Пыльный цветок гарема

Глава 4 Право первой ночи для путешественника

Жасмин

— Жасмин, быстрее, а то тебя не пустят в общий зал! — подгоняла нянька Марьям. — Почти все уже там.

— Да-да, бегу!

Девушки суетились около зеркал, все старались украсить себя как могли, кто-то обводил угольными палочками глаза, кто-то обмазывался маслом, а я наспех заплетала последнюю косу.

— Безобразие какое! Такой день, такой день! Он там, а вы… — цокала языком пожилая Айша. О том, что новый путник объявился в Аль-Хаяте, сообщили буквально за полчаса. — Я успела нанести письма с благословением на кожу лишь Мойры, Ирис и Зены.

— Зато они у нас самые красивые, — примирительно подхватила Марьям.

Несколько девушек стайкой выпорхнули в сторону главного зала, где эмир всегда встречал гостей. На женской половине остались лишь я и Сухейла, возившаяся с ремешками вуалески. Рыжеволосая пышногрудая красавица решила украсить лицо под маской чуть ярче. На слова Марьям она пренебрежительно фыркнула:

— Ерунда все эти благословения! Мужчины смотрят лишь на внешность, в конце концов, это главное. Вот увидите, этот путник сегодня выберет меня, я понесу мальчика, и сам эмир после такого возьмёт меня в жёны! Я стану любимой женой Мустафы Повелителя Оазисов! А пыльным девицам… — снисходительный взгляд был брошен в мою сторону, — суждено быть только обслугой.

Я этими словами Сухейла всё же застегнула на себе вуалеску, поправила накидку и, гордо вскинув голову, вышла из комнаты. Я взглянула в зеркало и вздохнула. Пыльной меня звали в гареме из-за цвета волос. Несмотря на цветочное имя, серые волосы оттенка песчаной пыли, которую приносят барханы в Аль-Мадинат, делали меня невзрачной, а худоба на фоне фигуристых девиц — и вовсе незаметной. Вот уже из года в год в Аль-Хаят приходили караваны, но удача улыбалась кому угодно, но не мне.

— Не слушай её, в ней яду больше, чем в жале скорпиона, — пробурчала Марьям, помогая украсить косу. — Когда путник будет выбирать себе деву на ночь, станцуй, Мустафа возражать не будет. Покажи в разрезе платья ножку, и гость будет твой.

С этими словами Марьям неожиданно взяла ножницы, миг — и я услышала характерный звук разрезаемой ткани! Нет!

— Марья-я-ям! — возмутилась я, с отчаянием понимая, что времени переодеваться просто нет.

— Ты что делаешь, дурная⁈ — одновременно со мной разгневанно зашипела Айша. — А если эмир заметит эту дырень⁈ Шлюхи и те одеваются приличнее. Нашей девочке десяток розг выпишут, не меньше! Голову тебе открутить мало за такие проделки!

— Я как лучше хотела! — всплеснула руками Марьям… Разрез на платье и правда получился возмутительно огромным. На людях эмир разрешает показывать лишь щиколотки.

— Эй, не ссорьтесь. — Я подняла руки вверх, примиряя женщин. Обе меня любили, обе хотели только хорошего. — Я всё равно ещё накидку надену.

— Вот, правильно, — кивнула Айша.

— А в опочивальне разрез только на руку сыграет, — закивала Марьям. — Ты только ножку покажешь, он уже на тебя накинется. Да что там! Чем больше голого тела видит мужчина, тем ярче пылает его огонь. Это даже в «Саге Первых Дней» написано.

— Эй, через минуту двери в главный зал закроются! — внезапно гаркнул мужской голос из-за стены. — Цветы гарема, если хотите попытать счастья и попасть на ритуал гостеприимства, поторопитесь!

— Всё, мне пора. — Я крепко обняла женщин и бросилась к двери.

— Жасмин, куда⁈ Пояс забыла! — окрикнула Марьям, когда я уже почти ступила за порог. — Сейчас завяжу. — И понизила голос: — А вырезом всё равно воспользуйся. Если гость тебя выберет, подразни его огонь, полыхать будет лишь ярче.

— Марьям! Хватит, уже «помогла» девочке, не надо всё портить советами…

— Да я не порчу!

— Всё, спасибо, дорогие. — Я поцеловала Айшу в морщинистую щёку, бросила признательный взгляд на Марьям и на этот раз бросилась к главному залу, больше не слушая, что кричат няньки вдогонку.

Я ждала этого дня месяцами. Точнее, мы все — цветы гарема — его очень и очень ждали и переживали. Раз в два-три года, а иногда и ещё реже, в зависимости от засух и песчаных ветров, до города добирались караваны от самого Аль-Мадината, и эти дни становились самыми волнительными для всех девушек, ведь по закону Аль-Хаята только девушку, однажды остудившую кровь путника, имели право позвать в жёны.

Как-то Айша сказала, что это очень мудрое решение, потому что во всех остальных городах женщин обязывают носить ужасные наручи.

— Мустафа Повелитель Оазисов очень добр к нам, — говорила Айша, расчёсывая мои волосы перед сном. — Законы в Аль-Хаяте сильно отличаются от других городов. Здесь женщины могут ходить без рукавиц хоть всю жизнь, а это дорогого стоит. Посмотри, какие красивые руки у тебя. Ровные, без бугров.

У самой Айши кожа на руках была странной, местами неровной. Женщина пришла в Аль-Хаят двадцать лет назад одна, преодолев пустыню на верблюде, и никогда не рассказывала о своём прошлом. После долгих расспросов эмир взял её во дворец нянькой к гарему.

— Ритуал гостеприимства или право первой ночи для путешественников — тоже мудрое решение, — комментировала Айша. — Если девушка не справится с эмоциями, выпустит свои шипы и случайно убьёт чужака, то её высекут, поставят на стеклянную крошку на три дня, отправят работать прачкой или посудомойкой, но, в конце концов, сохранят жизнь. Поверь, моя дорогая, это многого стоит. Если же девушка с достоинством проходит испытание, то она может стать уважаемой женой любого мужчины Аль-Хаята. А если чужое семя приживётся во чреве, то сам Мустафа может взять её младшей женой.

Всё это и многое другое лихорадочно крутилось в голове, пока я бежала в зал. Зашла за мгновение до того, как паладин взялся за ручку громоздкой двери, и под его внимательным взглядом скользнула крайней в ряд. Священная книга «Сага Первых Дней» предписывала, что при общении с мужчиной женщина всегда должна стоять неподвижно и склонять взор к полу, показывая свою покорность. Она не должна искушать ни взглядом, ни движением, ни дыханием, пока они не окажутся в опочивальне. Я так и планировала поступить, но не удержалась, заметив на госте экзотические высокие ботинки со смешными завязочками, и так и замерла, подняв взгляд.

Это был потомок джиннов!