Счастье за три дня

Глава первая

Отъезд

– Ты, пожалуйста, не экономь на еде. Обедай. И ужинай. Не просто булочку с кефиром. Ешь нормально. Салат. Что-то горячее. И не терпи до ночи. В семь часов ужин. Мама, ты меня слушаешь? – сурово спросила Ася, глядя на мать.

Дина спохватилась и сделала внимательное лицо. Ася была строгой дочерью. Она сама жила по расписанию и требовала этого же и от других. В частности, от родной матери.

Дина предпочла бы сама добраться до вокзала. Ведь путь был близким. Сначала автобус, потом немного пешком. И вот она уже у Ленинградского вокзала. Она бы купила воды, газету или журнал, жевательную резинку и очень вредную и, честно сказать, невкусную шоколадку. Поглазела бы на витрины, понаблюдала бы за пассажирами. Может быть, купила бы себе платок или шарф. Чтобы в обновке сесть в поезд. Шарф, шоколадка, вода и журнал стоили бы дорого, как и все, что продается на вокзалах и в аэропортах. Но путешествие есть путешествие. Даже если путешествие строго деловое. В конце концов, можно не задумываться об одних мелочах и получать удовольствие от других. Например, очень хотелось пройтись пешком по осенней улице, пружинить на маленьких удобных каблучках, везти новый чемоданчик и прислушиваться к дробному стуку его колесиков. В этом коротком пути до вокзала уже было предвкушение перемен. Но все случилось иначе. Дочь Ася заехала за ней на своем бордовом «пыжике», придирчиво осмотрела вещи, уложенные в чемодан, и самолично добавила туда теплый свитер.

– Осень в Питере может оказаться зимой. Я вообще не понимаю, почему ты так долго откладывала эту поездку. Могла еще в августе съездить. В августе везде тепло, – сказала она и добавила еще туда шерстяные носки.

Дина ничего не ответила, поскольку предпочитала не вступать в полемику с дочерью. К тому же ей была приятна такая забота. А вот спорить с Асей не представлялось возможным.

Затем Ася сварила кофе, добавила в материнскую чашку молока и сделала бутерброды.

– Знаешь, в поезде кормят, но это будет еще часа через два. С твоим низким давлением не стоит выходить на голодный желудок.

И тут Дина согласилась – отчего бы не поесть перед дорогой? Затем они спустились вниз, Ася погрузила чемодан в машину и, сев на водительское место, произнесла:

– Я, конечно, не могу возражать против этой поездки. Хоть многое мне кажется странным…

– Ну почему же странным? – пожала плечами Дина. – Кроме нас, никаких других родственников у этой Клары не было… Поэтому…

– Мама, а скажи, странности с именами – это у нас в роду? – перебила ее дочь.

– Какие странности? – оторопела Дина.

– Ну, как… Ты – Дина, я – Ася, дальняя родственница – Клара.

– Действительно, – рассмеялась Дина, – ни одной Иры или Оли.

– Кати или Тани, – подхватила Ася.

– Ну, мое имя – старое, семейное. От прабабушки твоей, моей бабушки, маминой мамы…

– А почему меня Асей назвали?

– Я перед родами Тургенева читала. Там героиня у него есть – Ася. И потом, хорошее имя. Короткое, лаконичное.

– Помню я эту Асю, читала про нее. Мне она не нравилась, – пробурчала дочь.

Дина увидела, как что-то очень детское и упрямое проступило на ее лице. «Двадцать два года – это не так много, как кажется», – подумала Дина. Она дотронулась до плеча дочери:

– Асечка, пожалуйста, ты тоже себя береги. И машину аккуратно води, и вообще…

– «Вообще» я тебе точно обещаю, – покосилась на мать Ася.

На вокзале, несмотря на ранний час, была сутолока. Дина попыталась отправить дочь домой – до работы было еще время и она могла поспать час-другой.

– Ты ко мне домой поезжай, поспи немного. У тебя целый рабочий день впереди. И совсем не стоило меня провожать, сама добралась бы… – засуетилась Дина.

– Мама! – нахмурила брови дочь. – Давай теперь поговорим о нотариусе. Ты же сначала все внимательно выслушай, посмотри документы. Потом позвони мне и отправь копии. И ничего не обещай. Я все проверю и перезвоню. Пусть ждут, законы здесь на нашей стороне.

– Я все понимаю, – пообещала Дина. – Ты не волнуйся. Между прочим, твоя мать не выжила из ума, она прекрасный работник, обеспечивает себя сама и вырастила такую замечательную дочь.

Видимо, какая-то незнакомая нотка проскользнула в голосе Дины, потому что Ася обняла ее:

– Господи, да сильнее и умнее тебя никого на свете нет. И я это серьезно. Но я же волнуюсь за тебя.

– А я за тебя.

– Поэтому мы с тобой вдвоем – настоящая семья.

Дина который раз похвалила себя за то, что никогда не морочила дочери голову и в свое время на вопрос: «Где мой папа?» – ответила честно. «Твой папа с нами не живет. Он решил, что ему надо жить отдельно», – сказала она. «Он что, даже приходить к нам не будет? Я хочу посмотреть на него», – спросила дочь. «Он не будет к нам приходить! – спокойно, но твердо произнесла Дина и добавила: – Вырастешь – и сама его навестишь. Если захочешь».

Ася выросла. Отца навестила и потом сказала матери:

– Интересно, почему так называемые свободные люди выглядят ущербно.

Дину передернуло. Она поняла, о чем идет речь, но особенно расспрашивать не стала. Все ждала момента, когда Ася сама поделится впечатлением. Этот момент наступил очень скоро.

– Мама, я не буду больше с папой встречаться. Понимаешь, это как-то ненатурально. С одной стороны, он таким виноватым себя чувствует, что мне неудобно. Я его не видела всю свою жизнь и не считаю, что он мне чем-то обязан. А с другой стороны, у него обида на тебя. Что там у вас было – не хочу знать. Но я увидела, с каким облегчением он прощался со мной. Ему много лет, он нездоров, но моя помощь ему не нужна. Мне не нужна его. А так получается, что больше резонов-то и нет.

– Как ты решила, так и будет, – спокойно согласилась Дина, и вопрос был навсегда закрыт.

Сейчас, на вокзале, ощутив прилив нежности, Дина обняла дочь и, чтобы скрыть свое волнение и не показаться смешной, произнесла:

– Представляешь, мы с тобой получили наследство! В это даже поверить сложно. Мы – и просто так получили. Такого просто не бывает! Мы же должны заработать себе блага жизни! В поте лица своего.

– Ох, мам! – воскликнула Ася. – Вот кто-кто, а ты это заслужила. Но, даже если это какая-то ошибка или недоразумение, не переживай. Я скоро буду двумя секторами руководить. Это и денег больше, и перспективы…

Дина не успела ответить – объявили посадку, и они заспешили к вагону.

Серо-белая гусеница «Сапсана» вытянулась на весь перрон. У дверей пассажиров встречали милые девушки в форменных костюмах.

– Тебе сюда, вагон номер четыре! Твой, можно сказать, любимый! – пошутила Ася и потянула мать за руку.

У Дины радостно забилось сердце – как давно она никуда не уезжала, как давно она не была в Питере и как давно в ее жизни не случалось чудес. Сейчас же, стоило ей сделать лишь один шаг, покинуть перрон, войти в этот белоснежный вагон, как жизнь тут же преобразится.

Ася никуда не ушла, пока не тронулся поезд. Дина, заняв свое место, махала ей рукой, улыбалась и что-то пыталась сказать. Ей казалось, что она уезжает не на три дня, а на целую вечность. Ее дочь, посадив мать в поезд, вдруг потеряла всю свою серьезность и суровость – теперь ее лицо смягчилось и стало немного растерянным. Дина, увидев это, расстроилась. «Господи, да у нее никого и нет, кроме меня!» – подумала она, но тут же одернула себя. В жизни их маленькой семьи было все замечательно – и мама, и дочка уверенно стояли на ногах, имели работу, жилье, рядом с ними всегда были друзья. «А что еще надо?!» – спросила сама себя Дина, когда уже поезд выполз из-под перронного навеса и медленно пробирался мимо запасных путей и пакгаузов.

Да, а что еще хотела бы иметь в жизни Дина Васнецова, приятная женщина сорока пяти лет, с длинными рыжими волосами, заплетенными в косу? Эта странная для ее возраста прическа не несла никаких особых мессенджей, как принято теперь говорить, а просто была выбрана в силу удобства и быстроты изготовления. Дина Васнецова в своей жизни все делала сама – ставила задачи, определяла цели, принимала решения. Она сама расплачивалась за свои ошибки, не тратя времени на поиски виноватых. И теперь, к сорока пяти годам, могла сказать, что ее жизнь удалась – хорошая профессия, взрослая дочь, какое-никакое материальное благополучие и уверенность в завтрашнем дне. Конечно, глобальные катаклизмы семья Васнецовых не пережила бы, но устоять на ногах в экономический шторм Дина и Ася смогли бы.

…Образование Дина получила медицинское, окончив стоматологический институт. Сразу после школы она поступить не смогла, хотя готовилась тщательно и аттестат имела приличный. Целый год Дина проработала в медицинском центре администратором. Со своими нехитрыми обязанностями она справлялась легко и, оглядевшись вокруг, поняла, что с выбором профессии не ошиблась. Ей нравилось каждый день работать с девяти до шести и находиться среди людей в белых халатах. В профессии врача все было реальностью: вот недомогание, вот помощь – и вот облегчение. Несмотря на то что была Дина натурой весьма романтичной, у нее вызывали уважение конкретные дела и, как их логическое завершение, реальный осязаемый результат. Поэтому, ожидая следующего года, Дина так и проработала администратором в регистратуре медицинского центра. И даже изредка ассистировала в кабинете первичного приема. Дина боялась потерять работу – ее пожилые родители зарабатывали очень мало, скоро стали пенсионерами, а времена нарождающегося капитализма были суровые. Поэтому юная Васнецова на месте не сидела. Она бесконечно училась, овладевала навыками: физиотерапия, инъекции внутривенные, инъекции внутримышечные, курсы массажа и прочее. Весь год без устали посещала тренинги и разного рода обучающие семинары. Она сдавала экзамены, получала дипломы – и уже через год стала полноценным членом медицинского коллектива.

– Дина, вы размениваетесь. Не отклоняйтесь от курса. С вашим характером из вас получится отличный хирург-стоматолог, – не раз говорил ей Арсен Вагитович, ведущий специалист центра.

Дина Васнецова кивала, соглашаясь, но для себя понимала: она не разменивается и не отклоняется, она таким образом выживает. Если можно чему-то научиться – надо учиться. Что пригодится – неизвестно, как жизнь повернется – тем более. Через год Дина поступила в стоматологический институт. Поступила, прекрасно сдав экзамены и имея опыт работы в медицине. А конкуренция при поступлении была огромна. Абитуриенты – мальчики и девочки на дорогих машинах – были совершенно спокойны за свою студенческую судьбу. Дина относилась к такого рода явлениям спокойно – она понимала, что всегда рядом окажется кто-то, кому жить будет легче и приятнее. Значит, она, Дина, должна лишь увеличить темп и прибавить скорость продвижения по жизненному пути.

С дипломом она вернулась в свой медицинский центр и сразу получила практику. Нельзя сказать, что все шло гладко, но Дина умела ладить с людьми и жить в коллективе. Она не была завистливой и склочной. К тому же, если человека не понимала, это не мешало ей принять его точку зрения. То есть врагов себе она не наживала, а вот людей, готовых ее поддержать, рядом с ней становилось все больше и больше.

Женщина хирург-стоматолог – явление не очень частое даже в эпоху прогрессирующего феминизма. Однако профессиональный выбор Дины вызвал некоторое замешательство в кругу ее родных и знакомых.

Родители удивлялись молча. Ведь с самого детства их дочь была особой романтичной и мечтательной: она много читала, слушала музыку. Мама и папа не догадывались, что эти увлечения были поверхностными. Дина любила то, что модно, что на слуху и всеми признано. Более сложные произведения у нее не хватало терпения прочитать, прослушать и самостоятельно оценить. В живописи Дина разбиралась лучше, но и тут сторонилась всего грубого, некрасивого и вызывающе непонятного. Изящные английские акварели, картины импрессионистов, хорошо выписанные книжные иллюстрации – все это она очень любила и могла рассматривать часами. И в юные годы, и сейчас по музеям Дина ходила всегда одна – ей некомфортно было в толпе, а подруга Катя Пчелкина не являлась ценительницей живописи.

Пчелкина до сих пор посещала «Дискотеку восьмидесятых» и концерты «Авторадио», где активно зажигала.

– Понимаешь, мне некогда было танцевать, когда мы с тобой молодыми были, – объясняла она свое пристрастие Дине, – я деньги зарабатывала и семью содержала. Да и обстановочка тогда была та еще! А теперь – красота! И приятно молодость вспомнить, и отличная возможность размяться. Опять же, познакомиться можно со сверстниками.

Однажды Пчелкиной удалось затащить Дину на такой концерт. Стояли они в танцевальной зоне, вокруг народ орал, плясал и прыгал. На сцене под фонограмму пели постаревшие звезды.

– Глупая, здесь главное не слова, а танец, движение, драйв! – рассмеялась Пчелкина, видя, как поморщилась Дина, сразу определившая, что поют под фонограмму. – Так что давай, включайся, у нас тут уже свой круг образовался!

Действительно, люди вокруг радостно выплясывали, улыбаясь друг другу. С Диной попытался познакомиться полноватый мужик с татуировкой на запястье. Дина отделалась неловкими улыбками. Шум вокруг стоял изрядный, а потому и разговор можно было не поддерживать.

– Зря ты так, нормальный мужик, – заметила по этому поводу Пчелкина.

Дина благоразумно промолчала – по ее мнению, знакомиться в таких местах было глупо.

И больше на подобные мероприятия не ходила. Не прерывая, впрочем, дружбы с Катей Пчелкиной.

…Итак, Дина наконец получила место хирурга-стоматолога. Тот самый Арсен Вагитович взял над ней шефство, и, если к нему попадал человек, чей зуб спасти не представлялось возможным, Арсен Вагитович направлял его к Васнецовой.

– Не женщина – фея, – обязательно говорил при этом врач, – а удаляет так, как будто щекочет вас за ушком.

Пациенты впадали в столбняк, увидев худенькую рыжую женщину, и начинали сомневаться. Но Дина вела себя спокойно и властно. В своем кабинете она была богом. Эта ее манера подавляла волю пациента и блокировала желание сопротивляться. К тому же обнаружить свой страх перед такой приятной особой многие просто не решались.

Окружение Дины удивлялось – тяжелая, «кровавая» работа никак не сочеталась с образом немного рассеянной, немного легкомысленной модницы, коей всегда была Васнецова.

Лучшая подруга Пчелкина по этому поводу ехидничала:

– Тебя вообще к хирургии подпускать нельзя. Ты во рту у пациента клещи забудешь! Вот влюбишься очередной раз, будешь витать в облаках – и забудешь.

Дина в таких случаях краснела и отмахивалась. Но Пчелкина знала, о чем говорила. Ко всему прочему Дина Васнецова была натурой удивительно влюбчивой. Состояние влюбленности было органично и естественно для нее, как для некоторых естественны ложь или зазнайство. Где бы Дина ни появлялась, она сразу же выбирала себе объект и немедленно в него влюблялась. А затем вступал в силу один и тот же сценарий. Дина пожирала глазами ничего не подозревающую жертву. Воображала знакомство с этим мужчиной, их встречи, объяснения. В своих мечтах она доходила до такой фантастической реализации, что, когда вдруг обнаруживалось, что объект не свободен, Васнецова начинала страдать. Грубая и материалистически мыслящая Катя Пчелкина утешала ее одними и теми же словами:

– Понимаешь, человек даже не догадывается, что он тебе нравится! Ты же ни намеком, ни словом не даешь ему это понять. Откуда же ему знать-то! Он и не знал. Поэтому и стал ухаживать за другой.

Васнецова понимала, что подруга права. И знала за собой это дурацкое качество – влюбиться и придумывать отношения. Самое интересное, что она всегда проводила параллели с художественной литературой. «Эта девушка – ну точно как Скарлетт из «Унесенных ветром»! А ее спутник – один в один такой, каким был бы пожилой президент Кеннеди», – например, думала она, глядя на какую-нибудь парочку. При всем при этом малахольной дурой Дина Васнецова не была. Она отлично работала, делала все для того, чтобы обустроить должным образом старость родителей и как можно меньше зависеть от внешних обстоятельств. Васнецова завела банковский счет, который регулярно пополняла. После ухода родителей (они умерли в один год) она очень долго и терпеливо разменивала их квартиру. Ее дочь Ася была еще мала, но Дина понимала, что роскошь трехкомнатной квартиры в центре Москвы, где всю жизнь она прожила с родителями, ей сейчас не по карману. К тому же девочка вырастет, и ей понадобится жилье. «Нужно подумать и о ее личной жизни: выйдет Ася замуж – и им будет где жить!» – размышляла Дина. И она, потратив уйму времени, нашла-таки нужные варианты. Квартиры оказались маленькими, но в хороших домах, обе рядом с метро. Причем одну из квартир Дина ухитрилась купить возле станции «Бауманская», то есть почти в центре. Дина и Ася долго жили именно в ней, сделав самый простой косметический ремонт – на качественный уже не осталось денег. А когда накопили нужную сумму, то ремонт в ней сделали современный, модный – и стали эту квартиру сдавать. Дина, несмотря на свою романтическую восторженность и погружение в переживания, практическую жизнь выстраивала прямо-таки железной рукой.

По поводу излишней внешней романтичности подруга Пчелкина как-то в сердцах сказала:

– Я не могу понять, Васнецова, ты же нормальная баба – на тебе половина твоего центра держится. А зубы удаляешь как бог. Так чего же ты не можешь научиться с людьми общаться?! Зачем манерничаешь? Не обижайся, но иногда ты выглядишь по-идиотски. Что это за ужимки? Зачем ты с мужиками разговариваешь так многозначительно? С какими-то намеками. Ты человека видишь третий раз в жизни, а плечами поводишь, словно у вас роман два года длится.

Дина обижалась на подобные замечания, но сама знала за собой такой грех. В обществе людей, которым она хотела понравиться, Дина Васнецова не умела быть естественной. Ей хотелось быть просто милой, но то ли ее подводило желание непременно быть похожей на героинь романтической литературы, то ли действительно она так стеснялась, что в результате выходило все по-идиотски.

Сидя сейчас в вагоне поезда, Дина смотрела в окно и удивлялась знакомым московским пейзажам. Она сто раз бывала в этих местах, но никогда не обращала внимание на их некрасивость. «Жаль, ведь люди подъезжают к нашей столице и видят такое!» – подумала Дина. В это время зазвонил телефон. Дина порылась в своей огромной сумке, выудила телефон и закричала в него, забыв о том, что вокруг нее люди:

– Да, алло! Привет! Уже едем, да-да, едем!

Ее собеседник стал что-то говорить, но из всех его слов Дина разобрала только: «Едем? Ты же одна собиралась ехать?! Почему – едем? Ты с кем туда отправилась?!» Тут Дина смущенно огляделась и тихим голосом осторожно произнесла:

– Это так, оговорка. Поезд едет. Много пассажиров. Поэтому я сказала – едем. А так – я одна.

Васнецова заметила ехидную усмешку дамы, сидящей напротив. Их разделял только столик, и Дина была уверена, что интонацию голоса ее собеседника дама тоже услышала.

– Ты знаешь, тут шумно сейчас, я тебе перезвоню. У меня все хорошо, не волнуйся, – проговорила Дина, а последнюю фразу произнесла особенно отчетливо. Чтобы стереть ухмылку с лица соседки. Дина знала, что звонивший по-настоящему волнуется. И эта придирка к словам – ревность, а не дань традициям. С одной стороны, это огорчало – ей было жаль человека, который зря переживает. А с другой стороны, Дина уважала традиции, какой бы сферы жизни они ни касались. «Традиции – это основа, залог порядка. Положено попрощаться – вот и попрощались. Положено поволноваться – вот он и проявил обеспокоенность!» – думала она, разглядывая попутчиков.

В вагоне все занимались своими делами. Доставали наушники, бумаги для работы, книжки. Кто-то устраивался спать. Дина вдруг ощутила блаженство – она вырвалась из будней, ее ждут три дня совсем другой жизни, а главное, она наконец узнает, что же это за тетка Клара, после которой осталось наследство. Дина достала из сумочки зеркало и мельком взглянула на себя. «Да, синяки под глазами, но это я не выспалась. Приеду – передохну. А так все хорошо. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. И большего даже желать нечего!» – подумала она.

Для вида Дина тоже достала книжку. Читать не хотелось – волнение и предвкушение предстоящих дел все равно не дали бы ей сосредоточиться. Но и просто смотреть перед собой оказалось не очень удобно – ведь напротив сидела та самая тетка, которая ухмылялась телефонному разговору. И встречаться с ней глазами Дине не хотелось. «Хорошо бы на обратном пути у меня было место не у стола», – подумала она и тут же усмехнулась. За эти три дня многое должно было произойти, и думать сейчас о таких пустяках было просто смешно. Васнецова повертела головой в поисках проводника, а найдя его, попросила кофе.

– С молоком? – поинтересовалась девушка-проводник.

– Если можно, – ответила Дина, и уже минут через пять перед ней стоял ароматный кофе. Васнецова улыбнулась, предвкушая удовольствие, и поднесла бумажный стаканчик ко рту. В это время поезд качнуло, и кофе выплеснулся на руку. Дина вскрикнула, постаралась аккуратно донести стаканчик до стола и поставить его ровно.

– Вам помочь? – со всех сторон послышались голоса.

