Попаданка в академию по вызову

Глава 3

Пройдя через пару залов с плитами и духовками, мы попали в небольшую каморку, явно предназначенную для персонала. Как оказалось, спасшую нас женщину звали Верта Гилмор, и она работала кухаркой в академической столовой. И, признаться, эта должность ей невероятным образом шла.

Сейчас передо мной дымилась миска супа. Рядом ждала своей очереди котлета с пюре и овощной салатик. На полу с аппетитом чавкал Азазель. А Верта суетилась у плиты, подогревая компот.

— Эх, голодно сейчас, — сетовала она. — Даже и угостить нечем. Ну ничего, вот вернутся ребятишки с каникул, там уж получше кормить будут.

На мой взгляд, с едой было всё в полном порядке. По сравнению с тем, что мне приходилось есть обычно, обед вовсе был королевским.

С учётом того, что почти вся моя не слишком большая зарплата уходила на оплату квартиры, питалась я в основном лапшой быстрого приготовления. Либо вовсе перебивалась от смены до смены — на работе нас кормили, хоть и не слишком щедро.

— Почему вы меня вообще пустили на кухню? — поинтересовалась я, отодвигая пустую миску. — Вдруг я какая-нибудь воришка?

— Ну какая ты воришка! — отмахнулась Верта. — Тут знаешь, какая защита на академии? У-у! Всех по документам проверяют. Никого постороннего не впускают и не выпускают. Так что раз ты сюда попала, то либо работница, либо студентка. Других вариантов не дано.

Я скисла. Выходит, выбраться наружу мне тоже не светит. Или рискнуть? А если что, скажу, что документы забыла в аудитории.

— Скажите, а тут, на кухне, случайно помощница не нужна? — поинтересовалась я осторожно. — Ну, на случай если я вдруг не поступлю…

— В академию-то? — фыркнула она. — Нет, тут места как горячие пирожки разлетаются. Но, если ищешь работу, то у меня знакомый харчевню неподалёку открывает. Могу замолвить словечко, возьмёт тебя… да хоть подавальщицей.

Я с благодарностью кивнула. Хотя задачу мне это совершенно не облегчало. Прежде, чем становиться подавальщицей, надо было как-то выбраться с территории академии. И интуиция подсказывала, что просто взять и перелезть через забор у меня не выйдет.

Хотя это абсолютно не означало, что я не попытаюсь в случае неудачи с воротами.

— Кстати, а приёмные часы-то разве не закончились? — задумчиво протянула Верта. — Кажется ведь, до обеда как раз принимают.

Я состроила разочарованное лицо и покосилась на Азазеля, который всё это время со вкусом пожирал здоровенную рыбину. В начале он довольно урчал, но к данному моменту уже даже на это сил не хватало.

— Ну и хорошо, — сделала внезапный вывод Верта. — Нечего тебе в таком виде перед приёмной комиссией появляться. Там ведь преподы сидят. Вот сейчас вернёшься домой, приведёшь себя в порядок, переоденешься, а там уже придёшь с утра и подашь документы. Ты на стипендию, кстати?

— Пока не знаю, — вздохнула я.

— Как это, не знаешь? — изумилась она. — На стипендию экзамены сдают. А коли оплачено, так без них берут. Ты что же, не знаешь, будешь ли сдавать экзамены?

— Пока не знаю, — повторила я. И снова вздохнула.

Верта лишь головой покачала. И посмотрела на Азазеля.

— Имей в виду, — заметила она, — фамильяры должны быть привиты от одержимости. Иначе не пускают.

Я понятливо кивнула. Хотя не поняла ни слова. Я вообще в последние полчаса подозрительно напоминала себе китайского болванчика.

— Мы пойдём, наверное, — проговорила, заметив, что Азазель, наконец, отвалился от миски. — Надо ещё… добраться до дома. — А перед этим неплохо бы в принципе найти, где переночевать.

— Погоди, — спохватилась Верта, — кажется, у меня тут в загашнике одежда завалялась. Как раз на тебя размерчиком… Ты умойся пока.

Вспомнив, в каком я виде, я послушно поспешила к раковине. Отмывалась долго и со вкусом. А вернувшаяся кухарка помогла, подсказав, где ещё осталась краска — увы, в подсобке зеркала не было.

После этого мне вручили одежду. Рубашка и брюки оказались мне велики на пару размеров. Но это точно было лучше, чем ходить по академии в собственной одежде. В драных джинсах меня бы раскусили в два счёта.

— Поясом подвяжи, — посоветовала Верта. — Ну вот, совсем другой вид сразу. Любо-дорого смотреть.

