Пыльный цветок гарема

Глава 6 Я в такие игры не играю

Леопольд де Ру

Я смыл с себя пот, пришёл к выводу, что тюремная камера от Мустафы Повелителя Оазисов не так уж и плоха, и, приказав себе не смотреть Жасмин, чтобы её не смущать ещё больше, улёгся на вторую половину гигантского ложа. Разумеется, бёдра предварительно обернул простынёй.

Сисар выхватит по первое число, как только я окажусь на Цварге, но в целом поездка могла оказаться в разы хуже. Вон даже помыться предложили, и, если всё пойдёт гладко, завтра спокойненько выберусь из средневекового города вместе с корзинами каменных роз, пробегусь до оставленной в пустыне яхты и улечу с этой дикой планеты.

Примерно так я думал целую минуту, пока тишину комнаты не нарушил надрывный девичий всхлип.

— Жасмин?

Я переполошился, поднялся на руках, бросил взгляд на девушку из-за горы подушек и тут же отвёл его, внезапно ощутив, как кровь стремительно отхлынула от мозга и потекла в южном направлении. И по ходу движения кто-то заботливый установил котёл и хорошенько её прокипятил. Террасорка лежала в каком-то метре от меня абсолютно обнажённая.

Не то чтобы я никогда не видел голых девушек… Но зрелище оказалось тем ещё испытанием. Невольно сглотнул. Всё, точно после Террасоры проложу маршрут в райский сад на Тур-Рине.

На Цварге последнее тысячелетие царила колоссальная нехватка женщин: во-первых, детей в принципе рождается мало, во-вторых, среди появившихся на свет мальчиков и девочек наблюдается сильный перекос в сторону первых. Цваргини объявлены драгоценностью нации и уже к двадцати годам избалованы мужским вниманием и подарками, а к пятидесяти, как правило, расчётливо выбирают самую выгодную и престижную партию.

Где-то около тридцати я понял, что непривлекателен для цваргинь: не политик, не сенатор, не актёр, не член Аппарата Управления Планетой и не военный, — а потому сосредоточился на развитии семейного бизнеса по продаже и перевозке воздушного транспорта, изредка навещая райские сады удовольствий. Ближе к пятидесяти моя анкета в Планетарной Лаборатории начала вызывать внезапный интерес у женского пола, но к этому моменту я сам старался «съезжать» со свиданий. Постоянно складывалось ощущение, что выбирают в мужья не столько меня, сколько мой кошелёк. Пахнущие сырой землёй и прагматизмом бета-колебания претенциозно разодетых дамочек отталкивали…

Два года назад, когда мне исполнилось семьдесят, Планетарная Лаборатория обязала меня явиться на свидание. Пригласившая сторона — цваргиня, дочь одного из сенаторов — в первую же минуту с холодным блеском в глазах чётко заявила, что будет делить со мной спальню не чаще раза в месяц, а в ответ требует за это никогда не спрашивать, как и где она проводит время, подписывать все выездные визы с Цварга и от десяти тысяч кредитов «на шпильки и всякую ерунду». Детей в ближайшие полвека она тоже не планировала, а дальше «как получится». В этот момент я окончательно осознал, что не женюсь. Зачем мне в жёны ночная бабочка, когда я могу арендовать любую на Тур-Рине?

Однако Жасмин и близко не походила на тех женщин, с которыми мне до сих пор приходилось взаимодействовать. Перед глазами стояла картинка хрупких плеч, по которым разметались серебряные косы. Линия её спины, словно нарисованная искусным художником, изгибалась мягкой дугой, переходя в тонкую талию. Россыпь миниатюрных родинок — звёзд на ночном небе — трогательно усеяла поясницу, а ниже выдавались столь упругие округлые ягодицы, что только конченый импотент не захотел бы их смять ладонью.

Увы, импотентом я не был. Но и свиньёй тоже.

«Лео, собери мозги в кучу! У тебя девушка в постели плачет, а ты где витаешь⁈»

— Жасмин, — повторил я, стараясь не выдать хриплым голосом, о чём только что подумал. — Что случилось? Почему ты плачешь?

— Никчёмная… наказывает… — послышалось сквозь протяжные всхлипы.

