Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья

Глава 10 — Договор с тираном

— О, — произнёс Эстен мягко. — Вот это уже интересно. “Ключ”, значит.

Вера не дала ему сделать ни шага ближе к мешку. Она просто встала так, чтобы между “государственным” и “моим” было её тело.

— Не подходи, — сказала она тихо.

Эстен улыбнулся шире, словно ему нравилось, когда его не пускают.

— Я под надзором Совета, Вера Арден, — напомнил он. — Любые предметы, связанные с наследованием и печатями, подлежат изъятию и регистрации.

— Прекрасно, — сказала Вера. — Регистрируй глазами. Руками — нет.

Эстен чуть наклонил голову.

— У вас есть право препятствовать дознавателю?

— У меня есть право жить, — ответила Вера. — А вы, магистр, сегодня пытались сделать из моей жизни документ.

Эстен посмотрел на Рэйгара.

— Герцог, — мягко произнёс он. — Напомните ссыльной её место.

Рэйгар стоял рядом, в дыму и пепле, с белыми отметинами ожогов на руках. Маска на лице была ледяной, но в глазах ещё бродил жар ночи.

— Место ссыльной определяет Совет, — сказал Рэйгар ровно. — Моё место — граница. И на моей границе вы не трогаете то, что может стать причиной новой паники.

— Это доказательство, — возразил Эстен. — Я обязан…

— Ты обязан не устроить новый костёр без моего согласия, — перебил Рэйгар так спокойно, что стало страшно. — А это станет костром. Если люди увидят, что вы пришли не защищать, а забирать.

Эстен на секунду прищурился.

— Вы закрываете её? — спросил он. — После решения Совета?

Рэйгар не ответил сразу.

И Вера услышала в этой паузе: он выбирает формулировку, чтобы клятва не вцепилась в горло.

— Я обеспечиваю порядок, — сказал Рэйгар наконец. — И порядок требует, чтобы доказательства были запечатаны и доставленыправильно.

Эстен улыбнулся:

— Значит, вы всё-таки отдаёте.

— Я отдаю в Совете то, что должно быть в Совете, — сказал Рэйгар. — Под моей печатью. Не под твоим любопытством.

Эстен посмотрел на мешок, на кандалы, на письмо. Потом — на Веру.

— Вы понимаете, что любая попытка скрыть это будет расценена как…

— Как спасение, — сказала Вера. — И если вы хотите назвать это преступлением, вам придётся назвать преступлением и желание не умереть.

Эстен выдержал паузу, будто наслаждался этим спором.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Запечатывайте. Но помните: я рядом. Я фиксирую всё.

— Фиксируй, — сказала Вера. — Только не моргай, магистр. Самое интересное обычно происходит, когда документ не успевает.

Эстен чуть усмехнулся и отступил на полшага.

Рэйгар сделал знак Дорну.

— Принеси воск и мою печать, — приказал он.

— Да, герцог, — Дорн ушёл бегом.

Вера смотрела на мешок и чувствовала, как в груди зудит не страх, а злость. Её назвали “ключом”. Её хотели доставить живой, как предмет. И теперь рядом стоял человек, который может превратить это в законную цепь.

— Вера, — тихо сказал Рэйгар, так, чтобы слышала только она. — Не стой одна.

— Я не стою одна, — ответила Вера так же тихо. — Я стою напротив.

Рэйгар коротко кивнул. И впервые за много дней этот кивок был не приказом, а согласованием.

В кабинете пахло травами, дымом и железом — смесью, которая должна была бы быть невозможной, но в Чернокамне всё было “невозможным”.

Дорн принёс воск. Рэйгар поставил свою печать на мешок, туго перевязанный. Воск расползся по ткани, как кровь по бинту.

— Под моей ответственностью, — сказал Рэйгар громко, чтобы Эстен услышал.

Эстен стоял у стены с книгой.

— Я записал, — сказал он спокойно. — И это вас не спасёт, если вы решите…

— Если я решу — я решу, — отрезал Рэйгар.

Вера поймала этот тон — тот, который Совет боится.

Она посмотрела на Рэйгара и вдруг поняла: ночь огня и железа изменила его. Не сделала мягче. Сделала… честнее. В действии.

— Ты останешься? — спросила она резко, не оборачиваясь к Эстену.

Рэйгар посмотрел на неё.

— Я должен уехать, — сказал он. — Утром Совет спросит, почему я “ночевал у ссылки”.