– Нет, спасибо, сама виновата. Поторопилась! – с извиняющимся выражением на лице замотала головой Дина, потирая руку.

– А у вас кофе на свитерке. Очень заметно и очень неаккуратно, – громко сказала дама, которая посмеялась над телефонным разговором Дины. – Надо снять и застирать.

Дина охнула и приложила руку к груди – действительно, там было мокро.

– Ничего, свитер я сниму, посижу в футболке. А когда будем подъезжать, достану другой. – С этими словами Дина приподнялась и стала стаскивать с себя свитер. Многочисленные зрители притихли. Сначала они увидели, как скрылась голова Дины, как вытянулись ее руки, слегка оголился плоский загорелый живот, и наконец свитер был снят, а Дина предстала в белой обтягивающей футболке. Мужская часть вагона отвела глаза – ведь среди одежды нет ничего более сексуального, чем обычная спортивная форма. К тому же фигура неловкой пассажирки была весьма соблазнительной. Тонкая талия, высокая грудь, отличная осанка. Дина пригладила растрепавшиеся волосы, перекинула рыжую косу за спину и села на свое место.

– Спасибо большое, если бы не вы, так бы я и ехала с пятном на груди.

Соседка что-то буркнула в ответ. Она каким-то женским чутьем заподозрила во всем этом спектакль. Дина скрыла улыбку, уткнувшись в книгу. «А вот нечего вредничать!» – мысленно обратилась она к соседке.

* * *

Бахметьев вошел в вагон первым. Не то чтобы он спешил или специально так подгадал. Привычка всегда выходить заранее и боязнь опоздать давали свой результат. Пока остальные пассажиры толпились у входа в вагон, Олег развесил плащ на плечиках, достал из саквояжа папку с бумагами, пакетик с носовыми платками и бутылочку сока. Аккуратно разложив все это на столе, он занял свое место. «Ну да, не первый класс, но жить можно», – сказал он сам себе, наблюдая, как заполняющие пространство вагона экономкласса пассажиры пытаются быть любезными, сталкиваясь друг с другом в проходе.

Олег Бахметьев давно уже ездил первым классом и в самолете предпочитал бизнес-класс. Он не был богатым человеком в буквальном смысле слова, но занимал пост, который позволял ему некоторую деловую роскошь. Да и подчеркнуть статус тоже было полезно. Год назад у него появилась новая секретарша. На смену опытной пожилой даме, которую Бахметьев боялся больше жены, пришла миловидная, растерянная девица по имени Людмила. Людмила очень старалась, все записывала, все фиксировала в своем «молескине» и… все благополучно путала и забывала. Бахметьев чуял, что сердиться на такую – это сердиться на снегопад. Вот такое явление природы – и ничего с этим не поделаешь. Он только терпеливо объяснял все по десять раз и давал себе обещание выгнать эту девицу при первом же удобном случае. Но все случаи были удобны, просто до сих пор Бахметьев не решил, какой же из них наиболее предпочтителен. Поэтому Людмила работала, Бахметьев страдал… Вот и билеты на «Сапсан» заказывала Людмила. Вручила их Олегу, Олег помчался на встречи и совещания, простоял весь день в пробках, не имея возможности проверить купленные ему билеты. И только вечером за поздним ужином, под подозрительным взглядом жены, наконец поинтересовался ими.

– О боги! – простонал он, увидев, что вместо привычного бизнес-класса он едет в вагоне, в котором к тому же разрешен провоз домашних животных.

– Подумаешь, – зло сказала жена Лена, – когда-то и в плацкартном вагоне люди ездили.

– В плацкартном вагоне не возили коз, – парировал Олег.

Меньше всего ему хотелось пререкаться с Леной. Она была любительницей мелких вечерних разборок.

– Некоторые козы ездят в бизнес-классе. За счет тех, кого они сопровождают! – продолжила Лена.

Олег промолчал. А потом, наблюдая, как Лена тщательно моет под краном фарфоровую чашку, подумал: «Она же очень способная, деловая, хваткая, она умница. Она все ловит на лету и вкалывает как вол. Хотя могла бы и не работать – я вполне обеспечу и себя, и сына, и ее. Но почему при таких достоинствах с ней так тяжело?! Зачем же ей быть такой злой?»

– Ты права, – сказал он, словно бы и не слышал выпад про коз, – какая разница.

И сам вдруг устыдился своего гнева по этому поводу. Какая разница, поедет он в первом классе с его большими синими креслами, удобными столиками и большими проходами. Или в комфортном, но более многолюдном экономклассе. «Как будто мне предстоит ночь в плацкартном вагоне стоя ехать! – подумал он. – Крокодилов не возят, на том и спасибо. Остальных переживу».

Все оставив как есть, он улегся спать. Утром, не завтракая и стараясь не разбудить Лену, вышел пораньше. По дороге он купил любимую «московскую сдобу», посыпанную сахарным песком, и бутылку кефира. Позавтракал чиновник высокого класса, сидя на парапете Университета по землеустройству под сенью знаменитых шаров. Туда же он вызвал свою персональную машину. Когда водитель подъехал, Бахметьев уже отряхнул крошки с плаща, вытер кефирные усы и имел вид степенный и солидный. На вокзал они приехали рано, Олег занял свое место в вагоне. И теперь с интересом наблюдал за окружающими. Бахметьев занимал место у прохода и радовался этому обстоятельству – так казалось, что вагон шире. Проводница, улыбчивая девушка, уже два раза прошла мимо и каждый раз посматривала на него. В конце концов она наклонилась и тихо сказала:

– Олег Дмитриевич, может, вам принести что-нибудь?

Бахметьев вздрогнул, а потом вспомнил, что неоднократно видел эту девушку, когда ездил первым классом.

– Нет, спасибо, вы же здесь кормить будете?

– Конечно, можете по меню заказать, можете в ресторан сразу пойти. Смотрю, вы не на своем обычном месте… – засмущалась проводница.

– Да, так получилось, – тоже смутился Олег.

– Хорошо, если что – дайте знать…

– Конечно, спасибо. – Бахметьев улыбнулся. Ему было приятно, что его запомнили и узнали.

В Питер он ехал на один день. Ему надо было поприсутствовать на лекции одной «архитектурной звезды» мирового масштаба и переговорить с людьми в дружественном министерстве. Дела были несложные, разговоры по большей части приятные. Все, что готовилось в последние полгода, было уже решено и даже подписано, оставались детали, которые и должен был доделать Олег.

Бахметьев занимался архитектурными проектами. Восстановление, реставрация, охрана памятников и включение их в инфраструктуру города – это и многое другое входило в круг его обязанностей. К современному градостроительству он не имел никакого отношения. Так казалось со стороны. На практике выяснялось, что чуть ли не один из главных вопросов современного мегаполиса – это увязывание прошлого и настоящего. И здесь интересы сталкивались, как теплый и холодный воздух в небесах. И точно так же это столкновение рождало бури. Сам Олег придерживался взглядов традиционных – он считал, что старина выживет только тогда, когда станет частью современности. Сторонники крайних позиций находили в нем третейского судью и пытались сделать союзником. Бахметьев был человеком воспитанным и не слишком эмоциональным. Это помогало ему, не нарушая собственные принципы, сближать противоборствующие стороны. Еще одной его сильной стороной была щепетильность – в сомнительные проекты он не лез. Во-первых, потому, что он был лицом официальным и за свое место держался. Во-вторых, ему не хотелось до пенсии ходить на службу. Ему хотелось прекратить карьеру лет в пятьдесят пять и отправиться путешествовать. Африку, например, посмотреть. А еще лучше Южную Америку. Именно поэтому Бахметьев вел разумный, если не сказать экономный, образ жизни. От своей семьи он требовал того же.

– Знаешь, есть не менее престижные машины, но ценой намного ниже. А качеством даже выше, – как-то сказал он своей жене Лене, когда та попросила купить ей новый автомобиль.

Лена внимательно выслушала все его доводы и спросила:

– Скажи, ты принципиальный противник роскоши? Только ответь честно, я просто хочу понять. И, если можно, растолкуй, что такая машина – это роскошь.

– Ок, – с готовностью ответил Олег, – я люблю красивые и хорошие вещи, ты же это знаешь?

– Знаю. Например, тот самый саквояж – это роскошь, верно? – ответила Лена, припомнив, как муж купил себе дорожный саквояж из дорогой кожи. Вещь стоила весьма приличных денег, и к тому же ее пришлось ждать – готовых не было. Фирма-изготовитель делала такие только на заказ. Когда посылка пришла из Лондона и Лена взяла в руки эту вещь, у нее даже дыхание перехватило – настолько совершенной эта сумка оказалась.

– Так вот, – продолжил Олег, – саквояж – это точно роскошь. Но это выгодная роскошь. Я с этим саквояжем объездил полмира, и он был моим полномочным представителем. Он не выйдет из моды, даже когда у него будут потертые уголки и ручки, – он будет стоить денег и останется статусной вещью. И, заметь, это тебе не бренд, который свистит о себе на каждом углу и подделку которого можно найти на пляже в Каннах и под Барнаулом. Такие саквояжи не подделывают. С какой стати подделывать Парфенон? Нет смысла.

Жена Лена все поняла, но согласиться с таким подходом не могла. И мечту Олега путешествовать не разделяла. Поэтому всячески препятствовала бережливому образу жизни.

– Может, я не захочу путешествовать?! – недоумевала она. – Почему сейчас я должна лишать себя каких-то удовольствий?

– Не лишай, – после очередного такого выяснения отношений сдался Бахметьев. Все это время он надеялся, что его планы жене все-таки понравятся. Но чуда не случилось. Так что «золотой запас» на «золотые времена» потихоньку таял. Куда Лена девала деньги, Бахметьев не знал. Ему казалось, что в доме все есть: шкафы полны одеждой, роскошная бытовая техника, эксклюзивная посуда, дорогая дизайнерская мебель. К тому же у Лены был свой бизнес. Когда-то она возила из стран Юго-Восточной Азии специи. Вместе со специями она продавала специальную посуду для готовки, емкости для приправ, салфетки, кулинарные книги и прочее. Ее магазинчики, или, как их еще называют, «корнеры», можно было увидеть и в демократичных торговых центрах, и в дорогих магазинах. Постепенно, войдя во вкус, Лена отказалась от приправ – они придавали бизнесу сложную специфику: например, она не всегда могла договориться с владельцами торговых площадей – запах специй был невозможен рядом с магазином элитной одежды. Поэтому Лена сосредоточила внимание на домашнем текстиле и небольших предметах интерьера, а еще позднее вдруг увлеклась винтажными тканями. И теперь в ее магазины ходили не только покупать, но и посмотреть на то, как современный интерьер можно преобразить при помощи отреза шелка пятидесятилетней давности. Олег не мог не оценить предприимчивость жены, ее умение лавировать и художественный вкус. В денежные вопросы он не лез – понимал, что в случае проблем жена и так к нему придет.

Впрочем, однажды, совершенно неожиданно для себя, Олег принес жене ощутимую прибыль. Как-то Лена, наводя порядок в кабинете мужа, – а к столу и полкам Бахметьев разрешал приближаться только ей – наткнулась на его рисунки. На больших плотных листах были изображены фрагменты известных исторических зданий Европы. Рисунки были сделаны тушью. Получив разрешение выбросить их в помойку, Лена отнесла рисунки в багетную мастерскую, попросила сделать узкие золотые рамки и развесила их у себя в главном магазине. То ли в интерьер они так хорошо вписались, то ли спрос на лаконичное изящество появился, но рисунки раскупили в момент. И попросили еще. Через какое-то время Лена положила перед мужем стопку денег.

– Твоя доля, – улыбаясь, сказала она.

Когда Бахметьев узнал обо всем, он попытался рассердиться. На рисунках стояла его подпись. Он ее поставил автоматически, как это делал еще в архитектурном институте, где прививали правило: нарисовал – поставь имя.

– Некрасиво, я официальное лицо. Могут быть проблемы.

– Ерунда, – отмахнулась Лена, – никто подписи не читает. Главное – людям понравилась твоя манера, твой стиль.

Олег сердился на жену недолго – рисовать он любил всегда, а тут еще и признание. Скромное, но признание. Теперь по вечерам Олег долго просиживал за столом – накупив хорошей плотной бумаги, карандашей и туши, он рисовал выдуманные города, причудливые фасады домов, изломанные крыши. Оказалось, что приятен не только сам процесс: перо касалось бумаги – и легкий узор появлялся как бы сам по себе. Не менее приятно было придумывать, фантазировать. Что-то Бахметьев оставлял себе – самые любимые работы он складывал в особую папку и прятал в шкаф. Ему совсем не хотелось продавать наслаждение, которое охватывало его порой в эти вечерние часы. Остальные работы отнимала у него Лена и выставляла на продажу. В конце концов щепетильный Бахметьев придумал себе псевдоним Пинакль (от архитектурного «пинакли» – декоративные башенки) и ставил аккуратную, с завиточками, подпись.

– Отлично, так рождаются легенды, – рассмеялась Лена, первый раз увидев ее в уголке рисунка.

Отмечая успех мужниных работ, она в доме стала вести себя мягче. Лена уже подумывала над тем, чтобы торговать живописью, доход от «листов» мужа был вполне приличным, к тому же она обязательно раскрывала его инкогнито. Делала она это как бы случайно, словно это откровенное признание ненароком в разговоре вырвалось у нее.

В Питер Бахметьев ездил часто. «Абсолютно архитектурный город!» – шутил он. Действительно, дел там было полно – комиссии, слушания, семинары. К тому же в Питере были мастерские, которые отлично работали с историческим фондом. Олег все пытался переманить некоторых людей в Москву, но «местные» были патриотами. Еще в Питере жил Алексей Колесников – приятель, соратник, коллега. Бахметьев обязательно с ним пересекался каждый раз, когда бывал в городе по делам. Вот и сейчас, поглядывая в окно вагона, Бахметьев прикидывал, когда удобнее всего будет повидаться с другом.

Вагон был почти полон, но место рядом с Олегом еще пока не заняли. Впрочем, Бахметьев был уверен, что в Солнечногорске или Твери у него обязательно появится попутчик. А пока его не было, он устроился поудобней и попытался наметить план действий на предстоящий день. К одиннадцати часам он должен был быть в учреждении, затем еще две встречи, потом он позвонит Колесникову, а уж после этого отправится к «старикам».

«Старики» – это Таисия Петровна и Владлен Венедиктович Соболевы, родители жены. Лена еще в Москве двадцать раз напомнила, чтобы Олег их проведал и воочию убедился, что у тех все в порядке. «Они наверняка что-то скрывают! Если что-то купить надо – купи, не слушай их!» – наставляла Лена. Олег согласно кивал. Об этом ему вообще можно было не напоминать. У него было подозрение, что жена нагружает его этими делами, чтобы сократилось количество свободного времени, а стало быть, свелась к нулю возможность Олега пообщаться с питерскими знакомыми. Лена умела ревновать и к женщинам, и к мужчинам. Не ревновала она только к работе, поскольку работа приносила доход. Все остальное было вторично.

Бахметьев искренне любил стариков Соболевых. Люди они были мягкие, добрые, уважительно относились к семье дочери, Олега почитали за сына. Бахметьев был безмерно им за это благодарен – отец его умер в девяностых, а маму он похоронил три года назад. Таисия Петровна тогда, после похорон, попросила его на машине отвезти их обратно в Питер. Олег сначала неприятно удивился – только вчера были все эти скорбные хлопоты, а ему надо ехать куда-то… Но потом он понял расчет тещи и оценил ее отзывчивость. Все время, пока они ехали, Таисия Петровна спокойным тихим голосом рассказывала историю их семьи. Говорила она с подробностями, начиная издалека. Она, казалось, совершенно не интересовалась, слушает ли ее Олег. А он вскоре привык к ее неторопливому повествованию и думал о матери. Но не с надрывом, как это делают в одиночестве, а как поступают в присутствии близких людей – с тоской, но без острой боли. И в Питере старики окружили его заботой, не назойливой, но нежной.

В Москву он вернулся спокойным и признался Лене:

– Спасибо им, золотые у тебя родители.

– Иногда мне кажется, что они тебя любят больше, чем меня… – тихо сказала Лена. Бахметьев тогда подумал, что будь жена помягче, родители и не боялись бы проявить явно свою любовь. Но Лена была «железным рыцарем», как однажды выразился друг Колесников.

…В саквояже у Бахметьева лежали подарки, которые передала Лена родителям. Сам он уже придумал, чем порадует стариков. Во-первых, он накупит всяких вкусных продуктов. А во-вторых, он сводит их на Невский в кондитерскую. Там они будут есть жареный сыр бри, так полюбившийся теще, и спорить с тестем на темы градостроительства. Тесть всегда ел мало, но посидеть за столом обожал и очень любил разговоры с Олегом. Было заметно, что Владлен Венедиктович скучает по общению с молодыми, находящимися в движении людьми.

– Ты расскажи, что вы еще там напридумывали, – воинственным тоном начинал он обычно беседу. Но, споря, он не сердился и не брюзжал, слушал внимательно и даже не спешил с контраргументами. Он мог вернуться к разговору спустя время, когда Бахметьев уже и забывал, о чем же когда-то шла речь. Глядя на старика, Олег вдруг начинал задумываться о собственном будущем – пример тестя вдохновлял. Ясный ум, энергия, трудолюбие и любознательность делали жизнь этого человека насыщенной и полноценной. Да, родители Лены хворали, у них были обычные старческие недуги. Но в общем и целом это были люди, не потерявшие связь со временем и умевшие находить в нем массу положительного. А потому общаться с ними было очень приятно. И сейчас Бахметьев даже предвкушал свое появление в квартире Соболевых и тот радостный переполох, который он этим вызовет. По давней традиции о своем приезде он старикам не сообщал, чтобы не волновать их и не заставлять суетиться с обязательным парадным обедом и уборкой квартиры. И, хотя Бахметьев всегда останавливался в отеле, Таисия Петровна готовила стопку чистого постельного белья и два теплых пледа.

– Я постелю вам в кабинете, там очень удобно и окно выходит в переулок. По утрам очень тихо, – обычно говорила она.

…Поезд уже разогнался, и названия подмосковных платформ было не разобрать. Впрочем, Олег дорогу знал наизусть. В вагоне стало тихо, на экранах мелькала реклама, потом включили кино. Наслаждаясь отсутствием соседа, Бахметьев развалился в кресле, вытянул ноги наискосок и смотрел в окно. Вагон чуть покачивало, и Олега клонило в сон. Он уже почти было уснул, как прозвучал громкий женский голос:

– Я тебе позвоню, как только буду в Питере. Обязательно позвоню. Я же уже все сказала. Ничего нового. Все как планировала. И мне не очень удобно сейчас разговаривать, я мешаю людям, – голос звучал раздраженно. В раздражении, впрочем, слышалось и смущение. Разговор женщина прекратила быстро.

Бахметьев про себя хмыкнул – нет ничего более неловкого, чем вот эти все выяснения по телефону. Его Лена тоже любила задать какой-нибудь вопрос, на первый взгляд невинный, но почему-то отвечать на него при всех было ужасно неприятно. А Лена, как назло, повторяла вопрос и повторяла, а потом еще и спрашивала: «Тебе что, неудобно со мной разговаривать? А ты вообще где?» Олег поморщился – ему стало жаль женщину, которая никак не может отвязаться от телефонного собеседника. А то, что это именно мужчина для нее не посторонний, было очевидно. С друзьями и подругами разговаривают лихо, их обрывают на полуслове, не заботясь, обидятся они или нет. Бахметьев поерзал и осторожно наклонился в проход – ему хотелось рассмотреть говорившую. Но в это время кто-то вскрикнул, возникло небольшое оживление. Кто-то охал, кто-то говорил. Выглянув из-за спинки впереди стоящего кресла, Бахметьев увидел, как кто-то протягивает салфетку худенькой женщине, а она пытается стянуть с себя свитер. Свитер узкий, а потому, раздеваясь, женщина невольно обнажила загорелый подтянутый живот, потом появилась белая футболка, которая тоже угрожающе полезла вверх. Наконец свитер был снят, и Бахметьев увидел узкие бедра, обтянутые темными джинсами, тонкую талию, аккуратную высокую грудь. Рыжие волосы женщины немного растрепались, и она пыталась их пригладить. Наконец она села на свое место, подняла ладони к пунцовым щекам и… улыбнулась. Улыбка была смущенная и одновременно лукавая. «Черт, какая!» – подумал Бахметьев и тут же остолбенел, глядя во все глаза. Так он просидел несколько секунд, а потом с проворностью краба спрятался в своем углу. Просидев так неподвижно, Олег медленно-медленно, почти по-пластунски, перебрался на пустующее соседнее место. «Вот только этого не хватало!» – с тоской подумал он, понимая, что от хорошего настроения ничего не осталось.

Глава вторая

Когда-то…

Наши воспоминания порой обманчивы, порой вообще не имеют ничего общего с прошедшей реальностью. Еще мы обожаем сочинить то, что нам удобно предъявить себе и окружающим по истечении солидного срока. «Я никогда не умела считать! У меня по математике еле-еле тройка была!» – восклицают дамы, когда их спрашивают, почему превышен лимит на банковской карте. Обычно муж не верит таким пассажам, но, главное, оправдание найдено.

Дина Васнецова предпочитала быть честной. Она старалась не лукавить и не утверждать, что школьные годы – это лучшие годы ее жизни. И при этом она всегда подчеркивала, что именно в старших классах появились те черты характера, которые определили всю ее дальнейшую жизнь.

До шестого класса ей в школе вообще было неинтересно. Все, что они учили, читали и о чем им рассказывали, она знала. Ее бабушка всему научила, все прочитала и все рассказала. Это, впрочем, не отменяло троек и двоек в ее дневнике. Но плохие оценки были свидетельством невнимательности и неусидчивости, а вовсе не отсутствия знаний. Так сказала учительница маме. Дина сама это слышала. И когда кто-то из родителей делал ей замечание, она особо не расстраивалась.

