А следом и в смерть.


«Кем надо быть, чтобы выпрыгивать из окна при виде хрупкой барышни? Только трусом!»

А вот Черногорцев таковым не был — не зря он носил имя царя зверей. И в небольшом саквояже, очень похожем на докторский, вёз всё необходимое, чтобы испытать на смелость и хозяев усадьбы.

Тут бричку подкинуло на очередной кочке, и Черногорцев не выдержал.


— Да будь ты аккуратнее, ирод! — рявкнул он на Андрейку. — Чай барина везёшь, а не дрова!


— Слушаюсь! — лихо отозвался кучер, и колесо брички ухнуло в яму, да так, что седок едва язык не откусил.


Помянув всю Андрейкину родню до седьмого колена, Черногорцев не без радости заметил впереди кирпичный забор и ворота. Не счесть, сколько раз он приезжал сюда и получал отказ за отказом! Зато теперь его должны были встретить как дорогого гостя.

Скрипя всеми сочленениями, бричка остановилась перед воротами, и Черногорцев зычно крикнул:


— Эй, открывай! Да живее!


Он ожидал, что створки распахнутся без промедления, однако пришлось ещё пару раз позвать, прежде чем с той стороны послышался шум, и старый привратник открыл гостям.


— У-у, пень трухлявый! — замахнулся на него Черногорцев, проезжая мимо. И про себя твёрдо решил: как только граф перепишет имение на нового хозяина, дед вылетит отсюда со свистом.


«Уж я тебе всё припомню! — недобро оскалился Черногорцев. — И обещания собак спустить, и остальное! Пожалеешь ещё!»

Однако бричка уже подъезжала к усадьбе, а значит, пора было натягивать на перекошенное лицо выражение уверенного профессионализма и доброжелательности.


«Одна ночь, — напомнил себе Черногорцев, сосредотачиваясь на роли дипломированного экзорциста. — И один шанс».


Тут Андрейка остановил экипаж перед крыльцом, и Черногорцев, бросив:


— Ступай в людскую, мы здесь до утра, — выбрался из брички.


Одёрнул пиджак, стряхнул с лацкана несуществующую пылинку и размеренным шагом будущего хозяина поднялся на крыльцо.

В холл его впустила рябая девка (эта, хотя бы не заставила себя ждать). Провела в знакомую гостиную, где, по мнению Черногорцева, его уже должны были ждать хозяева.


Однако в комнате никого не оказалось.


— Щас, барин, я барыню позову! — Рябая прислужница смотрела с неприкрытыми уважением и опаской, которые в иной ситуации польстили бы Черногоцеву.


Но сейчас он был слишком раздражён пренебрежением хозяев и потому лишь резко отмахнулся:


— Да, ступай, да пошевеливайся!


Прислужница торопливо ретировалась, а Черногорцев, успокаивая нервы, пересёк залитую закатным светом комнату. Остановился у окна, недовольно выстучал пальцами дробь по подоконнику и вдруг замер.

Где-то — ощущение, что совсем рядом, — кто-то ответил на его стук такой же дробью.


«Что ещё за шутки?»


Черногорцев сердито хлопнул по подоконнику ладонью и едва не подпрыгнул от раздавшегося прямо над ухом ответного хлопка. Стремительно крутанулся на каблуках: кто это развлечься вздумал?


И никого не увидел. В гостиной он был один.


«Зуб даю, прислуга шалить вздумала. — Черногорцев опасно свёл брови на переносице. — Ох, доберусь до вас, шутников! До конца дней запомните, как над барами потешаться!»

Тут дверь наконец отворилась, и в гостиную вошла Екатерина Васильевна. Черногорцев без промедления расплылся в сладкой улыбке: барышня она всё же была симпатичная. Характером, правда, подкачала, но с этим пусть Мелихов мучается. А Черногорцеву было достаточно, что благодаря излишней чувствительности Екатерины он мог устроить грандиозное представление этой ночью.


А уже завтра, в крайнем случае послезавтра, получить на руки бумагу о своём праве на усадьбу и парк.


— Екатерина Васильевна, добрый вечер!


— Добрый вечер, господин Черногорцев. — Барышня смотрела несколько отстранённо, как будто даже мимо гостя. — Граф Мелихов приносит извинения: он занят нетоложным делом. Потому наверх сопровожу вас только я. Вы готовы?


— Разумеется! — Черногорцев немного переборщил с интонацией оскорблённого праведника.


Екатерина кивнула и всё тем же тоном сказала:


— Тогда прошу за мной.

Глава 43

Барышня провела Черногорцева на второй этаж и, стоя на площадке, вправо и влево от которой тянулись неожиданно длинные и загадочно сумрачные коридоры, осведомилась:


— Желаете выбрать комнату для ночлега?


— Был бы признателен, — важно кивнул Черногорцев.


Достал из внутреннего кармана старинные серебряные часы на цепочке (о, он готовился! Не зря ведь говорят, что театр начинается с вешалки) и, надев на палец кольцо-зажим, позволил им эффектно выскользнуть из протянутой вперёд ладони.


Часы закачались маятником: влево-вправо, влево-вправо. И влево заметно сильнее, чем вправо (тренировки не прошли даром).


Повинуясь «знаку», Черногорцев двинулся в левое крыло. Часы продолжали мерно покачиваться и вдруг ощутимо дёрнули его за палец.


«Что за ерунда? Я собирался ночевать в следующей!»


Он собирался пройти дальше, однако его неожиданно остановила Екатерина.


— Разве вам не сюда? — Она указала на комнату. — По крайней мере мне так показалось.


— Да, действительно, — вынужденно признал Черногорцев, и барышня молча отворила перед ним дверь.

Комната пустовала, только у дальней стены стояла высокая, завешенная тканью картина. Ставни на окнах были открыты — на всех, кроме одного.


— Стекло разбито, — пояснила Екатерина. — Сами понимаете, быстро застеклить не получится: пока из Задонска привезут, пока мастер из Кривоборья поставит. Поэтому пока так.


Стекло? Погодите, уж не та ли это комната, где Шульц искал клад?


«Очень удачно, — решил Черногорцев, хотя по спине у него пробежал холодок. — Спальня хозяйки как раз внизу, иначе она не услышала бы ночью вора. Значит, и моё представление прекрасно услышит».


— Сейчас позову прислужницу, чтобы навела здесь порядок, — между тем продолжала Екатерина, и Черногорцев благородно взмахнул рукой:


— Право же, лишнее! Достаточно будет, если мне принесут стул.


— Как пожелаете, — ровно отозвалась барышня.


Черногорцев ждал, что она предложит ему пока спуститься в столовую и отужинать с хозяевами, однако на этот счёт барышня даже не заикнулась. Сказала лишь:


— Я распоряжусь. Если что-либо понадобится, зовите прислугу, — и протянула Черногорцеву небольшой медный колокольчик.


«Где она его взяла? — удивился тот. — В руке не видел, у пояса тоже ничего не позвякивало…»


— Доброй ночи, господин Черногорцев.


Он приосанился, но эффект от важно сказанного:


— Доброй ночи, — оказался смазан: Екатерина отвернулась от гостя, не дожидаясь ответа.


Тихо вышла из комнаты, и дверь за ней закрылась с показавшимся вкрадчивым шелестом.


«Ладно, — скривился вслед Черногорцев. — Раз о гостях здесь не заботятся, позабочусь о себе сам. Пусть только прислужница явится».

А пока он сам прошёлся вдоль стен, изучая комнату. Вот здесь повреждена деревянная панель — наверняка, Шульцем. Окна грязные, однако вечерний свет пропускают изрядно. И вид (Черногорцев на несколько минут остановился у крайнего окна) весьма неплох. Лужайка, парк. Внизу кусты: сирень или жимолость. В мае здесь, должно быть, соловьи заливаются просто до одури.


«Будут спать мешать», — поморщился Черногорцев и двинулся дальше.


Наконец приблизился к закрытой покрывалом картине и уверенно сдёрнул ткань.

Это оказался портрет старой барыни в одеянии прошлого века. Черногорцев даже припомнил, что видел его, когда приезжал к прежней владелице. Только висел он на стене в гостиной — что же, убрали после смерти хозяйки?


«Не имеет значения. Здесь он мне тоже не нужен».

Черногорцев вернул покрывало на место, поднял портрет и только подошёл с ним к двери, собираясь выставить в коридор, как в комнату со стуком вошла давешняя прислужница.


— Вот барин. — Она продемонстрировала изящный ампирный стул. — Куды ставить?


— Пока в сторону, — небрежно указал Черногорцев. И когда девка послушно опустила стул на пол, всучил ей портрет. Велел: — А это унеси. Да подай ужин, и поживее!


— Слушаюсь, барин!


Прислужница исчезла за дверью вместе с портретом, и Черногорцев невольно почувствовал облегчение. Хотя что такого? Обычная мазня — небось кому-то из местечковых художников заказывали.


Он передёрнул плечами и решительно переставил стул в центр комнаты. Нечего забивать себе голову ерундой, надо готовиться.

С этим соображением Черногорцев водрузил на стул свою сумку, открыл её и принялся поочерёдно извлекать необходимую бутафорию.

Когда прислужница (крайне нерасторопная девица, кстати!) принесла поднос с холодным пирогом, мясом, овощами и кружкой кваса, она даже ойкнула, войдя в комнату.


— Не опрокинь смотри! — прикрикнул на неё Черногорцев. — И за линии не заступай, коли беды не хочешь!


— Не-не, барин, вы что! — затрясла головой девка. — Да я, да даже краешком не задену!


И бочком, вдоль стены обходя начерченную мелом гексаграмму в круге, подобралась к ближайшему окну. Водрузила поднос на подоконник, ещё раз пролепетала: «Вы, барин, не серчайте, ежели чего не так!» — и почти бегом бросилась из комнаты.

«Отлично!» — довольный произведённым впечатлением Черногорцев потёр ладони. Окинул взглядом гексаграмму: загляденье получилось! И символы непонятные, и сложная, и стул в центре не стулом, а троном смотрится. Вот только дура-девка своими лаптями внешний круг чуть затёрла-таки. Ну ничего, он поправит, когда будет расставлять свечи и пирамидки из минералов.


А потом останется только дождаться полуночи. Черногорцев вспомнил лежавшие на дне саквояжа «завывающую трубу», «стучалки», «хохотун» и «глас Божий» и расплылся в многообещающей улыбке.


Сегодняшний спектакль получится на славу.​

Глава 44

Черногорцев отужинал, выставил поднос за дверь и вольготно расселся на стуле. День почти догорел, и в комнате царил полумрак, однако зажигать свечи пока было рано. Потому Черногорцев достал из саквояжа небольшой переносной фонарь и потрёпанную книжонку в обложке без надписей и в желтоватом свете принялся читать купленный по случаю бульварный роман.


До полуночи оставалось около трёх с половиной часов.

Трудно сказать, была ли скучна повесть о незаконнорождённом сыне, или Черногорцеву в принципе не терпелось приступить к осуществлению плана, но он то и дело отвлекался от чтения. Поглядывал на часы, прислушивался к усадебным звукам, прикидывал, не начать ли пораньше. Кругом же стояла тишина, столь полная, что казалось, будто уши заткнуты ватой. И именно потому Черногорцев невольно вздрогнул, услышав звук.

Тихое поскребывание, словно мышь в стене.


Он недовольно поморщился: вот же барыня! И впрямь до разрухи дом довела! А могла бы сыром в масле кататься, умей использовать данное имению от природы.

Снова поскреблись — теперь понятно, что в углу, — и Черногорцеву захотелось что-нибудь бросить в ту сторону. Однако он себя остановил: нечего шуметь без толку. Убрал книгу в саквояж и занялся заранее расставленными по полу свечами.

Вскоре комнату осветила дюжина толстых восковых свечей, придавая ей таинственный вид. Черногорцев погасил более ненужный фонарь, поправил пирамидки из шести минералов и окинул картину придирчивым взглядом. Жаль, что он позабыл раздобыть ладан, но в целом гексаграмма выглядела вполне эзотерично.


«Без пяти одиннадцать. — Черногорцев сверился с часами. И вдруг нахмурился: — Подождите. В прошлый раз они столько же показывали!»


Потряс часы, поднёс к уху: так и есть, стоят! А ведь заводил он их аккуратно и ежедневно, и сегодняшнее утро не было исключением. Неужели вздумали сломаться?


«И как же теперь понять, что пора?» — Разумеется, спектакль не был привязан ко времени, но начало в полночь было бы самым эффектным.

Снова заскреблась мышь (уже в другом месте), и до слуха долетело приглушённое: «Бом-м! Бом-м! Бом-м!»


Он машинально сосчитал удары: двенадцать. Значит, можно приступать, вот только почему раньше не было слышно боя часов?


«Неважно».


И Черногорцев полез в саквояж за «завывающей трубой».

Её устройство он подсмотрел в театре, куда на несколько месяцев специально устроился работником сцены. Немного доработал под свои нужды, и вуаля! Теперь с виду обычная дудка могла издавать вой разной степени душераздирающести.

Черногорцев сел на стул, приложил дудку к губам и издал пробное завывание, пока тихое.


Идеально.


Он дунул посильнее и специально оборвал вой на полузвуке. Немного выждал, набрал в грудь побольше воздуха, но не успел дунуть в дудку, как услышал приглушённое «У-у-у-у!».


«Это ещё что такое?»


Черногорцев уставился на инструмент в руке, а где-то (как будто за стеной) уже явственнее завыло:


— У-у-у!


«Так у них всё же есть собака! — сообразил Черногорцев. — Ладно, возьмём другой инструмент. А то спишут всё на неё, и эффект смажется».


Разумное и будничное объяснение отчего-то прозвучало фальшиво, но Черногорцев решил не обращать на это внимание. Убрал дудку, но только задумался, что взять следующим: «стучалки» или «хохотун», как что-то ударило в окно.

Негромко и дробно, словно горсть песка кинули, но Черногорцев едва на месте не подпрыгнул от неожиданности. Резко обернулся и увидел в чёрном стекле отражение комнаты: горящие свечи, стул, себя…

Внезапно лицо оконного доппельгангера исказилось и превратилось в жуткую рожу висельника: опухшую, с выпученными глазами и вывалившимся изо рта толстым языком.

Как он не заорал в тот момент, Черногорцев не смог бы сказать. Однако назад шарахнулся, и стул, который неудачно зацепил при этом, грохнулся на пол.


«Свят-свят-свят!»