С поясом одежда в самом деле сидела лучше: она перестала с меня падать. Кроме того, я пошарила по карманам джинсов и, отыскав старую, растянутую резинку, заплела в косу распущенные волосы. Замаскировать мою рыжую копну было трудновато, но так она хотя бы меньше бросалась в глаза.

Ну, или мне хотелось в это верить.

Одежду я решила отдать Верте. Пообещала забрать, когда приду в следующий раз. Хотя, конечно, возвращаться больше не собиралась.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарила я. — Мы пойдём. Не подскажете, где здесь выход?

— А вот через боковую дверь пройдешь — и прямо вдоль забора. Тут до ворот близко совсем, минуты три.

Идти действительно оказалось недолго. Судя по всему, тот, кто проектировал академию, учитывал, что свежие продукты на кухню доставляются регулярно, и ни к чему каждый раз таскать их через всю территорию.

Справа от меня находился забор, слева — какой-то парк. Между деревьев проступал величественный силуэт готического замка. Мне было видно только угловатый рельеф крыши, но воображение уже достроило остальное. Даже жаль, что времени остаться и рассмотреть поближе такую красоту у меня не было. Я ещё с подростковых лет обожала готический стиль. Но, увы, чем дольше я находилась на территории академии, тем выше был шанс попасться.

Сейчас же я хотела как можно скорее покинуть опасное место, и больше никогда сюда не возвращаться. И я искренне надеялась, что мне это удастся. Несмотря на слова Верты о том, что документы проверяют даже у тех, кто выходит.

Вероятно, у меня бы даже получилось, попытайся я уйти чуточку раньше.

Но стоило в поле моего зрения показаться кованным воротам, как я заметила кое-что ещё. Вернее, кое-кого. Возле привратника, спиной ко мне, стоял мужчина в чёрном и что-то объяснял.

— И кот, — донеслось до меня. — Толстый такой. Вот их не выпускать.

— Азик, в кусты, — скомандовала я шёпотом. И с удивлением поняла, что мой упитанный спутник уже испарился.

Мне же, увы, деваться было некуда. Охранник успел меня заметить. И если я сейчас развернусь и брошусь наутёк, это точно привлечёт ненужное внимание. Поэтому я, не сбавляя шага, продолжила путь. Там, как раз в нескольких шагах от мужчин, не доходя до ворот, виднелась узкая тропинка, ведущая прямо в парк. Если всё получится, я попаду в поле зрения мрачного типа всего на пару секунд, да и то спиной. Он просто не успеет обратить на меня внимание. Да и с чего бы — одежда у меня другая, не считая кроссовок. Но кто вообще смотрит на кроссовки! Да и волосы заплетены. Только вот цвет… Пожалуйста, пусть цвет он не заметит!

Когда до мужчин оставалось метров десять, у меня перехватило дыхание, а сердце забилось где-то в горле. Шум в ушах не давал разобрать голоса. Божечки, как же страшно!

Наконец, я поравнялась с мрачным типом. Шаг, шаг, ещё шаг… Поворот! Развернулась я так резко, что короткая коса ударила по спине, ровно между лопаток. Не смея дышать, я ускорила шаг, стараясь не перейти на бег. Сердце продолжало колотиться в ушах, а ещё хотелось разрыдаться от облегчения.

Рано.

— Девушка! — раздалось из-за спины.

Божечки, только бы не меня! Я даже не дёрнулась. Продолжила идти, молясь, чтобы про меня просто забыли. Ну пожалуйста!

— Девушка с рыжими волосами! — повторил охранник. — У вас заколка упала!

Замедлив шаг, я медленно обернулась через плечо. И встретилась взглядом с мрачным магистром. В тёмных глазах промелькнуло узнавание…

— Беги, дура! — рявкнули снизу.

Кому принадлежал голос, я подумать не успела. Молча развернулась и рванула прочь.

— Стоять! — донеслось из-за спины.

Послушалась ли я? Разумеется, нет! Плотнее прижала к себе папку и ускорилась.

Как же, всё-таки, интересно, развиваются наши отношения с этим мужчиной. При каждой нашей встрече я бегаю. Я ещё поняла бы, будь он каким-нибудь физруком, так нет же!

Наконец, мой преследователь понял, что слушаться я не собираюсь, и бросился вдогонку. Сзади послышались шаги. Мрачный магистр стремительно меня догонял. И, без сомнения, в нашей гонке у него было преимущество. Во-первых, мужчина был налегке. Во-вторых, он в принципе был намного лучше подготовлен.

