Парфюмерша из Ведьминой Хижины: путь к свободе

Глава 19: Путь в Мертвый Лес

– Стой! Куда прешь, оголтелая?! – пронзительный, скрипучий вопль Жнеца прямо в ухо заставил меня вздрогнуть так, что метла под нами опасно закачалась. – Ты хотела лететь домой? С ума сошла? Это первое место, где он будет тебя искать!

Сердце провалилось в самые пятки, а пальцы, закостеневшие от напряжения, судорожно сжали метлу. На мгновение, короткое и глупое, мне вдруг показалось, что сейчас можно просто свернуть к родному порогу, ввалиться в дверь и выдохнуть – будто все это был лишь дурной сон.

– Куда же нам лететь? – мой собственный голос прозвучал сдавленно и беспомощно, потерянно затерявшись в свисте ветра. Эта детская надежда рассыпалась, едва успев возникнуть.

– Летим к Агате! На опушку у Седого болота! Разворачивай, пока нас не заметили с вон той дороги!

– К кому? – вырвалось у меня, пока я соображала, куда крутить. Мысли путались, глаза слипались от усталости и страха.

– К Агате, говорю! Ведьма она! – прошипел кот, и его когти впились в ткань моего плаща для убедительности. – Ворчливая, старая такая, с одним глазом! Но видит все, и не дура! А теперь гони!

Я рванула метлу на себя, закладывая крутой, небрежный вираж. Метла взвизгнула протестующе, а Лео за моей спиной инстинктивно вцепился мне в плечи, его хватка стала еще крепче. Мы понеслись низко над чащей, к заболоченным, никому не нужным землям, где, как шептал теперь кот, можно было переждать первую, самую яростную волну драконьего гнева.

Возвращение уже не было бегством. Метла, отягощенная тремя пассажирами, летела тяжело и неохотно, огибая верхушки молодых и не высоких сосен так близко, что я чувствовала на лице взметнувшиеся иголки. Я правила, до боли в пальцах вцепившись в черенок, и чувствовала за спиной не просто тяжесть – а надежную, прочную стену. Лео сидел неподвижно, его молчание было ощутимее любых слов. Единственным звуком теперь был лишь этот навязчивый свист ветра и мои собственные тревожные мысли.

Избушка оказалась на редкость уродливой – приземистой, покосившейся и будто вросшей в болото от большой жизненной усталости. Казалось, она не стояла, а сидела на сырой земле, сложив «руки»-крышу на «колени»-фундаменте и ворчала себе под нос. На скрипучем пороге нас поджидало… ну, то еще зрелище.

Женщина. Высокая, костлявая, в платке такого ядовито-розового цвета. Платок, впрочем, явно делил свою жизнь на две части: былую невероятную яркость и нынешнюю благородную засаленность. Из-под него вырывалась седая грива, собранная в пучок с таким видом, будто ее подоткнули палкой и сказали: «Держись». Непокорные пряди торчали, как антенны, ловящие сплетни. Она щурила единственный зоркий глаз (второй благородно отдыхал под потертой повязкой), окидывая нас оценивающим взором.

– Жнец, – проскрипела она голосом, похожим на звук давно не смазанной дверцы. – Ты как всегда, несешь на хвосте беду. О-о-о и компанию.

Ее взгляд, скользнув по мне, выразил что-то вроде «а, ну эту видела». Но потом он зацепился за Лео.

И… загорелся. В ее единственном глазу вспыхнул такой неприличный, живой и абсолютно понятный интерес, что я чуть не отшатнулась.

– О-го-го-го! – это уже не было похоже на скрип. Она даже привстала на цыпочки, будто пытаясь разглядеть товар получше. – А это кто у нас такой статный, ай, да плечистый? – Она облизнула тонкие губы, сделав паузу для драматизма. – Молодца, со вкусом! Мужичок-то – что надо! Прямо с витрины!

– Стой, стой, не прячься! – Агата шагнула вперед и, не церемонясь, схватила Лео за локоть, заставляя его выйти из-за моей спины на «смотрины». – Ну-ка, покрутись, богатырь. Не стесняйся, я вдали вижу плоховато, а вблизи – ох, яхонтовый ты мой, еще как!

Лео, с пунцовым лицом от смущения и неловкостью школьника, совершил нерешительное полуоборот.

Тут она громко расхохоталась своему собственному намеку, а Лео, кажется, начал медленно испаряться от жара собственного стыда.

– В общем, помощник – первосортный! – резюмировала Агата, наконец отпуская его локоть. – Поздравляю с находкой, рыжая! Таких в лесу днем с огнем не сыщешь. Разве что… – она прищурила свой единственный глаз, сделав вид, что задумалась. – Может, ты мне его на время уступишь? А? Для… хозяйственных нужд. У меня тут забор починить нужно, да и печь давно просит мужских рук… крепких, таких вот!

Лео издал звук, похожий на предсмертный хрип, и сделал шаг назад, наткнувшись на косяк двери.

– Агата, он не вещь, чтобы его уступать, – попыталась я вставить, но ведьма только махнула рукой.

– Шучу, шучу! Вижу – такое сокровище ты уже прикарманила, делиться не намерена. Жадная стала, – она снова громко рассмеялась. – Не буду отнимать. Хотя… если передумаешь – знаешь, где меня найти! Для такого «инструмента» я всегда место в хозяйстве найду! Ну, что стоите? Заходите уже, а то ваш богатырь от смущения в лужу превратится – жалко будет, такой ценный экземпляр!

Мы прошли внутрь. Полки, как и положено, гнулись под тяжестью банок со зловещим содержимым. Но мой взгляд сразу же выхватил в полумраке у печи движение.

Там, у огня, хлопотал молодой парень. Молодой и на редкость хорошо сложенный. На нем были только простые холщовые штаны, низко сидящие на бедрах и слегка испачканные золой. Весь его торс, от мощных плеч с играющими при каждом движении мышцами до упругого живота, был обнажен и, что поразительно, чисто вымыт, отливая в свете пламени ровным золотым светом. Мокрые каштановые волосы были зачесаны назад, открывая простое и сосредоточенное лицо. Он ловко орудовал ухватом, снимая с жара дымящийся чугунок, от которого потянул аппетитный запах тушеных кореньев.

Агата щелкнула языком, глядя на него с видом хозяйки, любующейся откормленным и очень полезным теленком.

– А вот и наш Ваня за работой. Не дурак ведь, правда? – Она многозначительно хмыкнула, кивая в сторону парня. – Одного «Ивана-дурака» из сказок приютила – так он у меня и печь топит, и похлебку варит, и… ну, в общем, не дурак. В самом прямом смысле. Правда, Ванюша?

Парень по имени Ваня, ловко разливая по глиняным мискам густой ароматный бульон, покраснел, но не оторвался от дела. Он лишь кивнул, бросив на нас быстрый, смущенный взгляд из-под темных ресниц.

– Так точно, тетя Агата, – глуховато пробормотал он, и его голос оказался на удивление низким и мягким.

Лео, казалось, окончательно потерял дар речи, наблюдая, как этот полуобнаженный античный бог разносит по столу миски с похлебкой.

Жнец, наблюдавший за всей сценой с неподдельным наслаждением, вдруг издал звук, похожий на подавившегося мышиного удава, который тут же перерос в громкий, не сдерживаемый хохот.

– Ага-ха-ха! Агатушка, да зачем тебе наш Лео-то, деревенский, – просипел он, вытирая лапой мнимую слезу, – когда у тебя тут уже свой Ванька припасен? И видный, и хозяйственный, и… чай разливает! Наш-то только метлой орудовать научился, да и то – криво!

Агата подбоченилась, и ее единственный глаз сверкнул веселой хитринкой.

– А я, кот, коллекционер! – парировала она, обводя взглядом и вспотевшего Ваню, и готового провалиться сквозь пол Лео. – Один – для дома, для быта. Другой… для разнообразия! И для лесных прогулок! У каждого экспоната свое применение. Ваня – он тушеные коренья хорошо правит. А твой богатырь, гляжу, больше на… свежем воздухе сгодится. Так что оба в хозяйстве пригодятся. Только вот беда – оба краснеют, как маков цвет. Стеснительные экземпляры пошли.

– Ну, ладно вам травить парней, – флегматично протянул Жнец, уже успевший стащить со стола что-то, похожее на вяленого голавля. – Мы к тебе с бедою пришли. Помощь нам нужна, иначе не выжить нам!

Агата, наконец, сбавила похабный тон. Ее единственный глаз сузился, став острым и деловым.

– Верно, кот. Шутить шутим, а дело делать надо. – Она кивнула Ване. – Ванюша, принеси-ка ещё дров да проверь, не лезут ли к нам в огород твари болотные. А вы, троица, садитесь. Рассказывайте по порядку, что натворили и от кого, собственно, бежите. И главное – что вы от меня хотите, кроме чаю с прибаутками?

Мы начали рассказывать. Она слушала, не перебивая, лишь изредка кивая или хмуря брови. Когда речь зашла о зелье Стархильды, ее единственный глаз вспыхнул.

– Стархильда? Да ну? – она тяжело поднялась и подошла к дальнему шкафу, сдвинув несколько банок с сушеными лягушками. Оттуда она извлекла небольшой, запыленный кристаллический шар, завернутый в черный бархат. – Старую каргу давно не тревожила. Посмотрим, что она скажет.

Она положила шар на стол, смахнула с него пыль ладонью и прошептала несколько гортанных слов. Поверхность шара замутилась, затем в его глубине зажглась крошечная точка света. Она росла, пока не превратилась в размытое, но узнаваемое лицо – лицо очень старой женщины со строгими, умными глазами и седыми волосами, убранными в тугой пучок.

– Агата, – прозвучал знакомый голос. – В такой час? Или у тебя опять петух в зелье сварился?

– Не петух, а гости, Стархи. Важные, – отрезала Агата. – И твое зелье тут фигурирует. Зелье невидимости. Помогло уйти из замка Гордана.

В шаре воцарилась тишина. Затем лицо Стархильды стало еще более суровым.– Они выжили? Они безумцы, бросать вызов дракону на его земле… Где они сейчас?– У меня. И им нужен план. И защита, которая продержится дольше твоего одноразового зелья.

Стархильда задумалась, ее взгляд, казалось, изучал нас сквозь хрусталь.– Зелье было правильным решением. Но сейчас им это не поможет. Им нужен не просто покров, а новая сущность. Пусть даже временная. Тень, которую не учуять. Им нужно уйти в Мертвый лес. Только древняя чаща сможет скрыть их от драконьего гнева надолго. Но чтобы войти… им нужен Проводник. И ключ.– Проводник? – переспросила я.

– Тот, кого Лес признает за своего. Лесничий, – взгляд в шаре остановился на Лео. – Его дух сроднен лесу. Но ключ… Ключ – это жертва. Что-то ценное должно остаться на границе.

Агата кивнула.

– Лес не берет случайной платы. Он берет только живое. Теплое. То, что делает вас уязвимыми.

– Что именно? – спросила я.

Стархильда посмотрела на меня пристально.

– Чувства.

В избе стало тише.

– Любовь, – произнесла она спокойно. – Дружба. Привязанность. Забота. Все, что заставляет человека держаться за другого.

Я сглотнула.

– Мы забудем друг друга?

– Нет, – покачала головой Агата. – Память останется. Вы будете знать, кто вы. Зачем пришли. Куда идете. Но внутри станет… все ровно.

– Зачем Лесу это? – тихо спросил Лео.

– Потому что чувства – это след, – ответила ведьма. – Они пахнут. Горят. Тянутся нитями.

Она провела пальцем по краю стола, словно ощупывая невидимую паутину.

– Мертвый Лес не просто забирает их. Он ими питается.

В избе стало холоднее.

– Он вырос на этом, – продолжила она тихо. – На страхе беглецов. На любви тех, кто прятался. На тоске по дому. На отчаянной надежде. Он впитывает, как корни впитывают воду. Пережевывает. Хранит в своей тьме.

Я почувствовала, как по спине прошел озноб.

– И если войти в него без чувств? – спросил Лео.

Агата посмотрела на него долго.

– Тогда ему нечего будет взять.

Она наклонилась ближе.

– А пустоту Лес не терпит.

Голос ее стал ниже, почти шепотом:

– Если человек ступает туда уже пустым, без любви, без страха, без привязанности – Лес чувствует это. И не укрывает.

Она провела ладонью в воздухе – и на миг показалось, будто стены избы стали выше и темнее.

– Он смыкается. Корни поднимаются из земли. Ветви сходятся. Воздух густеет, как болотная жижа. И человек остается внутри – навсегда.

Она не уточнила, что это значит.

И от этого стало хуже.

– Лес не убивает быстро, – добавила она спокойно. – Он просто перестает различать, где кончается человек и начинается мох. Где кость, где корень. Где память, где гниль.

В избе повисла тишина.

– Поэтому чувства забираются на границе, – закончила ведьма. – Чтобы Лес насытился и позволил пройти. Чтобы у него не возникло желания забрать больше.

– Лааадно! – протянул Лео, намекая своим тоном на то, что это не совсем хорошая идея. – А если дракон или его свита появятся у вас на пороге?– А дракон и пойдет по следу, – сказала Агата спокойно. – Это очевидно.

Она постучала кривым ногтем по столу.

Жнец на полке тихо хмыкнул.

– И если он дойдет сюда? – спросила я.

– Он дойдет, – ответила ведьма. – До самой избы. Его магия упрется в это место. Но дальше – не пройдет.

Она подняла руку.

– Потому что увидит не ведьму. Не убежище. Не следа и не намека.

Ее ладонь медленно рассекла воздух.

– А это.

Она провела рукой по воздуху.

Изба дрогнула.

Стены выпрямились, потемнели, стали каменными и плотными. Запах трав и болотной сырости исчез, уступив место тяжелому, теплому запаху пыльной муки и старого дерева. Печь осела и превратилась в массивный жернов, вечно крутящийся в глухом, размеренном ритме.

Агата согнулась сильнее, будто на плечи ее легли десятилетия простой, бесконечной работы. Ядовито-розовый платок поблек, стал серым, домотканым. В единственном глазу погасла острота – не осталось ни колдовства, ни насмешки. Только усталость женщины, прожившей жизнь у воды и зерна.

Ваня стоял у жернова, крепкий, молчаливый, с руками, потемневшими от муки. Он просто сын мельничихи.

Жнец исчез.

В углу, свернувшись в клубок, дремал тощий рыжий кот.

– Вот что увидит дракон, – произнесла тихим усталым голосов. – Он почувствует, что след довел его сюда. И найдет… пустоту.

Она провела пальцами по жернову, будто стряхивая муку.

– Ни колдовства. Ни убежища. Ни беглецов. Только старая мельница, которую давно следовало снести.

Она резко махнула рукой.

Иллюзия лопнула, как скорлупа.

Вернулись покосившиеся стены, запах трав, тяжёлый взгляд Агаты. Жнец снова сидел на полке, раздраженно подергивая хвостом.

***Соляная черта белела у самой кромки Мертвого Леса.

– Переступите – и он возьмет свое, – сказала Агата.

Я сделала шаг. Почти коснулась соли, когда Лео схватил меня за запястье.

Рывок вышел резким и неожиданным. Я обернулась.

Он стоял близко. Его лицо было напряженное.

– Подожди, – сказал он хрипло.

Он отпустил руку – и тут же притянул меня к себе.

Поцеловал.

Неловко. Поспешно. Неуверенно.

Словно пытался удержать то, что сейчас отнимут.Я замерла лишь на мгновение.

Потом ответила.

Медленно. Осознанно. Запоминая.

Его ладони стали осторожнее. Дыхание – тише. Мир сузился до тепла между нами.Он отстранился, покраснев.

– Прости.

Я шагнула ближе и поцеловала его сама.

Теперь – без спешки.

Чтобы не осталось недосказанности.

Когда я отступила, внутри было светло и тревожно.

– Пойдем, – сказала я.Мы взялись за руки.

И шагнули через соль.

Воздух стал тяжелым.

Что-то внутри дрогнуло.

Тепло начало гаснуть.

Не было больно.

Просто будто огонь в груди медленно прикрыли ладонью.

Я знала, что рядом Лео.Знала, что он держит меня за руку.Знала, что мы идем вместе.

Но прикосновение больше не вызывало ничего.

Ни тревоги. Ни радости. Ни потребности сжать пальцы крепче.

Сердце билось ровно.