В седьмом классе, когда за лето она выросла из всех своих платьев и школьной формы, все очень изменилось. Во-первых, в школе появились новые предметы и новые учителя. Учебники стали увлекательными, как художественные книги, и на уроках появилось больше свободы. Дина вдруг поняла, что в школе может быть очень интересно. Она стала лучше учиться, подружилась с девочками и стала принимать участие во всех школьных мероприятиях. До седьмого класса она редко смотрелась в зеркало, равнодушно носила то, что велела мама, а свои рыжие волосы заплетала в тугие косы.

В седьмом классе Дина обнаружила, что она выше почти всех мальчиков в классе. И девочек, кстати, тоже. «Ну и кобыла ты стала!» – сказал ей Аркаша Пилюгин, ее вечный сосед с парты позади.

«Сам ты конь!» – отмахнулась Дина и тут же рассмеялась. Пилюгин, когда он вытягивался и распрямлял плечи, доходил ей всего лишь до подбородка. Дина на первом же уроке внимательно рассмотрела одноклассников. Мальчики были ужасно смешными – казалось, что все они остались на второй год в шестом классе. «Малыши-крепыши!» – подумала Дина, и тут ее взгляд упал на того, кого она никогда не замечала. Не замечала, потому что мальчик никогда ни в чем не участвовал, – он приходил за пять минут до звонка и уходил сразу после уроков. Он почти ни с кем не общался и никогда не оставался после уроков, что бы в классе ни происходило. Классная руководительница ему иногда делала замечания, но таким тоном, каким когда-то сказали про Дину: «Она очень способная и много знает, но неусидчивая и невнимательная!» То есть эти замечания в какой-то степени были похвалой. Дина Васнецова уже тогда различала подобные оттенки. Еще в этом мальчике была какая-то особенность – он не задирался, не обзывался, не хулиганил на переменах, не имел этой дурацкой манеры обрушить свой портфель на голову соседа. Этот мальчик всегда был аккуратно причесан, чисто одет, и вместо портфеля у него была папка. Внешне мальчик был очень домашним. Но никто и никогда не пытался проверить его на «слабо». Его не задирали и не дразнили. «А как можно его дразнить? – подумала Дина. – К нему не прицепиться. Он же очень правильный. Прямо-таки идеальный». Сама Васнецова подвергалась преследованию со стороны разгильдяев. В шестом классе к ее прозвищу Рыжая-бесстыжая, добавилось Кривляка. Последнее особенно было обидным. Ее стали так называть после того, как учительница литературы Майя Леонидовна вызвала ее к доске, после ответа поставила «отлично», но добавила: «Только не кривляйся!» Дина удивленно пожала плечами и опять получила замечание: «Да, да, вот не надо кривляться».

После этого ее дразнили Кривлякой довольно часто. До тех пор, пока в седьмом классе Кривляку не вытеснило прозвище Каланча.

На Кривляку Дина хотела пожаловаться маме, но не стала. Мама бы еще и отругала. «Сама виновата, повод дала. Значит, кривляешься у доски. Учительница не станет просто так говорить», – наверняка сказала бы она. Поэтому Дина старалась не обращать внимания на обидчиков. На уроках литературы была подчеркнуто серьезной. Но это происходило не потому, что Дина боялась учительницу. Дина наблюдала за ней. И вскоре поняла, что Майя Леонидовна, судя по всему, не любит только ее, Дину Васнецову. «Жаль, мне нравятся ее уроки. Рассказывает так интересно», – огорчилась Дина.

Как уже говорилось, Дина Васнецова много читала. Выбор книг был порой неожиданным – и, конечно, не из школьной программы. Это оказывались их «домашние» книги и то, что печаталось в журналах. Журналы девочка таскала тайком от мамы – та не приветствовала чтение «взрослой» литературы. Да, Дина порой не все понимала, но что-то откладывалось в голове, и в следующий раз, встретив то или иное рассуждение уже в другой книге, она начинала сопоставлять и анализировать прочитанное. Родители и бабушка всегда советовали ей думать. Это было любимое выражение в семье: «Умей думать». И касалось оно всего – ответа на задачи по алгебре, образа Герасима в повести Тургенева «Муму» или выбора платья в театр. И Дина начала думать. Итогом ее размышлений о своем поведении на уроках литературы стал небольшой скандал.

В тот день класс пережил пару тревожных минут, пока учительница выбирала жертву.

– Васнецова, к доске, – прозвучало наконец.

И все с облегчением выдохнули. Никто не сомневался в том, что Дина урок знает. И к тому же знает гораздо больше того, что написано в учебнике, а потому, очень может быть, остальных опросить не успеют.

– Так, напиши нам развернутый план сочинения на тему «Природа в произведениях Паустовского», – потребовала учительница, – а потом будешь отвечать.

Дина встала, одернула форменное платье и, на ходу надевая очки, вышла к доске. Пока Дина бойко стучала по ней мелом, класс расслабленно перешептывался, а учительница раздавала тетради с проверенным домашним заданием.

– Итак, Васнецова, готова? – спросила наконец Майя Леонидовна.

– Готова. – Дина положила мел и вытерла пальцы носовым платком.

Платок пах мамиными духами. Кто-то учуял запах и хихикнул:

– Роза-мимоза!

– Тихо, – пресекла учительница. – Давай, Васнецова, отвечай.

Дина откашлялась и громко стала рассказывать о красотах Мещерского края и о том, как писатель Константин Паустовский сумел их описать в своих произведениях. Дина Паустовского не любила, но некоторые его смешные милые рассказы ей читала в раннем детстве мама, и Дина помнила, как уютно было слушать на даче эти книжки. Говорила Дина долго и обстоятельно, тщательно придерживаясь плана, который написала на доске. Закончила она свой ответ словами:

– Я творчество Паустовского не люблю, хотя это, конечно, очень большой писатель.

Майя Леонидовна подняла брови:

– Все, Васнецова? Ничего больше не хочешь добавить?

– Нет, – Дина пожала плечами.

Она рассказала гораздо больше, чем было написано в учебнике.

– Жаль, жаль, – учительница прошлась по классу, – надо бы «пять» поставить, но…

– А почему нельзя «пять» поставить? – удивилась Дина. – Я все рассказала…

– Дело в том, что ваше отношение к творчеству писателя никого не интересует! – Майя Леонидовна повернулась к притихшему классу. – Ваша задача не точку зрения вырабатывать – на это есть критика. Вам надо назубок выучить то, что понадобится в восьмом и десятом классах. То, что вам потребуется рассказать на экзаменах. Школа – это важный этап подготовки к поступлению в институт. И уже сейчас надо думать об этом.

– Так еще четыре года до поступления-то! – проговорил кто-то с задней парты.

– Это очень мало, – учительница обернулась к говорившему, – это – ничего. А объем большой. Не умничайте! Просто учите то, что действительно надо знать назубок.

Дина, по-прежнему стоящая у доски, покраснела. Она не умничала. Она рассказала, что знала. А знала она больше, чем все остальные в классе. И почему она должна была молчать? Что такого она опять сделала? Девочка вдруг почувствовала, как ее бросило в жар. Она поняла, что щеки ее сейчас стали пунцовыми. И вся она, со своими рыжими волосами, горит, точно огненный шар.

– Майя Леонидовна, я не умничаю. Я читала про Паустовского не только в учебнике. И его произведения я читала. И мне мало что понравилось. Кроме некоторых рассказов. И просто об этом сказала. Я не умничаю.

Класс замер. Майя Леонидовна обернулась к Дине.

– Ты умничаешь, а сейчас еще и кривляешься. Не надо строить из себя взрослую. Ты не барышня еще, ты ученица седьмого класса. Не забывай об этом.

– Я не забываю. И я не кривляюсь. И не умничаю. Я веду себя так, как… – тут Дина почувствовала, что подступают слезы. «Хорошо бы сейчас в слезах выбежать из класса! Я бегу по коридору, волосы развеваются… – неожиданно подумала она, – так в кино показывали. Точно! Фильм “Доживем до понедельника”…»

Была бы Дина постарше, она бы осознала анекдотичность ситуации и признала все же некоторую правоту Майи Леонидовны. Дина не умничала, но все же что-то изображала. Но она была всего лишь девочкой четырнадцати лет, а потому растерянно произнесла:

– Как я себя вела, так и буду вести. У меня есть родители, они пусть меня и воспитывают. А вы, Майя Леонидовна, лучше литературу преподавайте.

Тут прогремел звонок, и Дина, не дожидаясь разрешения покинуть место у доски, пошла собирать портфель. Учительница литературы, красная и надутая, бросилась что-то помечать в журнале. Губы ее были поджаты. «Так ей и надо – пусть не лезет!» – с тоской подумала Дина. Она знала, что ее ожидает буря.

– Быстрей давай, а то на алгебру опоздаешь, – вдруг услышала она.

Дина обернулась и увидела того самого мальчика. Самого воспитанного, самого спокойного в их классе.

– Я не пойду на алгебру, – буркнула Дина, – я домой пойду, все равно родителей вызовут.

– Хорошо, – пожал мальчик плечами, а потом добавил: – У меня есть твой телефон. Я позвоню тебе?

– Звони, – махнула рукой Дина.

Ей хотелось как можно быстрее выбраться из школы. Было противно и стыдно из-за своей несдержанности.

Буря грянула. Мама отчитала Дину за плохое поведение.

– Ты что себе позволяешь?! Ты кто такая, чтобы так разговаривать со взрослыми? Ты понимаешь, что это – учительница? Человек взрослый, образованный и умный, который желает тебе добра.

– Откуда ты знаешь, что она желает мне добра?! – вскинулась Дина. – Откуда ты это знаешь? А мне кажется, она терпеть меня не может! И специально все это делает. Она могла мне все сказать наедине, а не при всем классе. Она унижает меня!

– Знаешь, ты не забывайся! – взвилась мама. – Тоже мне, пуп земли!

Дома ее не поняли. В школе классная руководительница сказала:

– Дина, ты постарайся принять к сведению, что не всегда за резкими словами скрывается недоброжелательность. Иногда человек так выражает обеспокоенность. И даже заботу. Майя Леонидовна хотела, чтобы ты и к экзаменам была готова, и чтобы отвечала хорошо… И…

«И не кривлялась…» – угрюмо подумала Дина.

Объясняться с классной не хотелось, да и не умела Дина этого делать.

Вскоре ее отпросили с уроков – мама дала Дине записку.

– Хорошо, я поняла, эти три дня пропуски ставить не буду, – сказала классная руководительница, – быстрей возвращайся.

Дина с мамой и папой уехали в дом отдыха. Уехали просто так, посередине недели, словно так и надо. В доме отдыха было пустынно – немного взрослых, совсем немного дошколят и пара ровесников Дины. Те тоже были с родителями. Мама тут же решила взять все под контроль.

– Познакомься, Дина, – сказала она, – это дети наших коллег. Вы можете собираться в холле, у телевизора. О чем-то поговорить. А днем надо быть на воздухе. Вот аллея, там можно гулять.

Но Дина знакомиться не захотела. Она слонялась по корпусу, читала старые газеты в библиотеке, иногда разговаривала с мамой.

– Пойми, все эти твои обиды – форменная ерунда, – как-то воодушевленно сказала мама.

Дина заметила, что маме нравится здесь отдыхать – вокруг были знакомые, которые все время спорили о чем-то умном, смеялись над странными шутками и даже хором пели песни. Мама, улучив свободную минуту, по-прежнему весело реагировала на замкнутость Дины:

– Ты забудешь об этом происшествии через полгода. Надо о деле думать прежде всего. А дело – это институт. Да, далеко еще до экзаменов, но время летит быстро. У тебя как с одноклассниками? Дружишь с кем-нибудь?

Девочка уныло кивала – ей совсем не хотелось рассказывать, что ее в классе обзывают и что противно делать вид, будто бы ей это все равно. И что ее подруга Ира записалась на танцы, а ей ничего не сказала. И не очень понятно, подруги они теперь или просто соседки по парте. В эти три дня Дина извелась, потому что приходилось делать вид, что весело, приходилось отвечать на вопросы, как учеба в школе, рассказывать о книгах, которые читала, и о том, куда же она будет поступать после окончания школы. Обо всем об этом спрашивали отдыхающие здесь коллеги родителей, а ответы бодрым тоном подсказывала мама.

Уже на обратном пути, в автобусе, мама наклонилась к Дине:

– Вот, ты передохнула. И теперь давай с новыми силами принимайся за учебу. И чтобы больше никаких историй.

Вечером того же дня Дина горько расплакалась, стоя в ванной и глядя на себя в зеркало. В руках она сжимала зубную щетку, к которой сползал полосатый червяк зубной пасты.

На следующий день Дина встала рано, не стала заплетать косы, а сделала из рыжих волос тугой пучок. Еще она залезла в большой шкаф и достала оттуда новенькие замшевые туфли. Туфли привез папа из-за границы, и они считались «выходными». Дина решительно выложила из мешка старую сменку и положила туда замшевые туфли. Еще она тихонечко залезла на мамину полку и подушилась капелькой духов. После этого Васнецова пулей вылетела из дома. Он шла к школе и старалась согреть руки. Дина давно заметила, что, когда она волновалась, пальцы у нее становились ледяными. Почему она так переживала, отчего чувствовала себя так неуверенно, неизвестно. Но, подойдя к дверям школы, сердце она не чувствовала.

– А, Два-К пожаловала, – раздался голос сзади.

– Почему – Два-К? – растерялась Дина.

– Каланча-кривляка! – расхохотался мелкий и противный мальчишка. На него в классе никто не обращал внимания – такой тихоня-троечник. Дина рассвирепела: «Нашел слабее себя? Других не трогает! А меня, значит, можно!»

Васнецова с силой стукнула поганца портфелем. Тот растерялся и полез было в драку, но тут появился завуч Григорий Семенович:

– Васнецова, прекрати бить мальчика, – сказал он сурово.

– Я больше не буду, – скороговоркой выпалила Дина.

– Вот и хорошо, иди на урок, – порадовался ее покладистости завуч.

Завуча Дина уважала – он никогда не устраивал головомоек и был справедлив. Дина сняла плащ, надела новые туфли, поправила волосы, собранные в пучок, и поднялась на третий этаж к кабинету географии. Девочки встретили ее восклицаниями, мальчики смешками. Дина прошла к своему месту, достала учебник, тетрадь и контурные карты. Она искала в портфеле карандаш, когда кто-то остановился рядом с партой.

– Дина, вот, возьми. Это задание на сегодня. Я тебе сделал, – перед ней стоял тот самый вежливый и воспитанный в классе мальчик. Который просил разрешения позвонить ей и не позвонил.

– Олег, зачем? – спросила растерявшаяся Дина.

– Сегодня по ним спрашивать будут. Я тебе все разрисовал и заполнил. Прямо смотри и рассказывай.

Дина покраснела:

– Охота же была тебе возиться…

– Это ерунда, я и так все время рисую.

– Спасибо, Бахметьев, – пробормотала Дина. – Но все равно пристанут, что это не я сделала.

– А ты не говори никому, – произнес Олег, развернулся и направился к своей парте.

А Дина, пораженная его поступком, замерла, глядя на контурные карты.

Прозвенел звонок, и соседка Ира толкнула ее:

– Что это Бахметьев около тебя вертелся? Он же такой у нас гордый, ни с кем не дружит, ни с кем не ходит. А тут вдруг к тебе пристал.

– Он не пристал. Он мне карты сделал контурные, – сказала Дина. И вдруг почувствовала, как изменилось ее настроение. Она посмотрела в сторону, где сидел этот самый Олег Бахметьев, и все, что происходило с ней в последнее время, показалось сущей ерундой. «Он очень симпатичный. И воспитанный. И нарисовал для меня эти дурацкие месторождения марганца. А завтра на литературе я по новому материалу расскажу такое, что Майя просто сдохнет от злости!»

В этот день она влюбилась в Олега Бахметьева.

…Фотография – это якорь прошлого. Как-то уже совсем взрослая Дина нашла и старый цветной снимок – она в очках, с рыжей косой, одетая в клетчатый плащик, держит портфель. Из портфеля торчит огромный букет сирени. Дина долго и с удовольствием разглядывала себя. Она была очень симпатичной девочкой с серьезными глазами. Почему же так неуверенно и так беспокойно она себя чувствовала в школе? У нее были друзья, она нравилась Олегу Бахметьеву и еще одному мальчику из параллельного класса. Но как звали того, второго, ей не вспомнить уже никогда, а вот Бахметьев…

В тот год апрель выдался теплым, а май и вовсе жарким. Раздевалка стояла пустой, только пара курток, невесть кем-то забытых, болталась на вешалках. Этим курткам Дина очень порадовалась – за ними можно было спрятаться и незаметно проследить, когда Бахметьев войдет во двор школы. Его путь до дверей занимал минуты три, а это означало, что через три минуты Дина должна была быть в вестибюле у дверей и делать вид, что спешит в класс. Она так уже проделывала раз пять. И каждый раз, встречая ее, Бахметьев улыбался. И обязательно говорил:

– Я думал, тебя на углу у мастерской встречу.

Была у них рядом «ключная» мастерская, в которой, наверное, все ученики сделали ключи взамен утерянных.

А Дина в ответ на это небрежно говорила Бахметьеву:

– Привет, по-моему, я опоздала…

– Нет, еще пять минут, – неизменно отвечал Олег. Он был чрезвычайно пунктуален.

Дина закатывала глаза и устремлялась вперед. В класс они входили перед самым звонком, и создавалось впечатление, что в школу они пришли вместе. Недели через три многие стали шептаться.

– Ты что, в Бахметьева влюбилась? – спрашивала подруга Ира.

– Ничего я не влюбилась, – отмахивалась Дина, – он так себе. Ничего особенного.

– Почему же, высокий. И на наших мальчишек не похож. Знаешь, он как бы взрослее остальных.

«Ирка права. Он – другой. Не похож ни на кого из наших. Интересно, куда это он ездит так часто?» – гадала Васнецова. Она сама видела, как мальчик садится на автобус, уходящий в сторону метро «Динамо».

Вообще, жизнь Дины несколько изменилась – она как бы подчинилась теперь распорядку Олега Бахметьева. В школу Дина теперь приходила, чтобы успеть пересечься с ним у дверей. Уходила она сразу после уроков, хотя до этого была не прочь прошвырнуться с Иркой по окрестным улицам, слопать мороженое и перемыть кости старшеклассницам. Среди них были красавицы, которые уже вовсю бегали на свидания. Дина и Ирка с любопытством наблюдали за ними и даже знали места их встреч. Еще они любили побродить по близлежащим магазинам, посмотреть бижутерию и примерить туфли в обувном. Теперь Дина летела домой – ведь Олег не задерживался ни на минуту после уроков, но обязательно замедлял шаг у «ключной» мастерской в надежде, что его нагонит Дина.

– Гулять после уроков пойдем? – как-то спросила Ирка.

– Не-а, – мотнула головой Васнецова, – не могу.

– Ты что? Обиделась на что-то? – наконец догадалась Ирка.

– Почему же, – улыбнулась Дина, – ты вот по вторникам на танцы ходишь, у меня тоже дела теперь свои есть.

– Так я и думала, – надулась Ира. – Я же не виновата, что прошла по конкурсу. Там в студию конкурс был.

– Ты бы мне сказала, и я бы на конкурс поехала. И, может быть, тоже прошла, – парировала Дина, а потом снисходительно приврала: – Не обижайся, у меня просто занятия английским. И езжу я к переводчице, которая только из Англии вернулась. Она мне произношение ставит. Понимаешь, не важно знать много слов, важно правильно их сказать. Чтобы поняли.

Ира пожала плечами – она чувствовала, что подруга хитрит. А Васнецовой было некогда обращать внимание на кого-то, ей было важно как можно больше узнать о Бахметьеве. И она с проворством гончей занялась этим.

Во-первых, Дина выяснила, что они с Олегом – почти соседи. Во всяком случае, домой им по дороге. Во-вторых, Дина узнала, что Бахметьев учится рисовать. Учится серьезно – ходит в художественную школу. Поэтому и не остается никогда после уроков. Оказалось, что Олег получил какую-то грамоту за пейзаж с осенним лесом. Васнецова не была сильно пронырливой, с вопросами к окружающим приставала аккуратно. Мальчик этот ей очень нравился, она чувствовала в нем какую-то необычность и нечто такое, что вызывало уважение. В нем была независимость и спокойствие. Он вел себя как взрослый. А вот его внешность тогда была для нее неважна. Главное, что он обратил на нее внимание и поддержал в том конфликте с Майей Леонидовной. Это уже потом она поймет, что Олег Бахметьев красив сдержанной мужской красотой. Она увидит, что глаза у него синие в темных ресницах. Что улыбка делает его спокойное лицо очень обаятельным.

Где-то в середине мая, торопясь в школу, Дина выскочила из дома налегке. Светило солнце, и день обещал быть теплым. Пройдя половину пути, она замерзла и поняла, что придется вернуться за курткой. Васнецова посмотрела на часы и кинулась в обратный путь. Чтобы не опоздать, она решила срезать и пройти через дворы соседних домов. И каково же было ее удивление, когда она нос к носу столкнулась с Бахметьевым.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась она, ловя воздух ртом. – Между прочим, звонок через пять минут, а еще до школы добежать надо.

– А что ты делаешь,? Ты же уже в школу шла… – проговорил Олег.

Васнецова густо покраснела:

– Я замерзла, я за курткой вернулась. Меня мама после уроков просила съездить за продуктами. А похоже, будет пасмурно.

– Пошли за твоей курткой. – Олег повернул к дому Дины.