Черногорцев поймал себя на том, что уже занёс руку для крестного знамения, и поспешил её опустить. Набрался смелости, снова глянул в чёрное зеркало окна, но увидел лишь обычного себя, пусть и явно перепуганного.


«Приблазнилось. — Черногорцев подрагивающими руками поднял стул. — Ерунда. Сейчас продолжу».


Бездумно скользнул глазами по комнате и икнул.

Глава 45

Завешенный тканью портрет стоял ровно в том месте, откуда Черногорцев его взял и отдал рябой прислужнице.


«Опять чудится?»


На всякий случай он потёр глаза — портрет не исчез.


«Кто-то шутки шутит. Может, хозяева? Но как им удалось незаметно пронести сюда картину?»

Вдоль пола потянуло сквозняком, и огоньки свечей затрепыхались бабочками в сачке. Черногорцев обернулся: не открыта ли дверь? Нет, не открыта. Но что он там заметил боковым зрением?


Ещё чуть-чуть повернул голову и подавился криком.

В углу сидел Шульц: жутко неподвижный, с ненормально вывернутой шеей, с пустым взглядом немигающих глаз. Одежда его была мокрой — на полу даже натекла лужица воды.


«Господи, спаси и сохрани!»


Позабыв о том, что не верит в россказни священников, Черногорцев трижды перекрестился, и неожиданно это помогло. Страшное видение медленно растаяло, и Черногорцев длинно выдохнул, чувствуя позорную слабость в коленях.

Только рано он обрадовался. Пронёсшийся порыв ледяного, пахнувшего землёй и сыростью ветра в один миг погасил все свечи. Однако комната не погрузилась во мрак — уже взошедшая луна осветила её своими призрачными лучами.

За спиной раздался шорох, и Черногорцев, как на пружине, развернулся на звук.

Ткани на портрете больше не было. Старая барыня смотрела на гостя живым до рези в кишках взглядом.


— Господи Всевышний, помилуй мя!


Черногорцев торопливо сотворил ещё одно крестное знамение, однако результат оказался совсем не тем, какой он ожидал.

Барыня на портрете зашевелилась. Разминая шею, наклонила голову к одному плечу, к другому (Черногорцеву даже послышался сухой хруст позвонков). Затем блеснувшим зеленью взглядом глянула на парализованного ужасом Черногорцева и хрипловатым (в точности таким, каким разговаривала с ним при жизни!) голосом произнесла:


— Так ты, говоришь, колдун? Екзорцист? Ну, сейчас проверим.


И уверенно взялась неестественно длинными, когтистыми руками за края портретной рамы.


— Отче наш… Иже еси…


Черногорцев бормотал и крестился, а барыня лезла из портрета, как из небольшого дверного проёма. Наконец полностью оказавшись в комнате, со вздохом облегчения выпрямилась и шагнула вперёд.

Но внезапно замерла, будто остановленная невидимой преградой.


«Круг!»


Черногорцева затрясло. Гексаграмму он по большей части придумал сам, опираясь на виденные картинки в эзотерических трактатах. И круг ей пририсовал именно благодаря тому, что тот был в книгах на каждой иллюстрации.


«Господи, спасибо! Надоумил!»

Однако покойница не пожелала отступить. Она медленно двинулась вдоль линии круга, ощупывая пространство перед собой, словно ища прореху. И перепуганный до колик Черногорцев ясно вспомнил: рябая девка. Неловкая настолько, что смазала меловую линию, а он (дурак, дурак, трижды дурак!) её не подрисовал.

— Ага! — довольно провозгласила старуха.


Улыбнулась Черногорцеву, обнажив два ряда острых треугольных зубов, и вставила ладони в невидимую прореху.


А затем напрягла руки, словно силой расширяя проход, и — о, ужас! — у неё стало получаться.


— М-ма… Мама.


Черногорцев попятился. Покойница стояла аккурат между ним и спасительной дверью. Прыгать в окно? Шульц прыгнул, и где теперь Шульц?


И неожиданно Черногорцев вспомнил слова хозяйки: «Если что-либо понадобится, зовите прислугу», — и медный колокольчик. Кажется, он убрал его в карман. Кажется… Да где же? А, вот!


Черногорцев вытащил колокольчик и отчаянно им затряс. Но вместо панического звона раздалось глухое звяканье, которое точно не могло призвать на помощь.

Надо было орать, но язык во рту сделался неповоротливым, как у виденного в отражении висельника.


— Ы-ы-ы!


Черногорцев метнул в покойницу колокольчик, но тот подстреленной пташкой упал в шаге от неё.


— Ты колдуй, колдун! — Барыня глумливо усмехнулась. — Что ж сразу обделаться решил?


Резко дёрнула руками в разные стороны, и по натянутым нервам ударил звук рвущейся ткани.


Круг не выдержал.

И вслед за этим ночь разорвал дикий, полный нечеловеческого ужаса вопль.

Глава 46

Я в очередной раз взбила подушку и перебралась на холодный край кровати, когда где-то наверху раздался дикий, полный нечеловеческого ужаса вопль.


«Черногорцев!»


Не тратя времени даром, я вскочила, зажгла свечу и, как была, в ночной хламиде до пят бросилась из комнаты.

Ещё днём откликнувшийся-таки на призыв Аристарх конкретикой меня не порадовал. Тем не менее сказал, что экзорциста полностью берёт на себя, и чтобы я занималась своими делами, а от дома держалась подальше. Так что о прибытии Черногорцева мне стало известно, лишь когда на задний двор въехала знакомая бричка, и кучер, представившийся Андреем, сообщил, что барин сказал: ночевать они будут здесь. Я дёрнулась было встречать «дорогого гостя», но вспомнила о предупреждении домового и наоборот отправилась в парк. Погуляла, отыскала пресловутую беседку, по крышу заросшую «дикими огурцами», проверила, как прислужники починили ограду на обрыве, и вернулась в дом уже сильно в сумерках.


Уточнила у Даринки:


— Барин приехал? — потому что после обеда Мелихов в компании Тихона отправился объезжать барские угодья (о чём, кстати, мне сообщили прислужники).


— Нет, барыня, — ответила та. — Ждать будете, или подать ужин-то?


— В мою комнату подай.


Тут я вспомнила о Черногорцеве и о том, что долг хозяйки — накормить гостя, каким бы неприятным человеком он ни был. Мысленно скривилась, однако открыла рот, чтобы поправить прошлое распоряжение, и тут прямо у меня над ухом кто-то со значением кашлянул.


«Похоже, Аристарх и об этом позаботился», — решила я и тему поднимать не стала.

Поужинала в одиночестве; пользуясь барской привилегией, вызвала Даринку, и та помогла мне сменить платье на сорочку. Легла, собираясь моментально уснуть, но проворочалась до тех пор, пока окончательно не стемнело и не взошла луна.


А потом на втором этаже заорали.

«Только не новый труп! — Я взлетела наверх по боковой лестнице, показанной домовым прошлой ночью. — И не новое выбитое стекло — разориться же можно! И вообще, надо было взять с Аристарха слово, что сегодняшней ночью ни один экзорцист не пострадает… По крайней мере, серьёзно. А то приезжает завтра урядник, а тут…»


— Екатерина? Где кричали?


Мелихов. Без сюртука, и рубашка полурасстёгнута — видно, тоже только собирался лечь.


Но откуда был крик? Я скользнула взглядом вдоль коридора и, повинуясь наитию, уверенно распахнула дверь в комнату, где меньше суток назад бывший управляющий пытался найти клад.

— А-а-а! Свят-свят! Отче наш! А-а-а!


— Да не кричите вы! Что случилось?


Однако забившийся в угол Черногорцев лишь в ужасе отмахивался от нас, да бессвязно выкрикивал слова молитвы. Лицо его даже в свете свечи было мертвенно-бледным, тонкогубый рот кривился от тика, а чёрные волосы перечёркивала широкая седая прядь.


«Ну, Аристарх!»


Конечно, экзорцист был далеко не белой и пушистой личностью, но доводить его до такого состояния — тоже перебор.


— Барин! Чего тут?


— Ой, батюшки святы!


Возгласы Тихона и Агафьи прозвучали почти в унисон. Мелихов обернулся к толкавшимся в дверях прислужникам и резко велел:


— Образ несите! Богородицу! Бегом!


— Так точно! — отрапортовал Тихон и бросился прочь.


А я, присев перед перепуганным до потери человеческого облика Черногорским, поймала его мятущийся взгляд и мягко начала:


— Ну, успокойтесь, успокойтесь. Всё хорошо. Видите, люди вокруг. Света сейчас больше засветим. Икону принесут — с иконой вам спокойнее станет?


Экзорцист перестал размахивать руками (стало заметно, что они у него трясутся) и дёргано кивнул.


— Вот и отлично, — дружески улыбнулась я. — Вы, главное, дышите размереннее. Давайте: на два счёта глубокий вдох, на четыре выдох. Со мной вместе. Раз, два.

Мы успели сделать около десяти дыхательных циклов, когда Тихон принёс тёмную икону в серебряном окладе, и Черногорцев вцепился в неё, как утопающий в соломинку.


— Даринка! — Я не сомневалась, что прислужница здесь. — Комнату господину Черногорцеву подготовь! Да поближе к людской. И чтобы всю ночь с ним кто-то сидел.


— Сейчас, барыня!


Прислужница утопотала, а Мелихов, доселе лишь наблюдавший за мной, попытался вновь добиться от экзорциста объяснения.


— Лев Дмитриевич. — Он даже снизошёл до того, чтобы назвать Черногорцева по имени-отчеству. — Скажите же, что с вами стряслось?


Бесполезно. Губы у экзорциста вновь затряслись, и он прижал икону к груди, словно защищаясь от расспросов.


— Оставьте его, — покачала я головой. — Ему надо прийти в себя. — И вспомнила ещё один момент, касающийся помощи пережившим сильный стресс. — Тихон! Одеяло принеси! Любое.


Прислужник исчез, но вскоре вернулся с большим стёганым одеялом.


— Вот, закутайтесь. — Я осторожно накинула одеяло на плечи экзорцисту. — Можно даже с головой.


Мелихов едва слышно фыркнул: что за впадание в детство! Однако Черногорцев рекомендации последовал и как будто впрямь стал спокойнее.


— Барыня! — В дверях возникла Даринка. — Готово всё!


— Замечательно. — Я поднялась на ноги и протянула экзорцисту руку. — Идёмте, Лев Дмитриевич.


Черногорцев замялся, однако вложил ледяные и до сих пор подрагивавшие пальцы в мою ладонь. Кое-как поднялся и, горбясь и одной рукой прижимая к себе драгоценную икону, поковылял следом.

Пока уложили так и не расставшегося с иконой экзорциста, пока напоили его тёплым молоком, пока договорились о порядке дежурств, прошло где-то часа пол. А затем я всё же оставила Черногорцева на попечение прислуги и решительно поднялась обратно на второй этаж.


Надо было разобраться, что там всё-таки произошло.

Глава 47

— Екатерина?


Мы с Мелиховым столкнулись буквально на пороге роковой комнаты: он выходил, закончив осмотр, а я, наоборот, собиралась войти. И вот это «Екатерина?» прозвучало отнюдь не без подтекста «Что это вы сюда припёрлись?». Однако граф взял себя в руки и уже другим, деловым тоном спросил:


— Как господин Черногорцев?


— Будем надеяться, сможет поспать, — ответила я. — С ним Демьян, ближе к утру его сменит Тихон. А что здесь? Нашли что-нибудь интересное?


— Вам бы тоже не мешало лечь. — Мелихов словно не услышал мои вопросы. — Вы и так сделали более чем достаточно, а в вашем положении не стоит… Кхм.


— О моём положении всё ещё ничего не известно. — Мне хотелось думать, что его слова продиктованы заботой, но внутренний голос цинично подсказывал: скорее всего, Мелихов просто не хочет, чтобы я совала нос в это дело. — Так вы нашли что-нибудь в комнате? Отчего Черногорцев так испугался?


Последний вопрос был исключительно для отвода глаз: я прекрасно знала, что, а точнее, кто напугал экзорциста до тремора и седых волос.


— Ничего, что пролило бы свет на произошедшее, — предсказуемо отозвался Мелихов.


— И всё-таки я тоже хочу взглянуть.


Я многозначительно посмотрела на графа, до сих пор преграждавшего мне дорогу, и тот неохотно отступил обратно в комнату.


— Вы не возражаете против моего присутствия?


Риторический вопрос, на который я всё же подтвердила:


— Нет, конечно.


Вошла, повыше подняла свою свечу и окинула комнату внимательным взглядом.

Меловая гексаграмма в круге, погасшие свечи (некоторые упали), каменные пирамидки. Словом, все атрибуты настоящего колдунства.


Перевёрнутый стул, рядом с ним саквояж, напоминающий докторский. Вещи экзорциста?


Аккуратно, чтобы не затереть линии (вещдоки для урядника, который едет по одному делу, а застанет сразу два), я подошла к саквояжу. Присела, заглянула внутрь, стараясь ничего не касаться.


— Там ничего опасного. — Мелихов понял мою аккуратность по-своему. — Просто несколько, м-м, приспособлений.


— Для чего? — Я сообразила, что об уникальности отпечатков пальцев здесь пока не знают, и уже смелее раздвинула половинки саквояжа.


— Думаю, для производства звуков, — непонятно ответил Мелихов.


Приблизился ко мне, достал из саквояжа с виду обычную дудку и тихонько подул в неё.


— У-у-у! — завыл инструмент голодным оборотнем. — У-у-у!


Мелихов опустил дудку, и я, поднявшись, встретилась с ним взглядом.


— Подождите. То есть с помощью этих приспособлений Черногорцев мог издавать мистические звуки? Получается, этой ночью он собирался устроить представление, призванное убедить нас, что в усадьбе в самом деле нечисто?


— Об этом следует спросить у него самого, — хмуро сказал Мелихов. — Однако я уверен, что так и было.


А в итоге представление устроил Аристарх, и экзорцист… Так, стоп.


— Так он не экзорцист? — осенило меня. — Шарлатан? То есть сознательный шарлатан, а не заблуждающийся последователь всех этих эзотерических обществ?


— Очень вероятно, — подтвердил граф. — Тем не менее этот вопрос опять к нему.


— Но тогда… — Я обвела взглядом пустую комнату. — Зачем ему Катеринино? Должна ведь быть какая-то приземлённая причина, верно?


Мелихов повёл плечами.


— У меня нет предположений. Однако я очень рассчитываю, что завтра господин Черногорцев будет в силах ответить на вопросы — мои и урядника.


