Отец подруги. Ты моя проблема

Глава 19

Автобус несётся по городской дороге, а я устало прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном мелькают серые дома, мокрый асфальт, спешащие куда-то люди. Совсем не то лазурное море и белоснежные виллы, которые ещё месяц назад были моей реальностью.

Месяц. Целый месяц.

Пальцы непроизвольно сжимают телефон. Ни одного сообщения. Ни от Алисы, ни от... него. Я до сих пор ловлю себя на том, что проверяю телефон, хотя прекрасно знаю — сообщений и звонков от него не будет. Мы ведь расстались окончательно. Или это только я так решила?

Вспоминаю первые дни после возвращения. Как лежала в кровати, уставившись в потолок. Как мама приносила еду, а я лишь отодвигала тарелку. Как она в отчаянии схватила меня за плечи и сказала: «Я повезу тебя в больницу, если ты не скажешь, что случилось!» Но я так и не сказала. Не смогла.

Автобус резко тормозит, и я чуть не падаю с сиденья. В салоне становится шумно — заходят студенты, смеются, толкаются. Через два дня и мне предстоит вернуться в универ. Увидеть Алису. Если она, конечно, придёт.

Мои пальцы сами собой набирают её номер в мессенджере, но я тут же стираю. Нет, я не хочу первой идти на контакт. Не хочу объяснений или оправданий. Не хочу извиняться. Хотя... иногда ночью мне снится, как она тогда кричала отцу: «А сам будешь мою подружку трахать!» И я просыпаюсь в холодном поту.

Работа промо-моделью хоть как-то отвлекает. Стоять целый день в торговом центре, улыбаться, раздавать листовки — это хоть заставляет чувствовать себя живой. Да и платят неплохо. Мама, конечно, ворчит, что это не работа для студентки. Но после Мальты я хотя бы поняла одну вещь — я красивая. Не модель, конечно, но достаточно привлекательная, чтобы получать за это деньги.

Автобус подъезжает к моей остановке. Я выхожу в промозглый вечер, кутаясь в тонкую ветровку — я никак не могу согреться после мальтийского солнца. Подходя к дому, замечаю чёрный внедорожник у подъезда. Мои ноги сами собой замедляют шаг. Нет, не может быть... Но когда из машины выходит незнакомый мужчина, я вдруг чувствую странное разочарование. Глупо. Конечно, это не Борис. Он даже не знает, где я живу. Хотя для него не составило бы труда найти меня. Уж за месяц точно.

Поднимаясь по лестнице, я ловлю себя на мысли, что до сих пор жду. Жду звонка, сообщения, случайной встречи. Но жизнь — не роман, и чудес не бывает. Завтра снова на работу, послезавтра — учёба. И никакого Бориса. Никакой Алисы. Только я и моя новая, обычная жизнь.

Достаю ключи, но дверь оказывается незапертой. Странно... Мама обычно не забывает закрываться.

Захожу. В прихожей мужские ботинки. У меня сердце замирает.

Из гостиной доносятся голоса. Я осторожно подхожу и застываю в дверном проёме, пальцы непроизвольно впиваются в косяк.

Борис.

Здесь. В моей квартире. В моей обычной, скромной жизни, куда он никак не вписывается.

Он сидит на нашем обычном диване, его массивная фигура кажется ещё больше в тесной гостиной. Чёрный костюм, загар, который так контрастирует с нашими бежевыми стенами. Он поворачивается, и его глаза — те самые, пронзительные, холодные — встречаются с моими.

— Арина, — говорит он.

Мама встаёт, её лицо выражает смесь растерянности и беспокойства.

— Доченька, этот мужчина… Молохов приехал поговорить с тобой. Я не знала, что...

— Мам, можно мы останемся одни? — мой голос дрожит, я едва держусь.

Мама кивает и быстро выходит на кухню, бросая на меня последний тревожный взгляд.

Тишина.

Борис не двигается, только его пальцы медленно постукивают по подлокотнику.

— Ты знаешь, где я живу, — говорю я, не приближаясь.

— Знаю, — он пожимает плечами, как будто это ничего не значит. Как будто он не приехал сюда, в мой дом, после месяца молчания.

— Зачем?

В комнате повисает напряжённая тишина. Борис изучает меня — мой простой свитер, джинсы, отсутствие макияжа.

— Ты похудела, — наконец говорит он.

— Спасибо за наблюдение, — отвечаю с сарказмом, скрещиваю руки на груди. — Ты приехал, чтобы сказать мне это?

Он делает ещё шаг ближе. Я чувствую его запах, тот самый, от которого у меня всегда слабели колени и кружилась голова.

— Я приехал, потому что не могу... — он резко обрывает себя, сжимает челюсть. — Ты просто взяла и ушла.

— Я не ушла. Я улетела. Ты сам меня отпустил.

— Ты ничего не объяснила.

— А что объяснять? — шепчу сипло. — Что ты относишься ко мне как к вещи? Что можешь трахнуть в любом углу, когда захочешь? Что мне не нравится такое отношение? Что я была с тобой не ради денег, а потому что влюбилась?

Его лицо напрягается, челюсть сжимается.

— Я ошибся, — говорит он наконец.

Я замираю. Он говорил, что Борис Молохов не признаёт ошибок. Никогда.

— Что?

— Я был неправ, — он произносит это сквозь зубы, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Но ты тоже. Ты сбежала, вместо того чтобы поговорить.

Я смеюсь, но звучит это горько.

— О чём говорить? О том, что я для тебя просто очередная девка?

Он резко хватает меня за руку, притягивает к себе.

— Перестань, — рычит он. — Ты знаешь, что это не так.

Я пытаюсь вырваться, но он не отпускает.

— Отпусти.

— Нет.

— Борис...

— Я не отпущу тебя снова, — голос у него низкий, хриплый. — Не заставляй меня умолять тебя.

Я замираю. Его пальцы горячие на моей коже, дыхание обжигает. Я ненавижу себя за то, что моё тело до сих пор реагирует на него.

— А ты разве на это способен?

— Способен, — говорит он, пронзая меня своим взглядом. — Потому что ты мне нужна.

Я замираю, не веря своим ушам. Борис Молохов никогда не говорил таких слов. И мне даже кажется, что я ослышалась.

— Я... что?

— Я сказал, что ты нужна мне, — повторяет он, сжимая мои руки в своих. — Да, я вёл себя как последний ублюдок. Но я не могу... не могу просто отпустить тебя.

Его глаза, всегда такие холодные, теперь горят. В них нет привычной уверенности — только уязвимость, которую я никогда раньше не видела.

— Ты сломал меня, — шепчу я, чувствуя, как слёзы снова подступают.

— Знаю. И я буду каждый день доказывать, что могу быть другим. Если ты дашь мне шанс.

Он сжимает меня в своих руках, и я снова чувствую его мощь и силу, которой мне так не хватало. Его взгляд прикован к моему лицу.

— Я не умею просить прощения. Не умею молить о втором шансе. Но для тебя... попробую.

В кухне звякает чашка — мама явно подслушивает. Но в этот момент мне всё равно. Потому что Борис Молохов, который никогда ни перед кем не извинялся и не умолял, сказал, что я нужна ему.