Неужели она думает, что эмир всё поймёт и накажет?

Я напрягся.

— Не переживай, я скажу, что мы провели ночь вместе и всем доволен. Ваш повелитель ничего не узнает.

Жасмин что-то ответила, слов я не понял из-за языкового барьера, но тут до меня дошло. Однажды в райском саду на Тур-Рине мне довелось разговориться с человеческой девушкой с Танорга, и она рассказала, что девочки её расы рождаются с дефектом… какой-то пленкой, которая кровоточит. Если есть средства, то её удаляют в медкапсуле, а если нет — то первая ночь с мужчиной весьма болезненна… Почему? Ах, точно, должна пойти кровь!

Недолго думая я полоснул себя шипом по ладони. От охватившего волнения получилось существенно глубже, чем планировал. Кровь хлынула на простыню, руку защипало. Я мысленно выругался, регенерация регенерацией, но, наверное, и поменьше крови хватило бы… Принялся торопливо обтирать ладонь о ближайшую разделяющую нас груду подушек и осознал, что что-то не так, лишь по ментальной волне практически животного ужаса.

Белая, как нейтронная звезда, Жасмин смотрела на меня расширившимися глазами.

— Вы убить меня хотите? — прошептали её губы. — За что?

Жасмин

Я думала, что хуже быть не может. Ровно до того момента, как потомок джиннов вспорол своим шипом ладонь и буквально утопил матрас в крови…

Владыка, за что ты так обходишься со мной⁈ Когда я нагрешила так сильно? Мужчина — отражение Владыки на земле и песке. Ударить мужчину, нанести ему вред во всех городах порицалось, и за такое женщины получали высшую кару — смерть. Правители Аль-Хаята испокон времён слегка изменили эти правила, разделяя мужчин на «своих» и «чужих». Айша была уверена, что если я убью гостя, то меня жестоко накажут, но жизнь сохранят, однако всё это было до того, как стало известно, что гость — потомок джиннов.

Кто же мне теперь поверит?..

Держись, Жасмин, единственное, что ты теперь можешь, — принять судьбу достойно.

Леопольд де Ру

Крупные слёзы стояли в голубых, как океан, глазах. Серебристые, как лунный свет, косы ниспадали на нежные плечи и высокую грудь. Несколько слезинок скатывалось по щекам, отражая свет словно муассаниты[1]. Жасмин плакала беззвучно, словно не хотела тревожить окружающий мир своими чувствами, но при этом грудная клетка содрогалась, как от ударов молотом. В чистом взгляде террасорки читалась глубокая боль. К аромату жасмина примешались ноты гвоздики.

— Нет, конечно. Я не хочу тебя убить, Жасмин. Почему ты так говоришь?

Она закусила пухлые розовые губы и отрицательно затрясла головой.

— Я не хотела вас обидеть, санджар… Простите меня. Умоляю, простите глупую рабыню! Пожалуйста, не говорите эмиру, что я вас ударила. Я сделаю всё что захотите!

За рёбрами что-то дрогнуло. Я подался вперёд, крепко обнял девушку и перетащил к себе. Она оказалась очень тёплой и податливой, её мягкая грудь без сопротивления прислонилась к моей, а тонкие, подрагивающие от волнения пальчики безотчётно легли на низ моего живота. Я постарался не думать о руках террасорки: очевидно, она так нервничает, что вряд ли понимает, насколько провокационно это прикосновение.

Глубоко вдохнул и выдохнул, сосредотачиваясь на настоящем, посмотрел в её сине-зелёные глаза, блестящие сквозь прорези маски:

— Тебе не за что просить у меня прощения, Жасмин. Ты же меня не била. Объясни толком, в чём дело?

— Ну как же… зачем вы это сделали? — Она растерянно покосилась на подушки, где алели следы крови. — Они же все подумают, что это я вас пронзила шипами… А если вы ещё и улетите, то меня сожгут на костре. Я так боюсь боли…

Какие ещё шипы? Может, я что-то не так понял? Проклятый террасорский… Знал бы, что в нём будет такая необходимость, учил бы с утра до вечера. «Сожгут на костре» прозвучало и вовсе устрашающе, но после того, как эмир фактически обязал меня переспать с кем-то из девушек, уже мало что удивляло.

— Но ведь я всё равно завтра собираюсь улетать…

— Вы обещали, что не станете этого делать! — На меня посмотрели с укором, а я мысленно выругался.

— Не через машрабию, а как э-э-эм… — Слова «гуманоид» не было в террасорском. — Человек. На большом железном корабле.

— Песчаном верблюде? — Во взгляде мелькнул интерес.

— Нет, скорее, птице…

— А-а-а, то есть как джинн. — Жасмин понятливо кивнула.

Я вздохнул. Шварх, разговор как-то совсем не клеился, а с этим треклятым языковым барьером я ощущал себя социальным инвалидом. Кому рассказать — засмеют. Никогда не думал, что в семьдесят два года с тремя высшими образованиями и приличным банковским счётом я испытаю это неповторимое чувство.

Я перехватил руку: теперь обнимал и притягивал к себе девушку за талию левой ладонью, а правой слегка помассировал лоб. Жасмин не возражала против такой физической близости, более того, она перестала всхлипывать и замерла на мне как зайчонок, часто и горячо дыша в подбородок.

Я смотрел сквозь прорези грубой маски из кожаных полосок на красивое лицо Жасмин и всё-таки не выдержал. Обычно никогда не позволяю себе делать девушкам замечания о внешности, но этот намордник… Неужели она в нём действительно собиралась спать? Да и как можно серьёзно разговаривать, когда человек в маске?

— Жасмин, а может, ты снимешь вот это?.. — Поддел пальцем один из ремешков, который спускался на щёку и крепился к крупному металлическому кольцу, как сбруя.

Жасмин

И только я подумала, что всё ужасно, как потомок джинна проявил ко мне интерес — посмотрел тёмными, как ночь над пустыней, глазами, что-то попытался объяснить своим спокойным и пробирающим до мурашек голосом… Обиды не держит, и да, в конце концов, он всё равно улетит к себе домой, но не через машрабию, а на железной птице.

Я окончательно запуталась.

Он вроде бы вначале на словах был согласен, но физически оттолкнул меня, зато теперь притянул. А потом освежающими, как дождь над Аль-Хаятом, стали слова:

— Жасмин, а может, ты снимешь вот это?..

— Вуалеску? — не поверила я.

— Маску, — согласно кивнул потомок джинна.

Сердце подпрыгнуло к горлу и застучало в ушах. Он просит снять вуалеску⁈ При любых других обстоятельствах я бы, разумеется, отказалась, но я лежала обнаженная на его разгоряченном и чуточку влажном после купания теле, огромная мужская ладонь уютно грела спину, а тёмные глаза затягивали, казалось, в самую душу. Говорят, много лет назад люди ступали по чёрной, дышащей здоровьем и дарящей долголетие земле, но в какой-то момент Владыка разгневался, наслал песчаную бурю, и все города засыпало. Почему-то подумалось, что у той священной земли цвет был такой же, как глаза у этого потомка джинна.

Вуалеску можно снять лишь среди женщин и перед мужем, но этот мужчина был для меня в этот момент всем. Как завороженная я потянулась к ремешкам на затылке и привычным движением расстегнула маску.

— Ух ты, — прошептал Лео, распахнув глаза шире. — Ты, конечно, и в этой сбруе была красивой, но сейчас просто неописуемая красавица…

Он считает меня красивой?..

Эта мысль поразила как молния и заставила внутри живота распуститься цветок. Женщины в гареме постарше шептались, что, когда впитывают мужской огонь, он иногда проникает в них и заставляет кровь кипеть. Тогда я думала, будто метафора, а сейчас ощутила всей кожей, насколько точная эта фраза. Осмелев до состояния, словно выпила по меньшей мере кувшин финикового вина, я поцеловала Лео в гладкий подбородок.

Леопольд де Ру

Я собирался поговорить.

Действительно собирался!

Но когда красивая тёплая обнажённая девушка ёрзает по тебе мягкой грудью, а затем нежно целует в подбородок, обдавая при этом сладчайшими эмоциями, все планы катятся в открытый космос. И тонкая простыня — такая себе перегородка.

Внутренности свело судорогой желания. Да и не внутренности тоже… Я опустил голову и перехватил нежные губы Жасмин, чувствуя, как её дыхание сливается с моим. Вкус её губ был сладким и манящим, как медовый нектар, в мгновение весь мир перестал существовать, остались только я и эта восхитительная террасорка. Пальцы сами собой зарылись в многочисленные серебряные косы, лёгкие заволокло дурманящим цветочным запахом. Цварги не пьянеют, но я захмелел.

Такая нежная, такая хрупкая, такая неземная…

Её пальчики скользнули по моему прессу, обрушивая фейерверк эмоций на резонаторы. Сам не понял, как с рыком перевернул девушку на спину и подмял под себя. Простыня уползла вбок, а я вклинился коленом между ног террасорки и… издал мучительный стон разочарования.

Жасмин ужом вывернулась и подтянулась к изголовью кровати.

Не готова? Передумала? Шварх, Лео, вот это ты «везунчик», даже сбросить напряжение негде, не делать же это в бассейне при даме…

Но стоило подумать о том, что в паху горит похлеще, чем в атомном реакторе, как Жасмин обернулась, вытащив из-под матраса наручники, и с милой улыбкой протянула мне. Не таноржского или цваргского производства, конечно, но самые настоящие наручники, отлитые из металла и соединённые толстой металлической цепью.

— Наденьте их на меня, пожалуйста, — прошептала она, доверчиво глядя своими бесконечно сине-зелёными глазами.

Стоп.

Я в такие игры не играю.

Жасмин

Я не понимала, что происходит. Ещё секунду назад этот прекрасный потомок джинна хотел сделать меня своей женой и, возможно, подарить сына, а сейчас, когда я протянула наручники для его же защиты, он резко изменился. Я почувствовала это всем телом. Он похолодел, в тёмных глазах мелькнул такой блеск, после которого Повелитель Оазисов обычно заставлял меня стоять на гречке не менее суток. От страха во рту пересохло.

— Прошу. Наденьте их.

— Зачем? — строго спросил мужчина. — Может, ещё и розги достанешь⁈

Я вздрогнула. Его тон не предвещал ничего хорошего.

— Н-нет. Не надо розог. Наденьте… пожалуйста. И… я потушу ваш огонь.

Последнее предложение получилось произнести совсем уж жалко. Я чувствовала, что этот красивый потомок джиннов передумал, но ещё теплилась надежда, что я поняла всё неправильно. Лео шумно вздохнул, внезапно отстраняясь и накидывая на меня простыню. Я из-за сидящего занозой любопытства мельком взглянула на то, что было у него ниже пояса, и… к щекам прилила горячая кровь, а по рукам пробежали мурашки.

Ого-о-о… Интересно, так у всех паладинов или только у потомков джиннов? Если часть меня ещё раздумывала попробовать без наручников, то сейчас она резко передумала. Нет, без них никак не обойтись. Вряд ли я смогу сдержать шипы.

— Так. Давай ещё раз и с самого начала. Подробно, но простыми словами, — попросил мужчина. К счастью, он потянулся большим и указательным пальцем к переносице, а потому не заметил моего взгляда.

Я невольно повела плечами и подтянула простыню выше. А что рассказывать-то?

— Я боюсь, что могу вас убить, — призналась честно. Чёрные мужские брови высоко взмыли на лоб.

— Как именно ты считаешь, что можешь меня убить?

— Шипы… — Я указала на свои руки. — Как видите, в Аль-Хаяте большинство женщин не носит рукавиц. Это дар нашего эмира, и мы, цветы гарема, ему за это бесконечно благодарны.

— Та-а-ак. А не цветы гарема?

Леопольд де Ру

— Не цветы гарема носят рукавицы, но если девушка не хочет их носить, то она обязана вступить в гарем Мустафы Повелителя Оазисов, — как само собой разумеющееся сказала Жасмин, — и доказать через первую ночь с мужчиной, что она не опасна.

— Так ты рабыня? Тебе приказали провести со мной эту ночь? Ты не обязана этого делать…

Мысль о том, что она потянулась, поцеловала и отвечала исключительно потому, что её к этому принудили, вызывала почти физическую боль, хотя, впрочем, — не почти, а натурально. Тело отозвалось на близость такой мягкой и податливой обнажённой террасорки, и сердцу приходилось очень интенсивно откачивать кровь обратно из нижней половины в мозг. Девушка понравилась с первого взгляда, как только эмир толкнул её в мои руки и я ощутил шёлк её кожи, встретился с насыщенным сине-зелёным взглядом и вдохнул головокружительный аромат жасмина…

— Я не рабыня, и мне никто не приказывал. — Жасмин забавно округлила глаза и отрицательно замотала головой. — Это честь — стать цветком гарема…

Ну слава Вселенной! Хоть так…

Она говорила что-то ещё, но краешек простыни сполз ниже, оголяя прекрасный холмик, и мои мысли вновь потекли ниже… Сердце сдалось, мозг слабо трепыхался, бесполезно пробуя напомнить хозяину о совести.

Так и не поняв, зачем Жасмин эти ужасные наручники, я мягко выудил их из её рук и отложил в сторону.

— Ты боишься боли? — уточнил я.

Она смущённо закусила распухшую губу и кивнула.

— А когда мне больно, я боюсь, что сделаю больно в ответ.

— Я сделаю так, что тебе будет только приятно. Обещаю.

С этими словами я медленно потянулся к девушке, давая ей несколько секунд, чтобы осмыслить слова и сказать «нет». Но она не сказала. Лишь только порывисто вздохнула и игриво пощекотала мои резонаторы короткой волной не то радости, не то предвкушения. На поцелуй Жасмин ответила с такой готовностью, что мозг окончательно проиграл схватку телу.

Жасмин

Определённо, потомки джиннов обладают сверхъестественной магией!

С самой первой секунды, когда я увидела Лео, то поняла, что он особенный, но я себе и вообразить не могла, что мужской огонь может быть настолько бережным и мягким… Его губы касались меня всюду, чувствительно скользили по шее и горлу, неторопливо ласкали грудь, запястья и даже живот, заставляя внутри всё гореть, но мне это неожиданно нравилось. Я задыхалась от прикосновений Лео, внутри всё мелко дрожало, как дрожит раскалённый воздух над пустыней. Лео держал своё слово, хотя вовсе не обязан был этого делать.

Его ладони водили вдоль позвоночника, рождая столь приятные ощущения, что мне не с чем было сравнить, чувственно промяли поясницу, спускались ниже, а затем бесстыдно развели бёдра. Этот восхитительный мужчина любовался мной так искренне, что нельзя было ему не поверить, шептал, что я прекрасна, как лунный свет или самый удивительный экзотический цветок, и трогал, трогал, трогал… мучительно сводя с ума. Было сладко… слаще, чем после тарелки рахат-лукума.

Впервые за всю свою жизнь я открыто смотрела в глаза мужчине и видела в них царящий голод, но этот голод нисколечко не пугал. Наоборот, мне в один момент показались настолько глупыми и необоснованными страхи девушек и предписания «Саги Первых Дней» не злить мужчин, что захотелось рассмеяться.

Но в этот миг я встретилась с тёмным взглядом — и стало не до смеха. Фиолетовая вена вздувалась на виске потомка джинна, черты его лица заострились, бисерины пота выступили на лбу, а крупный кадык дёрнулся.

— Лео, я…

— Я помню.

Я понятия не имела, что хотела ему сказать. Возможно, вновь предложить воспользоваться наручниками, возможно — хотя бы как-то поднять мои руки вверх или отвести в стороны, но в этот момент Лео накрыл моё тело своим, придавливая к матрасу, и ошеломляющая волна удовольствия и наполненности прокатилась до кончиков пальцев на ногах.

Больно не было совсем! Ни капельки.

На несколько секунд потомок джинна замер, словно это он забрал всю мою боль и сейчас её пережидал, а затем задвигался словно в танце — упоительно и гипнотически прекрасно, заставляя забыть обо всём. Меня накрыла ошеломляющая медовая волна в тот момент, когда Лео пролился таким желанным и исцеляющим дождём.

[1] Муассанит — драгоценный камень на Цварге, более дорогостоящий, чем бриллиант.