Васнецова, у которой только что от холода зуб на зуб не попадал, стала мокрой, как мышь. Она попыталась пригладить выбившиеся из косы волосы и неуверенно попросила:

– Ты только внизу у подъезда подожди, я быстро…

– Конечно, – спокойно ответил Бахметьев.

В этот день они опоздали вместе. Но видеть их вдвоем было так всем привычно, что никто и внимания уже не обратил. Только классная руководительница сказала:

– Быстрее, вы потеряли десять минут, а у нас сегодня контрольная.

Дина наклонилась к тетради и тайком глянула в сторону Бахметьева. Тот украдкой смотрел в ее сторону.

В школу они теперь ходили вместе, встречаясь в проходном дворе. По дороге они разговаривали обо всем на свете.

Обычно в конце года устраивался традиционный праздник. И этот раз не стал исключением. Руководители и родительские комитеты всех трех седьмых классов активно подготовились: собрали деньги, закупили угощение. В актовом зале установили столы с белыми клеенчатыми скатертями, а также стереосистему с динамиками. Из-за музыки, под которую планировали танцевать, пришлось повоевать с завучем Григорием Семеновичем, но большинство исполнителей удалось отвоевать. В конце концов, вовсю шла Перестройка, появились кооперативы, в том числе и те, что торговали звукозаписями.

– Мама, на вечер я надену джинсовую юбку и красные туфли с перепонками, – накануне за ужином сказала Дина.

– Ну что за манера в этой джинсе везде ходить! Это же прощальный вечер, надо быть нарядной, – ответила мама.

– Нарядной нельзя, мы с Иркой отвечаем за угощение, а это значит таскать тарелки, резать колбасу… Можно испачкаться. Лучше так, как будто в рабочей форме, – ответ Дина заготовила заранее.

– Ну, если в рабочей – тогда иди в джинсовой юбке. Не платье же шифоновое венгерское надевать! – согласилась мама.

Васнецова ликовала. Она будет самой модной! Джинсовую юбку из вареной джинсовки привез маме кто-то из знакомых из-за границы, она была «родная», не кооперативная. Туфли на небольшом каблучке со множеством перепонок они купили в ГУМе. Если к этому добавить футболку с изображением Эйфелевой башни – будет отличный наряд для вечеринки.

Улучив минутку, Дина позвонила подруге Ирке:

– Ир, я тебе могу дать свою клетчатую жилетку. Я в юбке пойду и в футболке.

На другом конце провода раздался ликующий возглас, потом подруга шепотом спросила:

– Дина, сейчас выйти можешь? Дело есть. Срочное.

– Хорошо, ты тогда тетрадь по алгебре прихвати, я скажу, что мне у тебя надо прошлое задание переписать.

– Прихвачу!

Они встретились на углу дома, у зарослей сирени.

– Так, смотри, что у меня есть. – Ира показала пачку сигарет.

– Ну… – Васнецова явно не оценила.

– Завтра можно будет покурить. Понимаешь, все эти детские развлечения поперек горла уже. – Ира вздохнула. – Мы взрослые. А у нас все лимонад «Буратино» и песочные пирожные.

– Вкусно же, – задумчиво ответила Дина, – хотя лимонад и бутерброд с колбасой еще вкусней.

– Дура ты, Васнецова! При чем тут бутерброд! Поесть и дома можно. Я завтра шампанское принесу и сигареты. И устроим самую настоящую вечеринку!

– Спятила! – ахнула Дина. – Шампанское в школе?! Да еще и сигареты!

– Мы сначала потанцуем, пирожных этих самых поедим, а потом свалим к Савиной. У нее родители работают посменно. Там и покурим, и шампанское выпьем. Васнецова, ты понимаешь, что мы в восьмой класс переходим?! То есть вообще все по-другому будет. Я, например, хочу из школы уйти.

– Как уйти? – перепугалась Дина. – А образование?!

– А пойти в училище – это не образование?! Я хочу и деньги зарабатывать, и учиться. Но мне тогда никто ничего не скажет, я самостоятельной буду.

Васнецова вздохнула – ее мятежность до таких горизонтов не распространялась. Ей в школе нравилось. Особенно теперь, когда она обнаружила там Бахметьева.

– Ты вообще-то курила когда-нибудь? – спросила она Ирку.

– Курила, – уверенно кивнула Ирка. – Ну, немного. Раз или два.

– Давай попробуем? – предложила Дина.

– Прямо сейчас? – Ирка удивилась.

– А что тянуть? Там много, на завтра хватит, – смело сказала Дина.

– Нужны спички.

– Да есть спички. – Васнецова вытащила маленький нарядный коробок.

– Ого, – ахнула Ирка, – какие красивые, у нас таких нет.

– Они и не наши. Они из Италии. Папа привез зачем-то. Как будто у нас спичек нет, – небрежно проговорила Дина.

На самом деле спичечные коробки папа Дины собирал. Он из каждой поездки привозил по несколько штук и складывал в пустой аквариум. Дина этот коробок стащила, чтобы подарить Бахметьеву. Она не знала пока, как это сделать, но на всякий случай таскала спички с собой.

– Здорово. Итальянские спички, – протянула Ирка, разглядывая коробок.

Дине показалось, что она тянет время.

– Ир, давай закурим, – настойчиво сказала Васнецова и отобрала у подруги пачку. Надорвала слюду, вытащила фольгу. Повеяло табаком.

– Хорошие сигареты, пахнут, – весомо сказала Дина.

– Ну да, – кивнула Ирка, неумело пытаясь прикурить.

Наконец она справилась с огнем, вдохнула табачный дым и, как полагается, закашлялась.

– Что-то першит в горле, – пожаловалась она, держа сигарету в растопыренных пальцах.

– Ага, – кивнула Дина, – першит. Поэтому репетиции всегда нужны. Хороши бы мы были завтра – две кашляющие курицы.

В этом проявились первые зачатки характера взрослой Васнецовой. Позже ее девизом станет «Сначала научись!». Но это будет потом.

А тогда Дина внимательно рассмотрела тлеющую сигарету, потом осторожно затянулась. В голове стало просторно. Пальцы она сложила вместе, чтобы рука казалась изящной.

– Ладно, вроде все понятно. Удовольствия мало, зато красиво. – Дина еще раз затянулась, почувствовала тошноту и отбросила сигарету. – А кто еще к Савиной идет?

Васнецова хотела узнать о Бахметьеве, но напрямую спросить не решалась.

– Ну, все наши. – Ирка имела в виду их классный кружок. – Мы с тобой, Паневецкая, Сторожева. Из мальчишек Сашка, Димка, Мутовкины, оба брата. Как же без них. Кто-нибудь еще попрется. Да, Бахметьева, понятно, как всегда, не будет. Он же у нас деловой и индивидуалист – в жизни класса не участвует.

Произнося это, Ира внимательно смотрела на Дину. А Дина сосредоточилась на мизинце правой руки. И молчала.

– Ну, он никогда не любил собираться компанией, – наконец протянула она с ленцой.

– Да он даже на вечер классный не идет, – воскликнула Ирка, – а мог бы. Все-таки седьмой класс заканчиваем. Конец года, опять же традиции. Весь класс будет, а Бахметьев, понимаете, у нас исключение!

– Да и фиг с ним. Пошли, уже поздно, мне еще алгебру делать. – Дина пыталась скрыть отчаяние.

Все померкло, и даже этот теплый майский вечер сделался вдруг неуютным. Васнецовой захотелось домой, где были все свои, где так тепло и надежно. Еще ей хотелось плакать. Отчего – она сама пока не понимала. Ну, не из-за Бахметьева же, который не придет на вечер. Так он никогда ни на какие вечера и не ходил. Ирка права.

Дома пили чай.

– Садись, у нас блинчики с малиной, – сказала мама.

– Не хочу. Я и так толстая, – буркнула Дина.

– Не глупи. У тебя все нормально. И кость у тебя тонкая. В меня, – мама вытянула худую и очень красивую руку.

Дина завистливо вздохнула. Несмотря на то что мама была самой пожилой из всех мам учеников Дининого класса, она была очень хороша – люди на улицах оглядывались на нее. Мама была худой, очень высокой и всегда выглядела так, словно надела обновку и демонстрирует ее окружающим. В маме была парадность – она никогда не выглядела усталой или небрежной. А еще мама умела покупать хорошие вещи. Большую часть гардероба себе она приобретала в «Детском мире». Оттуда были джинсы, футболочки и блузки в мелкий цветочек.

Дина вздохнула.

– Что это ты? – мама внимательно посмотрела на нее. – Год закончился, считай. Ну, оценки могли быть лучше, но так тоже вполне прилично. Завтра повеселитесь. Кстати, хочешь, возьми мою красную джинсовую куртку. Подойдет. Раз туфли красные…

Дина была бы на седьмом небе от счастья. Если бы знала, что завтра будет Бахметьев. А так… Даже роскошная куртка не изменила ее настроения.

– Понимаешь, завтра столько надо будет сделать… Я бы даже не пошла, но мы с Иркой накрываем столы, – пробормотала она.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами мама и занялась своими делами.

В школе надо было быть в четыре часа дня. Дина пришла без пятнадцати пять.

– Ну, как всегда, мы тут бегаем, а она еле идет! – набросились на нее девчонки. – Бери нож, колбасу режь!

Васнецова принялась лениво делать бутерброды. Куража у нее не было, предвкушение, с которым она еще вчера утром собиралась на вечер, исчезло. Она автоматически резала колбасу на тонкие кружочки и сокрушалась – учеба закончилась. Завтра уже нет уроков, надо только зайти в школу за учебниками, которые выдадут для восьмого класса. Значит, она с Олегом не встретится до самой осени…

– Пошел вон отсюда! – внезапно закричала Дина. Это юркий Петрухин выхватил из-под ее руки колбасу.

Ирка оглянулась на нее:

– Ты чего это такая?!

– А что он лезет под руку?! – зыркнув на давшего стрекача Петрухина, рявкнула Дина. – У меня же нож! И сожрет все еще до начала. Надо же, какой наглый.

– Брось, – примирительно проговорила Ирка, – хватит всем.

– И колбаса эта такая пахучая… Копченая? Кажется, я сама вся прокоптилась!

– Между прочим, отличная колбаса. Финский сервелат. Мама Ионкиной доставала. – Ирка взяла со стола бутерброд и стала его есть. – Я голодная, – объяснила она Дине.

– Да и фиг. Я не останусь долго, – махнула рукой Дина. – Я уйду, у меня дела. И потом – что тут делать?! Мальчишки все сплошь уроды. Знаешь, они же безмозглые. Вон, посмотри, как носятся. А выделываются – ну клоуны малолетние.

– Вовсе не все уроды, – не согласилась с подругой Ирка. – Вот, например, Волобуев…

Дина посмотрела на тощего Волобуева, который возился у музыкальных колонок. И фырк- нула:

– Прическа ему эта не идет.

У Волобуева были коротко обстрижены затылок и виски, а длинная челка вздыблена и уложена набок этаким козырьком. И потому голова Волобуева напоминала киоск «Союзпечать» – у тех тоже такие козырьки были. О чем Васнецова не преминула сообщить Ирке.

– Слушай, сейчас все так носят, – ответила та. – Вот и Дэвид Боуи тоже. На фото видела? Он точно с такой же прической.

– Ну, если сам Дэвид Боуи, – иронично протянула Дина.

– Кстати, Волобуев будет у Савиной, – как бы между делом сообщила Ирка, – сам напросился. Я не звала.

– Тебе он нравится? – сощурилась Дина.

– Ну, – пожала плечами Ирка, и стало ясно, что Волобуев ей нравится.

– Я не пойду к Савиной, у меня дела… – произнесла Дина, но возмущенная Ирка ответить не успела – заиграла музыка. Кто-то распустил тяжелые портьеры, воцарился полумрак, и по стенам забегали блики от зеркального шара.

– Дорогие мои! Все торжественные речи мы уже произнесли! – сказала появившаяся откуда-то классная руководительница. – Сегодня у нас праздничный вечер! Пусть он запомнится вам. На следующий год вы будете уже совсем большими и начнете свой путь к решающим событиям в вашей учебной жизни!

Все захлопали. Потом к микрофону подошел завуч. Тот тоже был лаконичен:

– Веселитесь, но помните – без излишеств. И не разнесите школу!

Опять все захлопали, засмеялись и, почувствовав свободу, двинулись к столу. Дина взяла в руку стакан с минералкой и отсела в сторону. Она решила, что подождет минут пятнадцать и незаметно уйдет домой.

Ирка тем временем распоряжалась:

– Так, ребята, садитесь. Места много. Бутерброды, пирожные, а на том конце стола конфеты!

– Пожрать не главное, главное – выпить! – сострил кто-то.

– Выпить? Вон лимонад и минералка, – указала рукой Ирка, – а чай в буфете, он еще открыт.

– Это все детям.

– Фу… тоже мне – выпить… – принялись подкалывать друг друга мальчишки.

Впрочем, еда действительно интересовала всех мало. Музыка играла громко, ноги сами двигались ей в такт. И вскоре большая часть ребят уже оказалась в центре зала. У стола оставались редкие единицы, и в основном это были девочки, которые исправно ходили на все вечера, но редко когда танцевали. Они сидели группками, рассеянно улыбались, делали вид, что оживленно что-то обсуждают, или срочно поправляли что-нибудь в одежде или прическе. Так они маскировали свою невостребованность у одноклассников. На их лицах было написано одновременно ожидание и пренебрежение к происходящему. Втайне каждая из них ждала, когда кто-то пригласит ее на танец. Войти же в общий круг, который плясал под разухабистую музыку, они стеснялись. Васнецова в глубине души такую позицию презирала. Она считала, что бездействие наносит урон репутации. «Человека должны знать!» – сказала она как-то Ире, которая отказывалась выступить на общем школьном собрании. Сейчас Дина сумрачно посмотрела на кучкующихся девиц из параллельного класса и раздраженно хмыкнула.

– Что вы сидите, идите танцевать! Там же здорово, – сказала она с видом умудренной жизнью девушки.

– Ой, да я ногу натерла… – начала одна из них, и Дина поняла, что уговаривать безнадежно.

Васнецова допила воду и почувствовала голод. «Съем-ка я бутерброд!» – подумала она и, сделав из двух бутербродов один, уютно устроилась в кресле.

«А и хорошо, что Бахметьев не пришел! Спокойнее. Можно расслабиться. И за народом понаблюдать. А колбасу мать Иониной вкусную достала. Это точно!» Дина потянулась за добавкой, и в этот момент раздался голос Олега:

– Привет! Ты танцуешь?

Васнецова подняла голову и ответила с набитым ртом:

– Да, вот только бутерброд доем.

Олег улыбнулся и присел рядом.

– Тебе принести воды? Или лимонада хочешь? – спросил он светским и при этом очень естественным тоном.

– Нет, – проглотила последний кусок Васнецова, – мне бы руки помыть. Я вся как эта колбаса.

– Музыка закончится, а руки можно салфеткой вытереть. – Бахметьев разговаривал с ней, как с маленькой.

– Хорошо, давай салфетку.

Вмиг салфетка оказалась в Дининой руке. И уже в следующий миг девочка встала из кресла.

Бахметьев спокойно взял ее за руку. Он вообще все делал уверенно и спокойно. У него была какая-то взрослая выдержка. Вот и сейчас, он обнял Дину за талию и повел в гущу танцующих. Дина, затаившая дыхание, потому что ей казалось, что она пропахла сервелатом, подчинялась беспрекословно. Она только боялась, что Бахметьев ее о чем-то спросит, ей придется ответить, а от нее будет пахнуть все той же колбасой. Дина готова была убить себя за свой аппетит и недальновидность. «Поверила, что он не придет! Кому поверила? Ирке! Она же всегда ерунду всякую болтает!» – проносилось у нее в голове. Краем глаза она видела изумленные лица однокашников. Молва об очень замкнутом, почти таинственном и воспитанном Бахметьеве шла по всей школе. Он никогда и нигде не бывал с классом, ни в чем не участвовал, не был замечен в шалостях, про него не ходили сплетни, и он сам их не передавал. Он был выше всего… И вот – пожалуйста! Сам Бахметьев пожаловал на танцы. И это не все! Он пригласил Васнецову!

Дина видела, как Ирка страшно гримасничает, пытаясь выразить и удивление, и недоумение. Дина чуть не рассмеялась, глядя на рожи, которые корчит подруга. От мальчишек тоже не укрылось произошедшие, но те «сохраняли лицо».

Танец они дотанцевали в полном молчании. Когда стихла музыка, Олег подвел Дину к месту, где застал ее с бутербродом.

– К Мутовкиным подойду, они что-то хотели, – сказал Бахметьев и отошел от Дины.

А к ней тут же подлетала Ирка:

– Вот это да! Пришел! И танцует!

– Ну, танцует, – небрежно ответила Дина, хотя сама еще не опомнилась от неожиданного явления.

– Интересно, – Ирка огляделась, – народ в шоке! Ты посмотри, как Симакова смотрит на тебя. Сейчас съест.

Все знали, что Симаковой из 7-го «Б» нравится Бахметьев.

– Ну, так пусть пригласит его, – хмыкнула Дина, а у самой от мысли, что Олег может еще с кем-то танцевать, свело скулы.

– Так, слышишь, сейчас опять медленный танец, ты будь на виду. Не уходи. Посмотрим, что Бахметьев будет делать! Ой! К нам идет! – зашептала Ирка.

– Я и не ухожу. Вижу, что к нам идет. И тихо ты, – одернула ее Дина.

Ирка волновалась и чуть ли не подпрыгивала.

– Ир, привет, – вежливо сказал Олег и обратился к Дине: – Пошли потанцуем.

– Да, пошли, – улыбнулась Дина.

Она наконец почувствовала себя уверенно. Они опять танцевали молча, под пристальными взглядами остальных. Дина судорожно искала темы для разговора, но ничего найти не смогла. Так, медленно переступая с ноги на ногу, они протанцевали второй танец.

Потом все долго скакали под пение Адриано Челентано и еще кого-то, с высоким противным голосом. Когда объявили медленный танец, Дина спряталась в гущу подруг. Она хотела посмотреть, как поведет себя Олег. Тот подошел к углу, где расположились девочки, и долго всматривался в плотно стоящую группу. Потом, заметив Дину, воскликнул:

– Ну, ты даешь! Еле отыскал!

Его слова прозвучали музыкой для Васнецовой и приговором для тех, кто питал хоть какие-то иллюзии относительно Бахметьева.

– Я здесь, – сказала Дина и улыбнулась ему.

Как специально, играла самая любимая мелодия Дины. Патрисия Каас пела песню «Если ты уйдешь». Дина, держащаяся до этого достаточно чопорно, вдруг расслабилась и придвинулась к Олегу. Она уже не держала его за плечи, а обнимала за шею. Бахметьев на минуту замер, а затем точно так же обнял Дину. Они почти стояли на месте, над ними плыл зеркальный шар, и не было на свете людей счастливее. Дина, повзрослев, будет часто вспоминать этот момент, и, что удивительно, через годы она пронесет каждую мелочь, каждую деталь этого танца.

– Ты где будешь летом? – спросил вдруг Бахметьев.

– Я? – очнулась Дина. – Я буду в Москве, потом в Тучкове, на даче, а в августе… А в августе куда-нибудь поедем. С родителями.

– А я уеду на все лето. Так надо. Сначала с художественной школой. Потом меня возьмут на раскопки. Я давно хотел.

– Жаль, – проговорила Дина. Отстранилась немного и сказала: – Знаешь, мы собираемся у Савиной. Так, посидеть, поболтать. Шампанское… Пойдем с нами?

– Не могу. Я уже завтра уезжаю. Мне еще собраться надо. Я тебе позвоню.

– Хорошо, я буду ждать, – вздохнула Дина. Бахметьев был обязательным – он обещал, и он звонил. А первый раз позвонил именно тогда, когда Дины не было дома – она уезжала на три дня отдыхать. Хорошо, что тогда ей было все равно, – а сейчас Дина обиделась бы, что Олег попросил телефон и не позвонил. Как все меняется…

– …Расскажи о раскопках? – попросила Васнецова.

– Когда?

– Да хоть сейчас. Пойдем на лестницу. Там уже никого нет, даже дежурные ушли. Осталась охрана, но они не любопытные.

– Пойдем. – Едва закончилась музыка, Дина и Олег вышли из актового зала.

Они просидели в укромном углу на лестнице третьего этажа пару часов. Они бы и дальше сидели, но прибежала запыхавшаяся Ирка и заорала:

– Идиоты вас ищут, и школу сейчас на ночь закроют! А нас Савина ждет, там уже ребята собрались!

Дина и Олег церемонно попрощались под любопытствующим оком Ирки.

– Значит, я позвоню? – спросил Олег.

– Да, поздно вечером. Мы же сейчас у Савиной будем.

– Хорошо, – ответил Олег.

– Господи, да пошли уже! – затеребила их Ирка.

Савина жила в небольшой квартире, окна которой выходили прямо на школу. Когда Васнецова с Иркой позвонили в дверь, за ней раздались гул и крики.

– Шампанское у меня, поэтому и орут, – пояснила Ирка, показывая на свою спортивную сумку.

– Я бы сейчас покурила, – сказала Васнецова.

На душе у нее была сплошная элегия. «Он танцевал только со мной! Он пришел из-за меня! И он будет звонить!» – думала Васнецова и ощущала себя на седьмом небе.

Собравшиеся девочки поглядывали на Дину с завистью. Из всех трех седьмых классов она единственная, за которой открыто ухаживал мальчик. Причем ухаживал почти по-настоящему – с танцами, провожанием и серьезными разговорами. Ни от кого не укрылось, как Дина с Бахметьевым ушли с вечера. Дине была приятна эта исключительность. Она мельком глянула на себя в зеркало, которое висело в прихожей, и нашла себя очень хорошенькой. И действительно, медно-рыжие волосы слегка растрепались, глаза, чуть подкрашенные тушью, казались большими. Хотя на самом деле глаза у Дины были маленькими, а ресницы короткими. Из-за чего она очень переживала. Впрочем, сейчас она даже и не вспомнила об этом.