— Совет может спросить ещё раз, — Вера шагнула ближе. — Почему ты вообще ещё дышишь, если они хотели твою кровь так же, как мою.

Рэйгар сжал челюсть.

Эстен поднял голову.

— Прекрасный разговор, — заметил он. — Хотел бы зафиксировать…

— Хотел бы исчезнуть, — сказала Вера, не глядя на него. — Но не получится.

Эстен улыбнулся, будто это ласка.

Рэйгар сделал вид, что не слышит, но Вера заметила: пальцы его на секунду дрогнули. Как тогда, на балу. Только теперь она знала: это не слабость. Это удерживание.

— Вера, — сказал он тихо. — Мне нужно поговорить с тобой без свидетелей.

Вера посмотрела на Эстена.

— Он — свидетель закона, — сказала она громко. — И если закон хочет слушать, пусть слушает.

Эстен чуть наклонил голову.

— Я могу выйти, — предложил он сладко. — Если герцог прикажет.

Рэйгар не посмотрел на него.

— Выйди, — сказал он.

Эстен замер на полсекунды — не ожидал.

Потом улыбнулся уже тоньше.

— Конечно, герцог.

И вышел.

Дверь закрылась. Дом будто тоже закрыл ухо.

В кабинете остались только Вера, Рэйгар и тишина, в которой было слишком много несказанного.

— Говори, — сказала Вера.

— Ты тоже, — ответил Рэйгар.

— Я говорю постоянно, — Вера усмехнулась без радости. — Ты — нет.

Рэйгар сделал шаг ближе. Вера не отступила.

— Мы заключим договор, — сказал он.

— Мы? — Вера приподняла бровь. — Или ты снова подпишешь что-то за меня?

Рэйгар выдохнул, как человек, который терпит боль и не показывает.

— Ты поставишь условия, — сказал он. — Я — свои.

Вера молчала секунду. Потом коротко кивнула.

— Хорошо. Первое, — сказала она. — Безопасность людей. Никаких “серых” без твоего личного приказа и моего присутствия.

Рэйгар кивнул.

— Второе, — продолжила Вера. — Автономия поместья. Эстен не имеет права вмешиваться в быт и торговлю, только фиксировать. И без ночных “проверок”.

— Он будет пытаться, — сказал Рэйгар.

— Тогда ты дашь мне бумагу, — сказала Вера. — Официальную. Под твоей печатью.

Рэйгар кивнул снова.

— Третье, — Вера подняла запястье с браслетом. — Коридор выезда по необходимости. Если мне нужно в деревню за материалом или к реке — я не должна обжигаться о собственную цепь.

Рэйгар посмотрел на браслет и на секунду в его глазах вспыхнуло что-то тёмное.

— Сделаю коридор по моему ключу, — сказал он. — Но короткий. Чтобы ты не… — он осёкся.

— Чтобы я не исчезла, — закончила Вера. — Забавно. Я как раз хочу не исчезнуть.

Рэйгар коротко кивнул.

— Четвёртое, — сказала Вера и почувствовала, как голос становится ниже. — Правда о разводе.

Рэйгар замер.

— Ты знаешь, что я не могу…

— Тогда не словами, — сказала Вера. — Действиями. Документами. Любым способом. Я хочу понять: кто и что сделал со мной. Не “потом”. Сейчас.

Рэйгар молчал. Потом подошёл к столу, открыл ящик и достал тонкий пакет с печатью.

— Здесь копия протокола Совета по делу развода, — сказал он. — И отдельная бумага… которую я не имею права читать вслух.

Вера взяла пакет. Печать была целой. Чёрной.

— Я могу это открыть? — спросила она.

— Да, — сказал Рэйгар. — Ты можешь. Я — нет.

Вера почувствовала, как внутри колет странная смесь: облегчение и злость.

— Ты приносишь мне правду как свёрток, — сказала она тихо. — Потому что не можешь произнести.

— Потому что если произнесу — умру, — ответил Рэйгар так же тихо. — И они получат повод. И ты — костёр.

Вера сжала пакет.

— Хорошо, — сказала она. — Пятое.

Рэйгар поднял бровь.

— Пятое: ты не принимаешь рядом с собой “новую герцогиню”, пока всё это не кончится.

Рэйгар смотрел на неё секунду слишком долго.

— Ревность? — спросил он тихо.

— Гигиена, — отрезала Вера. — Мне не нравится, когда рядом с тобой сидит человек, который пишет приказы “доставить объект живым”.

Рэйгар хрипло усмехнулся.

— Принято.

Вера подняла подбородок.

— Теперь твои условия.

Рэйгар подошёл ближе.

— Ты не делаешь ничего с “сердцем” без меня, — сказал он.

— Ты опаздываешь, — напомнила Вера.

— Я знаю, — сказал Рэйгар. — Поэтому теперь — без опозданий. Второе: если я говорю “стоп”, ты останавливаешься. Не потому что я тиран. Потому что я чувствую, когда клятва начинает гореть.

Вера сжала губы.

— И третье?

— Третье, — Рэйгар посмотрел ей в глаза так, что Вера на секунду забыла, что они стоят в кабинете, а не на краю чего-то опасного. — Ты живёшь. Несмотря ни на что.

Вера усмехнулась, но глаза на секунду стали мокрыми — и она отвернулась, будто это пыль.

— Это не условие, — сказала она хрипло. — Это твоя мания контроля.

— Это мой выбор, — сказал Рэйгар.

Вера повернулась резко.

— Выбор? — зло повторила она. — Ты уже один раз сделал “выбор” на балу.

Рэйгар не отступил.

— И этим выбором я купил тебе жизнь, — сказал он тихо. — Ты можешь ненавидеть меня за форму. Но не отрицай смысл.

Вера шагнула ближе, так близко, что между ними остался один вдох.

— Я ненавижу не форму, — прошептала она. — Я ненавижу, что ты заставил меня думать, будто я тебе безразлична.

Рэйгар замер. Его пальцы дрогнули, будто он хотел коснуться — и не имел права.

— Мне не безразлично, — выдавил он.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось. И тут же — стук в дверь.

— Герцог, — голос Эстена. — Вы закончили частный разговор? Я бы хотел продолжить фиксацию.

Вера резко выдохнула.

— Конечно, — сказала она громко. — Пусть фиксирует. Мы как раз заключаем договор.

Рэйгар отступил на полшага. Маска вернулась мгновенно.

— Зови писаря, — сказал он Дорну, не глядя на Веру. — И принесите бумагу.

Эстен вошёл с лёгкой улыбкой.

— Договор? — спросил он. — В ссылке? Как интересно.

— В ссылке рождаются самые крепкие решения, — сказала Вера.

Эстен открыл книгу.

— Я записываю.

— Записывай, — сказала Вера. — И запомни: этот договор — не против закона. Он против лжи.

Эстен чуть приподнял бровь, но промолчал.

Они подписали договор на кухонном столе.

Это было символично и удобно: там пахло хлебом, а хлеб в Чернокамне стал знаком жизни.

Марта стояла рядом, руки в муке, и смотрела на перо так, будто сейчас перо кого-то предаст.

Саймон держал книгу учёта, как щит.

Эстен фиксировал каждое слово — и улыбался, когда думал, что слова можно использовать.

Рэйгар диктовал ровно, без эмоций. Вера добавляла условия резкими вставками.

— “Автономия хозяйственных решений управляющей…” — произнёс писарь.

— Добавь: “без вмешательства дознавателя в производственные процессы”, — сказала Вера.

Эстен кашлянул.

— Я обязан…

— Ты фиксируешь, — сказала Вера. — Обязанность — в книге, вмешательство — в драке.

Эстен улыбнулся тонко.

Рэйгар не улыбался. Он просто сказал:

— Записывай, как она сказала.

Писарь дрогнул и записал.

Вера положила ладонь на бумагу, и на секунду браслет на запястье потеплел — будто узел под домом слушал слова как формулу.

Рэйгар поставил печать.

Вера поставила подпись.

И впервые подпись была не на приговоре. А на союзе.

— Готово, — сказал писарь.

Эстен медленно кивнул.

— Прекрасно, — произнёс он. — Теперь у меня будет больше текста, чтобы трактовать.

Вера посмотрела на него.

— А у меня — больше причин не дать тебе трактовать, — сказала она.

Эстен слегка улыбнулся.

— Мне нравится ваша смелость.

— Мне нравится, когда вы стоите дальше, — ответила Вера.

Тёплые сцены не случились сами собой.

Их пришлось выковать, как гвозди.

Рэйгар остался до вечера. Не “чтобы быть рядом”. Чтобы “проверить безопасность” — так это звучало в его мире.

Вера заставила его работать.

— Ты хочешь, чтобы дом стоял? — спросила она, глядя на рухнувшую балку в коридоре. — Тогда бери.