— Будем надеяться, — отозвалась я. — Пожалуй, надо запереть комнату — вдруг кому-то из слуг вздумается сюда заглянуть. Подождёте, пока я схожу за ключами?


— Не спешите, Екатерина.


Я нахмурилась: что ещё за лёд в голосе? И с той же интонацией ответила:


— Слушаю вас.


— Вы ведь знали, что так будет? — Мелихов смотрел, словно хотел просветить меня насквозь, как рентгеном. — Иначе зачем настояли на ночёвке Черногорцева?


Он намекает, что это я проучила экзорциста? Зашибись.


— Нет. — Я была абсолютно бесстрастна. — Вы же видели, в каком он состоянии. Я бы никогда не взяла такой грех на душу.


— И всё же вы привели его именно в ту комнату, из окна которой в прошлую ночь выпрыгнул господин Шульц, — парировал Мелихов. — Кстати, тоже неизвестно, при каких обстоятельствах, но в вашем непосредственном присутствии.


Похоже, он собрался повесить на меня обоих жуликов. Только этого, блин, не хватало.


— Георгий, давайте без обиняков. — Стали в моём голосе мог позавидовать любой генерал. — Вы в чём-то меня обвиняете?


Мелихов сузил глаза, как перед дуэлью. Собрался нанести ответный удар, но тут сбоку послышался недовольный голос:


— Ну что за хозяин опять неудачный! Нет бы порадоваться, что ворью теперича путь в дом заказан. Так нет, он с хозяйкой браниться вздумал!

Глава 48

Мы с Мелиховым синхронно повернулись к окну. Я, разумеется, знала, кого увижу, и удивлялась по другому поводу: неужели Аристарх решил показать себя кому-то ещё? А вот граф при виде домового, сидевшего на подоконнике и беспечно болтавшего ногами в щегольских сапожках, совсем не аристократично уронил челюсть (хорошо ещё, что не свечу).


«А раньше в лаптях ходил, — вспомнила я про Аристарха. — Новую должность блюдёт? Или местные в качестве подарка расстарались? Сапоги — не борзые щенки, конечно, но для задабривания вполне годятся».


— Ты кто? — К чести Мелихова, с изумлением он совладал быстро, и потому в вопросе прозвучала повелительная требовательность. — Откуда взялся?


— Усадебник я здешний. — Аристарх ловким движением поднялся на ноги и с достоинством огладил бороду и усы. — Можешь меня Аристархом звать. А прибыл я сюда вместе с Катериной. Она меня от верной смерти спасла, за что моя ей благодарность.


И домовой с неожиданной искренностью отвесил мне поклон.


— Вы? — Мелихов уставился на меня с таким видом, будто я внезапно стала обладательницей рогов и хвоста. — Привезли сюда эту… этого…


— Ты слова-то подбирай! — недобро прищурился Аристарх. — Видал, что бывает с теми, кто мне не по нраву? Вот и мотай на ус.


Граф гневно раздул ноздри, и я поспешила встать между ними.


— Только без ссор, пожалуйста! Георгий, вам напомнить наш уговор? Моя обязанность: привести имение в порядок. И Аристарх мне в этом помогает.


— Пока он только довёл одного человека до смерти, — процедил Мелихов. — А второго до помешательства.


— Тю! — Аристарх небрежно махнул рукой. — Помешательства, скажешь тоже! Как проспится ваш екзорцист, скажите ему, чтоб отправлялся по святым местам грехи замаливать. Так ему моя наука только на пользу пойдёт.


У Мелихова заходили желваки.


— А Шульц? — резко бросил он, и домовой немедленно принял крайне независимый вид.


— Тот сам из окна сиганул, я его в спину не подталкивал. А чего с ним дальше случилось, я не в ответе. Моя вотчина — дом да двор, ясно?


Не знаю, что собирался ответить на это Мелихов, но я, подталкиваемая интуицией, успела спросить раньше:


— А кто тогда в ответе? — и домовой заметно насупился.


— Не скажу пока. Сам не видел. И вообще, — он перевёл взгляд на Мелихова, — ты, конечно, хозяин, только знай: недоброго к хозяйке не потерплю.


Глаза его вспыхнули зелёными прожекторами, тень за спиной взметнулась под потолок, заставив нас с Мелиховым попятиться, да так, что я налетела на графа. Но ещё миг, и Аристарх исчез — лишь на месте, где он стоял, остался небольшой медный колокольчик.

Мы с машинально поддержавшим меня Мелиховым посмотрели друг на друга, и он аккуратно убрал руку. Прочистил горло, неопределённо начал:


— Знаете, Екатерина… — и замолчал.


— Мы с Аристархом встретились на том заброшенном хуторе, Новосёловке. — Я считала, что нужно прояснить всё до конца. — Тихон должен был рассказывать, как мы ночевали там из-за грозы.


Мелихов кивнул, и я продолжила:


— Домовой не может без людей — гибнет, — а его хозяева с собой не взяли, когда уезжали. Поэтому я согласилась, чтобы он поехал со мной в Катеринино. Мы думали, здесь есть свой усадебник — тогда он бы взял Аристарха помощником или ещё кем-то… Словом, не выгнал бы. А оказалось, что усадебник умер почти сразу после кончины вашей тётушки.


— Отчего? — недоверчиво уточнил Мелихов. — Он же, кхм, нечистая сила.


— От старости, — ответила я. — Чистая, нечистая, а они тоже не вечны. Словом, Аристарх занял пустующее место. И я хочу вас заверить: с таким усадебником имение точно не пропадёт.


Мелихов усмехнулся:


— Да, я уже понял. Как и то, почему вы ничего не рассказали. Кто бы такому поверил в наш век? — Он обвёл глазами комнату и уточнил: — Значит, вы поэтому настаивали, чтобы Черногорцев здесь переночевал?


— Аристарх попросил, — честно сказала я. — Я правда не знала, что он задумал, иначе не стала бы просить.


Машинально обняла себя свободной от свечи рукой, и Мелихов как очнулся.


— Идите отдыхать, — властность в его голосе была густо замешена на беспокойстве. — В одной сорочке ходите, а здесь сквозняки сплошные.


«Была бы на его месте Кабаниха, ещё прошлась бы по неприличию такого вида», — мысленно хмыкнула я.


И на всякий случай сказала:


— Вы последние слова Аристарха всерьёз не воспринимайте. Я с ним поговорю, чтобы не вмешивался в, э-э, наши отношения.


Неудачное выражение, но лучшего я не подобрала.


— Я и в самом деле был излишне резок. — Мелихов поморщился, недовольный собой. — Приношу извинения. Стоит лучше держать себя в руках. А теперь давайте провожу вас и заодно возьму ключи, чтобы запереть комнату. Хотя, — он усмехнулся, — уверен, что после случившегося в усадьбе не найдётся ни одного прислужника, кто осмелился бы войти сюда в одиночку.


Я невольно улыбнулась в ответ.


— Пожалуй, соглашусь, — и мы покинули комнату, ставшую «местом истины» для дипломированного шарлатана Черногорцева.

Глава 49

Урядника ждали ближе к вечеру, а до тех пор у меня, по крайней мере, была задумка побеседовать с «екзорцистом» и выяснить, чем именно его так привлекала усадьба. Однако натерпевшийся страху Черногорцев упорно дрых, так что первую половину дня пришлось посвятить терзанию любопытством и изучению бухгалтерских книг. Записи в них, правда, обрывались три недели назад (видимо, когда Мелихов добрался до Катеринино и отправил управляющего в известном направлении), однако никакого криминала я, с моим далёким от бухучёта образованием, не заметила.

«Надо будет уточнить у Мелихова, — решила я, закрывая амбарный талмуд. — Не просто же так он выгнал Шульца».


Потёрла уставшие глаза и встрепенулась от стука в дверь (а сидела я в кабинете на первом этаже).


— Барыня, вы докласть просили, — начала вошедшая Даринка. — Как господин колдун… господин Черногорцев проснутся. Ну, вот они проснулись и вроде в уме.


— Хорошо. — И то, что проснулся, и то, что в уме. — Барин где сейчас?


— Да вот как раз с господином Черногорцевым разговаривает, — сдала Мелихова прислужница, и я едва удержала недовольную мину.


Вот блин, сейчас всё самое интересное без меня пройдёт!


— Понятно. Ступай, Даринка.


Прислужница исчезла за дверью, и я, подхватившись, торопливо последовала её примеру.

— Вот вам крест, господин граф! Всё так и было! Своими глазами…


— Успокойтесь, Лев Дмитриевич. Я вам верю. Вопрос мой в другом: для чего вам были нужны странные приспособления, которые я обнаружил у вас в саквояже?


«Может, не входить? — подумала я, стоя у неплотно прикрытой двери. — Пусть Мелихов сам его расспросит. А я появлюсь, если вдруг понадобится группа поддержки».


— Какие приспособления? Простите, господин граф, не понимаю…


Я невольно скривилась: кажется, мы зря опасались за рассудок «колдуна». Каким бы суровым ни стало ночное испытание для его психики, признавать, что он шарлатан, Черногорцев не желал.


— Аристарх! — шёпотом позвала я и почти без промедления услышала не особенно довольное:


— Чего опять?


Я на секунду засомневалась: стоит ли после ночного стресса? И всё же попросила:


— Пугни Черногорцева. Только чуть-чуть, чтобы понял: надо говорить правду.


— Ох, Катерина! Можно подумать, мне больше заняться нечем! — пробурчал невидимый домовой.


Тем не менее укоризненные слова Мелихова:


— Господин Черногорцев, ну глупо же. Вас раскрыли, — завершил негромкий стук в окно — как горсть песка бросили.

Вроде бы мелочь, однако эффект она произвела огромный.


— Нет! Нет-нет-нет! — Паника в голосе лжеэкзорциста была неподдельной. — Я скажу, всё скажу, только не пускайте… Не подпускайте… Да, я виноват! Да, хотел напугать вас и Екатерину Васильевну! Но у меня не вышло, вы же знаете! И я бы никогда до такого ужаса… Господин граф, чем хотите, заклинаю: позовите в усадьбу священника! Дух старой барыни не даст покоя, ежели его не прогнать словом Божьим! А может, он и впрямь охраняет клад — настоящий! Я не верил, думал: глупости, и Шульц дурак. Но вы же видели, она сторожит!


— Я вас понял, господин Черногорцев, — Мелихов вновь говорил самым успокаивающим своим тоном.


Затем раздались лёгкий скрип и шорох шагов, после чего граф прокомментировал:


— На дворе никого нет, не дрожите так. Должно быть, просто порыв ветра бросил в стекло всякий сор. И потом, сейчас полдень.


— Да, полдень, слава тебе Господи! — Голос Черногорцева до сих пор подрагивал. — Скажите, господин граф, когда я смогу уехать? Умоляю, можно сегодня? Сейчас?


— Вы уедете, как только с вами побеседует урядник из Задонска, — терпеливо произнёс Мелихов. — Не торопитесь и не нервничайте: вы в безопасности.


«Угу, так он и поверил. Особенно после напоминания от Аристарха».


Это было глупо, но меня покусывала совесть: всё-таки лжеэкзорцист порядком натерпелся ночью.


«Пусть не врёт больше, — сердито возразила я ей. — Пусть считает, что родился второй раз, и начинает с чистого и честного листа!»


— А пока, Лев Дмитриевич, — похоже, Мелихов тоже проникся к напуганному Черногорцеву сочувствием, — ответьте мне на последний вопрос. Раз уж вы фальшивый колдун, и все эти рассказы о тонких материях — не более чем выдумка, почему вы хотели получить Катеринино?


Я замерла, вся обратившись в слух. Однако за дверью повисла пауза, столь долгая, что нарушить её был вынужден Мелихов.


— Лев Дмитриевич, призываю вас к искренности.


— Да. — Теперь голос Черногорцева был откровенно потухшим. — Господь не защищает лжецов… Господин граф, я желал получить усадьбу потому, что знаю о возможностях, каковые открываются здесь для предприимчивого человека.


— О возможностях для предприимчивого человека? — Мелихов был удивлён и не скрывал этого.


— Верно. — Черногорцев вновь помолчал и наконец признался до конца: — Я имею в виду источник целебной воды на территории усадьбы. При должном старании здесь возможно открыть курорт не хуже, чем Кисловодск или Ессентуки.

Глава 50

— Вы заблуждаетесь. — Очень чувствовалось, что Мелихов хотел сказать «вы бредите», однако вовремя переключился на более вежливый вариант. — Для начала, целебные свойства воды ничем не подтверждены…


— Потому что никто из владельцев Катеринино этим не озаботился! — без промедления парировал Черногорцев. — Хотя достаточно было привлечь на свою сторону кого-нибудь из задонских врачей, а затем подать прошение в Медицинскую коллегию.


— Далее, — Мелихов словно не услышал столь развёрнутый контраргумент, — источник иссяк.


Но и на это у лжеэкзорциста был готов ответ.


— Скорее всего, его просто засыпало, и вода нашла себе новый путь. Не удивлюсь, если на дне реки забил минеральный родник. Потому вернуть её при должном инженерном умении не составит труда.


— И у вас имеется подобное умение?


Я прямо-таки вживую видела, как Мелихов вежливо приподнял брови.


— У меня имеется полезное знакомство, — вновь отбил подачу Черногорцев. — И уж не обессудьте, господин граф, но из ваших слов я делаю вывод, что не напрасно желал приобрести имение. Вы, подобно вашей тётушке… (Тут он вспомнил ночной ужас и торопливо пробормотал: «Помилуй мя Господи!») Так вот, вы не заинтересованы в том, чтобы сделать Катеринино источником прибыли, уж простите мне сей каламбур.


— Я всего лишь смотрю на этот, кхм, источник трезвым взглядом, — ровно возразил Мелихов. — И практически уверен: ваш замысел привёл бы к банкротству, а не к обогащению.


— Одному Господу известно! — запальчиво отозвался Черногорцев. Похоже, возможность высказать давно лелеемые планы заставила померкнуть пережитый ужас и вернула, хотя бы частично, былую энергию.


«Всё с ним будет нормально, — подумала я не без облегчения. — Походит по святым местам, успокоится, а там, глядишь, вообще заделается в проповедники. Если, конечно, судить о том, как часто стал поминать Господа всуе».


— В любом случае, господин Черногорцев, — Мелихов упорно не давал увлечь себя в долгий спор, — это останется невыясненным.


Вновь что-то тихонько скрипнуло, и я догадалась: разговор окончен.


— Благодарю за откровенность, — подтвердил мою догадку Мелихов, — и призываю к оной в предстоящем разговоре с урядником. А напоследок хочу дать вам… пищу к размышлению, так сказать.