Впереди маячила стена какого-то здания с высоким крыльцом, и я поставила целью добраться до неё. Нужно было только успеть взбежать по ступеням, открыть дверь, и…

Дыхание мужчины послышалось неожиданно близко. Каким-то шестым чувством я поняла, что сейчас меня схватят, и метнулась в сторону. Одновременно послышалась отборная ругань.

Обернувшись, я увидела причину: Азазель самоотверженно бросился мужику под ноги.

— Умничка, — прохрипела я и, схватившись рукой за ноющий бок, поковыляла дальше.

— Да стой ты! — выкрикнул мужчина. — Мы просто поговорим!

Ага, знаю я, как мы поговорим. В лаборатории, пока надо мной будут ставить опыты. Нет уж.

К счастью, цель моя оказалась намного ближе, чем мне показалось изначально. В самом низу стены, прямо напротив тропинки, виднелся какой-то проход. Просто арка в каменной кладке, без двери.

Даже странно, как это я её сразу не заметила.

Жаль, мой преследователь отставать не спешил. Видимо, он, в отличие от меня, не пренебрегал пробежками и не мучился болью в боку.

— Попалась, — выдохнул он у меня над ухом, когда до прохода оставалась всего пара шагов. Его пальцы безжалостно сомкнулись на моём запястье, и я вскрикнула.

Руку опалило болью. Не левую, за которую он схватил, а правую, которой я по-прежнему прижимала папку.

— А-а, да что ж… — взвыла я и застыла, широко раскрыв глаза. Потому что помимо запястья, болью пронзило левую лопатку. Ту самую, где у меня с детства находилось странного вида родимое пятно.

И вот это было по-настоящему мучительно. Словно кожу сдирали и прикладывали заново. Невыносимо.

Я всхлипнула. И подняла злой взгляд на мужчину.

Хотела спросить, за что он так со мной. Но слова застряли в горле. Он вовсе не злорадствовал. Зубы были стиснуты, свободная рука сжата в кулак, на виске выступила капля пота. И при этом он смотрел так, словно я внезапно отрастила себе вторую голову. Шок. Неверие. Ярость.

— Что… ты такое? — выдавил он.

Сил отвечать не было. Выдернув руку, я отступила на шаг. А следом развернулась и юркнула в проход. Следом за мной проскользнула серая тень. А через пару мгновений всё погрузилось в темноту.

Страшный мужчина остался снаружи, даже не попытавшись снова меня схватить.

Стоило проходу закрыться, я замерла на месте. Отчасти потому, что в кромешной темноте было совершенно не видно, куда идти. Отчасти — потому, что после забега и этого необъяснимого приступа жестокой боли, силы напрочь меня покинули.

Бросив папку на каменный пол, я села сверху, обхватила голову руками и завыла в голос.

Плакать я не любила. И старалась избегать этого всеми возможными способами. Но сейчас-то меня никто не видел. Сейчас было можно?

И я плакала. Рыдала навзрыд, откинувшись спиной на каменную стену.

Прежде всего я оплакивала смерть тёти Августы. После гибели мамы она осталась моим единственным близким человеком. Отца я никогда не знала. Впрочем, в нашей семье это было нормой. У тёти тоже не было постоянных мужчин. Как и у бабушки, по рассказам всё той же Августы.

Около тринадцати лет назад тётя взяла меня к себе, и с тех пор воспитывала как могла. Получалось не всегда хорошо, но она старалась. Да, учила всякой ерунде, вроде демонологии. Да, иногда кормила сырыми сосисками. Но зато искренне любила и заботилась.

И звонок, отвлекший от работы, сначала показался каким-то розыгрышем. В каком смысле, тёти не стало? Что значит, сердечный приступ? Ей ведь даже сорока лет не было!

А потом — срочный билет на автобус до городка, где я выросла. Похороны. Скупые соболезнования. И люди вокруг. Не станешь же плакать при посторонних — я и терпела. Думала, поплачу уже дома, когда соседка по квартире уйдёт на работу…

А потом это нелепое перемещение в другой мир. За что? Почему я? И как мне теперь с этим разбираться? Как же хочется свернуться калачиком, сложить лапки, и пусть за меня проблемы решает кто-нибудь взрослый и сильный. Пожалуйста!

На этих мыслях мне на колени, раздвигая локти мощным телом, втиснулся Азазель. Громко мурча, устроился поудобнее и принялся перебирать лапами. Когти впивались в ноги, но прогонять мохнатого товарища я бы и не подумала. В конце концов, в этой передряге мы оказались вместе. Наверняка, ему тоже было нелегко.

