Поцелуй на краю ночи (СИ)

Глава 7. Кто я такой

Он шатался по парку как пьяный, иногда переходя на бег, чтобы заставить сердце биться быстрее. Случилось невозможное, невероятное. Принцесса поцеловала чудовище, и оно, конечно, не превратилось в прекрасного принца, но стало живым.

Наткнувшись на берег озера, черного словно мазут, в который бросили звезд, Лютер снова разделся и вошел в воду, закричав от восторга, потому что ему стало холодно. Внешние чувства слегка притупились, как будто в компенсацию того, что теперь его физическое тело ощущало так много, и весь мир словно сконцентрировался на нем самом. Он плыл по озеру, ощущая себя летящим сквозь пространство метеоритом, планетой в необъятном космосе, взрывом сверхновой звезды. Но когда у него зубы застучали от холода, восторг слегка поубавился. Выбравшись на берег, Лютер лег плашмя на песок, намереваясь так встретить рассвет, но вскоре окончательно продрог. Уговорив себя, что глупо получить человеческую жизнь и тут же умереть от воспаления легких, он снова оделся.

Место смерти Луизы Паркер было совсем рядом, и Лютер хотел взглянуть на него снова, но лишь оцарапался о сухие ветки. Ночное зрение исчезло, и он долго плутал по парку, пока выбрался к главным воротам.

Сев в машину, брошенную у входа, он включил обогрев на максимум и набрал номер Джессики.

— Прости, что разбудил, — сказал он. — Но я должен был тебе позвонить.

— Спасибо, — всхлипнула она. — Я ждала твоего звонка. Ведь ты такой чуткий, Лютер. Ты понимаешь меня как никто.

Она зарыдала, и Лютер озадаченно посмотрел на экран телефона. Что он должен был понять? В прошлую беседу она сказала, что нашла Дерека Тосси — на экране моргал значок нового сообщения, и Лютер обнаружил в нем адрес. Потом Джессика подтвердила, что в Танороке нет официально зарегистрированных альтернативных, что, конечно, не исключает вероятность диких экземпляров. А потом… Что же там было? Он перешел на шепот, чтобы не разбудить Рокси, Джессика стала допытываться — почему, и он пошутил про ревность.

— Лютер, я знаю, что веду себя как дура, — Джессика шмыгнула носом, успокаиваясь. — Но я и правда ревную.

Ее давняя влюбленность перестала быть секретом еще тогда, когда Джессика носила майки с вампирской тематикой и читала книжки с говорящими названиями «Жажда ее крови» и «Клыкастая страсть». Но Лютер наделся, что они перешагнули этот этап. Впрочем, кого волнует ее ревность? Его сердце стучит в грудной клетке. Вот это новость века!

— Мы так близки с тобой, — продолжила Джессика. — Общаемся каждый день. Я столько не разговариваю даже с мамой. И ты всегда меня слушаешь, как никто другой.

— Угу, — промычал Лютер.

Он обязан отзваниваться куратору дважды в день, не считая контрольных осмотров. Сеансы психотерапии сократили до часа в неделю, но в последние годы Джессика больше говорила о себе, поскольку Лютер обрел душевное равновесие — так казалось.

Его разберут на атомы — пришло осознание. Он далеко не единственный альтернативный, но раньше такого не случалось, он бы знал.

— Я, конечно, профессионал, но и женщина тоже, — продолжила болтать Джессика. — И я вижу, что ты это тоже видишь. Ты замечаешь цвет моих волос, мой макияж, даже брови! Ни один из моих мужчин ни разу не заметил, что я изменила форму бровей!

Ладно — его. Но в бюро быстро выяснят, что дело в Рокси. Роксена Медоу, чьи волшебные поцелуи исцеляют вампиризм. Ее привезут в лабораторию и станут проводить опыты. Ее заставят перецеловать всех альтернативных, а может, и не только целовать…

— Я убедила себя, что дружба — это твой максимум, что тебе вовсе не важен пол. Потому что вампиры, ну, ты понимаешь, не интересуются этими вещами, — Джессика шмыгнула носом. — Ты был таким выдержанным. Столько лет без срывов. И вдруг эта девчонка! А я изучила ее досье: молодая, яркая, сексуальная… Скажи, Лютер, почему она? Почему ты не захотел моей крови?