«Это какую же?» — Я буквально замерла в позе низкого старта, готовясь отскочить от двери, но в то же время желая услышать всё до конца.


— Вижу, вы уже задумались о душе, — между тем продолжал Мелихов. — Так вот, желаю, чтобы намерение вести жизнь праведную в вас не погасло. А грехи прошлого можно отмолить: слава Богу, святых мест хватает.


— Да, — голос Черногорцева прозвучал как-то глухо. — Я и сам думал… Спасибо, господин граф.


Вот теперь можно было ретироваться с успокоенным любопытством, что я и сделала. Однако совсем скрыться не успела, и вышедший в коридор Мелихов тут же меня заметил.


— Екатерина? Что вы здесь… Вы всё слышали?


Можно было бы отрицать — фиг бы он доказал, что прав. Однако я решила здесь не врать, тем более что в памяти очень чётко стояли полторашки минералки «Липецкая» и «Липецкий бювет».


Да, не «Боржоми» и не «Ессентуки», но почему бы не добавить к ним «Катерининскую»?


— Слышала, — хладнокровно призналась я. — Не захотела входить, чтобы не сбивать господина Черногорцева с настроения на откровенность. Но ведь вы бы и сами всё рассказали мне, не так ли? Раз уж не позвали, чтобы вести этот разговор вдвоём.


Тактика «лучшая защита — это нападение» себя оправдала: Мелихов не сразу нашёлся с ответом. А когда всё-таки заговорил, вынужденно признал:


— Да, разумеется, рассказал бы.


— Вот видите, — светло улыбнулась я, убрав из голоса даже намёк на торжество. — И, кстати, я хотела задать вам несколько вопросов по бухгалтерии. Вы могли бы уделить мне немного времени после обеда?


Судя по выражению, мелькнувшему на лице собеседника, у него были какие-то свои планы. Тем не менее он меня удивил, кивнув:


— Хорошо, Екатерина. После обеда обсудим всё, что вас интересует.


«Оттаял, — мелькнула мысль. — Реально оттаял. Из-за Аристарха? Или прокатился вчера по донским просторам, и его попустило?»


Но в любом случае так было гораздо лучше. Особенно, если я всерьёз собиралась воплотить в жизнь планы Черногорцева и даже после развода остаться с Мелиховым партнёрами по бизнесу.

Глава 51

Задумка была достойна Наполеона нашего Буонапарте, однако стоило смотреть правде в лицо: пока ни бизнесом, ни партнёрством даже не пахло. Наоборот, судя по промелькнувшему на лице Мелихова недовольству при виде моего «самоуправства» в кабинете (а по сути, оставленным на столе бухгалтерским книгам), он до сих пор не до конца осознал: я реально буду заниматься делами имения.


А значит, занимать «барское» место.

— Прежде всего, — начала я, нарочно не садясь, чтобы граф тоже оставался стоять, и никто не занял хозяйское кресло, — расскажите мне, что натолкнуло вас на выводы о воровстве Шульца.


Развернула к Мелихову амбарные книги, и тот воленс-ноленс принялся объяснять.


— Цены, Екатерина. Вы пока далеки от этого, однако я совсем недавно был вынужден заняться бухгалтерией своего имения. И потому имею представление о стоимости зерна, дров, бакалеи и прочего. Более того, здесь, — он безошибочно указал на строчку, — указано, что куплены три мешка муки. Вы видели их в амбаре?


Я помотала головой, чувствуя себя ужасно тупой. Неужели сама не могла сообразить? Вчера же с Агафьей всё осматривала и даже записывала!


— Я уж молчу о суммах, якобы потраченных на ремонт. — Мелихов не сдержал кривую усмешку. — Достаточно бегло взглянуть на усадьбу, чтобы понять: его здесь не делали очень давно.


— Понятно. — Я очень надеялась, что щёки у меня горят не слишком ярко. — А каким-то образом вернуть украденное Шульцем не вышло?


— Я не стал поднимать шум, не до того было. — Мелихов явно хотел свернуть тему. — Просто выгнал его, и всё.


Я кивнула, но прежде чем перейти к следующему обширному вопросу, уточнила:


— Скажите, я правильно поняла, что все наличные средства имения хранятся вот здесь? — и указала на скромно стоявшую в углу тумбу из красного дерева, в которой при осмотре кабинета далеко не с первого раза сумела опознать сейф.


— Правильно, — подтвердил Мелихов. — После свадьбы я отдам вам ключи и покажу, как отпираются замки.


После свадьбы. Ладно.


— А что с брачным договором? — Важная штука, а я со всеми этими трупами и экзорцистами едва о ней не забыла. — Можно будет ознакомиться с ним заранее?


Я умолчала насчёт внесения правок при необходимости, однако Мелихов так скучно произнёс:


— Да, разумеется, — что наверняка понял подтекст. А затем добавил: — Не устаю удивляться вашему складу ума.


«Надеюсь, это комплимент», — усмехнулась я про себя.


Мило взмахнула ресницами:


— Благодарю, — и не давая Мелихову возможности понадеяться, что разговор окончен, спросила: — Кстати, что вы думаете об идее Черногорцева? Если обсуждать её не при нём.

Мелихов немедленно нацепил маску статуи Командора.


— Ровно то же, что говорил ему. Утопический прожект.


— Почему? — Я наконец-то опустилась на один из гостевых стульев и сложила руки на коленях примерной ученицей. — Я правда хотела бы разобраться.


Собеседник неохотно сел на второй стул. Выдержал паузу, собираясь с мыслями, и несколько менторским тоном заговорил.


— Полагаю, нет смысла подробно останавливаться на том моменте, что источник пересох. Но даже если удастся вновь поднять воду с помощью насосов и труб, для получения официального признания оной воды целебной потребуется заключение Медицинской коллегии. Для чего необходимы пациенты, врач, который будет за ними наблюдать и вести записи, а также достаточный запал, чтобы проталкивать наконец написанное прошение по инстанциям в столице.


— Неужели кому-то достанет нахальства тормозить бумагу, написанную от имени графа Мелихова? — Мой голос звучал исключительно деловито. Ещё не хватало, чтобы собеседник услышал в нём подхалимаж или издёвку. — Вы ведь офицер и герой.


— Вы неоправданно высокого мнения о ценности обоих этих пунктов в глазах чиновников, — прохладно заметил Мелихов. — И опять же, это последний этап. Прежде нужна вода и то, чтобы она в самом деле оказалась целебной.


— А вы её пили? — полюбопытствовала я. — Источник ведь не так давно пересох.


— Доводилось. — Мелихов едва заметно поморщился. — Редкая дрянь.


«Потому что газировать надо, — мысленно ответила я. — Газированная минералка вполне себе пьётся».


Вслух же уверенно произнесла:


— Значит, какие-то полезные минералы в ней растворены. — Выдержала короткую паузу и всё тем же тоном поинтересовалась: — Скажите, Георгий, а у кого можно взять консультацию насчёт бурения скважины?


— Какой скважины? — Сквозь мелиховскую маску всё же пробилось раздражение. — Екатерина, выбросьте этот бред из головы!


— Не выброшу! — Забывшись, я по-бойцовски выдвинула челюсть. — Пять лет пролетят, как один миг, и я хотела бы по их итогу остаться хоть с чем-то!


— Например? — Мелихов самым бесячим образом приподнял брови.


— Например, с частью дохода от курорта минеральных вод! — рубанула я. — В развитие которого, естественно, буду вкладывать все свои силы.


Что Мелихов собирался ответить на мою откровенность, к сожалению, осталось невыясненным. В кабинет несмело постучали, и из-за двери послышался голос Тихона:


— Барин! Вы уж простите, но там это… Господин урядник приехали!

Глава 52

— Стародубцев Пётр Порфирьевич, урядник города Задонска, — отрекомендовался гость, по-военному чётко снимая низкую овчинную папаху, украшенную овальной кокардой. Усы он тоже носил военные: густые, длинные и залихватски торчащие в разные стороны. Вся металлическая фурнитура на его форме, начиная от кокарды и заканчивая бляхой на широком ремне, была начищена до зеркального блеска, равно как и высокие сапоги.


«Будто и не скакал по пыльным дорогам энное количество вёрст», — пронеслось в голове.


Тем временем Мелихов представился в ответ и представил меня.


— Очень рад знакомству, Екатерина Васильевна. — Стародубцев отрывисто поклонился. — Ежели мне верно доложили, вы стали свидетельницей прискорбного происшествия, случившегося в ночь с двадцать первого на двадцать второе сентября. Изволите рассказать, что же случилось?


— Да, разумеется, — кивнула я, не имея иных опций для ответа. — Но прежде, прошу вас, пройдёмте в гостиную. Там будет удобнее.

Однако и в гостиной я приступила к рассказу не сразу. Прежде была вызвана Даринка, которая получила приказ накрыть стол для чаепития. И вот пока она суетилась с его выполнением, я коротко поделилась произошедшим с кладоискателем Шульцем.

Стародубцев (которого так и подмывало переименовать в Порфирия Петровича) слушал внимательно, кивал и иногда делал пометки в маленьком блокнотике. К тому времени, как я закончила, Даринка только-только притащила пузатый и блестящий, как рисуют в мультиках, самовар. Потому ничего удивительного, что урядник пожелал взглянуть на место происшествия.


— Конечно-конечно! — незамедлительно согласилась я. — Вот только, понимаете, есть один нюанс…


С немного наигранной мольбой посмотрела на Мелихова: ну, блин, кто здесь барин? Рассказывай о Черногорцеве!


И тот внял безмолвному призыву.


— Видите ли, Пётр Порфирьевич, — начал он, — этой ночью произошёл ещё один… инцидент, следы которого остались в той же комнате.


Стародубцев поднял брови.


— Неужто ещё один покойник?


— Бог миловал, — коротко отозвался Мелихов и поведал историю фальшивого экзорциста.


— Хм-хм. — Дослушав до конца, урядник пригладил усы (как мне показалось, скрывая таким образом некоторую растерянность). — Что же, с господином Черногорцевым я тоже переговорю. А пока давайте взглянем на комнату.


— И возвращайтесь сюда, — ввернула я, намекая, что собираюсь остаться в гостиной. — К тому времени как раз будет готов чай.

Мужчины удалились — моё присутствие им и впрямь не требовалось. Однако почти сразу в комнату вошла Даринка, нагруженная большим подносом с чашками, блюдцами, розетками и всем прочим, без чего немыслимо дворянское чаепитие. Я взялась помогать ей с посудой, а заодно попробовала прощупать почву насчёт здешних специалистов по колодцам.


— А то, барыня! — Как обычно, прислужница была рада поболтать. — Как раз в Катеринино и живёт такой, Данилка-лозоход. Весь уезд к нему на поклон ездит, ежели место для колодца найти нужно.


— Копает тоже он? — уточнила я, и Даринка взмахнула руками, едва не сбив со стола вазочку с печеньем


— Не-не, что вы! Данилка ток место указывает, а копают всем миром.


Понятно. Значит, если я хочу, чтобы источником занимался реальный спец, понимающий в насосах и трубах, такового надо искать в Задонске, а то и Воронеже.

«И всё-таки нужно будет с этим Данилкой пообщаться. Пусть проверит своими методами, глубоко ли вода. Может, там достаточно просто разобрать фонтанчик и пробить прежнюю скважину, чтобы источник вновь забил, куда надо».

***

Мелихов с гостем вернулись аккурат к тому моменту, как у нас было всё готово. Урядник о деле не распространялся, потому застольный разговор крутился вокруг банальных тем погоды, урожая и охоты. Впрочем, полезные сведения я почерпнула и здесь (вот что значит оказаться в этом времени меньше половины месяца назад!). Лето, по словам Стародубцева, выдалось засушливым. Злаки уродились так себе — зиму прожить хватит, а вот излишков ждать не приходится.


— У меня брат в Кривоборье хозяйствует, — рассказывал урядник. — Так всякий раз, как встречаемся, от него сплошь жалобы слышны.


«М-да, — размышляла, участвуя в общем разговоре одними общими фразами да подходившими случаю междометиями. — Получается, каких-то сверхприбылей от крестьян ждать не стоит. И с капремонтом, скорее всего, придётся ждать весны. А в зиму — чисто подлатать крышу, чтобы не текла нигде, да хорошенько закрыть второй этаж».


Сделала в памяти очередную зарубку: расспросить Мелихова, что он видел во время вчерашнего объезда имения и как это виденное оценивает.


«Если получится, потрясу его вечером, — решила я. — А пока стоит ещё раз сходить и уже внимательно осмотреть бювет».


Потому, когда граф повёл Стародубцева смотреть на покойника Шульца и общаться с Черногорцевым, я, по-барски скинув на прислугу заботы по уборке посуды, отправилась в парк.

Глава 53

Как бы конкретна ни была моя цель, я не устояла перед желанием сначала подойти к светлевшей новыми досками ограде и окинуть взглядом равнинный простор, по которому катил воды Дон-батюшка. Затем посмотрела с обрыва вниз — ни лодки, ни любых других следов недавней трагедии, ничего. Однако я всё равно какое-то время вглядывалась в воду, словно могла там увидеть струи бьющего со дна минерального родника.


Естественно, ничего не углядела и, наконец отойдя от ограды, переключилась на бювет.

Увы, здесь тоже меня не ждало никаких новых открытий. Фонтанчик был сух, чаша его забита мусором, как разбирать эту штуку, чтобы добраться до скважины, — непонятно.


— Неужели ломать придётся? — пробормотала я.


Легла на прохладный камень, прижалась ухом к полу рядом с фонтанчиком: не слышно ли шума воды? Хотя бы отголоска, хотя бы далёкого?


Тишина.


— Ладно. — Я села и решительно хлопнула ладошкой по мрамору. — Вот выйду замуж, стану полноценной хозяйкой и как начну работы по восстановлению! И никто мне слова поперёк не скажет, даже Мелихов!


Тем более он собирался уехать едва ли не на следующий день после венчания.


«Пусть хотя бы не мешает, — мысленно попросила я неведомо кого. — Фиг с ней, с помощью, сама разберусь как-нибудь. Пусть просто не мешает и деньги на ежемесячные расходы переводит».


По ним, конечно, придётся отчитываться до копейки, ну да не страшно. Буду мелиховские целевые тратить по назначению, а источником заниматься из собственных средств имения. Не может ведь оно быть совсем убыточным, иначе что бы Шульц крал?

Из-за деревьев послышались мужские голоса, и я торопливо поднялась с пола. Только успела отряхнуть платье, как на поляну вышли Мелихов и Стародубцев.


«Ага, урядник решил на место смерти управляющего взглянуть!» — догадалась я.


Легко сбежала по ступенькам бювета и подошла к мужчинам.

— Екатерина Васильевна! — улыбнулся Стародубцев, и на фоне его добродушия стала особенно заметна сумрачность Мелихова. — Вижу, это место вас не пугает.


— Прислужники укрепили ограду, — спокойно пояснила я. — К тому же я стараюсь не подходить к краю. А вид здесь замечательный, посмотрите сами!


— Вне всяких сомнений, — отозвался урядник.


Все вместе мы подошли к обрыву. На этот раз я, как и декларировала, осталась позади, зато мужчины не побоялись даже перегибаться через изгородь: Мелихов показывал гостю, где именно произошла трагедия.


— Несомненно, сорвался, — наконец резюмировал Стародубцев. — Суд небесный свершился прежде суда земного.


— Так вы уже сделали какие-то выводы, Пётр Порфирьевич? — вклинилась я.


— Выводы? — Урядник обернулся ко мне. — Да не о чем тут выводы делать: история кристально ясна. Бывший управляющий имения забрался в дом в поисках клада старой барыни, о котором ходило столько слухов. Напугался вас, Екатерина Васильевна, и сбежал через окно. Когда спускался к лодке, не удержался, упал и сломал шею. Всё, что я могу прибавить, это убедительную просьбу к вам: впредь не ходить на подозрительный шум одной. Повезло, что господин Шульц оказался робкого десятка. А ежели нет? Боюсь, тогда события развернулись бы совсем иначе.


— Я уже поняла, что действовала необдуманно. — Я потупилась, демонстрируя раскаяние, и тут же уточнила: — А что насчёт господина Черногорцева?


Стародобуцев прочистил горло и пригладил усы.


— Преступления за ним, сами понимаете, никакого нет. Я бы даже сказал, что и здесь божья рука действовала вперёд человеческой… Кхм. Что до страхов, которых он натерпелся… — Урядник запнулся и дальше обратился уже к Мелихову: — Георгий Константинович, я, хоть и лицо официальное, советовал бы вам позвать-таки батюшку. Пусть пройдётся по усадьбе, молитвы прочтёт, ладаном окурит. Может ведь, и Шульц неспроста выпрыгнул в окно, стоило ему лишь увидеть хрупкую барышню. Кто знает, не стало ли это последней каплей для и без того напуганного кладоискателя?


— Благодарю за совет, — склонил голову Мелихов. — Надеюсь, все эти странные происшествия не помешают вам остаться в усадьбе на ночь?


— Разумеется, нет. — Стародубцев подчеркнул ответ отрицательным жестом. — Отправлюсь в Задонск с утра, как и намеревался. А ежели господин Черногорцев будет хорошо себя чувствовать, возможно, что и в компании с ним.


«Интересно, а с трупом что теперь делать?»


Мне очень хотелось спросить, однако никак не получалось придумать такую формулировку, чтобы вопрос прозвучал естественно из уст «хрупкой барышни».

К счастью, когда мы подходили к усадьбе, Мелихов сам невольно ответил на него, заметив:


— Оставлю вас ненадолго. Надо послать человека к отцу Сергию.


Направился к флигелю, где располагалась людская, а я гостеприимно обратилась к гостю:


— Идёмте, Пётр Порфирьевич. Ваша комната должна быть уже готова — отдохнёте до ужина.


И повела его в дом.

Глава 54

Вечер прошёл достаточно мило. В погребах обнаружился чудом уцелевший после управляющего десяток винных бутылок, и одну из них мужчины продегустировали за ужином. Что до еды, то Агафья тоже расстаралась от души, наверняка выскребя и выметя «по сусекам» остатки остатков, дабы не ударить перед гостями лицом в грязь.

Даже Черногорцев настолько успокоился, что набрался духа покинуть комнату и присоединиться к обществу. Сначала меня это не сильно обрадовало, но затем я сообразила: можно попробовать исподволь расспросить его о планах на создание курорта и, возможно, почерпнуть из этого что-то полезное для себя. Потому дождалась, пока бутылка опустеет на три четверти, и, подхватив затронутую тему парка, как бы для поддержания разговора заметила:


— Такая, право, жалость, что фонтан в бювете пересох! Теперь придётся его убирать, как-то переделывать ротонду…


— Поправьте, если ошибаюсь, — пробасил Стародубцев, — но это вы о том самом Катерининском источнике? Ещё днём хотел спросить, да не случилось.


— Да, верно, — ответила я. — А что, источник был известным?


— В нашем уезде точно, — подтвердил урядник. — Помнится, даже матушка моя посылала брата к покойной графине с поклоном и просьбой водицы набрать. А уж что здесь творилось, когда на праздники допускали до воды всех желающих!


Он покачал головой, и я поддакнула:


— Что вы говорите! Так источник в парке и впрямь был целебным? Тогда вдвойне жаль, что больше ему никогда не забить!


И тут Черногорцев, за которым я всё это время украдкой наблюдала, не выдержал.


— Вы заблуждаетесь, Екатерина Васильевна, — веско произнёс он и для пущего эффекта шумно поставил на стол допитый бокал. — Всё возможно, если за дело возьмётся достаточно энергичный человек. Слава Богу, мы живём во времена потрясающего технического прогресса, когда водопровод уже не кажется чем-то заоблачным. В том же Задонске лично я знаю человечка, к которому всегда можно…


Тут доселе молчавший Мелихов внятно кашлянул, и оратор осёкся на полуслове.


— Думаю, мы вполне сможем перестроить ротонду, — ровно произнёс граф. — Впрочем, дело это не первой и даже не второй важности, чтобы обсуждать его сейчас. Лучше скажите, господин Черногорцев, в силах ли вы отправиться завтра в Задонск в компании Петра Порфирьевича?


Лжеэкзорцист отвёл взгляд. На впалых его щеках пылали два багровых пятна — то ли от выпитого, то ли от внутренней борьбы в попытке смирить эго, недовольное тем, что его прервали.


— Надеюсь, Господь пошлёт мне сил, — наконец выдавил он. — Вы, Пётр Порфирьевич, когда в дорогу?


Стародубцев задумчиво пощипал правый ус.


— Я, Лев Дмитриевич, пташка ранняя — служба-с обязывает. Так что на рассвете бы встал, позавтракал да в путь тронулся. Если тем хозяев не обременю, — и он поклонился сначала Мелихову, а затем сидевшей на противоположном конце стола мне.


— Не обремените, — заверил граф. — Я тоже привык рано вставать, потому непременно вас провожу.


У Черногорцева не осталось выхода.


— Что же, — уныло произнёс он, — едемте с утра. Надобно только приказание моему кучеру отдать.


— Я распоряжусь, чтобы ему передали, — барственно сказал Мелихов, и разговор плавно перешёл на тему лучшей дороги из Катеринино в Задонск.

После ужина невеликое общество перебралось в гостиную, где, насколько я помнила классиков, предполагалось продолжение бесед, а также музицирование для развлечения гостей.

К счастью, старая барыня продала фортепиано одним из первых, потому мне не пришлось экстренно вспоминать уроки в музыкальной школе. К несчастью, кто-то из прислуги где-то откопал гитару и, повязав её белым бантом, оставил в гостиной на видном месте — вестимо, для пущей красоты.


И это не ускользнуло от Стародубцева.


— О-о, Екатерина Васильевна, вы владеете гитарой? Не сыграете ли нам что-нибудь?


Надо было отказаться. Извиниться, сказать, что инструмент не мой, да и в принципе, должно быть, плохо настроен.


В конце концов, что я должна была играть для общества мужчин девятнадцатого века? «Всё идёт по плану» или «Группу крови»?


— Боюсь, гитара плохо настроена, — начала я. — Представления не имею, кто её сюда принёс и зачем здесь оставил.


— А вы всё же попробуйте, — отечески подбодрил урядник, усмотревший в моих словах исключительно конфузливость благовоспитанной барышни.


«Блин, я тебе что, Лара Огудалова?» — сердито протелепатировала я Стародубцеву, однако инструмент всё же взяла.


Опустилась на край софы, перебрала струны — хм, странно. Как будто настроена. Только шестую струну подкрутить немного…


И определиться, что играть. Я ведь ни одного романса не знаю, кроме двух строчек из «мохнатый шмель на душистый хмель».

Глава 55

Тем временем мужчины расселись в кресла — один лишь Мелихов остался стоять у камина, якобы поправляя пылавшие в нём поленья. Мне же тянуть больше было некуда. Я в последний раз перебрала струны и вдруг вспомнила.

Лето, командировка в один из волжских городов, набережная и уличный певец, исполняющий цоевскую «Печаль» на манер цыганских романсов. Дикая дичь, как показалось в тот момент, но сейчас она вполне могла меня спасти.


«Надо было отказываться активнее», — с тоской подумала я и извлекла из инструмента первый аккорд, экспромтом подбирая нужное звучание для, прости Господи, ремейка.


«Хорошо, что Цой ещё не родился».


И я, воображая себя бесприданницей из известной пьесы, запела:


— На холодной земле / Стоит город большой. / Там горят фонари, экипажи шумят. / А над городом ночь, / А над ночью луна. / И сегодня луна / Каплей крови красна.

Я порадовала публику куплетом и дважды повторённым припевом, решив, что без «ни черта не видать» слушатели прекрасно обойдутся. А когда закончила, в гостиной воцарилась такая тишина, что меня холодным потом прошибло.


Неужели это была ошибка? Неужели она станет роковой?


— Необычная песня, — наконец проронил Стародубцев. — Но что-то в ней определённо имеется.


— Никогда такую не слышал, — поддакнул Черногорцев. — Вы, случаем, не сами сочиняете, Екатерина Васильевна?


— Нет-нет, — торопливо открестилась я. — Это я однажды, м-м, на ярмарке услышала. Запомнилось почему-то — наверное, потому, что необычное, как вы, Пётр Порфирьевич, сказали. А теперь, господа, — я аккуратно поставила гитару у софы, — прошу меня извинить. Очень устала.


Поднялась на ноги (гости незамедлительно сделали то же самое) и, обменявшись пожеланиями доброй ночи, покинула гостиную.

И только оказавшись в коридоре и закрыв дверь, поняла, что Мелихов так и не прокомментировал ни музицирование, ни мой уход.


«Ну и фиг с ним», — твёрдо сказала я себе, заталкивая поглубже дурацкую обиду. Пересекла холл и вдруг услышала позади торопливые шаги. Обернулась: Мелихов! Только почему такой хмурый?


— Екатерина, буквально два слова. — Он остановился так близко, что мне захотелось попятиться.


— Слушаю вас.


— Я очень надеюсь, — в голосе графа отчётливо слышалось позвякивание стали, — в прожекте по восстановлению источника вам не придёт идея воспользоваться помощью господина Черногорцева. И в целом ратую за то, что вы откажетесь от этой глупости.


Взять Черногорцева в партнёры? Да как ему такое в голову… Хотя, стоп. Это можно обыграть.


— Ничего не могу обещать, Георгий. — Я смотрела Мелихову прямо в глаза. — У меня самой знаний недостаточно, вы помогать отказываетесь, а господин Черногорцев наверняка продумывал, что будет делать после обмена имениями.


— Екатерина, не глупите. — Теперь в тоне графа звучали глухие грозовые раскаты.


— И не думала. — Я тоже добавила в голос жёсткости. — Мне наверняка понадобится помощь, Георгий, хотя бы советом. Разумеется, я предпочла бы обращаться к вам, но если нет… — Я слегка пожала плечами. — На нет и суда нет.


Повисла пауза. Мелихов играл желваками, я ждала.


— Я вас понял, — наконец процедил граф. — Продолжим разговор позже.


И, резко развернувшись, широким шагом двинулся обратно в гостиную. А я проводила его взглядом и лишь затем потяжелевшей походкой направилась в свою комнату.

Конечно же, это был чистейший блеф: я слишком хорошо помнила истину, что не стоит садиться играть в карты с заведомым шулером. И потому к Черногорцеву, даже после «науки» Аристарха, обращаться за помощью не стала бы ни при каких обстоятельствах.


И, пожалуй, уже начинала жалеть, что решила слукавить в разговоре с Мелиховым. Как, впрочем, и о том, что не придумала более дипломатичного и аккуратного способа сообщить ему о своём намерении заняться созданием минерального курорта. Нужно было придумать, как выправить ситуацию, но ничего толкового в голову не приходило.


«Утро вечера мудренее», — вспомнила я сказочное присловье и, ухватившись за него, как за соломинку, начала готовиться ко сну.

И переоценила — как свою усталость после двух бессонных ночей, так и взбудораженность нервной системы. В том плане, что заснула-то я почти мгновенно, зато среди ночи проснулась и, пялясь в белевший в лунном свете потолок, отчётливо поняла: больше не усну. До утра уж точно.


— За-ши-бись, — по слогам произнесла я и стремительно села на постели, услышав совсем рядом полный тревоги голос домового:


— Катерина! Ноги в руки и бегом к окну!

Глава 56

«Да что там опять случилось?!»


Я слетела с кровати и, как была босиком, бросилась исполнять приказ Аристарха. Буквально прижалась носом к холодному стеклу, всматриваясь в лунный полумрак по ту сторону. Кусты, спасшие Шульца (жаль, что только здесь), росли чуть в стороне, и мне были видны и лужайка, и темневший за ней парк.


И фигура мужчины, шагавшего прямо по траве к черноте деревьев. Его рубашка белела, как флаг капитуляции, движения казались деревянными. Но кто это, разобрать не получалось.


— Бегом за ним! — В мою руку вцепилась мохнатая ладошка домового. — Я дурак, не понял вовремя, не успел остановить! А ты беги, беги, слышишь! Тебе в парк можно!


Он приговаривал и тащил меня за собой — в коридор, в холл, к двери. Почти в полной темноте — как я не споткнулась только?

Входная дверь распахнулась ещё до того, как её успели толкнуть. По идее, она должна была быть заперта, но когда Аристарха останавливали подобные мелочи?


— Бегом! — Он ощутимо толкнул меня в спину. — Спасай его!


— Да кого? — Черногорцева? Тот вроде в чёрных рубашках ходит. Кого-то из прислужников? Урядника?


— Хозяина! — рявкнул домовой, и от нового толчка я буквально слетела с крыльца, чудом удержавшись на ногах.


А затем уже сама со всех ног рванулась через двор и росную лужайку следом за смутно белевшей впереди фигурой Мелихова.

«Что за хрень? Куда его понесло? Зачем? Ещё нечисть? Раз Аристарх тревогу забил».


Мысли скакали мячиками для пинг-понга. Как мне спасать Мелихова от нечисти, если даже домовому мой «Отче наш» — что слону дробина? А других способов я элементарно не знала.


«Мог бы хоть сказать, как!» — послала я в адрес Аристарха луч, кхм, не-добра.

На всех парах влетела в темноту парка и бросилась по дорожке, вроде бы разглядев впереди что-то движущееся и белое. Камушки больно впивались в босые ноги, отчего пришлось сойти на траву, да и в целом скорость упала — приходилось следить, чтобы не получить в глаз какой-нибудь низко свисавшей веткой. Не удивительно, что вскоре я потеряла Мелихова из виду. Добежала до развилки, закрутила головой, решаясь: не позвать ли?


И внезапно ощутила это.

Противный писк на грани слышимости, от которого неприятно заныли зубы. Ультразвук? Возможно. Но кто может его испускать здесь, в ночном парке усадьбы девятнадцатого века?


«Мне туда».


И я, подталкиваемая неизвестно откуда взявшейся решимостью, свернула в сторону бювета и обрыва.

С каждым шагом писк становился всё громче и не стих, даже когда я, не выдержав, зажала уши ладонями. Он как будто звучал внутри черепа, рассверливая его маленькими острыми буравчиками.


«Неужели Мелихов не слышит? Зачем он вообще сюда попёрся? Блин, надо его позвать. Почему я до сих пор этого не сделала?»

Я вынырнула из-под деревьев на залитую луной поляну на обрыве, где таинственно белела ротонда бювета, и вмиг позабыла и о своих вопросах, и о противном звуке.


— Стой! Георгий!


Я спринтером бросилась к одетому в белую рубашку мужчине, уже перебравшемуся через новенькое ограждение и опасно застывшему на краю обрыва. Слишком поздно подумала, что нельзя было кричать: вдруг дёрнется, оступится?


Однако Мелихов будто не слышал меня. С медлительностью сомнамбулы он подался вперёд…

И я, больно налетев животом на ограду, успела клещом схватить его за предплечье.


— Стой! С ума сошёл!


Рванула на себя — и едва не разжала пальцы, увидев внизу, под обрывом её.

Глава 57

Одетая в белую рубашку, с бледной, будто светящейся кожей, с распущенными тёмными волосами, на которых лежал венок из кувшинок, и непроглядно-чёрными провалами глаз на почти треугольном лице, она тянула к Мелихову тонкие руки и звала, звала…


И на несколько мгновений я вдруг тоже различила этот зов.

Я вечор в лужках гуляла,


Грусть хотела разогнать,


И цветочков там искала,


Чтобы к милому послать

Незабудочку срываю,


Чтобы к милому послать.


Не дари-ка ты мне злато,


Подари мне сам себя.

— Хрен тебе! — злобно и совсем не по благородному рявкнула я.


С невесть откуда взявшейся силой дёрнула Мелихова на себя и ухитрилась поймать его шею в локтевой захват.


— Не пущу, слышишь!


Кому я это крикнула? Одурманенному графу? Пожелавшей его погубить нечисти?


Зов русалки (мавки? неупокоенной утопленницы Дуни?) взвился яростным приказом, раскалывая череп изнутри. Мелихов рванулся к ней — вниз, к неминуемой гибели, какая настигла покойного Шульца, — и как я его удержала, до сих пор не представляю. А меня саму удержала ограда — спасибо добросовестности прислужников, её чинивших.


«Как в тех сказках, — пронеслось в голове отстранённое. — Сумеешь удержать, несмотря ни на что, получишь награду».


И я со злой, двестипроцентной уверенностью в себе (ведь сомневаться нельзя, ни на малость!) крикнула:


— Не отдам!


Ответом мне стал ненавидящий вой, от которого, казалось, содрогнулся берег. Вспенилась вода в реке, гневно, как в бубен, ударила в глинистый откос, булькнула непечатным выражением.


И стихла. Только деревья в парке продолжали тревожно лопотать, разбуженные беспричинно налетевшим шквалом.

Мелихов тоже как-то обмяк, в нём больше не чувствовалось стремление во что бы то ни стало сигануть с обрыва. Я не без опаски ослабила хватку, в любой момент готовая вновь вцепиться в него бульдогом, но, к счастью, этого не понадобилось.

— К-катерина? — Медленно осознающий, где он и что с ним, граф позабыл об обязательном «е». — Что вы?.. Почему мы здесь?


«По кочану».


Нестерпимо захотелось огрызнуться, однако я сдержалась и, окончательно выпустив полупридушенного Мелихова из захвата, сухо сказала:


— Вы прежде от обрыва отойдите, а потом уже обсуждать будем.


Граф опустил взгляд себе под ноги, неловко покачнулся (как хорошо, что я продолжала держать его за предплечье!), и вниз посыпались комья земли.


— Переберитесь сюда, Христа ради! — У меня начинали сдавать нервы, отчего возглас получился почти истеричным.


— Да. — Мелихов с силой потёр лоб. — Да, сейчас.

Тяжело и не без моей помощи перелез через ограду, и я буквально оттащила его за собой к ступенькам бювета. Только там наконец отцепилась от графа (синяки у него на руке должны были остаться знатные) и кулём осела на холодный камень. После передозировки адреналина пошла обратная реакция; меня начинало потряхивать от вдруг ощутившегося ночного холода и нервов.


— Катерина. — Мелихов опустился передо мной на колено, заглянул в лицо. — Что произошло?


— А вы не помните? — тускло уточнила я. — Что вы вообще помните последнее?


Граф пожал плечами.


— Я был у себя в комнате, собирался открыть на ночь окно. Потом… — Он нахмурился. — Кажется, услышал песню. Очень печальную и красивую. Мне… захотелось узнать, кто это поёт. Я вышел и…


Он снова замолчал и где-то полминуты спустя неохотно закончил:


— Не помню. Только вода — словно нырнул и смотрю вверх на солнечные… Нет, пожалуй, лунные блики. А меня всё тянет, тянет вниз, и свет всё дальше и дальше.


Снова повисла тишина, и я разбила её бесстрастным:


— Меня что-то разбудило среди ночи. Затем появился Аристарх и показал в окне вас — то, как вы идёте через лужайку к парку. Сказал, что надо остановить, и я бросилась за вами. Прибежала сюда, а здесь…


Сохранить невозмутимость до конца не вышло, и голос дал петуха. Я помолчала, возвращая контроль над связками, и вновь ничего не выражающим тоном продолжила:


— Там, у воды, была мавка. Утопившаяся прислужница вашей тётушки. Она хотела, чтобы вы повторили судьбу Шульца, но я… помешала.


— Помешали, — эхом повторил Мелихов.


Машинально коснулся шеи, посмотрел на порванный рукав рубашки (когда? я не помнила треск ткани). Снова перевёл взгляд на меня и пружинисто поднялся.


— Идёмте в дом, пока вы не простыли.


Предложение было абсолютно разумным. Я зашевелилась в попытке отскрести себя от мрамора и встать и невольно ойкнула, когда Мелихов ни с того ни с сего подхватил меня на руки.


— Вы что делаете?! — всполошилась я и сразу же густо покраснела от своей идиотской реакции.


Чисто старая дева, которой сделали неприличное предложение.


— Вы босиком, — хладнокровно ответил Мелихов. — И это чудо, что до сих пор не пропороли ступню. Потому ногами вы не пойдёте и не настаивайте.


Высказав это, он, как пушинку, понёс меня от бювета к дорожке между деревьями.


«Ну и ладно, — подумала я. — Пусть отрабатывает своё спасение».


Пробормотала:


— Хорошо, не буду настаивать, — и обвила Мелихова руками за шею, чтобы было легче меня нести.


Пульс у графа как будто сбился — или показалось? В любом случае он никак не прокомментировал мою вольность, и вскоре тени деревьев скрыли нас от любопытного взгляда луны.

Глава 58

Стоило Мелихову внести меня в тёмный холл, как впереди прямо в воздухе замерцал золотистый огонёк, освещая дорогу. Я почувствовала, что граф едва заметно вздрогнул, однако с ровного шага не сбился. Донёс меня до двери моей комнаты и уже бровью не повёл, когда она сама собой отворилась перед ним, а внутри зажглись свечи.


«Аристарх старается, — вяло подумала я. — Извиняется, что ли?»

Между тем Мелихов аккуратно сгрузил меня на кровать. Оглянулся, словно что-то ища, и уверенно взял со стула полотенчико, которого я там в упор не помнила. Склонился, чтобы вытереть мне мокрые и грязные ноги, но этого я уже не позволила.


— Нет-нет, я сама!


Кое-как села на постели и с горящими от непонятного смущения щеками отобрала полотенце.


Мелихов нахмурился. Тем не менее ответил:


— Как угодно, — и занялся огнём с «голландке».


А я вытерлась, почти уронила полотенце на пол в изножье и с головой завернулась в одеяло, оставшись, впрочем, полусидеть. От пережитого меня приступами колотила дрожь, на душе было тоскливо.

В конце концов, что я знала о мавках и утопленницах? Да ничего, кроме знаменитой «Майской ночи» Гоголя, сюжет которой при всём желании не получалось приложить к истории с самоубийцей Дуней, неиллюзорной опасности для Мелихова и пересохшему источнику.


— Вам нужно выпить что-нибудь горячее.


Закончивший с печкой граф подошёл ко мне, и я вздрогнула, выдернутая из нерадостных мыслей звуком его голоса. Промямлила:


— Да все спят уже, зачем тревожить… — однако Мелихов пресёк мой лепет решительным жестом.


— Я скоро вернусь.


Направился к двери, и я, всполошившись, воскликнула ему вслед:


— Подождите! А что, если вас снова, м-м, одурманит?


Спина графа окаменела до идеальной осанки памятника.


— Не одурманит, — безапелляционно уронил он и вышел в коридор.

Тихо закрылась дверь. Я амёбой стекла на подушку, а затем вообще легла на бок, скрючившись в позе эмбриона. Сил на то, чтобы думать, особенно не было, и всё же следовало напрячься.

Значит, тело Дуни не просто так не нашли. После смерти она стала мавкой — неупокоенным мертвецом, обитающим в воде и вредящим людям. Впрочем, до сегодняшней ночи вред от неё ограничивался лишь высохшим источником… Или я чего-то не знала? Не связана ли она со смертью прошлой барыни (на которую должна иметь даже не зуб, а целую акулью челюсть)? Не происходило ли несчастных случаев с теми, кто травил потерявшую барскую милость прислужницу? И зачем она пыталась погубить Мелихова? Неужели заезжий барин, охмуривший Дуню, всё-таки он?


Чушь! Не в мелиховском характере!


Однако червячок сомнения продолжал точить сердце: благородная барышня, пусть и без гроша за душой, и сенная девка никак не могут быть уровнены друг с другом. А значит, что недопустимо в отношении одной, норма в отношении другой. Разве не такого мнения придерживались мужчины позапрошлого века?


«Господи, о чём я думаю? Надо голову бить над тем, как мавку прогнать или как с ней договориться, чтобы воду в источник вернула и жить не мешала!»


А ещё, как от неё защититься вот-прямо-сейчас, пока мы исчезающе мало знаем о ней и её мотивах.

— Аристарх!


Голос мой прозвучал хрипло и слабо — не удивительно, что домовой не откликнулся. Тогда я прочистила горло и уже громче позвала:


— Аристарх! Есть важный вопрос!


Точнее, гора вопросов, но надо же с чего-то начинать.

Увы, ответа вновь не последовало. Зато за дверью послышался шум, и в комнату вошёл Мелихов. В руках он держал небольшой поднос с высокой серебряной кружкой, над которой вился парок, а через плечо у него был перекинут клетчатый плед.


— Не спите? — негромко осведомился он, и я сипло отозвалась:


— Нет.


Зашевелилась, вновь поднимая себя в сидячее положение, и Мелихов, расторопно поставив поднос на прикроватный столик, помог мне устроиться удобнее. Затем вручил кружку («Пейте всё»), накрыл поверх одеяла пледом и, переставив стул ближе к кровати, уселся, явно готовый к долгому разговору.


Властно позвал:


— Аристарх! — и на этот раз домовой изволил-таки явиться.

— Ну чего Аристарх-то, чего? — проворчал он, по-свойски располагаясь на краешке в изножье кровати. — Огонь зажёг, питьё сготовил, так им всё мало! Нет бы болтовню до утрева отложить, а сейчас спать идти — ночи-то огрызок остался.


— Никаких «спать», — жёстко отрубил Мелихов. — По крайней мере, до тех пор, пока я не услышу внятное объяснение случившегося и то, как не допустить его повторения.

Глава 59

— Как-как. — По обыкновению, Аристарх стал отвечать на тот вопрос, который его больше устраивал. — Ладанку серебряну на грудь повесь да ладану в неё положи. И нюхай, как зов услышишь. Или, — тут он покосился в мою сторону, — с супружницей ночи проводи. Бабьим, так сказать, супротив бабьего.


У меня полыхнули щёки — то ли от смущения, то ли от раздражения на дурацкий совет. А Мелихов льдисто уронил:


— Хорошо, будет ладан. А теперь рассказывай, как от мавки избавиться. Нужен священник?


Аристарх замялся: похоже, ему была неприятна роль консультанта по устранению нежити.


— Можно и попа, — начал он наконец. — Только поп должен быть с понятием, а не как этот, — домовой состроил презрительную мину, — екзорцист.


— Отец Сергий? — уточнил Мелихов, и Аристарх руками развёл.


— Не знаком.


Граф угрюмо кивнул, однако прежде чем домовой решил, будто разговор окончен, и исчез, продолжил расспросы (или даже допрос).


— Ты знал, что в парке живёт мавка?


— И да, и нет, — уклончиво ответил Аристарх. — Чуял: кто-то есть, но кто — не прояснял. Не до того было. И вообще, моё дело — дом да двор, остальное не касается.


«Он уже это говорил, — вспомнила я. — Темнит? Зачем? Не хочет ни нашу, ни её сторону занимать?»


— Из-за неё пересох источник?


Домовой кивнул.


— Зачем она пыталась меня убить?


— Да кто ж её знает? — пожал плечами Аристарх. — Может, приглянулся ты ей — вон, прочих мужиков не трогала. А может, ещё что.


У меня дрогнуло сердце: уж не намёк ли это? Мелихов же медленно склонил голову, обдумывая услышанное. И вновь не позволил домовому исчезнуть, задав вопрос:


— Что теперь, велеть прислужникам в парке не появляться?


— Днём пусть ходят, — махнул рукой Аристарх. — Днём она спит обычно. А ночью они сами никуда не сунутся. И не боись, я теперь настороже буду. Не дам увести, ежели ей вздумается кого позвать.


У меня сложилось впечатление, что это заверение Мелихова не сильно обнадёжило.


— А ещё какие-то способы, чтобы её прогнать, имеются? — поинтересовался он, и я насторожилась: сомневается, что священник поможет?


Домовой помолчал и нехотя произнёс:


— Откупиться, наверное, можно. Только чем — с ней обсуждать надобно. И не тебе, — он указал на Мелихова, — а Катерине. С тобой разговор короткий будет — утянет в омут и на ладан не посмотрит. Больно уж она сильная да злая.


Сильная и злая. Что же, можно понять: чего только не пережила. Но вот разговаривать с ней я бы хотела меньше всего на свете, особенно после сегодняшней ночи.


Мелихов, кстати, придерживался аналогичной позиции.


— Значит, буду просить отца Сергия, — резюмировал он и повернулся ко мне с вежливым: — Екатерина, у вас остались вопросы?


Аристарх тоже воззрился на меня — как показалось, просительно, — и я решила проявить великодушие.


— Нет, я услышала, что хотела.


— Вот и хорошо! — Повеселевший домовой поднялся на ноги, ни мало не смущаясь, что топчется сапогами по постели, пусть и с краю. — Тогда укладайтесь, да спите спокойно: сегодня она к вам точно не сунется.


И испарился, пока его опять не остановили каким-нибудь вопросом.


— М-да, — прокомментировал Мелихов. Затем встряхнулся, словно переключаясь, и перевёл взгляд с того места, где только что стоял Аристарх, на меня. — Как вы себя чувствуете? Нужны ещё одеяла? И вы совсем забыли о питье.


Я послушно сделала глоток из кружки: мёд и травы — домовой расстарался. И, проверив своё состояние, ответила:


— Нет, мне тепло, спасибо. Надеюсь, не расхвора… Пчхи!


Кружка дёрнулась в руках, но, к счастью, не плеснула на одеяло. А Мелихов качнул головой и, поднявшись, подошёл, чтобы проверить печку. Заметил:


— Жара хватит до утра, — и вновь вернулся ко мне.


Остановился перед кроватью, глядя сверху вниз, и я с трудом переборола желание спрятаться за кружку.


— Вы спасли мне жизнь, — просто сказал граф. — Я до сих пор не понимаю, откуда у вас взялось столько сил…


«Это всё адреналин», — едва не ляпнула я, но вовремя поймала себя за язык.


—…и в очередной раз поражаюсь вашему мужеству. А поскольку долг жизни — главнейший из всех долгов, можете просить меня о чём угодно, кроме бесчестия.


Я крепко сжала кружку. Просить? О помощи с минеральным курортом? О чётко прописанном в брачном контракте «домике в деревне» и денежном пансионе после пяти лет брака? О чём-то ещё?


— Ничего вы мне не должны, — наконец глухо ответила правду. — Как будто на моём месте можно было поступить по-другому. Потому давайте просто оставим это.


— Боюсь, не получится, — мягко возразил Мелихов. — Я не тороплю вас; думайте, сколько сочтёте нужным.


Я вдруг почувствовала себя дико уставшей. Не только из-за ночных событий — из-за всего, что произошло со мной, начиная с момента осознания себя в доме Кабанихи и тяжёлой барской затрещины.


— Хорошо, Георгий. — Я не хотела думать, я хотела закрыть эту тему и больше к ней не возвращаться. — Давайте так: вы честно ответите на один вопрос, и мы квиты.


Мелихов приподнял брови.


— Слушаю вас.


Я выдержала паузу, формулируя фразу гудящим от перегруза мозгом.


— Скажите, вас что-то связывало с той прислужницей, Дуней, когда она была жива?​

Глава 60

— Ничего. — Мелихов искренне удивился моему вопросу. — Даже не уверен, что помню её — при жизни тётушки я редко бывал в Катеринино. Но почему вы спросили?


— Так. — Я почувствовала себя полнейшей дурой — не из-за того, что потратила желание на ерунду, а потому, что усомнилась в мелиховской порядочности. — Благодарю за ответ.


— Не за что, — пожал плечами граф. — И учтите: вы по-прежнему можете просить меня о чём угодно, если это не нарушает кодекс чести. А теперь позвольте пожелать вам доброй ночи.


Он элегантно поклонился и под моё эхо «Доброй ночи» вышел из спальни. А я быстро допила тёплое питьё, поставила кружку на столик и улеглась, закутавшись в тёплый и уютный кокон.


Надо было поразмыслить: и над ответом Мелихова, и над тем, что от него потребовать в счёт долга (нечего благородничать, раз есть возможность получить реальную помощь), и над завтрашним днём — я всё же собиралась расспросить Даринку и Агафью об утопленнице.


Однако всё, что я смогла: устало смежить веки и позволить усталости утянуть себя в чёрную пучину глубокого сна.

***

Утром проснулась разбитой — не удивительно после такой ночи, если бы не характерная ломота в мышцах.


«Неужели заболеваю? — обеспокоенно подумала я. — Только этого не хватало!»


И спохватилась: а какой сейчас час? Урядник ведь собирался уехать рано утром, и Черногорцев тоже. А ещё пора отправляться в обратный путь Демьяну и остальным Кабанихиным прислужникам, сопровождавшим меня в Катеринино.


«Всё забыла с этой нечистью!» — Я тяжело села на кровати и нетерпеливо зазвонила в колокольчик, призывая Даринку.


Между прочим, ей ведь было приказано разбудить меня на проводы гостей. Почему не сделала? Что за самоволие?

С этого я и начала, когда прислужница только-только появилась на пороге комнаты. Сурово свела брови и спросила:


— Времени сколько? Почему не подняла?


— Дак это, — Даринка даже немного съёжилась под моим взглядом, — барин сам господ проводил, а прежде чем уехать, велел вас не тревожить.


Мелихов уехал? Куда?


Я повторила вопросы вслух, и Даринка честно ответила:


— Да вроде в Катеринино. Но это мужики болтали, а сам он ничего не сказавши.


— Понятно. — Мог бы, кстати, и передать, куда и зачем отправился. И неважно, что я сама догадаться могу. — Неси воду и помогай одеваться.


— Как прикажете, барыня.


Однако убежать Даринка не успела — я сообразила, что не спросила ещё кое о чём.


— Погоди! Что Демьян и Лука? Не уехали ещё?


— Никак нет, — без промедления отозвалась прислужница. — Вас ждут.


И хотя, с одной стороны, это меня порадовало, с другой — растревожило совесть.


Они ждут, а день на месте не стоит. Что им, в ночь выезжать из-за барышни-засони?


— Хорошо. Ступай.

И пока Даринка бегала за водой для умывания, я выскребла себя из постели. За окном было серо и дождливо, хотя ещё ночью ничего не предвещало смену погоды. Тело ломало. Хотелось плюнуть на всё и забраться обратно под одеяло, чтобы благополучно продремать весь день, однако этого я себе не позволила. Более того, до возвращения прислужницы даже успела частично одеться. С Даринкиной помощью дело пошло гораздо веселее, так что минут через пятнадцать после пробуждения я уже разговаривала с Демьяном под навесом крыльца чёрного хода.

— Ты уверен, что вам надо ехать сегодня? Дождь ведь, дороги развезло.


— Да мы бы рады ещё день побыть. — Прислужник неловко сжимал в руках картуз. — Только вы ж барыню знаете. Браниться начнёт — небу жарко станет.


Я закусила щеку. Верно, Кабаниха не постесняется спустить на прислужников всех собак, припомнив в том числе обиду на меня и Мелихова.


— Демьян, я вот что подумала. Вы, то есть прислужники, теперь ведь, если захотите, можете и уйти от Марфы Ивановны.


Собеседник открыл рот, чтобы возразить: мол, куда уходить-то? Однако я ещё недоговорила.


— Так вот, станет невмоготу, перебирайтесь в Катеринино. Сколько бы вас ни решилось на это — всем место и работа найдутся.


— Спасибо, барышня. — Демьян был заметно тронут. — Оно путь неблизкий, конечно, да кто знает, как жизнь сложится?


— Никто не знает, — серьёзно подтвердила я. — Потому сам имей в виду и остальным расскажи.


— Хорошо, барышня, — кивнул прислужник. — И вы бы это, шли в дом. Мы и без проводов обойдёмся, а вы уж больно бледная. Отдыхать вам больше надобно.


— Ничего, выйду, провожу, — отмахнулась я. — Припасами Агафья достаточно наделила?


— В достатке, барышня, — заверил Демьян.


На этом он отправился заканчивать приготовления к отъезду, а я вернулась в дом — меня и в самом деле начинало знобить. А поскольку болеть мне категорически не хотелось (да и некогда было), я решила после проводов лечиться всеми возможными в этом времени способами: постельным режимом, обильным тёплым питьём, липовым мёдом и малиновым вареньем.


А чтобы не тратить день совсем уж впустую, якобы от скуки вызвать Даринку на разговор об утопленнице.

Глава 61

Демьян со товарищи никуда не уехали. Стоило им наконец-то вывести коней из конюшни, как дождь влил с такой силой, что отправляться в путь стало очевидной глупостью.


— Подождёт Марфа Ивановна, — властно сказала я и звонко, совсем не по-барски, чихнула.


После этого прислужникам, не желавшим, чтобы «барышня» окончательно расхворалась из-за проводов, оставалось лишь вернуть коней под крышу, а самим — в тепло людской.


Ну а я отправилась к себе в спальню — болеть.

Честно скажу: с чиханиями, соплями и гудящей головой мне было не до разговоров. Тем не менее Даринку я всё же призвала: велела организовать мне горчичную ванну для ног, а после развлекать рассказами об усадьбе.

— Ой, барыня, да об чём рассказывать-то? — поначалу растерялась прислужница. — Я ведь и служу здесь не сильно давно. Это вот Ермолай…


— У Ермолая свои обязанности, — остановила я. — А расскажи… Да хотя бы об источнике. Когда тебя в усадьбу взяли, в нём ещё была вода?


Ответ я знала, однако следовало же с чего-то начинать? Причём желательно не совсем в лоб.


— Была, барыня, — закивала Даринка, присаживаясь на край стула и чинно расправляя на коленях передник. — Ох, и противная же! Я как-то животом захворала, так старая барыня разрешила целебной водицы набрать. Так я её по глоточку только пить смогла! Но толк был: поправилась быстро.


«Минералку же нельзя в моменты обострений!» — мысленно поморщилась я.


Впрочем, кто об этом знал в воронежской провинции девятнадцатого века? Потому, оставив момент без комментариев, я продолжила расспросы:


— И отчего же источник пересох?


— Кто ж ведает? — Прислужница развела руками. — Просто стало в нём воды всё меньше да меньше, а потом и вовсе ничего.


— Прежняя барыня пыталась его восстановить?


Даринка закивала:


— Ой, да! Чуть ли не из столицы человека вызывала, да только чем он поможет, ежели воды нет?


— А ваш лозоходец, Данила, что говорил на этот счёт?


— Да ничего, — ответила прислужница. — Он в ту пору ещё в Катеринино не перебрался, а после барыня про источник забыла.


Ага! Значит, вероятность узнать от лозоходца что-то новое остаётся. Пускай известна причина исчезновения источника, дополнительная информация лишней никогда не будет.


— Ясно. — Пожалуй, можно было переходить к главной теме. — Теперь расскажи мне про старую барыню. Что у неё глаз дурной был, я знаю. А как она к прислужникам относилась?


— Строгая была. — Даринка даже плечами передёрнула. — Но ежели кто к ней подход находил, тому многое прощала. Вот Карлу Филипповичу, например, земля ему пухом. Бывало, ух, как ругалась! Вором обзывала, мошенником. А потом глядь: снова к чаю приглашает и улыбается.


Интересно, но не совсем то, что я хотела бы услышать.


— А ещё кто-нибудь её милостью пользовался?


— Да как сказать. — Прислужница отвела глаза, словно тема была ей не совсем приятна. — Разве Дунька вот ещё. Ток её барыня не простила.


Наконец-то к важному перешли!


— Что за Дуня? Почему не простила?


— Ой, барыня, у вас вода же совсем остыла! — вдруг подскочила Даринка. — Давайте горяченькой принесу! Или желаете заканчивать?


— Я желаю услышать ответы на свои вопросы, — жёстко вернула я разговор к прежней теме. — Что там случилось, отчего ты не хочешь рассказывать?


Прислужница нервно одёрнула юбку.


— Дурная история, барыня. И вспоминать-то не хочется. — Она меленько перекрестилась. — Может, вы ляжете лучше? А после я и расскажу.


«Такое чувство, словно она знает про мавку. — Я с подозрением сузила глаза. — Или сама каким-то образом замешана во всём».


И безапелляционным тоном велела:


— Сейчас рассказывай. И не вздумай темнить: я сразу пойму!


Даринка вздохнула, опустилась обратно на стул и обречённо ответила:


— Хорошо, барыня. Как на духу расскажу.

— Дунька из тех была, кто куда хошь без мыла пролезет. Вот и к старой барыне сумела подольститься. Та в ней души не чаяла: и в барские платья обряжала, и работы не давала, и даже на пианине играть учила. Вот Дунька и навоображала себе невесть чего. Решила, будто тот заезжий барин на ней женится… А не женится, так в полюбовницы возьмёт и в столицу увезёт. Ох, как она перед ним хвостом крутила! Ну, и докрутилась, знамо дело. Только всё равно барин один уехал, да перед отъездом, видать, чего-то сказал старой барыне. И осерчала та, не на шутку осерчала! Мы-то думали, как с Карлом Филипповичем будет: побранится да остынет, назад привечать начнёт. А барыня наоборот, всё пуще гневалась. Сослала Дуньку на задний двор за птицей ходить — это её-то, с руками чистенькими, как у благородной! Ну и, — Даринка спрятала взгляд, — не сумела Дунька с немилостью смириться. В реку бросилась.


— Только из-за немилости? — ровно уточнила я, и прислужница, вздрогнув, вскинула на меня глаза.


Затем вновь потупилась, сгорбилась.


— Понимаете, барыня, Дунька пока в милости была, задавалась сильно. Вот ей и аукнулось.


Я задумчиво склонила голову к плечу.


— А почему ты до сих пор за собой вину чувствуешь?


Даринка закусила губу, и я прикрикнула:


— Правду говори!


И всё равно прислужница ответила с запинкой.


— Так это ж я… Я старой барыне рассказала, что Дунька с барином шашни крутит.

Глава 62

Должно быть, мои мысли в тот момент полностью отразились на лице, поскольку Даринка зачастила:


— Вы ток дурного не подумайте! Не стала бы я по своей воле рассказывать! Это я с Грунькой, кухаркой тогдашней, болтала, а барыня услыхала. Вызвала меня и давай пытать: что, мол, про барина да Дуньку знаешь? Как тут было отмолчаться?


Я предпочла оставить вопрос риторическим и лишь нейтрально уточнила:


— А барин этот, из-за которого всё случилось, кто был?


— В гости приезжал, — быстро ответила Даринка. — Один раз. Молодой такой, красивый. — Она подавила вздох. — Барыня его всё Анатолием кликала.


Каким бы идиотизмом это ни было, но у меня наконец-то отлегло с души полностью.


Анатоль. Тайный сын мелиховской тётушки, который, посмотрев на имение своими глазами, принялся беззастенчиво тянуть из горе-матери деньги.


И из-за которого не только пришло в упадок Катеринино, но и под речным обрывом поселилась мавка.


Кстати, пора бы как-то разузнать и о ней.


— Понятно. Так значит, Дуня не выдержала, — я нарочно не стала уточнять, чего именно, — и утопилась. Её нашли? Похоронили, хоть бы и за оградой?


— Не нашли, — отозвалась Даринка. — Видать, река унесла. Или, может, за какую корягу на дне зацепилась.


И она снова перекрестилась.


— Тогда откуда известно, что Дуня топилась? — изобразила я удивление.


Прислужница опять заёрзала на стуле, однако на этот раз юлить не стала.


— Я видала, барыня. Своими глазами. Остановить её пыталась, да добежать не успела — прыгнула Дунька в воду и с концами. Одна косынка выплыла.


Я смерила Даринку задумчивым взглядом.


— А зачем ты за ней шла? Это же не среди бела дня было, так?


— Именно, что среди бела дня! — с жаром возразила прислужница. — Как сейчас помню: меня Карл Филиппович послал Дуньку найти — понадобилась она ему срочно. Он вообще по-доброму к ней относился, к себе частенько вызывал, Бог весть зачем. Ну, словом, побежала я на задний двор, а там нету Дуньки. Тут мне Гаврила, конюх тогдашний, и скажи: бросила она работу да в парк пошла. Я туда. Искала-искала, кликала-кликала, до обрыва добралась, а там она. — Даринка поёжилась. — Прям за оградой. Я к ней, зову. А она ток через плечо глянула и вниз бросилась. Чисто птица.


Замолчала, ссутулилась под грузом воспоминаний, и я, выдержав паузу, ровно прокомментировала:


— Вот, значит, как оно было. А после что? Искали, не нашли — и службу даже не служили?


— Да кто же по самоубийце служит-то? — Прислужница с усилием вернулась в настоящее. — Нельзя такого, нешто не знаете? — Помолчала и добавила: — Кабы у Дуньки мать или ещё кто из родни живы были, может, на Радоницу свечку поставили бы. Да ток сирота она. — Даринка вздохнула. — Вот и некому перед Господом за неё попросить.


Угу. И потому она портит имению жизнь в облике мавки.


Я пошевелила пальцами ног в почти остывшей воде с горчицей. Пора было завершать разговор.


— Даринка, а после смерти Дуни никаких… странных дел не происходило? Кроме того, что целебный источник иссяк.


Прислужница задумалась.


— Да вроде нет. Барыня, правда, вскоре вещи продавать начала, болела, опять же, часто — дохтур из Задонска приезжал. Но разве ж это странное?


— Определённо, нет, — согласилась я, однако подумала: а умеет ли мавка насылать на неприятных ей людей болезни?


Хотя Даринки, вон, ничего не коснулось… Но, может, Дуня просто не знала, кто сдал её барыне?


И Шульц: чем-то мне не нравилась сказанная вскользь фраза, что он «по-доброму» относился к опальной прислужнице. Не вязалась эта «доброта» с воровскими поступками. И спроста ли после смерти у него на лице было написано выражение ужаса? Что (или кого) он видел на обрыве той ночью?


Впрочем, узнать ответ на этот вопрос уже смог бы только медиум. А с мавкой я бы вообще предпочла больше не пересекаться и уж тем более не выяснять у неё обстоятельства прошлого.


«Но, похоже, придётся».


От пророчески мрачной мысли меня отвлекла Даринка вопросом:


— Барыня, вы не серчайте, ток почему вы про странное спросили?


— Да Черногорцев упоминал. — После отъезда лже-экзорциста, на него можно было валить что угодно. — Что неупокоенный дух может мстить.


— Свят-свят! — Даринка сотворила крест. — Бог, похоже, миловал.


— Хорошо, если так, — сумрачно отозвалась я и, не давая прислужнице ответить, закрыла тему: — Что-то заболтались мы: вода уже остыла. Помоги мне лечь и подай ещё чая с мёдом.

Даринка засуетилась вокруг; я вяло помогала ей, чтобы не чувствовать себя совсем уж куклой. Мобилизованные для разговора силы подошли к концу, хотелось наконец-то лечь, закутаться в одеяло и смотреть, как на оконное стекло ложатся росчерки дождя. Слушать перестук капель по карнизу и потрескивание дров в печке, наконец-то позволить себе не делать и не думать. Просто болеть. Просто дремать.

По крайней мере, до того момента, как Мелихов вернётся в усадьбу.

Глава 63

Я проснулась, почувствовав чужое присутствие.


— Простите. — В стоявшем у кровати тёмном силуэте легко угадывался Мелихов. — Не хотел вас будить.


— Ничего, — сиплым спросонья голосом отозвалась я. Тоненько, как кошка, чихнула и уже звонче спросила: — Привезли хорошие вести?


Мелихов не ответил. Отошёл к печке, подкинул дров, и радостно вспыхнувшее пламя озарило комнату. В его оранжево-золотом свете стало заметно, что у Мелихова влажные волосы, да и на сюртуке несколько мокрых пятен — похоже, плащ протёк по швам.


— Вам надо переодеться, — вырвалось у меня. — Иначе заболеете!


Мелихов посмотрел на меня через плечо и с неожиданным теплом ответил:


— Не беспокойтесь. Это такие мелочи.


Прикрыл дверцу печки, вернув в комнату полумрак, и придвинул к моей кровати стул.


— Как вы себя чувствуете?


— Не беспокойтесь, — вернула я фразу и почти не покривила душой: после сна мне впрямь стало получше. — Так значит, отец Сергий ничем не обнадёжил?


Иначе почему бы не ответить сразу?


— Посоветовал обращаться в епархию. — Мелихов сел, и старый стул устало скрипнул, словно выражая мнение по этому поводу. — Более того, думаю, он мне не поверил. Можно понять: я и сам после дня разъездов вспоминаю всё… Кхм.


— Значит, на церковь можно не надеяться, — ровно резюмировала я. — Что же, буду искать другие способы. Сколько осталось до свадьбы?


— День, — отрывисто произнёс Мелихов, будто догадывался, к чему я задала на первый взгляд выбивавшийся из темы вопрос.


— Значит, вам нужно продержаться день и две ночи. — Много это или мало? Сейчас я была не в состоянии оценить. — Ладанка ведь у вас есть?


— Да, разумеется. — Мелихов машинально коснулся груди, где под сюртуком, очевидно, висело «оружие против нечисти». — И вот для вас.


Он достал из-за борта тёмный бархатный мешочек.


— Мне? — На несколько мгновений я даже растерялась. — Но ведь мне мавка не страшна.


— Всё равно возьмите, пожалуйста.


Несмотря на «волшебное слово», в тоне Мелихова слышались настойчиво-приказные ноты. Не видя смысла в споре, я взяла мешочек, развязала и вытряхнула на ладонь овальный серебряный ковчежец, украшенный искусной резьбой. Рассмотреть её при таком освещении можно было, лишь сломав глаза, однако я была уверена в непременно религиозном сюжете.


Мелихов столь внимательно наблюдал за моими действиями, что пришлось повесить оберег на шею, рядом с непременным в этом времени нательным крестиком. Только тогда граф заметно успокоился, откинулся на спинку стула и как о чём-то полностью ожидаемом сказал:


— Что же до моего отъезда, который планировался после свадьбы, то я решил перенести его до того момента, как усадьба будет очищена от опасной нечисти.


— Но-но! — незамедлительно послышалось рядом, и в изножье кровати возник набычившийся Аристарх.


— Я сказал, «опасной нечисти», — хладнокровно парировал Мелихов. — И коль уж ты изволил появиться, отвечай: как ещё можно извести мавку?


— Говорил уже, — буркнул всё ещё сердитый домовой. — Договариваться с ней надо, да поживее. Пока эта дурная девка дом не подтопила.

— Как подтопила?! — в голос воскликнули мы с Мелиховым.


— А вот так, — хмуро отозвался Аристарх. — Гонит подземную воду в подвал, да ещё дождём поливает, чтоб, значит, побольше было.


— Мавки умеют насылать дождь и управлять грунтовыми водами? — Мелихов был само недоверие.


— Ежели сильные, умеют, — подтвердил домовой.


Выдержал задумчивую паузу, переводя взгляд с меня на Мелихова и обратно: говорить дальше или нет? И всё же продолжил:


— Я опосля вчерашнего шибко здешних потряс: мол, чего про мавку смолчали? И оказалось, она и прежде усадьбе навредить пыталась. Что источник, то ладно — мелочи. А вот с подтоплением прежний усадебник каждую весну боролся. И каждую осень — с сыростью, от которой балки на глазах гнили. Только сделать толком ничего не мог: мавка, не будь дура, сама в усадьбу не совалась, а ему ходу дальше двора не было.


Аристарх вздохнул и закончил:


— Здешние считают: эта-то война его и доконала.


М-да. Слов нет, одни междометия.


— Значит, она снова топить взялась, — нарушил воцарившееся молчание Мелихов. — И как, долго усадьба продержится?


Домовой приосанился.


— Скок надо, сток и продержится. Но договариваться всё равно надо: не дело это, годами вражду вести. И идти надобно Катерине — я научу, как.


— Нет, — неожиданно резко возразил Мелихов. Как шашкой махнул. — Ни на какие переговоры Екатерина не пойдёт. Прежде всего, ей нездоровится, а в её положении…


— Положении? — с недоумением перебил Аристарх. — Каком таком положении?

Глава 64

Мелихов поджал губы: сам, что ли, не понимаешь? Не такой уж эвфемизм. А я с заколотившимся сердцем (и как раньше не догадалась уточнить?) подалась вперёд и спросила:


— Аристарх, ты ведь можешь различить, ждёт женщина ребёнка или нет?


— Могу, — легко подтвердил домовой. — И уж не ведаю, с чего ты взяла, но ты не брюхата.


О Господи!


Я буквально рухнула обратно на подушку.


Пронесло! А тошнота, выходит, была просто реакцией на стресс.


«Слава тебе, Господи!»


Но, получается, я зря рассказала обо всём Мелихову? Хотя что изменилось бы, считай он Катю невинной девушкой? Ничего. Наш брак при любом раскладе должен был остаться фиктивным.


— Даже не знаю, что сказать, — с запинкой произнёс Мелихов.


— Ничего не говорите, — отозвалась я. — Просто порадуйтесь, что моя глупость всё же не создала нам лишних трудностей. И давайте вернёмся к мавке.


Мелихов прочистил горло и согласился:


— Хорошо. Даже без деликатного положения вы больны, а послезавтра свадьба.


Ах да, как же я не учла. Для него важно именно это.


— Потому, если усадьбе не грозит немедленный потоп, — продолжал Мелихов, не догадываясь, что выдал свой главный мотив, — любые переговоры следует отложить до выздоровления Екатерины. И, опять же, я бы предпочёл разговаривать с мавкой сам. Как хозяин имения.


— Ну, настоящим хозяином ты сделаешься после венчания, — поправил Аристарх. — Да и Катерина тоже. Хм. Ладно, не зря же сказал, что продержусь, скок надо. Жанитесь спокойно. Только к реке не ходите: мало ли. И ночевать бы вам всё же вместе.


Мы с Мелиховым переглянулись, и я дурацким жестом подтянула одеяло к подбородку.


Хотя было бы, отчего смущаться. Как будто в одной комнате с мужчиной никогда не спала.


— Но это как сами знаете! — заметив мою реакцию, пошёл на попятный домовой. — А мне пора: вода из-под дома сама не уйдёт. Эх, помощника бы!


И он исчез.


— А говорил, здесь и овинник, и дворовой живут, — пробормотала я вслед.


— Скорее всего, им с подобным не справиться, — заметил Мелихов. — Иначе прежний усадебник не измотал бы себя войной. — Сказал и поднялся со стула. — Что же, Екатерина, не буду мешать вам отдыхать. Или, может, позвать прислугу?


— Не надо, поздно уже… Наверное. — Я поняла, что смутно ориентируюсь, какой сейчас час. А затем собралась с духом и выдала: — Знаете, Георгий, возможно, Аристарх прав. Конечно, подобное не принято, но ради вашей безопасности… Хотя на кушетке, наверное, будет неудобно…


Я окончательно растеряла слова и разозлилась на себя: ну что за тургеневская барышня!


— Не волнуйтесь. — На лицо Мелихова падала тень, но в голосе слышалось тепло. — Если мавка занята дождём и подтоплением дома, ей не до меня. К тому же Аристарх обещал следить, чтобы она больше никого не увела. У него, конечно, тоже забот сейчас хватает, но, думаю, в этом на него можно положиться.


Всё так. А ещё у Мелихова теперь есть ладанка-обрег, потому совершенно незачем себя накручивать.


— Сейчас около восьми, — между тем продолжил Мелихов. — И пожалуй, я всё же велю Даринке заглянуть к вам перед сном. Мало ли, вдруг понадобится что.


— Хорошо. — В душе, как змеи на кадуцее, сплетались нелепое разочарование от полученного отказа и радость от искренней заботы. — Доброй ночи, Георгий. По-настоящему доброй.


Мелихов хмыкнул. Ответил:


— И вам, Екатерина. — Направился к двери и вдруг остановился у самого порога. Обернулся ко мне: — Скажите, у вас есть платье?


— Что? — не сразу поняла я, и Мелихов любезно расшифровал:


— Свадебное платье. В чём вы будете выходить замуж?

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги