарь. Чёрный, как душа Полозова, с вырезанными по граням славянскими рунами, которые сейчас светились грязно-красным, пульсирующим светом. Над ним клубился тёмный полупрозрачный купол, внутри которого кипел плотный, живой туман. С каждой секундой этот туман становился всё гуще, плотнее, словно набиравший силу злой дух, готовый вырваться наружу.

На полу вокруг алтаря ритуальные круги, вписанные один в другой, как матрёшки смерти, тянули энергию из всего вокруг. Внешний широкий, со сложным узором из линий и символов, в котором сейчас находились обычные люди и нелюди — бледные, неподвижные, их глаза были пустыми, как у марионеток. Их магия, их жизненная сила выкачивалась, питая алтарь.

Во внутренних кругах, по шесть точек каждый, капсулы‑кристаллы, сияющие тусклым, болезненным светом, пульсировали в такт с каким-то зловещим ритмом. На каждой точке лежали маги, их тела были напряжены, а лицо искажено мукой. Они и питали кристалл, отдавая свою жизнь, свои силы этому чудовищному ритуалу.

Полозов изменил ритуал жертвоприношения. Он решил принести все жертвы разом. К чему это приведёт, знал лишь он сам, и от этого становилось ещё страшнее.

Я толкнула локтем Дарину, пытаясь отвлечь её от ужасающего зрелища.

― Посмотри, вон та девушка справа очень похожа на старую гномку из книжной лавки.

Сестра лишь молча кивнула, её взгляд был прикован к алтарю. Там обессиленный, но живой лежал отец. Его тело было истерзано, но он ещё дышал. Возле купола летал Ларион, метался, пытаясь пробиться к хозяину. А я и думала, куда это он подевался. Фамильяр и раньше мог пропадать неделями, поэтому тревогу я бить не стала. А он вон где, нашёл хозяина и теперь рвался к нему с такой отчаянной преданностью, что сердце сжималось от боли.

Я рванула к отцу, но сёстры схватили меня, их хватка была крепкой, не допускающей возражений.

― Не сейчас, Яра, ― Мила и Дарина держали меня, не давая двинуться ни на сантиметр.

У дальней стены стоял неподвижный, как статуя, ректор. Его глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. От него к алтарю тянулись тонкие ниточки магии, вцепившиеся в рунный рисунок, превращая его в марионетку.

Рядом стояла мадам Боуи в чёрной облегающей ритуальной одежде, расшитой серебряными знаками, которые мерцали в зловещем свете. Волосы были распущены, лицо спокойное, почти счастливое. В руках она держала длинный нож с узким лезвием, дрогнувший при нашем появлении.

И конечно же, Полозов.

Он стоял в самом центре, в шаге от алтаря, повернувшись к нам боком. Высокий, безупречно одетый, как на приёме, только манжеты засучены, открывая запястья с впаянными в кожу чернёными пластинами‑артефактами, которые мерцали зловещим светом. От него пахло силой. Холодной, выверенной, бесчеловечной, от него веяло чистым, незамутнённым злом.

Он повернул голову. Наши взгляды встретились. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас горели странным, лихорадочным огнём, полным презрения и ненависти.

― Сын, ― произнёс он так, будто они встретились в кабинете, а не в прокля́том подвале, наполненном магией смерти. ― Как приятно, что ты решил присоединиться. И даже… со свитой.

Демьян молчал. Слова были не нужны, и так понятно, что они по разную сторону битвы. Один за свет. Другой за тьму.

Мила, казалось, ещё крепче прижалась к Демьяну, её тело напряглось, словно пытаясь защитить его. Полозов всё понял и мрачно усмехнулся.

― Ты всё-таки воспользовался древним как мир способом восстановления магических сил, ― то ли похвалил, то ли сожалел Полозов-старший, в его голосе слышалась смесь сарказма и зависти. ― Я тоже постарался.

Мы синхронно перевели взгляд на бледную, ослабленную маму. Её лицо было измождёно, словно она прошла через ад, но в глазах всё ещё горел огонёк сопротивления.

― Жаль, до девчонок не добрался, всё берёг, чтобы ближе к ритуалу, сил набраться, ― разозлился отчим. ― И что в итоге? Одна досталась тебе, другая какому-то мальчишке.

Он посмотрел на Дарину, и она покраснела, её щёки вспыхнули румянцем, как маки в поле.

― Я как бы тоже не невинна, ― развела сестра руками, пытаясь шутить, но в её голосе звучала нервная дрожь. ― Так получилась. Я же не знала о ваших планах на мою девичью честь.

Могу поклясться, что Дарина так же невинна, как и я. Главное, чтобы отчим поверил.

― Тебе бы всё равно не досталось их любви, ― наконец-то ответил Демьян глухим голосом, полным презрения.

― Мне нужна их ненависть, а не любовь. Меланья уже, сколько лет изрядно меня ей снабжает. Правда, дорогая? ― его взгляд скользнул по маме, и в нём мелькнула жестокая усмешка.

Мама вздрогнула, её тело напряглось, словно струна.

― У каждого свой источник подпитки, ― расхохотался Полозов холодным и мерзким смехом.

Не успели мы ахнуть, как Боуи с невозмутимым лицом, полоснула ритуальным ножом по его запястью. Густая, почти чёрная кровь, словно смола, закапала на алтарь.