Рэйгар посмотрел на балку.

— У меня есть люди…

— Люди внизу, — отрезала Вера. — Они и так после ночи дрожат. Ты — большой и сильный. Пользуйся.

Рэйгар приподнял бровь.

— Ты командуешь герцогом.

— Я командую тем, кто живёт под моей крышей, — сказала Вера. — А под моей крышей ты сейчас стоишь.

Марта, слышавшая это из кухни, хмыкнула так громко, что даже Дорн кашлянул, скрывая улыбку.

Рэйгар взял балку. Поднял, как будто это палка, а не тяжесть. Поставил на плечо и понёс.

Вера поймала себя на странной мысли: вот так он должен был выглядеть рядом с ней всегда — не на троне, а в доме.

Эстен, проходя мимо, посмотрел на это и тихо сказал:

— Герцог, вы пачкаете руки.

Рэйгар не обернулся.

— Я пачкаю руки, чтобы потом не пачкать их пеплом, — сказал он.

Эстен улыбнулся, но в улыбке мелькнуло раздражение. Он не любил, когда власть становится человеческой.

Вера увидела это — и запомнила.

Позже, у печи, Рэйгар стоял молча и смотрел, как Марта раскатывает тесто.

— Хлеб, — сказал он будто сам себе.

— Да, — ответила Марта. — Он пахнет лучше, чем ваш Совет.

Рэйгар посмотрел на неё.

— Ты смелая.

— Я злая, — сказала Марта. — Это другое.

Вера, стоявшая рядом, не удержалась:

— И полезная.

Марта фыркнула:

— Вот это уже комплимент.

Рэйгар протянул Вере миску с водой.

— Ты порезала руку вчера, — сказал он тихо.

Вера посмотрела на свою ладонь. Белая полоса от холодного железа ещё тянулась по коже.

— Это не порез, — сказала она.

— Это след, — ответил он.

— У нас у всех теперь следы, — сказала Вера.

Рэйгар смотрел на неё — и Вера почувствовала: он хочет спросить, больно ли ей. Но не может. Не при Мартe. Не при Эстене. Не при доме.

Он просто поставил рядом флакон мази.

Без слов.

И это было теплее любого “прости”.

Снаружи, у двора, Эган спорил с Лисом — видимо, про плату за спирт. Эган смеялся грубо, а Лис краснел.

Рэйгар услышал смех, повернул голову — и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то острое.

— Ревнует, — тихо сказала Марта, не глядя на него.

Рэйгар резко повернулся.

— Что?

— Я сказала “дрожжи”, — невинно ответила Марта, раскатывая тесто. — Плохо слышите, герцог.

Вера фыркнула — коротко, не удержалась.

Рэйгар посмотрел на неё.

— Ты смеёшься, — сказал он тихо.

— Иногда, — ответила Вера. — Это тоже барьер.

Рэйгар кивнул так, будто принял это как тактику.

Прогресс начался не с магии.

С дерева.

На рассвете Вера вывела всех на двор и ткнула пальцем в сторону реки, где между кустов торчал сломанный каркас.

— Мельница, — сказала она.

Саймон побледнел.

— Туда… давно никто…

— Туда теперь пойдём, — отрезала Вера. — Нам нужна своя мука. Своя прибыль. Свой рычаг.

— Она развалилась, — буркнул Глен.

— Значит, мы её соберём, — сказала Вера.

Эстен стоял рядом и записывал.

— Любопытно, — сказал он. — Вы думаете, это отменит решение Совета?

— Я думаю, — сказала Вера, — что Совету придётся сжигать не руины, а работающий объект. И тогда люди будут задавать вопросы. А вопросы — опаснее огня.

Эстен улыбнулся.

— Люди задают вопросы недолго, когда горят факелы.

Рэйгар шагнул ближе к Вере.

— С мельницей ты права, — сказал он тихо. — Но тебе нужны мастера.

— Мне нужны материалы и тишина, — ответила Вера. — Материалы ты обещал. А тишину… мы вырвем.

Рэйгар коротко кивнул.

— Я пришлю плотников, — сказал он. — Неофициально. Через Эгана.

Эган, услышав своё имя, оглянулся.

— Я не почта! — буркнул он.

— Ты торговец, — сказала Вера. — А торговцы всегда почта, когда пахнет выгодой.

Эган фыркнул, но глаза у него блеснули.

— Ладно, — буркнул он. — Если плата нормальная.

— Плата будет хлебом, спиртом и безопасностью, — сказала Вера. — И тем, что Совет не сможет вас так легко задавить, когда у Чернокамня появится влияние.

Эган молчал секунду.

— Ты говоришь, как леди, — сказал он наконец. — Но ругаешься как наша.

— Я выживаю как ваша, — ответила Вера. — Это важнее.

Марта хлопнула ладонями.

— Хватит болтать! — рявкнула она. — Кому гвозди, кому верёвка, кому руки! Мельница сама не встанет!

Лис усмехнулся, и в этой усмешке было уже не детское. Было “мы команда”.

Вера увидела Рэйгара, который стоял в стороне и смотрел на людей, на планы, на движение.

И вдруг поняла: он видит в этом не “ссылку”. Он видит крепость.

— Ты понимаешь, что я делаю? — спросила Вера тихо, когда они остались на секунду вдвоём у стены.

Рэйгар посмотрел на неё.

— Ты строишь то, что они хотели сжечь, — сказал он.

— И ещё? — спросила Вера.

Рэйгар задержал взгляд на её браслете.

— Ты строишь себе имя, — сказал он тихо. — Чтобы его нельзя было стереть.

Вера выдохнула.

— Да.

Рэйгар наклонился ближе — слишком близко для приличий, но вокруг сейчас были не приличия, а жизнь.

— Тогда держись за меня, когда станет горячо, — сказал он так тихо, что это было почти признание.

Вера усмехнулась.

— А ты держись за мой хлеб, — ответила она. — Он, кажется, держит лучше твоего Совета.

Рэйгар на секунду позволил себе короткую улыбку.

И тут же — звук.

Не стук. Не крик. Не шаг.

Тонкий металлический звон, будто кто-то ударил по струне.

Рэйгар замер.

Вера увидела, как у него на шее под воротником на секунду вспыхнула красная нить.

— Рэйгар? — выдохнула она.

Он резко выпрямился, лицо стало каменным.

— В дом, — сказал он коротко. — Сейчас.

— Что? — Вера шагнула за ним.

— Я сказал: в дом, — повторил Рэйгар.

Это был не приказ из вредности. Это был приказ из страха.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

В кабинете Рэйгар закрыл дверь. Сам. Резко.

— Сядь, — сказал он Вере.

— Нет, — сказала Вера. — Говори.

Рэйгар вытащил из-под плаща маленький предмет — тонкую чёрную пластину с рунами, похожую на осколок печати.

Пластина была тёплой.

Слишком тёплой.

— Это пришло только что, — сказал Рэйгар глухо.

— От кого? — спросила Вера.

Рэйгар не ответил словами.

Он положил пластину на стол.

И руны вспыхнули.

В кабинете стало жарче на один вдох — и Вера увидела, как по рукам Рэйгара снова пошли красные прожилки, тонкие, как паутина.

Пламя под кожей.

Он стиснул зубы так, что на скулах выступили тени.

— Они… — выдохнула Вера. — Они могут это включать?

Рэйгар кивнул.

— Да, — сказал он хрипло. — Шантаж.

Вера шагнула к нему, схватила его руку, как тогда, когда спасала.

— Мазь, вода, — коротко приказала она, сама себе.

Рэйгар выдернул руку.

— Не сейчас! — прошипел он. — Слушай.

Пластина на столе заговорила.

Не голосом. Светом.

Буквы проявлялись одна за другой, как ожог.

“ОДИН ШАГ — И ТЫ СГОРИШЬ.”

“ОДНА НОЧЬ — И ТВОИ ЗЕМЛИ СТАНУТ ПЕПЛОМ.”

“ОТКАЖИСЬ ОТ НЕЁ НА СЛЕДУЮЩЕМ ЗАСЕДАНИИ.”

“ИЛИ ПЕЧАТЬ КЛЯТВЫ РАСКРОЕТСЯ ДО КОНЦА.”

Вера почувствовала, как у неё холодеют пальцы.

— Селестина, — сказала она тихо.

Рэйгар посмотрел на неё. В его глазах было столько ярости, что если бы ярость могла резать, камень бы упал.

— Не только она, — сказал он. — Совет тоже. Но подпись… — он кивнул на край пластины.

Вера наклонилась и увидела маленький цветок — знак дома Вельор.

— Значит, — сказала Вера, — она держит твою клятву за горло.

Рэйгар молчал.

Прожилки на его руках становились ярче.

Вера резко взяла чешуйку — ту самую, его, — и прижала к его ладони.