— Вот зачем ты меня сюда толкнул? — протянула я обиженно. — Сейчас бы спать уже ложились… Это из-за города, да? Ты туда ехать не хотел?

Азик фыркнул и промолчал.

А я почесала зудящее запястье. Вспомнила грубое прикосновение и по новой залилась слезами.

— Вот за что он со мной так? — скулила я. — Знаешь, как больно было? И до сих пор больно. У-у-у…

Азик тяжело вздохнул и, явно нехотя, приподнялся и потёрся щекой о мою щёку. Я всхлипнула и, обхватив горячую тушку, зарылась лицом в шерсть. Кот в ужасе завопил и принялся вырываться, извиваясь и царапаясь, что есть сил.

— Прости, — прогнусавила я, разжимая руки. — Сейчас успокоюсь.

И я не лукавила. Эмоции я с самого детства училась держать в себе. Так что успокаиваться умела буквально по щелчку — это была практически моя суперспособность.

Вот и сейчас это заняло не больше тридцати секунд. Я вытерла слёзы, одёрнула одежду и, поднявшись, достала телефон. Надо же было понимать, куда я попала.

Фонарик высветил небольшой пятачок, окружённый каменными стенами. Двери не было (что, впрочем, уже не удивляло). Зато были ступеньки, спиралью ведущие куда-то вверх.

Что ж, противиться и пытаться выбраться с той же стороны, откуда пришла, я не стала. Мало ли, этот дотошный незнакомец всё ещё там стоял? Я бы не удивилась. Поэтому, подсветив себе путь, я начала подъём.

Поднимались долго. Лестница крутилась винтом, не позволяя даже считать пролёты. Опознавательных знаков тоже не было. Разве что пару раз попался интересно отёсанный камень, напоминавший голову то ли сыча, то ли совы. В остальном — ничего. Возможно, я бы даже сдалась и двинулась обратно вниз. Но стоило представить такой же долгий спуск, и мне становилось не по себе.

Подъём закончился внезапно. Мы попросту вывалились из стены прямиком в какую-то комнату, едва не грохнувшись на пол.

Выдохнув, я осмотрелась. Судя по мебели, мы оказались в чьей-то спальне. Вернее сказать, в ничьей спальне. Тут явно никто давно не останавливался. Здесь пахло застоявшимся воздухом, а на полу лежал тонкий слой пыли. Хотя постель была аккуратно застелена, а из приоткрытой дверцы шкафа выглядывал рукав белой мужской рубашки.

Из комнаты вело две двери. За одной находился рабочий кабинет, а за другой — ванная комната с настоящим душем… Это что же, я могла нормально помыться?

Радостно вскрикнув, я кинулась внутрь и дёрнула вентили. Из лейки в самом деле полилась вода. Тёплая!

— А жизнь-то налаживается! — заявила я мелахнолично наблюдавшему за мной Азазелю. — Я иду в душ. Ты со мной?

Кот презрительно фыркнул и, отвернувшись, принялся демонстративно вылизывать себя языком.

Что ж, не хочет — не надо. Я отказываться от удовольствия не собиралась. Тем более, насколько я могла судить, хозяин комнаты не планировал возвращаться в ближайшее время.

И только поэтому, покинув ванну, я решила остаться здесь ещё ненадолго. Какой смысл убегать, если тут есть такая удобная кровать, в которой меня всё равно никто не найдёт? Тем более, за окном уже алело закатное небо.

Твёрдо решив проснуться пораньше, я скинула одежду и нырнула под одеяло. Полный потрясений день давал о себе знать. Сознание покинуло меня ещё до того, как голова коснулась подушки.

Нейт

Несколько минут я продолжал стоять на месте и пялиться в закрывшийся проход. Девушка снова улизнула. Но волновало меня вовсе не это.

Что это, бесы раздери, такое только что было?

Потому что на секунду мне показалось, как будто…

Резким движением я вскинул правую руку и задрал рукав. Кожа покраснела, хотя по-прежнему выглядела чистой. Но как раз это ничего не значило. Большинство татуировок проявлялись постепенно, словно проступая из-под кожи.

Причём парных татуировок (а судя по реакции девушки, эта была именно из таких) было не так много. И лишь одна находилась на правом запястье.

У других.

Потому что у меня её не могло появиться. Просто не могло.

Следующая мысль обожгла раскалённым металлом, и я рванул сюртук. Следом жилет. Плевать на всё: мне надо было срочно убедиться. Чем скорее, тем лучше. Пальцы стремительно расстёгивали рубашку. Первая пуговица, вторая, третья…

— Нейт, дружище, привет! — донеслось со ступеней общежития, и я замер. Этот голос я знал слишком хорошо. И он меня раздражал до зубовного скрежета.

— День добрый, Ксандер, — натянуто улыбнулся я, оборачиваясь.

Он стоял на верхней ступеньке, разглядывая меня с неприкрытым любопытством. Подтянутый, отвратительно голубоглазый блондин с волнистыми волосами до плеч. Один из главных предметов воздыхания молоденьких студенток, которых вовсе не смущало наличие у Ксандера супруги.

— А что это ты делаешь посреди парка? — осклабился он. — Раздеваешься?

Я перевёл взгляд на собственные пальцы, сжавшие третью пуговицу рубашки, расстёгнутый жилет и сюртук. И скривился.

— Поправляю одежду, — отозвался я невозмутимо. — У меня неудачно расстегнулась пара пуговиц.

— Бывает, — хмыкнул Ксандер, начав спускаться. — Эти пуговицы в последнее время такие ненадёжные, так и норовят расстегнуться.

К тому моменту, как он оказался рядом со мной, я уже успел привести одежду в порядок.

— Ты не голоден? — спросил он с широкой улыбкой. О, я знал её. Для меня она никогда не сулила ничего хорошего.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я иду обедать. Хотел пригласить тебя присоединиться, — пояснил он. И добил: — Эмили будет рада тебя видеть.

— Боюсь, я буду вам мешать.

Я выдал дежурную улыбку. Аристократов с детства учили держать лицо на людях. Так что я ничем не выдал, что в действительности думаю о приглашении Ксандера Остина.

— Да ну брось. Поговорим, вспомним студенческие годы. Мы ведь когда-то неплохо общались, ты помнишь?

— Прости, я тороплюсь, — ответил я уклончиво. — Сегодня много дел в бюро.

— В самом деле? — удивился Ксандер. — А я слышал, что в последнее время у вас затишье.

— Это старые дела, — отрезал я, — и я не могу обсуждать работу с посторонними.

— Конечно-конечно, — фыркнул он. — Что ж, тогда до встречи.

— До встречи, — кивнул я.

Мы оба развернулись… и вместе пошли к воротам. Невероятно неловкая ситуация.

В какой-то момент я задумался, не остаться ли мне и не подняться в свою комнату в общежитии. Она пустовала вот уже несколько месяцев, но там хотя бы было зеркало, я мог проверить метку… Но тогда слова о том, что я тороплюсь, выглядели бы обманом.

Проклятая вежливость! Вот что мешало мне прямо сказать, что я не горю желанием общаться с Ксандером, и вовсе не желаю видеть Эмили? Ещё по крайней мере лет сто.

Миновав ворота, мы ещё раз неловко кивнули друг другу и разошлись в противоположных направлениях. Ксандер пошёл в сторону ресторации. А я — направился домой.

Мысль о девушке, которую стоило найти, возникла и погасла. С территории академии ей не выбраться. И, если он не совсем глупая, то она пока и пытаться не станет. На дворе почти вечер — куда она подастся ночью без документов? Думаю, она отсидится где-то до утра. А утром я уже буду её ждать.

Путь до поместья запомнился плохо. Запястье зудело. Но намного сильнее беспокоила метка. Которая появилась на груди четыре года назад и автоматически делала меня изгоем в собственной семье.

Впрочем, началось всё намного, намного раньше. С того самого момента, когда во мне проснулся сильный дар, лет в восемь. Ещё тогда родные поняли, какое будущее меня ждёт. Уже тогда от меня отвернулись все. Кроме дяди. Который и был предыдущим носителем проклятья.

А теперь?.. Что означала эта резкая боль под сердцем, когда я прикоснулся к девушке? Казалось, будто с меня заживо сдирают кожу. Ровно те же ощущения я испытывал в тот раз, когда метка впервые проявлялась. Я хорошо их запомнил. Тогда мне не хватило всего нескольких минут, чтобы избежать этой участи.

Экипаж остановился, и я взбежал по ступеням, на бегу расстёгивая пуговицы. Сил ждать не было. Кровь молотом стучала в ушах, когда я спешил к гардеробной.

Распахнул дверь, сбросил на пол рубашку и, преодолев последние три шага, застыл перед огромным, в пол, зеркалом, глядя на место под сердцем.

Увы, надежды мои не оправдались. Метка была на месте. Но кое-что всё-таки изменилось. Из чёрной она стала бледно-коричневой. А значит, девушка всё же повлияла на моё проклятье. Но как именно? Что это значило для меня?

И почему, бесы раздери, так чесалось запястье?