В ее голосе звучал надрыв и мольба, и Лютер сказал то, что она хотела услышать:

— Ты очень дорога мне, Джессика, я не хочу причинить тебе боль. Я вижу в тебе личность, а не емкость с кровью.

Она затихла. Кажется, даже дышать перестала.

— Ты мой самый дорогой человек, — добавил он и замолчал.

Лучше не перебарщивать. Драматичное молчание тоже работает.

— О, Лютер, — всхлипнула Джессика. — Знаешь, давай забудем этот разговор. Идет? Я не буду вписывать его в отчеты.

— Договорились, — согласился он.

Но тему она затронула интересную. И раз представился случай, то лучше бы уточнить.

— Джессика, скажи, а мне нужно какое-нибудь разрешение, чтобы с ней переспать?

В телефоне повисла пауза.

— Что? — пискнула Джессика.

— Разрешение, чтобы заняться сексом с Рокси Медоу, — терпеливо повторил Лютер. — Я имею в виду не глубокую душевную близость, как у нас с тобой, а скучное плотское соитие.

— О, Лютер, — Джессика явно пыталась подобрать слова. — Но у тебя ничего не выйдет. Ты, конечно, можешь использовать какие-то альтернативные способы, без собственно… ну, проникновения. Но у молодой девушки наверняка будут определенные ожидания. Не получив их удовлетворения, она разочаруется и наговорит тебе кучу обидных слов, а я не знаю, как мне лечить вампира от депрессии по поводу мужской несостоятельности! — Как она ни старалась, ее голос сорвался. — Что ты такое говоришь? Это шутка?

— Нет, — коротко ответил Лютер. — Я хочу заняться сексом с Рокси Медоу. Мне нужно разрешение?

— У тебя не получится!

Лютер глянул вниз и усмехнулся. Стоило произнести имя Рокси, вспомнить ее горячий рот, бархатную кожу, как становилось очевидно, что все у него как надо.

— Слушай, Джессика, а за это время что-нибудь поменялось в правилах игры? — спросил он.

— Я не пойму, ты издеваешься надо мной? — взвизгнула она. — Это какой-то метод реверсивной психологии, да?

— Мы ведь можем говорить обо всем, правда?

— Я не знаю, что там поменялось, — сурово ответила Джессика. — Я разошлась с Джимом еще десять лет назад. Но сомневаюсь, что можно придумать нечто принципиально новое.

— Согласен, — сказал Лютер. — Я рад, что мы поговорили. Без записи, откровенно, обо всем. Я… люблю тебя, Джесс.

Как друга и коллегу. Она и вправду куда лучше зануды Тобиаса, с которым он работал сорок лет назад.

— Спокойной ночи, — добавил Лютер, пока в трубке оглушенно молчали.

Нажав на отбой, он бросил телефон на сиденье и поехал в отель. Небо начинало светлеть, а с балкона вид открывался прекрасный. К тому же встречать рассвет в номере куда теплее.

***

Розовые полосы перечеркнули небо тонкими нитями, легкие облака пропитались золотом. Небо светлело, и Лютер встречал рассвет словно в первый раз под аккомпанемент собственного сердца. Робкие лучи скользнули по его лицу, теплые, как дыхание Рокси Медоу, и Лютер не ощутил ни боли, ни покалывания, лишь только мирное удовлетворение. Солнце медленно поднималось, заливая светом просыпающийся город, и день обещал быть чудесным.

Первый день его новой жизни.

Пустить бы слезу, чтобы подчеркнуть трогательность момента, но Лютер не был уверен, вернулась ли к нему эта способность, как прочие. Он поморгал, тщась выдавить хоть каплю, но глаза оставались сухими.

