Пари на отличницу

Глава 32

Вика

Жизнь — это цирк. Кто-то ходит туда

смотреть, а кто-то ходит по канату.

(с) к/ф «Она написала убийство».

А в метро царила привычная толкучка. Хмурые, угрюмые люди набивались в переполненные вагоны, оттаптывали друг другу ноги, злобно шипели, переругивались и всяческим образом выражали свое недовольство. Связанное с ранним подъемом, резким похолоданием на улице, вынудившим переодеться кого-то в пальто, а кого-то – и вовсе в шубу. Вызванное очередным повышением цен на общественный транспорт, хреновой политикой президента и новым пакетом санкций от дружелюбных американской и европейских держав.

Мамаша с поджатыми губами в светло-бежевом плаще сурово отчитывала семилетнего сына, опрокинувшего содержимое рюкзака на пол и испачкавшего тетрадки в грязно-бурой жиже, накапавшей с ботинок стоявшего рядом молодого человека. Одетого в ярко-оранжевую толстовку, зеленые болоньевые штаны и ковырявшего ногтем вышедшие из строя проводные наушники. В дальнем углу вагона взъерошенный светловолосый парень в твидовом пальто в клетку ожесточенно требовал от хорошенькой девушки в белом полушубке отказаться от грядущей командировки, в которую она должна была лететь вместе с коллегой-мужчиной.

Так или иначе каждый первый из спустившихся в подземку людей был озадачен насущными проблемами, ждал важного звонка или нервничал в преддверии судьбоносного собеседования. И только я, будучи плотно прижатой к дверям вагона, не могла стереть с лица глупую, мечтательную улыбку. Появившуюся на губах еще утром вопреки тому, что я нагло проспала, беспардонно опаздывала и была совершенно не готова к первой паре. За долгое время забив на домашку и сладко продрыхнув вплоть до пятого звонка разрывавшегося у меня под ухом будильника.

Подняла повыше воротник черного, практично не маркого пальто и спрятала нос в вязаном шарфе, пряча в карманы озябшие руки. Забыв, как обычно, перчатки на тумбочке в прихожей и не обращая внимания на нывшее на погоду запястье. Замешкалась в гардеробной, выслушивая жалобы вахтерши тети Веры на нынешнюю молодежь, вернулась к охраннику за выпавшим пропуском и неторопливым шагом побрела по пустынному тихому коридору – терять было уже нечего, спешить незачем.

Аккуратно прислонилась лбом к стеклу, открывавшему вид на аудиторию, и поняла, что сегодня там если не основали филиал местного дурдома, то точно разместили заезжий цирк. Сверху вниз и обратно летали бумажные самолетики, активистка Маша, больше похожая на ведьму из Салема, с горящими глазами гонялась за перепрыгивавшим через парты и хохотавшим баскетболистом, Веселовский рисовал на доске что-то абсолютно непотребное. И лишь один староста, устроив голову на бордовом потрепанном портфеле, спал сладким, беспробудным сном.

Убедившись, что удача сегодня на моей стороне, носком грубых ботинок на толстой платформе толкнула дверь и постаралась незамеченной проскользнуть внутрь. Ради собственного блага и сохранности дорогой сердцу шкурки пропустила вперед экспресс «Мария-Тимофей», увернувшись от столкновения. Поправила грозящие свалиться вниз конспекты несчастного, вечно клюющего носом старосты, семь дней в неделю курсировавшего между университетом и двумя подработками. И как-то даже удивилась, когда мое появление не встретили десятками изучающе-недружелюбных взглядов.

– Привет, отличница! – Пашка на пару секунд отвлекся от будущего шедевра, энергично помахав мне рукой и многозначительно так подмигнув.

– Привет, Вика, – поздоровалась Ксения, в лучшем случае игнорирующая мою скромную персону, а в худшем – объединявшая свои силы с Семеновой. Невинно хлопнув густыми длинными ресницами из лучшего салона красоты, одногруппница ткнула пальцем в приземлившийся у моих ног самолетик с вязью неразборчивых синих букв на обоих крыльях и вежливо попросила: – если не сложно, подай, пожалуйста, это послание.

Слегка оторопев, я подняла листок с пола и без единого слова вручила его симпатичной блондинке, погрузившейся в расшифровку непонятных мне иероглифов. Я же опешила настолько, что пропустила момент, когда Егор подошел сзади и крепко меня обнял, придвигая ближе к себе и зарываясь носом в мои слегка влажные после срывавшегося с неба мокрого снега волосы.

– Что ты с ними сделал, а? – во внезапное, ничем не обоснованное потепление со стороны однокурсников верилось не больше, чем в Деда Мороза или автомат у Литбермана.

– Не бери в голову, – хмыкнул парень, усадив меня на свободное место и вроде как невзначай бросив на стол решенные тесты.

И вот тут я поняла, что мой мир совершенно точно перевернулся вверх тормашками и определенно сошел с ума. Потому что только в альтернативной реальности можно было вообразить, что я, отличница, заучка и правильная студентка, переписываю задание у отъявленного троечника.

– Расслабься, Смирнова, все мы люди, – Потап наклонился ко мне и проникновенно прошептал, в который раз отвлекая будоражившей все существо близостью и дезориентируя. Мешая сосредоточиться на расплывавшихся циферках и взять, наконец, чертову ручку чертовыми дрожащими пальцами.

Медленно, туго, со скрипом, но я все-таки украсила тетрадь наскальной живописью, первый раз ощущая себя по ту сторону баррикад. В полной мере испытывая все прелести бурного мандража, мечтая слиться с окружающей обстановкой и горячо благодаря фортуну за сорванный джек-пот. Потому как ничем иным свалившееся на меня везение объяснить не могла.

Вбежавшая в аудиторию за минуту до звонка Анна Львовна, сообщила, что все пары на сегодня отменяются из-за срочного совещания и какой-то там важной комиссии из министерства. Которая должна нагрянуть на следующей неделе, прошерстить каждую бумажку, засунуть нос во все, даже заштукатуренные щели и превратить не слишком-то сладкую жизнь несчастных студиозусов и не более счастливых преподавателей в самый настоящий ад.

– И вы каждый раз так трясетесь? – сидя на коленях у Потапова, перевела взгляд с него на Веселовского и обратно, клятвенно обещая себе никогда больше не являться на пары не подготовленной.

– Нет, – хохотнул Пашка, вытаскивая из автомата любимое Милкино печенье из шоколадных коржей и нежного сливочного крема и удаляясь с бравурным: – я просто не парюсь.

– Да чтобы я, – хотела порассуждать на тему дурной компании, с которой меня угораздило связаться, но резко осеклась, замечая в опасной близости от лавочки, на которой мы расположились, близняшек Дори. Инстинктивно прижалась к Егору теснее и отвернулась, до сих пор ярко переживая обиду за бассейн, и раздевалку, и испорченную сумочку.

– Вик, – несмело протянула одна из сестер и замолкла, пока я продолжала изображать каменное изваяние.

– Ну, Вик, мы извиниться хотели, – от таких поворотов на американских горках моя челюсть все-таки спикировала вниз, ну а вид Ирмы, протягивавшей бутылку дорогущего кофейного ликера и плитку совсем не дешевого шоколада зарубежного производства, окончательно добил и поверг в шок.

– Где-то здесь должен быть подвох, – пробормотала я, не находя ни одной подходящей причины для столь резких перемен.

– Нам правда жаль, – краснея от неловкости, Ирма все-таки всучила мне сомнительную взятку и утянула за рукав Ингу, напоследок роняя: – прости.

– Чем дальше в лес, тем чудесатее и чудесатее, – с выражением продекламировала я, вживаясь в образ Алисы, угодившей в страну Чудес через кроличью нору и попавшей прямиком на чаепитие к безумному Шляпнику.

И как я ни пыталась растормошить Егора и вытянуть у него хоть что-то, он упрямо молчал, прижимаясь небритой щекой к моей щеке и заботливо одергивая задравшийся край моего темно-бордового свитера. И если я думала, что этот день не сможет стать более странным, то так я еще никогда не ошибалась.

Отличающаяся скромностью и лаконичностью интерьера «Карамель» сегодня пестрела разноцветными шарами и букетами из ярко-желтых тюльпанов и фиолетовых ирисов на подоконниках. Официанты с барменом и администратором обзавелись сиреневыми лентами, приколотыми к нагрудным карманам, ну а растянутый на кухне транспарант впечатляющих размеров, гласивший «Выходи за меня!», и вовсе стирал сомнения. Если таковые еще оставались после встречи с сиявшим ярче начищенного пятака Петром и все время дотрагивавшейся до появившегося у нее на безымянном пальце кольца Анечки.

– Тебя поздравить или посочувствовать? – хитро подмигнула деятельной стажерке, в рекордно короткие сроки сломившей сопротивление неприступного Назарова под восхищенные ахи и вздохи нашего дружного коллектива. Свернувшего-таки тотализатор и вынужденного признать, что шеф-повар проиграл новенькой вчистую.

– Поздравить, – Аня привычно закусила кончик неизменной косы и улыбнулась так мягко и тепло, что невольно захотелось обнять весь мир.

К счастью, посетителей было не так много, ажиотажа не наблюдалось, так что я даже улучила удобный момент и забилась в угол. С аппетитом вгрызаясь в сочную куриную ножку, сдобренную ароматными специями и запеченную воодушевленным Петькой в каком-то особенно вкусном соусе. Жаль только, что охватившее меня состояние гармонии и покоя продлилось недолго, будучи прерванным Инной, извиняющимся тоном сообщившей.

– Вик, там клиент именно тебя просит.

– И кого там черт принес? – буркнула неразборчиво, отрываясь от любви всей своей жизни, поспешно вытирая о салфетку пальцы и цепляя на лицо фирменное выражение «Мы-очень-рады-вас-видеть».

– Здравствуй, Вика, – внутренности скрутило узлом, комок подкатил к горлу, стоило узнать в импозантном мужчине в темно-синем классическом костюме, который наверняка стоил баснословно дорого, Потапова-старшего.

– Добрый вечер, Николай Леонтьевич, – собеседник смотрел на меня недружелюбно, придавливая тяжелым взглядом и вынуждая зябко ежиться от холода, пробиравшего до костей, несмотря на то что в зале было тепло. Откашлялась, стараясь унять неприятную дрожь и остаться профессионально вежливой: – что будете заказывать?

– Чтобы ты отстала от моего сына, – церемониться со мной явно не собирались. Напротив, я бы поставила обещанную в конце месяца премию на то, что от моей персоны с удовольствием бы избавились, как от лишней составляющей не желающего сходиться уравнения. Только вот рамки уголовного законодательства не позволяли накрывшему ладонью серебряный портсигар мужчине в них втиснуться, даже при условии весьма обширных связей и «полезных» знакомств.

– А мнением собственного сына вы поинтересовались? – поддавшись на уговоры сидевшего на левом плече чертенка, ляпнула раньше, чем успела выдохнуть и прикусить не в меру болтливый язык. Как-то выдержала норовившую сбить с ног, буквально физически ощущаемую неприязнь и, кукольно хлопнув ресницами, предложила: – рекомендую попробовать наше фирменное каре ягненка в вине от шеф-повара. А на десерт – венскую вафлю с черникой и капучино с кокосовым сиропом.

Хотела еще посоветовать дорогому гостю всенепременно обратиться к штатному стоматологу, потому что могла поклясться, что слышала достаточно громкий, пугающий скрежет зубов. Но во второй раз повторять оплошность не стала, благо очнулся притупившийся за неиспользованием инстинкт самосохранения.

– Американо принеси. И пятьдесят грамм коньяка, – кивнула и удалилась, гордо расправив плечи, чтобы через пять минут поставить перед Потаповым-старшим его заказ.

И нет, слухи про официанток, плюющих в напитки и блюда заносчивых, зловредных клиентов, весьма и весьма преувеличены. Особенно, когда ты дорожишь своей работой, неплохо ладишь с коллегами и время от времени получаешь приличные чаевые.

– Повторяю для особо одаренных, Виктория, – Николай Леонтьевич поднял чашку, манерно отставив мизинец, и выдержал долгую паузу. Медленными глотками цедя горячий кофе и заставляя меня ждать, когда он вернется к оборванной на середине фразе. – Рядом с Егором больше не появляйся.

– У вас забыла спросить, что мне делать и куда идти, – вскинула подбородок выше, смерив мужчину снисходительным, насмешливым взглядом. Отчего-то припоминая обидные, жалящие слова многочисленной родни. Сначала твердившей, что я не поступлю на бюджет, а потом наперебой кричавшей, что забеременею и вылечу из универа. И по какой-то загадочной, недоступной моему мозгу причине эти самые родственники, осевшие в деревне, свято верили, что им лучше знать, как я должна поступить в той или иной ситуации.

Градус кипения еще не успел зашкалить, но стукнуть заносчивого бизнесмена зажатым в руках подносом очень хотелось. Так что появлению Елизаветы, без разрешения подсевшей к нахмурившему брови Потапову, я была рада как никогда.

– Потапов Николай Леонтьевич. Тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. Разведен, характер имеет скверный. Любовниц меняет чаще, чем я – цвет волос. Курит, злоупотребляет спиртным и виртуозно портит отношения с людьми, – тряхнув волнистыми локонами, Истомина закинула нога на ногу и смахнула несуществующие пылинки с черных узких брюк. Нагло игнорируя побагровевшего мужчину, с шумом поднявшегося из-за стола. – Куда же вы, Николай Леонтьевич? Я ведь только начала.

– Я просил по-хорошему, Вика, – Потапов остановился, сжав пальцы в кулаки до побелевших костяшек, и угрожающе бросил: – у тебя есть друзья, подруги, близкие, в конце концов. А у меня достаточно желания и возможностей сделать их жизнь веселее.

Закусила губу, холодея и до конца не осознавая весь масштаб грядущих проблем. Безуспешно пытаясь задушить червячок растущих сомнений и вполуха слушая Лизу. Доказывавшую, что случившееся всего лишь бесцеремонная, беспардонная провокация.