Дина пошла на кухню, где уже хозяйничали Савина и Ирка, в углу возился с чем-то Волобуев. «Сдался Ирке это Волобуев! Тощий и все время суетится. То ли дело Олег!» – высокомерно подумала Дина.

– Так, фужеров мало, в чашки нальем! – скомандовала Ира, и один за другим раздались два хлопка.

– У нас две бутылки шампанского!? – спросила Дина.

– Три, – самодовольно ответил Волобуев, – одна Иркина, две моих.

Дина про себя ойкнула. Это не вечеринка с танцами, а почти пьянка! Она подумала, что родители бы не одобрили ее присутствие здесь. «Да ладно! Я же не буду пить много. Я чуть-чуть!» – утешила себя Васнецова.

Первую бутылку выпили быстро, словно сок. Дина с удовольствием проглотила шипучий холодный напиток. Ей казалось, что внутри все горит и от шампанского станет легче – успокоятся нервы, перестанет лихорадить. Но случилось обратное – и пришлось взяться за второй бокал. После него Дине потребовались сигареты и Ирка, с которой срочно нужно было переговорить.

– Пойдем выйдем на балкон, – кивнула она подруге. Та сделала глаза, поскольку рядом вертелся Волобуев.

– Никуда он не денется, – прошипела Дина и дернула Ирку за рукав.

На балконе они закурили, немного покашляли, и Дина тревожно спросила:

– Как думаешь, он летом звонить будет?

Ирка указательным пальцем стряхнула пепел с сигареты:

– Думаю, да. Он серьезный.

– А я сомневаюсь, – вздохнула Дина.

– Не надо. Смотри, Мутовкин Серега бегал за Ионкиной. Понимаешь, то пенал стащит, то в учебник мокрую бумагу подложит, то мелом парту посыплет. Детский сад. Ну, он ее приглашал на танцы, конечно.

– И что? – не поняла Дина.

– Бахметьев вообще другой. Он этой фигней заниматься не будет. У него все серьезно. Вон как своими картинами увлекся. Как будто ничего другого не существует.

– Он не картины пишет, – сказала Васнецова, – он архитектором будет. Понимаешь, он хочет здания строить.

– Это он зря, – задумчиво сказала Ирка, – понастроит новых хрущоб. Мы вон ни ремонт сделать не можем, ни съехать.

– А почему ремонт не можете сделать? – удивилась Дина.

– А трубы у всех ржавые! Мы у себя сделаем, а у остальных все потечет.

– А если всем сразу сделать? – предложила Васнецова.

– Да ладно. Некоторых не уговоришь коврик перед дверью положить. А ты говоришь – ремонт сделать! – махнула рукой Ирка.

– Ладно, не будет Бахметьев строить хрущевки. Он не такой. Он, знаешь, умный. Ужасно. И еще такой… – Дина попыталась подобрать нужные слова, но подруга перебила:

– Васнецова, ты целовалась с ним? – прищурилась Ирка.

– Ты что?! – Дина аж подпрыгнула. – Ни разу. И вообще… Понимаешь… Да нет же…

Она растерялась и тут вдруг отчаянно захотела, чтобы Олег хоть раз ее поцеловал. Но такого не было. А сейчас это шампанское, прощальный вечер, сигарета в руках, а впереди лето, и она Бахметьева не увидит три месяца.

Дина глубоко вдохнула и соврала:

– Целовались мы.

Ирка, с видом эдакой прожженной женщины, проговорила:

– Смотри, голову не теряй.

Васнецова важно кивнула:

– Я же все понимаю…

Они направились по домам, когда родители обеих стали названивать Савиной. Лика Савина отчаянно врала, говорила, что у них дверь заклинило, что вот только все сели чай пить, а ее родители, мол, заняты, к телефону подойти не могут.

– Дина, или ты сейчас же идешь домой, или за тобой придет папа! – голос мамы был грозным.

– Хорошо, – попыталась ослабить натиск бури Дина, – выхожу, но сегодня же последний день учебы, мы все лето не увидимся!

– Не выдумывай, вы обычно еще весь июнь перезваниваетесь. Завтра наговоритесь вволю! – отрезала мама.

– Ладно, выхожу. Только Иру подожду, она помогает посуду мыть.

– Хорошо.

Никто, конечно, посуду не мыл. Всей компании нужно было время, чтобы испарилось из голов легкомысленное шампанское. Три бутылки на всех собравшихся – мизер совершеннейший, но семиклассники были непривычны даже к этому. Хоть и делали вид, что пьют шампанское всю жизнь.

Домой Дина и Ирка шли медленно. Майский вечер томил черемухой и всем тем, что так радует и будоражит душу в начале лета. Дина Васнецова шла по улице, которую она знала до каждой щербинки в асфальте, но сейчас ей казалось, что все здесь она видит впервые. Большой тополь у пешеходного перехода, клумба с непонятными цветами у кинотеатра, старое бревенчатое здание, такое трогательно-неожиданное среди высоких жилых домов – Дина этот пейзаж знала наизусть. И кафе с нелепой витриной, и продуктовый магазин с белыми стеклами, и крыльцо детской библиотеки, на котором не хватало одной ступеньки, – все это было и позавчера, и вчера. Но сегодня Дина все это увидела и умилилась – оказывается, все это и была ее жизнь. Потому что среди этого она взрослела, становилась умнее и внимательнее. Это и многое другое вдруг стало значительным и важным. Например, парк, где любили гулять родители, скамейка, где всегда отдыхала бабушка, бабушкин любимый кондитерский магазин. Бабушки уже два года как нет. Дина вдруг подумала, что она была плохой внучкой. Сейчас, когда полувзрослое счастье переполняло ее, она устыдилась всего, что нехорошего сделала и чего правильного не сделала, когда жива была бабушка. «Она меня очень любила! И меня назвали в ее честь. А я такая дура…» – подумала Васнецова и почувствовала, что сейчас расплачется.

– Ирка, я побежала, а то мама… – буркнула она и бросилась к своему подъезду.

Даже в этот поздний час дверь в квартиру у них была не заперта. Дина вошла, не зажигая свет, скинула туфли и прошла в комнату. Мама сидела за письменным столом и что-то писала.

– Привет. Голодная? Что так поздно? Ира домой дошла? – все эти вопросы мама задала разом, не отрываясь от бумаг.

– Да, – коротко ответила Дина.

– Вот и хорошо. Мы волновались, – сказала мама, продолжая писать.

– Ты на кладбище к бабушке когда поедешь? – спросила Дина.

Тут мама подняла голову.

– Не знаю. Давно надо было съездить. Могилу убрать. Цветы посадить. А что?

– Я с тобой поеду.

Мама присмотрелась к Дине.

– Хорошо, поедем вместе, – ответила она. – А ты вообще хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? Что-то ты бледная. И глаза отекли. У тебя месячные начались? Но-шпу дать?

– Нет, спасибо, все нормально, – проговорила Дина и прошла в свою комнату.

Глава третья

И потом…

Лето выдалось беспокойное. Во-первых, у Васнецовых гостили родственники. Гостили помногу и подолгу. Мама даже сказала Дине, что никогда у них не было такого количества родни, как в этом году. «Прям-таки очень урожайный год!» – добавила она с непроницаемым лицом.

– Как же так, – удивилась Дина, – они же не могли появиться так внезапно. Они же родились давно…

Мама посмотрела на нее со странным выражением лица и посоветовала прочитать Джерома Клапку Джерома.

– Я не буду его читать, – отмахнулась Дина.

– Почему это? – удивилась мама.

– Мне его имя не нравится.

– Хорошо, не читай, – мама устало вздохнула, – только запомни, что есть такая штука, как ирония, английский юмор и еврейские анекдоты.

– Я не люблю еврейские анекдоты, – сказала Дина.

Тут уже вмешался папа:

– А что с ними-то не так?

– Они об одном и том же, – сморщила нос Дина. – Или о жадности, или про язык.

– Кхм, – кашлянул папа.

Тема шуток была закрыта, а гости продолжали приезжать.

В середине лета у Дины вскочил прыщ. Вскочил на самом видном месте – на лбу. Мама помазала его салициловым спиртом, но прыщ и не думал проходить.

– Знаешь, давай-ка ты ее к дерматологу отвези, – сказал папа, присмотревшись к прыщу, – будет жаль, если запустим это.

К дерматологу они вошли вместе – мама и Дина. Мама поздоровалась и сказала игриво:

– Сделайте нас красивыми!

Дине стало неприятно. Получалось, что сейчас она уродина.

Врач попалась умная:

– Девочка у вас и так красивая, а эту штуку мы просто удалим.

«Штуку» удалили, и еще недели две Дина не показывалась на солнце и разглядывала в зеркало красный выпуклый след. «Хоть бы к школе прошло!» – думала она про себя.

Иногда Дине звонил Бахметьев. Обычно звонок раздавался часов в девять вечера. Дина тащила телефон в свою комнату, укладывалась на диван и накрывала голову подушкой. Ей не хотелось, чтобы ее разговоры с Олегом слышали родители. В этих разговорах не было ничего неприличного, но однажды после такого «сеанса связи» мама посмотрела на раскрасневшуюся Дину и заметила:

– Что вы там обсуждаете, что ты такая возбужденная выползаешь из своей комнаты?

Дина покраснела еще гуще. Мама сказала так, что она сразу почувствовала себя преступницей. А во-вторых, прозвучал намек на что-то неприличное. Дине стало стыдно, тем более и папа все слышал.

– Мама, тебе, как всегда, показалось, – ответила дерзко Дина.

Но мама уже потеряла интерес к проблеме.

Став старше, Дина Васнецова поняла, что порой мама произносила подобное просто так, на всякий случай, для острастки.

Наконец наступил август, они с родителями поехали отдыхать на озеро Селигер. Там было веселее, чем в Москве или на даче в селе Тучково. На Селигере было шумно и беспокойно – ловили рыбу, пели песни, жгли костры и прыгали через них, танцевали, ходили за грибами. Все это было бы ужасно весело, если бы только не одно «но»… Все это надо было делать гурьбой. А Дина не переносила «колхоз». Она могла немного побыть в компании, но большую часть времени предпочитала проводить либо одна, либо с подругой. Поэтому уже в конце первой недели она заскучала. Мама, желая приобщить дочку к коллективу, однажды сказала Дине:

– Смотри, вон тот мальчик в куртке желтой… Кажется, он твой ровесник. Симпатичный. И все норовит тебе помочь – то ведро, то удочки принесет. Ты заметила?

Ничего подобного Дина не замечала, но с этого момента стала за мальчиком приглядывать, чаще менять наряды и не пропускать ни единого общего мероприятия. Впрочем, мальчик как-то посмотрел на Динин советский спортивный костюм и громко фыркнул. Дина сразу потеряла к нему интерес, утешив себя мыслью: «Подумаешь! Очень скоро я увижу Бахметьева. Он – совсем другое дело!»

Впрочем, за неделю за отъезда она умудрилась влюбиться в местного священника. Тот был хорош собой и полностью погружен в дела вверенного ему прихода. Дина ходила вокруг да около церкви. Прихожан было тогда еще мало, и высокая рыжеволосая Дина очень бросалась в глаза. Впрочем, батюшка ее совершенно не замечал, и, чтобы исправить это недоразумение, Дина явилась как-то в церковь в очень вызывающем наряде. Там шло отпевание, и строгие блюстительницы нравов ее не успели выгнать. Зато Дину заметил батюшка, который, увидев ее длинные ноги и открытые плечи, от неожиданности стукнул покойника по носу кадилом. Благодарение Богу, скорбящие этого не заметили. Зато родителям донесли, что Дина Васнецова бегает в церковь в полуголом виде.

– Наконец-то лето закончилось. Я просто не знаю, что с нашей дочерью делать, – сказала мама отцу. Она даже не предполагала, что все еще впереди.

Первое сентября пришлось на понедельник. Накануне, в воскресенье, девочки теперь уже восьмого «А» собрались в парке.

– Я считаю, что так поступить лучше всего. Всем сразу ничего не сделают. Ну, поорут и отстанут. Зато как люди придем первого сентября, – решительно говорила Ирка.

Большая часть поддержала ее возгласами. Самые осторожные коротко выразили сомнение.

– Могут что-нибудь сделать, – сказала Ионкина.

– Ничего не сделают. И потом, первого сентября больше трех уроков не бывает. Подумаешь, три урока.

Речь шла о том, чтобы прийти в школу не в форме. Ходили слухи, причем подтвержденные, что в двух соседних школах форму отменили. Разрешили ходить в обычной одежде. Конечно, надо было соблюдать строгость – ничего вызывающего, но надевать эти осточертевшие коричневые платья с фартуками или синие пиджаки с унылыми юбками не надо было. Мальчикам разрешили ходить в темных брюках. Чему они очень обрадовались – джинсы тоже были темными. В школе, где училась Дина, по-прежнему все было строго. И, хотя времена уже были перестроечные, вольнодумство проникало во все сферы жизни, в классах пытались поддерживать порядок.

– Вы не думайте, что я такой косный, – сказал завуч на общем собрании учеников и родителей, – я просто думаю о том, что конкуренция в нарядах неизбежна и не у всех может оказаться модная и красивая одежда.

– Он прав, – сказала мама Дине, – он смотрит в корень.

Дина ничего не ответила. На первый учебный день у нее были свои планы. У нее хранился журнал, где была сфотографирована певица Сандра. Многие говорили, что Дина на нее похожа. Дине это льстило, хотя она и признавалась себе, что певица Сандра – это очень удачный вариант такого типа внешности. А сама Дина – сильно ухудшенный. И нос у нее крупнее, и овал лица не такой, и глаза маленькие. Но если Дину Васнецову причесать, накрасить и подобающе одеть, то сходство с Сандрой обнаруживалось! Все лето Дина выпрашивала позволения подстричься. Мама считала волосы дочери украшением, богатством и свидетельством добропорядочности. Поэтому отвечала отказом. Дина дулась, приводила доводы, притаскивала журналы и показывала, как все замечательно будет у нее на голове, но мама была непреклонна.

– Обычная коса, не туго заплетенная, – вот лучшее украшение девушки, – отвечала она.

Наверное, так бы все и закончилось ничем, если бы папа, присутствующий при очередном споре, не произнес:

– Господи, да пусть подстрижется. Ну, восьмой класс, взрослые люди уже. Она же все понимает уже. Да, Дина?

– Да, папа, – ошалела от счастья Васнецова.

Она побежала звонить Ирке и слышала, как папа сказал маме:

– Во-первых, она совсем взрослая, а за это лето так изменилась, просто не узнать. Во-вторых, ты не удержишь ее – смотри, что вокруг происходит. Жизнь меняется на глазах. Так лучше мы будем в курсе ее желаний. Хуже, если она взбунтуется.

Мама ничего не ответила, но Дина уже знала, что вопрос решен.

Стрижку ей сделали точь-в-точь как у певицы Сандры на той фотографии – длина сохранилась, но все подстрижено лесенкой и взбито в этакое облако. Челка тоже была приподнята и тоже взбита. «Мама умрет от ужаса!» – подумала Дина, глядя на себя в зеркало.

Мама если и пришла в ужас, то виду не подала. Видимо, вняла папиным словам. И только осторожно спросила:

– Ты так первого сентября хочешь пойти?

– Да, – кивнула гривой Дина.

– Но в форме и с этой прической ты будешь выглядеть смешно, – осторожно сказала мама.

– А я не в форме пойду, – бойко сказала Васнецова, – мы договорились прийти в обычной, но нарядной одежде. Понимаешь, во-первых, форму вот-вот отменят. Во-вторых, мы потом решили пойти на бульвары погулять. В-третьих, мам, как же эта форма надоела!

Мама покачала головой и поинтересовалась:

– И что же ты наденешь?

Дина на минуту задумалась: «Вдруг мама поможет? Ведь с прической прокатило!»

– Я хочу так, как на той фотографии. Как Сандра.

– Да? Ну хорошо… – сказала мама задумчиво. – Ну, неси ее сюда. Подумаем.

Вечером накануне первого сентября в комнате Дины была приготовлена белая рубашка с кружевами и широкими подплечниками. Пуговицы у этой блузки были круглые, сделанные из старых бусин. Еще висел широкий черный пиджак и узкая черная юбка. Короткие летние сапожки одолжила мама.

– Да, сногсшибательно, только если тебя не выгонят из школы, – сказал папа, увидев Дину в таком наряде.

– Не выгонят.

Утро понедельника было в меру прохладное, пиджак очень пригодился. Глаза Дина красить не стала, но тени чуть заметные наложила. «Мало ли, это у меня от усталости!» – подмигнула она сама себе в зеркало. Цветы, которые она несла для классной руководительницы, несколько смягчали картину – с ними вид у Дины не был таким вызывающим. По дороге она встретила Ирку, которая была в блестящих бирюзовых лосинах, футболке, завязанной на боку, и длинном «жатом» плаще. Ее плечи, как и плечи Дины, казались огромными.

– Здорово, – оценила подруга наряд Дины.

– Тебе тоже хорошо, – великодушно ответила Васнецова, хотя Иркины ноги в бирюзовой блестящей лайкре смотрелись уж очень вызывающе.

– Волобуев умрет, он меня в таком еще не видел.

– А вы с ним встречались уже? После каникул? – спросила Дина.

– Да, он как приехал от тетки, позвонил сразу. Он же у тетки был в Анапе. А ты Бахметьева видела?

– Нет. Наверное, еще не приехал.

– Слушай, а он тебе летом звонил? – почему-то шепотом спросила Ирка.

– Да, конечно, – Дина улыбнулась. Их с Бахметьевым разговоры «под подушкой» были самыми лучшими летними воспоминаниями. Олег звонил ей часто, беседовали они долго и всегда очень интересно. Сейчас Дину волновало только то, что Бахметьев не позвонил ей вчера. «Наверное, уже приехал. Или задерживается. А вдруг он влюбился в кого-нибудь на этих своих раскопках?!» – беспокоилась она. Спасением от разных не очень приятных мыслей был только этот наряд и новая прическа. Обильно сбрызнутые лаком, ее волосы сверкали на утреннем солнце, как запутанный моток проволоки.

У входа в школу уже шеренгами выстроились классы. Нарядные учителя внушительной группой стояли на ступеньках крыльца, этакой импровизированной трибуне. Цветов было много, и привычная мелодия школьного вальса будила окрестности.

– Ой, Дина! – вдруг воскликнула Ирка. – А все пришли в форме!

– Да ладно! – Дину прошиб пот. Хороши они будут в своих дискотечных нарядах среди строгих школьных платьев.

– Правда! Вот же… – Ирка чуть выругалась. Она вообще-то была воспитанной, но в особых случаях позволяла себе «нехорошие» слова. Васнецова обычно одергивала ее, но сейчас, пожалуй, присоединилась бы к оценке происшедшего.

– Может, они вчера не успели позвонить? Поздно уже было. Или утром им не дали одеться, как мы планировали? – попыталась как-то оправдать одноклассниц Дина.

Но Ирка только что-то прошипела в ответ. Положение было катастрофическим. Васнецова понимала, что выглядят они сейчас не просто вызывающе, а пошло-вызывающе. И не спасет, например, ее ни юбка приличной длины, ни блузка, застегнутая под горлом. «Хоть брошь сниму!» Дина принялась отстегивать брошку в виде подсолнуха.

– Ладно, была не была, – сказала Ирка, и они ступили на школьный двор. Младшие классы они миновали без проблем – там все были заняты друг другом. Пятый и шестой их просто не узнали в этом обличье. А старшие взревели, увидев их.

– Что вы орете? – гаркнула Ирка. – Идиоты.

– Васнецова, ты звезда эстрады у нас? – захихикал один из братьев Мутовкиных.

– Да, ты очень догадлив, – ответила Дина.

Она чувствовала себя ужасно. «Сейчас при всем классе выволочку устроят. И надо будет молчать и улыбаться, а хочется сказать все, что думаешь. А что я думаю? Я думаю, что все это фигня. Какая разница, как кто одет. К тому же мне идет и эта прическа, и эта юбка. А мамины сапожки вообще класс! Таких нет ни у кого. Они же из Франции!» – думала Дина и незаметно оглядывала одноклассников. Среди них Бахметьева не было. «Ну, скорее всего, он еще не приехал. Он всегда позже всех после каникул возвращается. Это хорошо! Не будет свидетелем моего позора. Наши учителя любят непременно унизить при всех!» – подумала Дина. И вдруг поняла, что ей стало совершенно все равно, как отреагирует на их выходку руководство школы и классная руководительница.

– Дина и Ира отличились сегодня, но мы сделаем вид, что не заметили, – вполголоса проговорил завуч, неслышно подошедший к ним.

– Такое трудно не заметить, – хмыкнула классная руководительница, – просто бьет в глаза.

– Но мы сделаем скидку на праздничный день. И выразим надежду, что в дальнейшем девушки в школу будут ходить в форме, – опять миролюбиво заметил завуч.

– Но мы будем внимательно следить за этим, – упрямо гнула свою репрессивную линию классная руководительница.

– Мы больше не будем, – сказала Ирка.

Она в своих бирюзовых лосинах выглядела очень несчастной. К тому же на уроке сидеть в верхней одежде не разрешалось. Поэтому ей предстояло снять с себя длинный тонкий плащ и оказаться перед одноклассниками в обтягивающих ее пышные формы одеждах. Дина тут подумала, что ей повезло: и выглядит она модно и не очень вызывающе, и не очень-то влетело. Снова пришла ей мысль о том, как их школе повезло с завучем по воспитательной работе.