— Да и ладно, — сказал он, плюнул вниз и пошел в кровать.

Тело ломило от позабытой усталости, мышцы гудели. Лютер вытянулся на животе, сгреб под голову подушку и закрыл глаза.

Сон не шел.

Отчего это произошло? Почему его сердце вновь бьется? Рокси, конечно, милашка, но книжки наподобие «Клыкастой страсти» прошли мимо него и в поцелуй истинной любви он не верил. Как это связано с убийством Луизы Паркер? И связано ли вообще? Тот парень, что опоил Рокси, дикий альтернативный или просто ловкий спортсмен? А может, он тоже вампир? Если в Танороке есть неучтенный вампир, то мог бы пройти он мимо такой сладкой девушки, от которой так и разит жизнью? Смерть ее матери, травма бабушки — все это совпадения или звенья одной цепи?

Лютер перевернулся на спину, поправил трусы. В голову тут же пришла блестящая идея, как можно провести ближайшие пару минут. Он ведь должен убедиться, что все функционирует исправно.

В дверь настойчиво постучали, и Лютер так и замер с рукой в трусах, вспомнив, что забыл повесить табличку «не беспокоить».

Мгновением позже он понял, что больше не слышит стук. Никакой.

Его вдруг скрутило так, что он взвыл, корчась в постели и раздирая простыню в клочья. Кости трещали, как будто разом сломали их все. Мышцы крутило судорогой, клыки вытянулись, оцарапав губы.

— Эй, вы там в порядке? — спросили из-за двери.

Лютер, согнувшись пополам, сполз с постели, но дверная ручка уже повернулась. Качнувшись в сторону, он рухнул в открытую ванную и ногой толкнул дверь, закрываясь.

— Я, наверное, не вовремя? — высокий женский голос вонзился ему в уши словно сверла дрели.

Все чувства вернулись в полной мере, и Лютера оглушило звуками: скрипела кровать из номера слева, сверху капал подтекающий кран, а женщина за дверью раздражающе громко дышала.

— Уйдите, — прохрипел он.

В ванной вспыхнули лампочки, и он зажмурился, закрыл глаза ладонями, но свет все равно выжигал веки.

— Агент Фосберг, у меня есть блестящее предложение, которое наверняка вас заинтересует, — заявила незнакомка уверенным тоном.

Запах ее сладких духов проник в щелку под дверью. Вонь чистящих средств, влажных тряпок, крови…

Голод — всепоглощающий, яростный, бескомпромиссный — вытеснил все остальное, и Лютер, шатаясь, поднялся.

— В общем, у меня есть подруга в мэрии, — трещала женщина за дверью. — Она по секрету сказала, что ваш напарник, Персиваль Грин, подыскивает вам жилье. Это очень разумно — посмотреть дома, которые остались на балансе города, я могу выбить вам скидку. Однако у меня есть и другие варианты, которые наверняка вас заинтересуют. Возможно, выйдет дороже, но оно того стоит.

Ее сердце билось в каких-то полутора метрах от него. Горячая вкусная кровь текла по венам. Первая положительная. С доставкой на дом.

— Патриция, — представилась женщина, когда он шагнул из ванной. — Можете звать меня Триша.

Миниатюрная, лет тридцать на вид, с рыжим каре и голубоватыми венками под белой кожей. Она бесстыже скользнула взглядом по его телу, улыбнулась розовым ртом — маленьким, как у куклы.

— Понимаю, вы не ждали гостей. Но у меня везде свои люди, — она хихикнула. — К тому же это в ваших же интересах.

Лютер повесил на ручку снаружи номера табличку «не беспокоить», захлопнул дверь. Солнечный свет заливал номер, и плечи начало печь.

— Куй пока горячо, — жизнерадостно сказала Триша, взмахнув рукой. — Такая уж у меня профессия.

Он шагнул к ней и, резко потянув рыжие волосы назад, вонзил клыки в белое горло.