— Дыши, — сказала она. — Сейчас не геройствуй.

— Вера… — голос у него сорвался.

— Я сказала: дыши, — повторила Вера, и это было и приказом, и заботой без сиропа.

Рэйгар вдохнул. Выдохнул. Прожилки чуть побледнели — чешуйка забирала жар, как воронка.

Вера не отпускала его руку.

— Вот твой договор, тиран, — сказала она тихо. — Ты хотел, чтобы я жила. Я хочу, чтобы жил ты. И теперь у нас общий враг.

Рэйгар смотрел на неё, и в этом взгляде был срыв — не слёзы, не крик. Треск внутри.

— Я не хотел… — прошептал он. — Я должен был…

— Я знаю, — сказала Вера. — Но теперь хватит “должен”. Теперь — “вместе”.

Рэйгар наклонился ближе. Настолько, что Вера почувствовала его дыхание.

На секунду всё могло сорваться в поцелуй — как в другой жизни, где не было печатей и костров.

Но пластина на столе вспыхнула снова, как издевка.

Рэйгар резко отстранился, будто его ударили.

— Они начнут сжигать земли, — сказал он глухо. — И если я… если я сделаю неверный шаг — погибнут люди.

Вера медленно выдохнула.

— Тогда мы сделаем правильный, — сказала она. — Не тот, которого они ждут.

Рэйгар посмотрел на неё.

— И какой?

Вера подняла подбородок.

— Мы восстановим мельницу, — сказала она. — Мы поднимем доход. Мы привяжем деревню к Чернокамню выгодой. И когда они придут с огнём, у нас будут не только стены. У нас будут люди, которые не дадут вам сжечь “по тихому”.

Рэйгар усмехнулся — горько.

— Ты воюешь хлебом.

— Я воюю жизнью, — сказала Вера. — А хлеб — её запах.

Рэйгар сжал пальцы вокруг чешуйки.

— А если шантаж повторится? — спросил он тихо.

Вера посмотрела на пластину, на угрозы, на огонь под его кожей.

— Тогда я научусь выключать его сама, — сказала она. — Как выключила сегодня ночью цепь. Как держу тень. Как ставлю барьер. Я найду способ перерезать их нитку.

Рэйгар смотрел на неё так, будто хотел запретить ей рисковать — и не мог, потому что её риск был их шансом.

— Ты станешь целью, — сказал он.

— Я уже цель, — ответила Вера. — Меня уже называют “ключом”.

Рэйгар стиснул зубы.

— Я не отдам тебя, — сказал он низко.

Вера подняла руку и коснулась его запястья там, где прожилки ещё тлели.

— Тогда держи слово, — сказала она. — Договор подписан.

Пластина на столе погасла.

Но в воздухе осталось ощущение: это не конец. Это начало шантажа, который будет повторяться, пока кто-то не сломается.

Вера вытерла пот со лба, посмотрела на Рэйгара и сказала очень тихо:

— Если ты откажешься от меня ради спасения земель… я пойму.

Рэйгар резко поднял голову.

— Не смей, — сказал он. — Не смей делать вид, что ты — разменная монета.

Вера усмехнулась с болью.

— Я не делаю вид. Я просто знаю, как работает Совет.

Рэйгар шагнул ближе — и на секунду положил ладонь на её затылок, словно удерживал её здесь, в реальности, где она ещё жива.

— Ты — не монета, — сказал он тихо. — Ты — человек. И ты моя… — он осёкся.

Вера замерла.

— Договаривай, — прошептала она.

Рэйгар выдохнул, и в этом выдохе было слишком много.

— Ты моя точка узла, — сказал он наконец. — И если тебя стереть — меня тоже.

Вера почувствовала, как в груди стало пусто и горячо одновременно.

— Прекрасно, — сказала она хрипло. — Значит, им придётся сначала пройти через нас обоих.

Рэйгар кивнул.

Снаружи раздался голос Марты:

— ЭЙ! ВЫ ТАМ ЖИВЫЕ? У МЕНЯ ТЕСТО УБЕГАЕТ!

Вера неожиданно усмехнулась — коротко, устало.

Рэйгар тоже — едва заметно.

— Идём, — сказала Вера. — Дом держится на хлебе. И на договоре. И на том, что мы не дадим им сыграть нами как вещами.

Рэйгар открыл дверь.

И пламя под его кожей на секунду снова шевельнулось — тихо, как предупреждение.