Линейка прошла быстро, первоклашки замерзли – и все быстро разбежались по классам. Дина чувствовала себя уверенно и теперь, устраиваясь за партой, насмешливо оглядывала остальных девиц.

– Что это вы форму надели? Договаривались же… – спросила она тихо у Чаманской, которая по обыкновению заняла место на передней парте.

– А что ты у меня спрашиваешь? Я вообще всегда в форме хожу, – зашептала та.

– Ах да, да, – язвительно прошипела Дина.

– Васнецова, не отвлекайся! И Чаманскую не отвлекай! Я сейчас вам расскажу, какие новшества нас ожидают в восьмом классе, – одернула ее классная руководительница, – а нас ожидают…

В этот момент дверь класса открылась и появился Олег Бахметьев. Класс радостно зашумел. Не то чтобы все рады были его видеть, просто очень не хотелось впрягаться в эту нудную учебную лямку.

– Олег, очень рада тебя видеть! Хоть и опоздавшего! – воскликнула классная руководительница.

– Извините, – улыбнулся Бахметьев, – я сяду?

– Да, конечно!

Олег прошел к незанятой парте и тихо отодвинул стул.

– Дина, я сейчас умру! Ты его видела?! Это же просто Ален Делон! Господи, какой он красивый стал! – зашептала Ирка, обращаясь к Дине.

Дина ничего не могла ответить. Она растерялась. В класс вошел совсем другой человек. Не тот высокий, приятной наружности аккуратный мальчик. В класс вошел красивый, статный и очень раскованный юноша. Походка, жесты, улыбка – все было иное. Совсем не школьное. «Он – потрясающий!» – подумала Дина и тут же вспомнила, что Бахметьев не позвонил ей, когда вернулся в Москву. «А я идиотка. Надо же так вырядиться! Тоже мне – Сандра!» Васнецова ругала себя страшными словами и впервые в жизни пожалела, что не послушалась маму, – сидела бы сейчас в форме, как все нормальные люди.

Тем временем классная руководительница тщетно старалась призвать всех к порядку.

– Так, если все нагляделись на Бахметьева, мы можем продолжить, – говорила она, хлопая в ладоши.

Но класс не успокаивался – ребята приветствовали Олега, девочки перешептывались. Только Дина сидела, не оборачиваясь. Она вдруг поняла, почему не звонил Бахметьев. Он не звонил, потому что дела нет ему до нее – какой-то одноклассницы, почти родственницы. «Ну, подумаешь, по телефону когда-то трепались да потанцевали пару раз!» – подумала она. И сказала Ирке:

– Знаешь, ничего особенного в нем нет. Вот сними с него эти джинсы, туфли, этот свитер – и ничего не останется. Он просто одет не так, как остальные мальчишки. Только и всего.

– Да ладно, – замотала головой Ирка, – он все равно какой-то не такой.

Дина, забывшись, всем корпусом повернулась к Ирке и всплеснула руками:

– Вот что? Скажи, что в нем не такого-то?

– Васнецова!!! Может, успокоимся?! – взревела тут учительница. Она никак не могла всех утихомирить, а Дина как раз попалась ей на глаза.

Дина рывком села ровно, изобразила на лице горячую заинтересованность, но классная руководительница все не унималась.

– Васнецова, – крикнула она, – ответь, что такое важное тебе сейчас надо обсудить с Ирой?! Такое важное, что тебе наплевать, что учитель стоит перед тобой, что твои товарищи ждут? Скажи, о чем вы так страстно толкуете?!

Дина покраснела:

– Извините…

– То есть ты не можешь сказать? А почему? Нам интересно! – упорствовала классная руководительница.

Васнецова поднялась из-за парты:

– Я же извинилась за то, что помешала. А говорить я вам не обязана. Это наше дело, что мы обсуждаем.

– Олег, – тут учительница обратилась к Бахметьеву, – не иначе, на девочек произвело неизгладимое впечатление то, как ты появился. Они даже забыли, где находятся.

Это было то, за что Дина ненавидела школу. За безнаказанность сильных, за власть над слабыми, за подчинение через унижение. Васнецова любила свой класс – в основном там учились нормальные ребята и девочки, с которыми она была в хороших отношениях. Дине нравились некоторые учителя – на их уроках было интересно и чувствовалось, что учебник для них не «библия», что люди способны отойти от обязаловки и разрешить творческий подход в изучении темы. Но все эти положительные моменты не исключали некоего общего принципа. Этот принцип, или правило, или допущение, был спрятан вглубь, сразу он в глаза не бросался, но обнаруживался как по волшебству, лишь только ситуация грозила выйти из-под контроля. Вот как сейчас.

Классная руководительница не могла всех успокоить, класс гудел, шумел, и, чтобы справиться, жертвой была выбрана Дина. На ее примере каждый должен был понять, что с ним обойдутся так же – накричат, унизят, поставят в дурацкое положение. И Дина в другой бы раз стушевалась, отмолчалась, сохраняя на лице не объяснимую в этой ситуации улыбку. Но сегодня, облаченная в этот свой почти концертный костюм, растерянная появлением повзрослевшего до неузнаваемости Бахметьева, задетая учительницей, она взбунтовалась.

– Почему вы кричите на меня? И какое дело вам до того, что я сказала Ире?! Я вам не мешала, я произнесла лишь несколько слов! И после замечания извинилась. Но вы решили, что вам можно унизить меня своими вопросами и догадками. Просто вы не смогли справиться с классом и нашли слабее себя. Чтобы запугать – и тогда остальным вроде как станет неповадно.

Васнецова говорила и сама приходила в ужас от своих слов. Класс молчал, словно разом все онемели. Классная руководительница стала бледной:

– Васнецова, что ты себе позволяешь?! Я же к тебе хорошо относилась! Почему ты так себя ведешь?! Неужели ты не понимаешь…

– Не понимаю, – перебила ее Дина, – не понимаю, почему для того, чтобы навести порядок, надо так унижать человека.

– Дина, твой учебный год начнется с вызова родителей в школу, с педсовета и разговора с завучем. А сейчас ты можешь быть свободна. Я тебя отпускаю.

– Вы, может, меня и отпускаете. Но кроме вашего урока сегодня есть еще и другие, – заявила Дина. – И на них я останусь.

С этими словами она собрала свои вещи и вышла из класса.

В коридорах было тихо. За дверями классов гудели, смеялись, что-то объясняли. Дина была совершенно спокойна. Она посмотрела на часы и посчитала мелочь в кошельке. «До табачного киоска пять минут ходьбы, успею!» – сказала она себе. Звонок, возвестивший конец первого урока, застал ее за спортивными трибунами на школьном дворе. Это было место, куда шастали курить старшеклассники и где околачивались без дела несознательные элементы средних классов. Дина сидела на перевернутом ящике и курила.

Так начался ее восьмой учебный год. Год мятежный, скандальный, полный происшествий, разбирательств, двоек, прогулов, странных компаний, безумной влюбленности, отчаяния, маминых слез и угроз отца. В этот год Дина «пробовала на зуб» новые формы жизни, как однажды она сама сказала маме в ответ на ее упреки. Мама раскричалась пуще прежнего – дочь не только дерзила, она еще и глупости говорила, словно не понимая, к чему может привести ее поведение.

– Тебя выгонят из школы! Ты допрыгаешься! – чуть не плача воскликнула мама однажды.

– Ну и выгонят, – пожала плечами Дина, хотя этого она желала меньше всего. Как бы она ни дерзила учителям, как ни прогуливала уроки и ни сбегала с контрольных, она всегда чувствовала некую меру. И наступал момент, когда Васнецова изумляла всех отличным ответом, блестящей контрольной или талантливым сочинением.

– Васнецова, можешь же, когда захочешь! – в один голос произносили бессмертную фразу педагоги.

А завуч Григорий Семенович вздыхал:

– Ну что же так тебя несет?

Дина отмалчивалась, но не вызывающе, а виновато.

Завуч вздыхал и добавлял:

– Ничего, ребенок Васнецова, мы справим- ся, да?

– Да, – кивала Дина.

Кстати, в полном угаре этого учебного года именно Григорий Семенович, энергичный и никогда не теряющий чувства юмора человек, сохранил с ней контакт. Как и почему это случилось, никто так и не понял. Но факт остается фактом, именно к нему в кабинет пришла Дина, когда мама ее выставила из дома.

– Этого не может быть! – сказал Григорий Семенович.

– Может, – кивнула Дина. – Им надоело, что я себя так веду.

– Их можно понять. С тобой тяжело, – ответил завуч. А потом вывел Дину из кабинета, посадил на диван в приемной, налил воды и, удалившись, очень долго разговаривал с ее мамой.

– Иди спокойно домой. И постарайся что-то поменять в поведении, – наконец, вернувшись, сказал Григорий Семенович.

Дома Васнецову встретили молчанием, а когда Дина попыталась что-то сказать, мама дала ей пощечину.

– Это тебе за то, что позоришь нас всеми доступными тебе способами.

Дина молча ушла в комнату – и с этого момента между ней и мамой появилось что-то, что навсегда исключило между ними душевные и откровенные отношения. Став взрослой, Дина извинилась перед родителями, но это был больше акт покаяния, нежели желание что-то поменять в отношениях. Так часто бывает – осознание собственной вины мешает поверить, что тебя простили. Они так и жили – не касаясь тех событий, но испытывая неудобство от того, что хранилось в памяти.

В тот год своего бунтарства Дина призналась в любви Олегу Бахметьеву. Она подкараулила его по дороге в школу.

– Олег, я поговорить с тобой хочу, – окликнула его Дина.

– Хорошо, только не опоздать бы, – вежливо ответил Олег.

Уже стоял ноябрь, вторая его половина. Снега еще не было, но морозный воздух вовсю напоминал о том, что приближается зима. Васнецова продолжала удивлять школу нарядами – форму она так и не надела, а ходила в школу в узкой черной юбке до щиколоток и толстом черном свитере с тонкой полосой мексиканского орнамента. Юбку она сшила сама, кое-как заделав пояс, а свитер купила у девочки из десятого класса. Та водила дружбу с какими-то польскими ребятами, которые занимались продажей одежды. Деньги на свитер Дина заработала своим трудом – написала несколько сочинений по программе девятого и десятого класса. Потом она вспоминала, что, если бы завуч узнал об этом, ее бы точно выгнали. Но как-то все обошлось, а наряд получился стильным. Маме она сказала, что свитер дала поносить Ира.

Сейчас Дина шла рядом с Бахметьевым и почему-то завидовала его теплой джинсовой куртке с белыми меховыми отворотами. И на ногах у него были зимние кроссовки – идеально белые, словно на свете не существовало грязных тротуаров. В облике Олега чувствовался достаток и уверенность в том, что жизнь всегда будет такой же стабильной и благополучной. У Дины подобной уверенности не было – она слышала разговоры родителей о нехватке продуктов, о том, что зарплату стали давать новенькими купюрами большого достоинства, что говорило об инфляции. Еще Дина бывала в коммерческих магазинах – там было много красивых вещей, но цены казались нереальными. Дина, даже увлеченная своей фрондой и с интересом впитывающая новые реалии в виде свободы в музыке, литературе и в других сферах жизни, не могла не чувствовать перемены иного толка. С одной стороны, жить было интересней, с другой – труднее. Как всякий влюбленный человек, наблюдая пристально за Олегом, она ужасно хотела поговорить с ним обо всем этом. Но возможности у нее такой не было – они больше не ходили вместе в школу или из школы. На переменах Бахметьев теперь в основном общался с ребятами. Даже звонить ему домой Дина больше не пыталась. Ей хотелось переговорить с ним с глазу на глаз, вспомнить лето, их разговоры. А главное, ей хотелось сказать ему, что она его любит.

Именно поэтому Дина подкараулила его во дворе соседнего дома.

– Привет, – Бахметьев улыбнулся, – о чем ты хотела поговорить?

– Олег, я хотела сказать тебе… – начала Дина, удивляясь, что ее смелость куда-то улетучилась. – Понимаешь, ты мне очень нравишься. Еще с прошлого года. И мне казалось, что я тебе вроде тоже… – Дина замялась.

– Да, ты мне нравилась, – так спокойно и вежливо ответил Бахметьев.

– А что же сейчас? В этом году? – Дина старалась подстроиться под широкий неторопливый шаг спутника. – Мы так здорово с тобой летом по телефону трепались!

– Здорово, да, – согласился Олег. – Знаешь, сейчас столько всего свалилось… Мне нужно подготовиться к конкурсу. Это очень важно.

– Ты… Ты встречался… С кем-то… – Дина не слушала его. Она не знала, как сформулировать свой деликатный вопрос.

– Я работал, занимался, был занят. Очень.

– Значит, дело в этом! Просто ты был занят! Знаешь, а я тоже все лето чем-то занималась – у нас гостей полный дом был, и с родителями ехать пришлось. Как будто не каникулы! – с облегчением заверещала Дина. – Так что я тебя понимаю…

Олег кивнул. И продолжал молча идти вперед.

– А сейчас? – спросила Дина. – Сейчас же мы можем так же ходить вместе в школу?

Васнецову лихорадило – она призналась парню в любви, но теперь ужасно стеснялась этого поступка. Поэтому говорила все, что придет в голову.

– Дина, мы с тобой и идем вместе в школу, – улыбнулся Бахметьев, и Дина, забыв все, просто растаяла от счастья.

– Значит, мы с тобой…

– Дина, мы опоздаем, давай пойдем быстрей, и смотри, Мутовкины к нам идут…

Разговор продолжать было нельзя. Дина достала из портфеля сигареты:

– Кто курить? Еще время есть!

Олег покачал головой:

– Пойду алгебру посмотрю, дома не успел.

Мутовкины с радостью согласились покурить. Дина с тоской наблюдала за их братской перепалкой. Она так и не поняла, что думает Бахметьев, почему он не звонит ей. «Зато он теперь знает, что я его люблю! И я знаю точно, он никому об этом не скажет. Но будет знать. Он будет смотреть на меня и вспоминать, как я ему об этом сказала!» – подумала она, согретая этим маленьким секретом.

Перед Новым годом в школе опять устраивали вечер.

– Олег не пойдет, у него уезжают родители, а он вслед за ними. Но не сразу, а на следующий день вроде. Или через два дня. Ты же знаешь, у него всегда не как у людей. – Ирка по заданию Дины все узнала у вездесущей Зины Потоцкой.

– Да, это точно! – согласилась Васнецова, а сама подумала, что школьный вечер – это даже ерунда, а вот подарить на Новый год подарок Бахметьеву – это отличная идея! «И ничего в этом такого нет. Праздник ведь! Все подарки делают друг другу. Я имею полное право ему что-то на память подарить!» Васнецова стала счастливой от этой внезапной идеи. Она представила, как будет выбирать, покупать, дарить подарок. «Я представляю, какое у него будет лицо!» – подумала Дина. Ее не смутило, что этот поступок может показать ее в невыгодном свете – мол, бегает за мальчиком, задабривает его, как бы выпрашивает благосклонность. Дина об этом даже не подумала. Она радовалась тому, что этот ее поступок протянет ниточку между ними, родит что-то общее, что-то объединяющее.

Теперь Васнецовой было некогда – после или вместо уроков она обходила и объезжала магазины в поисках подарка. Впрочем, главной проблемой были опять деньги. Васнецова просто негодовала – как они, почти старшеклассники, такие взрослые люди, не могут сами себе заработать. Тем более в такие времена! Когда вон, везде и кооперативы открываются, и о частном предпринимательстве по телевизору говорят. Просить денег у родителей Дина не могла, сочинения за деньги писать боялась – и так проблем в школе хватало. Не найдя никаких решений, Дина обратилась за советом к Ирке:

– Слушай, мне нужна сумма. Не то чтобы большая, но и не на завтрак в школьном буфете. Где бы достать?

– У меня нет, – развела руками Ирка.

– Мне не занять! Мне бы заработать! – пояснила Дина.

– Я подумаю! – деловито заявила Ирка.

И через два дня поздно вечером позвонила:

– Ты же свой этот свитер с мексиканским узором у Аллочки Морозовой купила? Из десято- го «А»?

– Да, – ответила сонная Дина.

– Подойди к ней завтра на большой перемене.

– Зачем? – удивилась Дина.

– Тебе деньги были нужны?

– А, хорошо.

Аллочка Морозова была первой красавицей школы. В американских фильмах про ковбоев у главного героя всегда есть подруга с голубыми глазами, высокими скулами и выгоревшими под техасским солнцем волосами. Еще у нее точеная фигура, в которой есть соблазнительные изгибы и округлости. Алла была вот точно такой. Даже, может, лучше, поскольку имела нрав живой и непосредственный. Ее манера общаться иногда приводила в замешательство – было непонятно: Алла так экзальтированна или просто хамит. Морозова была из тех самых красавиц, к которым сверстники боятся подойти даже на пушечный выстрел, настолько эти красавицы великолепны. За Аллочкой норовили ухаживать студенты старших курсов и молодые мужчины с «возможностями» в виде личного автомобиля и знакомств в сфере торговли. Другие кандидаты Аллочкой даже не рассматривались, о чем можно было сразу догадаться. То, что Морозова дружит с какими-то польскими студентами, знали все. Также все знали, что ребята эти спекулянты, а Алла им помогает, за что имеет и красивые шмотки, и наверняка деньги.

Васнецова отыскала Аллу на перемене:

– Слушай, там работа – фигня вопрос. Но деньги заплатят. Не так чтобы…

– Что надо делать? – Дина постаралась выглядеть по-деловому.

– Возьмешь сумку с толстовками и нашьешь ярлыки на горловину с изнанки. Нашьешь так, чтобы никто не догадался, что это сделала ученица восьмого класса.

– Я поняла, – закивала Дина, – но надо посмотреть.

– Да без проблем, после уроков ко мне зайди. Только не задерживайся, я уеду потом.

Васнецова еле досидела до конца шестого урока. Подходя к дому Аллочки, она увидела оливковый «Мерседес» с дипломатическим номером. «Это за ней, за Аллой!» – с уважением подумала Дина.

– Долго ты, еще минута, и я бы ушла, – сказала недовольно Морозова, открывая Дине дверь. – Вот сумка, здесь пятьдесят толстовок, пакет с ярлыками и образец. Он в отдельном пакете. За каждый ярлык платят двадцать копеек. Важно сделать к завтрашнему утру. В восемь к тебе заедут, заберут и отдадут деньги.

Дина пискнула от восторга. Двадцать копеек на пятьдесят свитеров – получалось сто рублей. Это было состояние. Она сама видела в комиссионном магазине шапочку и шарфик из ангорской шерсти за сто рублей. Как ей понравился этот комплект! И он был теплым, как раз на зиму. Дина ходила в папином старом берете, на который нашила всяких бусинок и прикрепила брошку. Так сейчас было модно – об этом писал журнал «Бурда», который девочки в классе передавали из рук в руки. Было модно, но издатели ориентировались на немецкий климат. Позже выйдет первый журнал на русском языке, и там будут модели, рассчитанные на русские зимы. А пока Дина ходила в папином берете, и ее голова отчаянно мерзла. Уши Дина растирала жесткими рукавицами. Мама ей как-то подсунула старую меховую шапку, но Дина отказалась. Шапка была «траченная» временем. И к тому же неправильно хранилась – у нее были заломаны бока.

– Да, я все сделаю! – сказала Дина Морозовой и взялась за неподъемную сумку.

Дома она закрылась в комнате и стала учиться пришивать ярлыки. Ярлыки были маленькими, и прошло очень много времени, пока четыре стежка по углам жесткой ткани стали совсем незаметными. Дина сначала потренировалась на обрезках, которые нашла в коробке для рукоделия, и только потом приступила к толстовкам.

Вечером пришли родители и очень удивились, обнаружив дочь дома. Обычно Дина в это время норовила улизнуть к подругам.

– Что это ты делаешь? – Мама вошла в комнату и удивилась пакетам с толстовками.

– Помогаю. Надо вот эти ярлыки пришить. Забыли вовремя сделать, – соврала Васнецова.

– Ага, Шанель. Прямо из Парижа, – хмыкнул папа, заглянувший к ним.

– Из Варшавы, если быть точной, – поправила его Дина.

– Так, откуда у тебя это? – В мамином голосе появился металл. Вид при этом у нее стал несчастным.

– Мама, не волнуйся. Это дала Алла Морозова. Ее друзья торгуют одеждой. Но вот ярлыков нет. Надо пришить. Я вызвалась помочь.

– Зачем тебе это?

– Мне обещали серую и черную толстовку. Понимаешь, они же теплые, а мне в моем пальто холодно.

– Так шубу носи! У тебя есть отличная цигейковая шуба! – воскликнула мама.

– Она мала мне в плечах. Ты же знаешь! – Дина нахмурилась.

– Выдумываешь все! – мама махнула рукой. – Ладно, долго не засиживайся, в школу опоздаешь.

Дина просидела всю ночь. Наутро у нее болели пальцы и ныла спина. Но в восемь часов она уже стояла у подъезда. Сумку у нее забирал парень, приехавший на раздолбанной машине.

– Ты, что ль, Дина? – бесцеремонно спросил он. – Давай сумку. Там все – пятьдесят толстовок?

– Да, и все с ярлыками. Деньги давайте. Пожалуйста. – Дина испугалась, что парень уедет, не расплатившись.

– Не бойся, вот тебе, – он достал две купюры по пятьдесят рублей.

Дина спрятала деньги и собралась было бежать в школу, как из подъезда вышел отец.

– Ну, отдала свою работу? – спросил он.

– Да, – Дина вдруг смутилась, – вроде все пришила.

– Ну и хорошо, – улыбнулся отец, – давай немного пройдемся. Ты же успеваешь?

– Успеваю, – Дина запахнула куртку. Из дома до школы было минут десять ходьбы. В холодное время Дина преодолевала этот путь минут за пять-семь. Но сейчас было неудобно отказать отцу. Дина только сейчас в сумерках утра увидела, какой он усталый. «Словно не на работу идет, а с работы», – подумала она.

– Как у тебя в школе? Нормально? Или бунтуешь? – улыбнулся отец.

– По-разному, – честно ответила Дина. – Если не пристают – то не бунтую.

– Ясно. Знаешь, я даже отругать тебя не могу.

– Это почему же? – удивилась Дина.

– Я не знаю, что понадобится тебе в ближайшее время. Усидчивость? Пробивная сила? Нахальство? Приличные манеры? Понимаешь, я не знаю, куда это все приведет.

– Да что, папа? Что ты имеешь в виду?

– Жизнь.

– Так здорово же! Музыка вон какая! А кино?! Какое кино можно посмотреть! Шедевры мировые! Это же свобода! По телику стали все говорить! Народ вон бунтует! Требует справедливости. И народ слушают! – Дина говорила совершенно искренне.

– Все так, только у нас в объединении ни одного заказа большого за целый год не было. А люди должны получать зарплату – у них семьи.

– Ну, сейчас многим продуктами дают. Может, это все временно? – с надеждой предположила Дина.

– Вряд ли… – вздохнул отец. – Это надолго. И будет очень тяжело. И еще может произойти много событий, которые нас напугают. Любой слом – это травмы. Причем совершенно неповинных людей.

– Папа, ты просто боишься, – безжалостно проговорила Дина. – Ты же почти всегда начальником был. А теперь начальника могут и попросить. Коллектив не проголосует – и все!

– Да, точно. И сам коллектив будет управлять. Он же, этот коллектив, хорошо знает, как это делается.

Дина уловила сарказм в словах отца.

– Папа, понимаешь, лучше так, как сейчас. Мне так кажется, – сказала Дина.

Ей эти времена нравились. Наверное, потому, что ее собственное бунтарство совпало с брожением умов в общегосударственном масштабе.

– Ладно, дочь, я пойду. Может, нам за сегодняшнюю работу дадут куриные лапы. – Отец похлопал ее по плечу и пошел на автобусную остановку. «Денег на бензин нет!» – догадалась Дина. Обычно папа ездил на работу на машине.

В школу она пришла расстроенная – как бы ни бунтовала она, как бы ни ссорилась с родителями, но дом был ее крепостью. А сегодня утром она обнаружила, что главный защитник этой крепости теряет уверенность в себе. «Ладно, они – люди взрослые. Разберутся», – подумала она, стараясь успокоиться. Но почему-то две купюры по пятьдесят рублей не давали ей покоя. Она вдруг представила, как приходит домой и кладет эти деньги на стол. «Отец выглядит как-то очень старо в этой своей мрачной куртке. И сутулиться стал. А вот если бы ему такую курточку, как у Бахметьева. Светлую, модную, с большими плечами!» – думала Васнецова.

К концу уроков она извелась – стремление помочь семье и сделать подарок Бахметьеву вошли в противоречие, и Дина уже была не рада полученным деньгам.

– Ирка, я смываюсь с физики. У меня дела дома, – предупредила она подругу и опрометью помчалась в комиссионный. Там она попросила показать мужскую туалетную воду за тридцать рублей и часы за восемьдесят рублей.

– Туалетная вода – французская. Часы – Япония, – пояснила продавщица.

Васнецова повертела в руках и то, и другое.

– Мне в подарок. Молодому человеку. Я даже не знаю, что выбрать.

Дина лукавила: она бы выбрала часы – их Бахметьев будет носить на руке. И помнить о ней. А туалетная вода… Была и нету. Но часы стоили восемьдесят рублей. А еще она хотела помочь родителям.

– Я бы воду взяла, – сказала продавщица, – вода очень хорошая. Она прямо из Парижа. Тот, кто сдавал, сам туда летает. А часы – кто их, мужиков, разберет, какие часы они носить будут!

«А верно! – подумала Дина. – Французская вода – это элегантно!»

Покупку она тщательно завернула в свой шарф – не дай бог разбить. Оставшиеся деньги поделила на две части. Пять рублей взяла себе, шестьдесят пять рублей отложила родителям. Из магазина она вышла в прекрасном настроении. Во-первых, завтра она поздравит Олега с наступающим Новым годом. Дина даже замерла от предвкушения увидеть его глаза, улыбку, услышать голос. Это было такой наградой для нее. А еще она отдаст деньги родителям.

Тут она оглянулась по сторонам и увидела вывеску «Стол заказов». Дина знала, что там никаких продуктов нет, но иногда близлежащие учреждения получают по талонам дефицитные продукты. Дина в нерешительности постояла, а потом зашла в железную дверь. Просить она не умела. И вообще предпочитала не просить. Но сейчас она вспомнила, как мама с утра выходила в магазин, чтобы занять очередь за мясом. Вспомнила пачки маргарина и дешевые рыбные консервы в холодильнике. И она помнила утренний разговор с отцом. Поэтому терпеливо дождалась, когда от прилавка отойдет единственная посетительница, и тихо спросила продавца:

– Скажите, может, остался хоть один набор продуктовый? Мне очень надо.

– Вы из какой организации? Талон есть? Давайте талон, – отреагировал продавец, высокий крепкий мужик.

– У меня нет талона. Я не успела получить. А уже и день рабочий закончился, – сказала Дина.

В том своем обличье Васнецова выглядела странно. То ли школьница, то ли студентка, то ли вчерашняя школьница, устроившаяся на свою первую работу.

– Так откуда вы? – спросил еще раз продавец, внимательно ее разглядывая.

– Я? Я из цирковых мастерских, тех, что за углом, – нашлась Дина. Она знала, что такие существуют и наверняка здесь отовариваются.

– И почему талона нет?

– Я ж говорю – не успела. А еще и дома праздник, вот купила подарок, – Дина вытащила туалетную воду и показала продавцу, – но продукты так просто не купишь…

– А вода какая? – проявил интерес мужик.

– Французская, тридцатку отдала в комиссионке. Но из Парижа. И запах…

– Переплатили. Они по двадцать с рук шли. Комок себе берет пятеру.

– А что делать? Без подарка – никак.

– Это да.

– Так ничего не осталось? – вернулась к теме Дина.

– Щас… – Продавец ушел в подсобку и через несколько минут вернулся с коричневыми пакетами. – Вот, остатки.

Дина хотела спросить, что там, но вовремя сообразила, что этого делать нельзя.

– Спасибо, все возьму. Сколько должна?

– Пятнадцать, – ответил мужик, – номинал двенадцать, трешка сверху.

– Трешка? – вырвалось у Дины.

– Зато полный комплект на стол. Посмотришь потом.

– Хорошо, спасибо. – Дина расплатилась и поспешила домой.

Родителей дома не было. Дина зажгла везде свет и взялась за пылесос. Не то чтобы в доме было грязно, но ей захотелось навести порядок и создать уют. Еще она вытерла пыль, в прихожей поставила родительские тапочки по ранжиру и прошла на кухню. Вытащила скатерть из шкафа и постелила ее на стол. «Не будем мы ждать Нового года. Еще целых два дня! Мы пир горой сегодня устроим!» – думала она, вытаскивая из пакета продукты. Продавец хоть и барыгой был, но не обманул – в заказе были ромштексы в сухарях, колбаса полукопченая, банка лосося, банка шпрот, лечо, пачка масла, сахар-песок, конфеты «Коровка», шпикачки, гречка, рис, кусок российского сыра и даже финский брусничный ликер.

Дина быстро приготовила суп из лосося, поджарила ромштексы, отварила картошку и выложила в вазу конфеты. На край стола она поставила три рюмочки и ликер. Под бутылку с ликером положила оставшиеся деньги.

Родители приехали вместе – папа иногда заезжал за мамой. Войдя в ярко освещенную квартиру, они удивились, сначала увидев Дину, потом удивились запахам.

– Что это у нас так пахнет? – спросила мама и тут же прошла на кухню.

– Обед. Или ужин. Как хотите. Только раздевайтесь скорее. Все остывает. А ромштексы сухие будут! – сказала Дина, пряча смущение.

– Дина, откуда все это? – папа оглядел стол.

– Это? Это из стола заказов. Я купила. А вот это – я заработала. – Дина вручила родителям деньги.

– Дина, как ты смогла заработать столько?! Это же больше, чем я получаю в получку! – ахнула мама, пересчитав деньги.

– Понимаешь, эти люди торгуют свитерами. Им важны сроки. За хорошую и срочную работу платят хорошо. Важен конечный результат, а экономить на качестве – нельзя! – Дина повторила когда-то услышанную фразу.

– Господи, я такой голодный! Дочка, корми! – потребовал папа. Он уже успел помыть руки и сидел за столом. Дина была приятно удивлена этой находчивостью отца. Он все понял и не захотел еще больше смущать ее. – А ликер мы попробуем? – папа посмотрел на маму.

– Мы – да, а Дина компотом обойдется! – ответила мама.

– Я и не возражаю, – рассмеялась Васнецова.

Она прекрасно себя чувствовала – оказалось, что заботиться о ком-то – это отличная штука. «А завтра я увижу Бахметьева!» – подумала она и улыбнулась, глядя на родителей.

Утром она сбегала в школу и получила дневник с четвертными оценками. Дневник впору было потерять – одни тройки. Причем три из них поставлены с большой натяжкой. «Ладно, родители и так знают!» – успокоила себя Дина.

После школы она зашла к Ире.

– Твои уже на работе? – спросила шепотом Дина, войдя в темный коридор.

– Давно. – Ирка была в халате и зевала.

– Уже час дня! А ты еще спишь. Давай просыпайся! Так, ты должна меня причесать и накрасить. У меня сегодня встреча.

– С кем это? – сразу проснулась подруга.

– А, он не из школы. Недавно познакомилась. Он… – Дина замешкалась, – он в магазине работает.

– Ты что? С ума сошла? Грузчик, что ли?

– Почему сразу – грузчик. У Аллочки Морозовой все ребята из торговли. Они что – грузчики?

– Так то Морозова! – протянула Ирка.

– Ага, мы тоже не лыком шиты, – хмыкнула Дина.

– Не, ты давай рассказывай. – Ирка понимала, что ей предстоит потратить часа полтора, чтобы привести Дину в «парадный» вид, и в качестве вознаграждения она хотела получить интересную историю. Васнецова это тоже понимала.

– Я покупала папе шарф. В комиссионке. Понимаешь, у него все шарфы либо старые, либо тонкие. Зимой холодно. У мамы зарплату не платят второй месяц. Она купить ничего не может. Вот я решила ему шарф на Новый год подарить. Ну, пришла в магазин, а этот парень там. Вроде как подменяет продавщицу. Сам-то он товаровед. Это он уже потом мне рассказал. Ну, пока выбирали, познакомились. Ну, вот, договорились встретиться.

Васнецова на минуту замолчала – надо было подготовиться к вопросу о внешности нового знакомого. Тут она вспомнила вчерашнего продавца из стола заказов.

– Он такой крупный, волосы кудрявые. Нет, скорее волнистые. Лицо… Знаешь, даже не могу его описать. Вроде симпатичный.

– Да, здорово! – поверила восхищенная Ирка. – Интересно, куда пойдете сегодня…

– Думаю, пока просто поболтать, пошляться… Куда ходят в первый раз?!

– Это зависит от планов молодого человека! – рассмеялась Ирка, трудясь над макияжем подруги.

Через два часа Дина была при полном параде – взбитая надо лбом челка, сдобренная лаком грива, падающая на плечи. Глаза были в темных тенях, губы переливались перламутром. Дине не нравился оттенок помады – он немного не сочетался с ее рыжими волосами.

– Нормально, – авторитетно сказала Ирка по поводу помады, – все же Новый год на носу. Люди как-то себя украшают. Можно и что-то вызывающее.

Они попили чаю и выкурили по сигарете на балконе.

– Ну ладно, спасибо тебе! Побегу. Дома еще надо кое-что сделать! – Дина посмотрела на часы.

Она планировала быть у Бахметьева около пяти часов. Оставалось полтора часа. Васнецова хотела забежать домой и переодеться. Вернее, позаимствовать у мамы меховой полушубок. Дина его тайком уже примерила и нашла, что он ей очень идет. В облике появлялось что-то такое солидное. Дина понимала, что в своих драповых «тряпочках» среди снегов и метелей декабря она иногда выглядит жалко.

Дома она переоделась, повертелась перед зеркалом и осталась довольна. Дина еще раз осмотрела тщательно упакованный флакон туалетной воды. Поправила маленькую открыточку, в которой была всего одна фраза: «Счастья в новом году!»

Дома Дине не сиделось, и она вышла немного раньше. Она давно знала точный адрес Бахметьевых. Еще она знала, куда выходят окна их квартиры. «Родителей его нет. Так что никто мне не помешает. А зайти на минуту и поздравить одноклассника, который завтра уезжает на все каникулы, – в этом ничего такого нет!» – успокаивала она себя.

До дома она дошла минут за семь – даже не ожидала от себя такой прыти. Сердце ее колотилось, слова, которые она заготовила, вылетели из головы. Васнецова остановилась у нужного подъезда и задрала голову. Все три окна квартиры Олега светились.

«Я не буду ждать пяти часов, – сказала себе Дина. – Я сейчас поднимусь, позвоню и как ни в чем не бывало скажу: «Ой, я тут пробегала! Вот, с Новым годом тебя! Мы же не увидимся до следующего года!» Отдам ему пакет и убегу! Так, вроде бы я тороплюсь».

Дина на минуточку засомневалась в своем плане, но потом представила, как будет переживать, что не осуществила задуманное. Она стремительно вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и решительно позвонила в нужную дверь. За дверью она услышала музыку – красивую и незнакомую мелодию. У нее забилось сердце. Васнецова вдруг страшно перепугалась и уже собралась пойти на попятный, как вдруг дверь открылась. В освещенной прихожей стояла девушка. Девушка была красивой. Ее длинные волосы были небрежно заколоты на макушке, пряди выбились, и от этого ее лицо стало очень домашним.

– Здравствуйте, – сказала девушка.

– Здравствуйте, – ответила растерявшаяся Дина.

Растерялась она потому, что девушка была одета в одну лишь футболку. Правда, футболка была широкая и длинная. Во всяком случае, она все же немного прикрывала бедра. На длинных загорелых (это посреди зимы!) ногах девушки были мохнатые кроличьи носки.

– Вам кого? – спросила девушка.

– Мне? Бахметьева… – ответила Дина.

– А, да? – теперь девушка с интересом оглядела Васнецову.

– Да.

– Олежка, это к тебе! – прокричала девушка.

– Кто? – раздался голос Бахметьева.

– Вы кто? – спросила девушка.

– Скажите, Васнецова. – Дина вдруг начала звереть. Она покраснела, и ее колотило.

– Васнецова, говорят.

– Кто?! – в прихожую выскочил Олег. Он был полуголый – в одних джинсах. Волосы у него были мокрыми. В руках он держал полотенце.

– Короче, разбирайтесь! – сказала девушка, уловив их общее замешательство, и попрощалась с Диной: – Пока!

– Пока! – машинально ответила Дина.

– Что-то случилось, Дина? – вежливо спросил Олег, но Васнецова видела проступившие желваки на его скулах.

– Новый год случился, – сухо ответила она, – вот, поздравляю!

Она всучила растерянному Бахметьеву сверток и дернула входную дверь. – Поздравляю тебя с Новым годом, с новым счастьем!

Дина уже вышла из квартиры и помимо воли оглянулась. Бахметьев стоял с коробкой в руках, с его темных волос капала вода, стекая ему на грудь. И Дина вдруг заметила, что Бахметьев такой же загорелый, как эта девушка. «Какой же он красивый!» – почему-то жалобно подумала Дина.

– Дина, забери это. – Олег вышел на лестничную площадку. – Не надо.

– Оставь, кому-нибудь подаришь, – махнула рукой Дина. – Иди, тебя ждут.

Бахметьев сначала ничего не ответил, а потом тихо произнес:

– Дина, извини…

Как Васнецова добралась до дома, она не помнила. Не помнила, как стояла под огненным душем, как ее трясло, как она старалась согреться под одеялом. Потом она заснула, и ее разбудила мама:

– Дина, что с тобой?

Васнецова посмотрела маме в лицо и сказала:

– У меня в четверти сплошные тройки. А могли быть двойки.

– Черт с ними, Дина, – ответила мама и обняла ее.

Васнецова уткнулась ей в шею и разрыдалась. А мама гладила ее и приговаривала:

– Вырастешь и все забудешь. Все-все.

Восьмой класс Дина Васнецова закончила очень плохо. Был педсовет, на котором все учителя ее ругали, а завуч защищал. В девятый ее перевели только потому, что он настоял. Подруга Ира, сама испугавшаяся стремительного падения Дины, как-то сказала:

– Ну, не нравится в школе – уходи после восьмого класса. Иди в училище, потом работать. Понимаешь, сейчас и в торговлю можно пойти, и куда угодно, если не боишься руками что-то делать.

Дина отмалчивалась. Она по-прежнему была бунтаркой с огненными волосами и вызывающими нарядами. Она дерзила учителям, не занималась дома, прогуливала уроки. Она курила со старшеклассниками за спортивными трибунами и однажды выпила какую-то липкую гадость под названием «Амаретто». Этот ликер сбил ее с ног – кто-то довел ее до подъезда, и там ее увидели родители.

– Дина, да что с тобой делать?! – с горечью спросил папа.

– Со мной ничего не сделаешь, – ответила Дина.

Ей было жалко отца, а с мамой она ссорилась жестко, до крика. Дина вставала на дыбы, когда та, не выдержав, начинала ее обзывать:

– Идиотка! Чокнутая! Тебе лечиться надо, а не в школу ходить!

Однажды ее вызвал завуч.

– Послушай, девочка, – сказал он, – ты самая сильная в этом классе. Я же это знаю. И ты знаешь. Скажи, зачем ты так портишь себе жизнь?

– Почему же порчу? – пожала плечами Дина.

– Портишь. Ты это сама знаешь. Это сейчас тебе кажется, что жизнь полна событий. Утром покурить с Мутовкиными, потом поскандалить на алгебре, потом с подругой Ирой посидеть у нее дома на кухне и обмусоливать одни и те же школьные сплетни. До вечера так проваландаться, а потом с тоской ползти домой. С тоской, поскольку там враги. Они за тобой следят, они тобой недовольны. И опять скандал. О котором ты наутро расскажешь Ире. Вроде жизнь бьет ключом. А потом школа закончится. И ничего этого больше не будет. Будет тоскливая жизнь, «день без числа», отсутствие желаний. Кто-то так проживет. А ты – нет. Ты опомнишься, но поздно будет.

Васнецова хмыкнула:

– Отчего же поздно?

Завуч пожал плечами.

– Сопьешься. В проститутки пойдешь. В лучшем случае в палатке торговать будешь.

Васнецовой кровь бросилась в голову – вот, значит, как она выглядит. Ей-то казалось, что она – симпатичная, лихая девчонка, которой все нипочем. Она, начитанная и сообразительная, с багажом знаний, с умением рассуждать, умением себя вести, может себе позволить такие коленца. Она была уверена, что всегда будет выглядеть милой «революционеркой» из хорошей семьи. Но на самом деле это выглядит совсем иначе.

– Дина, – окликнул ее Григорий Семенович, – ты кого всем этим удивить хочешь?

– Никого! – огрызнулась Васнецова.

– Ты и не удивишь. Удивить можно неожиданным поступком. Силой. А дребезгом не удивишь. Тем более этого дребезга нынче – пруд пруди.

У Дины горели уши – ей казалось, что завуч разгадал ее тайну. Понял, что весь этот эпатаж рассчитан на одного человека – на Олега Бахметьева. Отчасти так оно и было – после истории с подарком Дина постаралась о нем не думать. И доказать ему, что ей все равно, кто там в одной футболке ходит по его квартире. И еще ей хотелось заглушить ту обиду и то отчаяние, которое охватило ее, когда она поняла, что весь этот детский лепет с провожанием до школы и домой для Бахметьева уже давно забавное прошлое.

– Я вас поняла. Я больше не буду, – сказала Дина завучу.

– Ох, как же мне хочется в это верить!

И по тону было ясно, что Григорий Семенович не верит.

Остаток учебного года Дина была верна себе.

А на лето уехала в Калининград. Там жила сестра отца, и тот договорился, что Дина поживет у нее. Скрасит одиночество пожилой женщины, поможет ухаживать за садом. Заодно сменит обстановку. «Ты же знаешь, у нас с ней проблемы. Не хочу, чтобы она в Москве была, – тут ее дружки из класса…» – сказал отец по телефону.

Сестра дала согласие, а Дина, к удивлению многих, не прекословила. Казалось, она с облегчением покидает родной дом и старых знакомых.

Она уехала в первых числах июня, попрощавшись только с Иркой.

А прибыв на место и в первый же день выйдя на берег моря, Васнецова поняла, что совершила свой первый шаг на пути к возвращению к нормальной жизни. Она поняла, что неспроста так безоговорочно согласилась на эту поездку.

Здесь, на берегу моря, Дина наконец остановилась в этом своем немыслимом забеге. Она выдохнула и огляделась по сторонам. А оглядевшись, поняла, что жизнь может быть очень разной. И нет правил и законов, по которым надо выравнивать душевное спокойствие. Тетка, женщина деликатная, заботясь о ней, вместе с тем излишней опекой не докучала, и Дина надолго уходила к морю. Она загорала, проходила километры по плоскому берегу, поднималась в сосновый лес на дюнах, наблюдала за отдыхающими. И все время думала о том, о чем в Москве думать не получалось. О том, что в Москве отторгалось и превращалось в раздражающий элемент, а здесь становилось объектом для размышлений. Дина мысленно помирилась с родителями, признав полностью свою неправоту. При этом она не побежала звонить им, чтобы известить их о своем раскаянии. Сейчас она принимала решения для себя.

Здесь она задумалась о будущей профессии, составляла план действий на ближайший год, здесь она стала опять много читать, благо у тети была хорошая библиотека.

Здесь, в Калининграде, вернее в маленьком поселочке на берегу моря, где стоял дом тетки, она совершенно по-взрослому сумела определить, что же это такое – ее отношение к Олегу Бахметьеву. И ничего смешного, детского или наивного в этих мыслях не было. Она как-то враз повзрослела и сумела понять себя. «Мама высмеяла бы меня сейчас. Но, может, Бахметьев – это судьба, – говорила она сама себе, сидя на берегу и наблюдая за холодными волнами. – Ведь есть же такое понятие – судьба. Вот так и у меня с ним – судьба. Что бы в моей жизни ни происходило, что бы в его жизни ни происходило, Бахметьева я буду любить. И он будет со мной рядом. Всегда».

Эта мысль, на первый взгляд наивная, примирила ее с юношескими потерями. Она вдруг поняла, что совершенно не важно, что чувствует к ней Олег. Важно, что чувствует она. А она хотела бы видеть его каждый день. Она будет думать о нем, беспокоиться – и неважно, с кем он сейчас и есть ли Дине место в его жизни. «Две параллельные прямые. Они не пересекутся, но они всегда рядом. Это – мы с ним», – думала она и была готова о нем позаботиться, что бы с ним ни приключилось. Просто так. Без ответа с его стороны. «Я выйду замуж, у меня дети будут, я буду работать, а он всегда будет рядом со мной». – думала Дина.

Шли дни. И вот уже в ее жизни появилась упорядоченность – утром работа в саду, обед с тетей, звонок домой, чтение книг, прогулки на море. И все было размеренно, спокойно, без былого угара и нервозности. Ничего в этом образе жизни не вызывало у Дины раздражения или злости. Так, потихоньку, шаг за шагом, день за днем, она окончательно взрослела. Слетела резкость и дерзость, на смену приходило спокойствие и рассудительность. Да, она по-прежнему могла что-то сказать невпопад, показаться нетактичной, но за этим уже не было вызова, злости и желания сделать больно.

Восьмой класс Дина Васнецова закончила троечницей с плохой репутацией и вызывающе вульгарным обликом.

В девятый класс первого сентября пришла загорелая девушка в форменном платье с белым воротничком и белыми манжетами. Из косметики на ее лице была только тушь для ресниц. Бронзовый загар добавлял еще больше яркости ее рыжим волосам, заплетенным в широкую недлинную косу. Несмотря на школьную форму и прилежный вид, Дина выглядела старше своих лет. Учитель физики, молодой и подающий надежды, проводил ее долгим оценивающим взглядом. Завуч Григорий Семенович впервые обратился к ней на «вы»: «Я очень рад вас видеть, Дина».

Класс встретил ее молчаливым изумлением.

Глава четвертая

Взрослая жизнь

Школу Дина Васнецова закончила почти отлично – в аттестате стояли только две четверки. В эти два последних года она вообще очень изменилась. Очень похудела и коротко подстриглась. Она даже не спрашивала у мамы разрешения на стрижку. Просто однажды вышла из школы и зашла в парикмахерскую. Вышла оттуда похожей на рыжий одуванчик – короткие мягкие волосы лежали легким нимбом. И лицо от этого стало мягче, с него исчезли воинственное выражение и настороженность. Еще Дина совершенно перестала обращать внимание на Олега Бахметьева. Если весь восьмой класс она при любом удобном случае оглядывалась на Олега, улыбалась, готова была подать ему книгу, ручку, тетрадь и вообще существовала вокруг него, то в девятом он словно бы исчез из поля зрения Дины Васнецовой. Даже подруга Ира спросила ее:

– Бахметьев с тобой заигрывает, а ты ноль внимания! Что так?

Дина удивилась:

– А я даже и не заметила…

На самом деле Дина все замечала. И сердце у нее так же замирало, когда Олег смотрел на нее своими синими глазами. Дине хотелось улыбнуться, заговорить с ним как прежде, но она помнила тот Новый год, ту девушку в футболке, помнила полуголого Бахметьева. Она все это помнила и понимала, что сейчас она «вне игры».

Когда ее подруга Ирка собралась с Волобуевым ехать с ночевкой на дачу, Васнецова сказала:

– Запомни, мы своих любовников встретим сразу после выпускного бала. А пока – мы с мальчиками дружим.

Ирка покрутила пальцем у виска:

– Васнецова, ты совсем заучилась. Посмотри вокруг.

– Вот как раз я и посмотрела… – ответила Дина.

Ирка не оценила ее способность смотреть на мир с трезвым грамотным расчетом и весело отдалась вихрю перестроечной свободы.

Родители не могли поверить своим глазам и происходящие с дочерью метаморфозы приписывали чудодейственному климату Прибалтики. С первых же месяцев девятого класса Дина, никому ничего не объясняя, выправляла косяки восьмого класса и сосредоточенно готовилась к поступлению в стоматологический институт.

– Дина, стоматолог – это сложная профессия, – попыталась повлиять на девятиклассницу мама, – вот же есть, например, другие врачебные специальности – терапевт, педиатр…

– Мама, – ответила Дина, – медицинская специализация, выбранная мною, будет востребована всегда. А вот к терапевту ходят только за больничным. В остальное время люди занимаются самолечением. Если это не переломы и не травмы, конечно.

Между тем начались «лихие девяностые». И жизнь вокруг становилась все удивительнее и удивительнее. Вынужденная торговая инициатива населения приводила к стихийным толкучкам в самых неожиданных местах. Город менялся на глазах, лишаясь последних благоустроенных уголков. Родители Дины практически потеряли работу. Вернее, им совсем не платили. Так что Дина теперь была очень внимательна к ситуации в семье и однажды позвонила Алле Морозовой. Алла, по свидетельству многих, окончив школу, жила вполне благополучно. Она теперь имела три «точки» на рынке, где торговала одеждой из Польши. Понятно, что она сама за прилавком не стояла – наняла дам с высшим техническим образованием и платила им наличными за каждую смену. Дина сначала хотела обратиться к ней за тем, чтобы Алла дала ей возможность тоже подзаработать, но потом, взвесив все «за» и «против», попросила помочь своему отцу.

– Алла, у нас есть машина, а мой папа хороший водитель, – так начала она разговор с прекрасной бизнес-леди, – ты меня знаешь. То есть он – человек не со стороны. Понимаешь, им на работе совсем перестали платить.

– А сама чего ж не хочешь поработать? – спросила Алла. – В выходные ведь вполне можно.

– Я не могу, мне заниматься надо. Я же поступаю в медицинский. Хочу быть стоматологом.

– Ну ты даешь! – Алла была потрясена. – Сейчас же никто никуда не поступает! Столько лет учиться… И потом – сейчас же можно быстро живые деньги делать. И очень хорошо на этом всем подняться!

– Да, – согласилась Дина, – но я уже решила, что поступлю именно так. Знаешь, если я сейчас потрачу время на другое, то в старости мои родители будут бедствовать.

– Да ладно, вон какие деньги сейчас люди зарабатывают…

– Такие деньги быстро проедаются, – мудро заметила Дина, – а профессию не проешь. Она всю жизнь кормить будет.

– Ну, знаю, – покачала головой Алла, – меня сейчас учиться не заставишь. А вот деньги зарабатывать… Это – да!

«Ты и в обычное время не любила учиться!» – подумала про себя Васнецова.

– Ну, с другой стороны, ты же не в инженеры идешь. Тебе твою жареную курочку в любые времена принесут, – усмехнулась Алла.

«А и впрямь!» Дина никогда не думала о своей профессии в таком ракурсе. Ей хотелось заниматься серьезным делом, без которого человечеству было бы сложно обойтись. Но времена диктовали свои соображения.

– Ты права, Алла, – закивала она, – хотя в таком случае надо было гинекологом становиться.

– Ну ничего, сверли зубы – и устраивайся в частную клинику, чтоб долларами платили! – подмигнула Алла. И пообещала Васнецовой, что придумает, как нагрузить работой ее родителя.

Дома Дина дала отцу телефон Аллы и постаралась объяснить, почему надо по этому номеру позвонить.

– Папа, – осторожно начала она, – считай, что ты стал студентом и это твоя подработка к стипендии. Помнишь, ты мне рассказывал про вагоны, которые вы разгружали? Так вот, это не вагоны. Это надо развозить между торговыми точками товар. Ну и, понятно, выгрузить, помочь разложить. Там в основном женщины работают.

– Не выдумывай, – отмахнулся было отец, – что я там развозить буду… Представляешь, кто-нибудь увидит?

Дина посмотрела на отца и подумала, что нынешние времена способствуют быстрому взрослению детей и такой же стремительной растерянности взрослых.

– Знаешь, а ты все-таки поговори. Деньги сейчас очень нужны, – вступила в разговор мама.

Она тоже сейчас не выглядела уверенной.

Забегая вперед, надо сказать, что именно эта работа помогла семье Васнецовых выстоять в самое тяжелое время. Отец Аллы был человеком дисциплинированным и честным – из всех качеств на этой работе высоко оценивались именно эти. Очень скоро Алла стала доверять ему и деньги, и товар. Все это пересчитывал он сам, вполне мог уладить всевозможные недоразумения, как хороший руководитель, сглаживал конфликты, умел быстро и качественно организовать любой процесс, где участвовало больше одного работника. Госпожа Морозова просто нарадоваться не могла на такого сотрудника – у нее было больше времени, чтобы потусить в клубах, которые открывались один за другим и манили роскошью и приятной вседозволенностью.

– Слушай, ну твой отец – просто кремень. Копейка в копейку любые счета сходятся! – при встрече с Диной каждый раз восхищалась Алла. – И с товаром тоже аккуратный, точный.

– Если ты им довольна, то почему не прибавишь денег? – резонно спросила Аллу десятиклассница Дина.

И Алла денег прибавила.

А Дина тем временем училась, готовилась к поступлению и продолжала любить Олега Бахметьева.

* * *

На свете существуют любовь взаимная, неразделенная, любовь до гробовой доски, любовь несчастная, счастливая и так далее. Количество видов любви, наверное, равно количеству видов блюд из картошки. Дина Васнецова столкнулась с совершенно необычным видом сердечной привязанности. Представьте себе: вы живете нормальной жизнью. Вы учитесь, готовитесь к экзаменам, помогаете родителям, общаетесь с друзьями, вы даже ходите на свидания. Но в этом во всем незримо присутствует еще один человек. Он – реален. Он – рядом с вами. И он, несмотря на всю вашу погруженность в собственные проблемы, волнует вас, заботит, тревожит. Все свои дела, волнения, принятие тех или иных решений вы мысленно соотносите с ним. Нет, вы не советуетесь – вы вполне самостоятельны, но при этом этот человек присутствует в вашей жизни. Более того, вы проявляете чудеса изобретательности и находчивости, чтобы быть в курсе его жизни. Вы с ним почти не общаетесь – так, «привет – пока», как бы между делом узнаете о нем из одних вам ведомых источников, но вы точно знаете, когда у него занятия живописью и что он ездит в мастерскую художника по вторникам и четвергам к восемнадцати тридцати. Вы в курсе всех его маршрутов, его пристрастий в еде и одежде. Вы замечаете плохо пришитую пуговицу, и вам одного взгляда достаточно, чтобы сказать, что этот человек неважно себя чувствует. Наконец, вам хорошо на душе, когда вы думаете о нем, вспоминаете его или просто осознаете, что он есть на свете. Этот человек – ваш мир, ваша вселенная. Что совершенно не мешает вам поддерживать жизнь на своей собственной планете.

Вот так обстояло дело с любовью Дины Васнецовой. Так что можно смело утверждать: Дина и Бахметьев – это удивительная история женской любви и верности, доведенных до абсурда, и история удивительного женского компромисса.

После получения аттестата зрелости у Васнецовой был месяц до вступительных экзаменов. Понятно, за это время ничего не выучишь, но повторить то, чему училась последние два года, вполне можно. На следующий день после выпускного Дина составила себе график занятий и точный распорядок дня. Среди важных дел был пункт «отдых». Васнецова понимала, что от двадцатичетырехчасового сидения за учебниками толку не будет, потому обязательно ходила на прогулки или в кино. Компании у нее сейчас не было – бывшие одноклассники либо тоже готовились к экзаменам, либо разъехались, либо сразу пошли работать. Дина не страдала – она всегда предпочитала тишину.

В один из дней, возвращаясь с прогулки, она столкнулась с Бахметьевым. Он шел не спеша, при нем не было привычных папок для черчения и тубуса.

– А ты куда? – спросил он Дину.

Дина развела руками:

– Домой.

– А откуда?

– Гуляла, Олег. Мозги проветривала. Больше уже не могла учиться, – улыбнулась Васнецова.

– Я тоже. У меня даже глаза уже не видят, – пожаловался Бахметьев и предложил: – А давай еще немного погуляем?

Дина задумалась. У нее был четкий график, и до вечера надо было повторить еще пять тем.

– Только недолго, – согласилась она.

– Да, недолго – мне же тоже нужно заниматься! – Бахметьев явно обрадовался.

Они свернули в сторону парка.

Какое-то время шли молча, потом Дина вспомнила про братьев Мутовкиных, которые после окончания школы собрались уезжать в Израиль. Бахметьев рассказал о своем будущем институте, о родителях, которые уже два месяца работают в Праге.

– Почему в Праге? – спросила Дина, чтобы поддержать беседу. На самом деле она отлично знала, что родители уехали туда по приглашению частной фирмы, которая занимается продажей продуктов. Еще Дина знала, что платят им там хорошо, но по меркам Европы мало. Дина, как мы помним, многое знала о жизни Бахметьева, но виду не подавала. Она больше слушала, смотрела на него и думала, что еще немного – и они расстанутся. Ничего их не будет больше связывать. Школа позади – и неизвестно, как и когда они еще встретятся. Еще она думала, что детство ее кончилось в восьмом классе вместе с безумными прическами и шокирующими нарядами. Два года она приходила в себя, а вот сейчас, в это лето, окончательно повзрослела.

– Ты знаешь, я, по-моему, натерла ногу, – перебила Дина Бахметьева, который рассказывал про свои приключения на очередных раскопках.

– А идти можешь? – озадаченно спросил Олег, глядя, как захромала Васнецова.

– С трудом, – ответила Дина. – Больно. Сейчас бы немного промыть перекисью и пластырем заклеить.

– А, да? – оживился Олег. – Так, давай ко мне! Тут же рядом, во всяком случае, намного ближе, чем до тебя топать. Да ты и не дойдешь.

– Неудобно, – замотала головой Дина.

– Никого дома нет. Родители же в отъезде. Бабуля меня иногда навещает, проверяет, как я занимаюсь, но сейчас она на даче. И даже если бы и была дома….

«Бабуля» в устах Бахметьева прозвучало очень ласково – и Дина растаяла. «Какой же он хороший. Другой бы так не сказал», – подумала она. И согласилась. Не забыв изобразить на лице страдание.

Она хорошо помнила квартиру Олега, хоть и была в ней всего лишь раз. Дина, воспитанная мамой, осудила отсутствие картин на стенах и милых безделушек на полках. Зато оценила количество книг.

– Почему ты не повесишь свои рисунки? – спросила Васнецова, пока Бахметьев рылся в аптечке в поисках перекиси.

– Да ну, разве это можно вешать на стены!

– Можно и нужно. Я же видела, как ты оформил комнату отдыха для первоклашек. Там отличные рисунки!

– Вот, нашел, держи-ка перекись, а вот и пластырь. – Олег наконец вынырнул из ящика с лекарствами.

– Спасибо. – Дина взяла пузырек и пластырь. Стесняясь, проговорила: – Я пройду в ванную. Мне там удобнее будет.

– Конечно, – спохватился Бахметьев, – но если надо помочь, перебинтовать или…

– Или наложить гипс… – рассмеялась Дина и направилась в ванную.

Там она сполоснула несуществующую ссадину, смазала ее перекисью и тщательно заклеила пластырем. Потом она присела на край ванны и оглядела полочку с шампунем, туалетной водой и всем остальным, что люди держат в ванной. Дина продолжала изучать Бахметьева.

– Дина, все нормально? – за дверью раздался голос Олега.

Васнецова встрепенулась открыла-закрыла воду и вышла прихрамывая.

– Спасибо, хорошо, – поблагодарила она. – Я, наверное, пойду. Тебе заниматься надо, да и у меня полно дел.

– Нет, подожди, пожалуйста! – воскликнул обычно невозмутимый Бахметьев. – Я вот кофе сейчас сделаю, посидим, у тебя нога отдохнет, и я тебя провожу до дома.

Дина Васнецова нерешительно посмотрела на Олега. Тот взял ее за руку и проводил в гостиную, где усадил на диван.

– Немножечко подожди – а я на кухню, а то сейчас кофе сбежит.

Через пару минут Олег появился с подносом, сервированным кофейными чашками, сахарницей и другими изящными приборами. Расставив все на журнальном столике, Олег присел на диван рядом с Диной.

Только в самых смелых мечтах можно было представить то, что сейчас было явью.

Кофе, музыка, разговор. Никто никуда не спешит. Тот, который казался небожителем, сидит рядом, протянешь руку – коснешься его. И Васнецова протянула руку. И дотронулась до Бахметьева. Вернее, погладила его по плечу. Бахметьев взял ее ладонь и укрыл в своих руках.

– Олег, – начала Дина, – я ужасно рада, что вся эта школьная жизнь позади. Понимаешь, столько глупостей там наделано, столько всего нелепого. А все потому, что не понимаешь, взрослый ты уже или еще ребенок. И эта путаница в мозгах… Помнишь, я тебе сказала, что ты мне нравишься? Это какой класс был? Восьмой?

– Восьмой, ноябрь, – сказал Бахметьев, – было холодно. У тебя тогда был такой берет интересный, с блестящими штучками.

– Это был папин берет, – сказала Дина, – он у меня с головы все время сползал, и я мерзла.

– И щеки тогда у тебя становились почти фиолетовыми.

– Да? Ты не шутишь? – Дина удивилась. – Я себе представляю…

– Нормально. Очень даже футуристично, – рассмеялся Олег, – я хорошо все помню.

– Я тоже, – сказала Дина и покраснела. – Я даже помню, как я ждала тебя у дверей школы, а потом изображала, что только что пришла.

– В это время я тебя ждал у ворот. Думая, что ты опаздываешь. Ты же опаздывала часто.

– Да, было такое…

– Но в девятом классе тебя словно подменили, Дина. А что тогда случилось?

– Ничего, – пожала плечами Васнецова, – просто взялась за ум, как говорила наша классная.

– Ты вообще очень изменилась. Стала строгая и очень красивая.

– Бахметьев, я никогда не была красивой. Может, еще буду… Но к тебе я относилась точно так же, – Дина улыбнулась.

– Мне казалось, что все позади. – Бахметьев наконец выпустил ее руку. – Ты совсем по-другому вела себя.

– Не могла же я вешаться тебе на шею, – улыбнулась Дина, – и без меня в школе столько желающих было.

К ее удивлению, Бахметьев покраснел. И Дине захотелось обнять его, поцеловать, уткнуться ему в плечо. Желание этой невинной близости было так велико, что Дина тихо спросила:

– Ты с кем-нибудь сейчас встречаешься?

– С тобой, – ответил Бахметьев.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Ты сейчас здесь, – Бахметьев придвинулся к Дине, взял за плечи, попытался развернуть ее к себе. Дина от неожиданности завалилась на бок, Бахметьев воспользовался этим, наклонился и поцеловал ее в губы.

– Бахметьев, ты придушишь меня. Или раздавишь, – просипела наконец Васнецова.

Она не смогла сохранить романтически красивую позу, и к тому же от долгого поцелуя перехватило дыхание. «Асфиксия. Билет номер двадцать два, вопрос третий», – мелькнуло у Дины в голове.

– Извини. – Бахметьев сдвинулся в сторону, но Дину не отпустил. Более того, каким-то образом уместился рядом, и вот теперь они уже лежали на широком диване. Волнение отпустило Васнецову, и в жар ее больше не бросало. Более того, дыхание восстановилось, а с ним пришли в порядок и мысли. Она освободила руку и потрепала Бахметьева по волосам.

– Знаешь, неувязочка вышла, – бодро и весело проговорила она. – У меня с собой нет футболки.

– Какой футболки? – не понял Олег.

– В которую я переоденусь после того, как…

– Ты о чем?

– О футболке. О голых ногах, о мягких пушистых носочках…

– Господи, что это? Дина, о чем ты! – Бахметьев приподнялся на локте. – Дина, что не так?

Васнецова изловчилась, оттолкнула Олега и вскочила на ноги. Она была совершенно спокойна.

– Бахметьев, за последние два года мы не сказали друг другу и пары фраз! С чего это мы целоваться сейчас будем? Тебе скучно? Девочки твои заняты? Или просто интересно, что это за птица Васнецова? Дай-ка попробую, ведь наверняка не откажет… А я тебе откажу. Потому что не хочу ни целоваться с тобой, ни спать. Понимаешь, какая незадача? Тебе – да отказывают! Ты ж у нас король! Все десять лет – король, Печорин и Ричард Гир в одном флаконе!

– А почему Ричард Гир? – совершенно искренне изумился Бахметьев.

Васнецова внимательно посмотрела на него:

– Ты сейчас шутишь? Или на твоем пути не встречались зеркала? А фильмы с участием Ричарда Гира ты не видел?

– И зеркала есть, и фильмы видел…

– И ты не понимаешь, что похож на него? – спросила Дина. – И никто тебе этого не говорил?

– Нет…

– Копия, – уверенно заявила Дина. Но добавила: – