Отец подруги. Ты моя проблема

Глава 10

Вода внезапно становится ледяной. Его слова обжигают сильнее, чем средиземноморское солнце. Я отплываю, стараясь сделать это естественно, будто просто решила сменить положение. Но сердце колотится так, что, кажется, его стук слышно даже Алисе, которая плещется в паре метров от нас.

— Арина, ты чего такая красная? Уже обгораешь? — Алиса щурится, подплывая ближе.

— Нет, просто... вода прохладная, — вру я, чувствуя, как Молохов наблюдает за мной с тем же выражением, с каким кот следит за мышкой.

— Дурочка, оно же как парное молоко! — Алиса брызгает в меня водой и смеётся.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не слушаются. Его слова звонят в ушах, как набат:

«Окажешься в моей постели, только в этот раз я не отпущу».

И я понимаю, что он не шутит.

И самое страшное — часть меня хочет проверить, насколько он серьёзен.

— Пап, а дай нам свой крем для загара! — Алиса выныривает рядом с ним, хватает за руку. — Арина вся белая, сгорит за пять минут.

Молохов молча выходит из воды. Капли стекают по его спине, играют на рельефных мышцах. Он проходит мимо нас не оглядываясь. Уверена, он знает, насколько хорош.

— Для меня папа — эталон настоящего мужчины, — неожиданно выдаёт Алиса, глядя ему вслед. — До сих пор жалею, что мама с папой развелись.

Смотрю на Алису, наверно, она до сих пор переживает развод родителей. Я бы переживала. Хотя у самой ситуация похожая. Только вот моего отца не вернуть и не увидеть больше. Развод всё же попроще, тем, что папа хоть иногда появляется в твоей жизни.

— А из-за чего? — интересуюсь я.

— Не знаю. Мама не любит об этом говорить, но я точно знаю, что она бы с удовольствием всё вернула. Но папа у меня такой: если принял решение, то ты хрен переубедишь его. — Она смеётся. — Он всегда был таким — все женщины вокруг него сходят с ума. Но он ни с кем не задерживался надолго после развода. Я думаю, мама просто сильно ревновала, поэтому они развелись. Ей с отчимом спокойнее. На его пузико мало кто позарится.

Я молчу, чувствуя, как в груди завязывается тугой узел.

— Ладно, хватит болтать, пошли, я тебе спину намажу, — Алиса хватает меня за руку и тащит за собой. — Идём, а потом поищем грот. Папа говорил, что он где-то недалеко.

Мы выбегаем из воды, и я наспех накидываю полотенце на плечи. Молохов сидит в шезлонге, в руках у него книга, но я вижу, как его взгляд скользит по мне, когда я прохожу мимо. Он протягивает Алисе крем.

Она мажет меня кремом и тащит к скалам. Я иду за ней, лишь бы спрятаться от постоянного ощущения, что он смотрит на меня.

Грот оказывается маленькой пещерой в скале, куда можно доплыть всего за пару минут. Вода здесь изумрудная, почти светящаяся.

— Красиво, да? — Алиса ныряет под скалу, её голос эхом разносится по камням.

— Да, — соглашаюсь я, но мысли далеко.

— Ой, смотри! — Алиса выныривает рядом, держа в руках ракушку. — На, тебе на память!

С пляжа возвращаемся уже, когда солнце клонится к горизонту.

Полёт, купание и обратная дорога выматывает меня окончательно. Ополаскиваюсь под душем и решаю полежать хоть немного. Даже не замечаю, как меня уносит в сон.

Просыпаюсь от тихого скрипа двери и чьего-то присутствия. В комнате уже темно — за окном разливается мальтийская ночь, синяя и бархатистая. Поворачиваю голову к часам — половина второго.

— Алиса? — шепчу в темноту.

Ответа нет. Но дверь действительно приоткрыта — я точно закрывала её перед сном. Сажусь на кровати, и в этот момент слышу лёгкий шорох.

— Не кричи.

Голос. Его голос.

Сердце замирает, потом начинает биться так, что, кажется, вырвется из груди. В темноте у окна вырисовывается его силуэт — высокий, недвижимый.

— Вы... что вы здесь делаете? — мой шёпот дрожит.

Он делает шаг вперёд, и лунный свет выхватывает его лицо — резкие скулы, плотно сжатые губы.

— Проверил, как ты переносишь акклиматизацию.

— В два часа ночи?

— Именно.

Ещё шаг. Теперь он совсем близко. Я чувствую его запах — моря, резкие древесные нотки парфюма и чего-то неуловимого, только его.

— Вы не должны здесь быть.

— Знаю.

Его пальцы касаются моего плеча, скользят по шее. Кожа под его прикосновениями горит.

— Я не... мы не можем...

— Можем.

Он наклоняется, и его губы касаются моей шеи. Тёплые, влажные, настойчивые. Я зажмуриваюсь, пытаясь собрать остатки воли.

— Алиса...

— Спит. Как и весь дом.

Его рука скользит под подол моей футболки. Я вздрагиваю.

— Вы обещали...

— Я обещал не говорить ей о нашей встрече. Ничего не обещал насчёт этого.

Его ладонь обжигает кожу живота, медленно продвигаясь вверх. Я задыхаюсь.

— Я не хочу...

— Врёшь.

Он целует меня. Твёрдо, властно, без права на отказ. Его язык проникает в рот, и я теряю последние остатки разума. Тело предательски откликается — грудь тяжелеет, между ног появляется предательская влажность.

— Видишь? — он отрывается, его дыхание горячее на моих губах. — Ты хочешь этого не меньше меня.

Я молчу. Потому что он прав.

Его рука сжимает мою грудь. Пальцы обводят сосок, и тихий стон срывается с моих губ.

— Тише, — шепчет он. — Иначе кто-нибудь услышит.

Он снимает с меня футболку. Холодный ночной воздух обжигает кожу.

— Какая же ты красивая... — его голос звучит хрипло, когда он смотрит на моё обнажённое тело.

Я пытаюсь прикрыться, но он ловит мои руки, прижимает к кровати.

— Не прячься.

Его губы опускаются на грудь, язык играет с соском. Я кусаю губу, чтобы не застонать.

Он медленно движется вниз — горячие поцелуи на животе, на бёдрах...

— Пожалуйста... — бормочу я, уже не зная, прошу ли остановиться или продолжить.

Он не отвечает. Просто раздвигает руками мои ноги.

Его губы обжигают кожу внутренней поверхности бедра, заставляя меня содрогаться. Я вцепляюсь пальцами в простыни, когда его язык скользит выше, едва касаясь самой чувствительной точки.

— Ты вся дрожишь, — его голос звучит густо, с оттенком удовлетворения.

Я не отвечаю. Не могу. Мой разум отказывается работать, когда его палец медленно скользит по набухшим складкам, проверяя, насколько я готова.

— Такая мокрая… — шепчет он удовлетворённо.

Я зажмуриваюсь, когда его палец входит в меня — осторожно, но без предупреждения.

— Ммм, — снова не могу сдержать стон. Выгибаюсь, подаюсь ему навстречу бёдрами, но он тут же закрывает мне рот ладонью.

— Тише, — его дыхание горячее на моей коже.

Он двигает пальцем, и я сжимаюсь, чувствуя, как внутри всё напрягается, сопротивляется. Рваное дыхание выдаёт его возбуждение.

— Блядь… — он внезапно замирает. — Ты… девственница?

Я не могу говорить. Только киваю, чувствуя, как жгучий стыд разливается по щекам.

Он резко отстраняется.

Темнота комнаты теперь кажется ещё гуще, ещё тяжелее. Я слышу, как матерится, встаёт и отходит к окну, проводя рукой по лицу.

— Чёрт, — сквозь зубы произносит он.

Я прикрываюсь руками дрожа.

— Почему ты не сказала? — его голос теперь жёсткий, как сталь.

— Я… думала, это очевидно.

А что я могу ему ещё сказать? Что не думала, что могу привлекать его? Или то, что он может прийти ночью?

Молохов подходит к кровати, но не садится. Стоит над ней, как тень.

— Девочек я не трогаю. Знал бы раньше, не пришёл бы сегодня. Так что забудь.

— Почему? Я не хочу забывать, — шепчу я.

— Потому что я не собираюсь быть твоим первым.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается от обиды. Сначала выбрал, разбудил во мне это желанием, огонь внутри до сих пор бушует и требует продолжения.

А теперь просто решает сбежать?

Злость поднимается внутри меня.

— Ты думаешь, я хрупкая? — с вызовом бросаю в него словами, с удовольствием сделала бы то же самое камнями или чем-нибудь потяжелее.

Встаю на кровать перед ним. Всматриваюсь в его тёмные глаза. Жду ответ.

Его взгляд замирает на моей груди и розовых сосках, которые сейчас торчат вверх.

— Я хочу, чтобы ты стал моим первым, — шепчу еле слышно. — Ты это начал, тебе и доводить до конца.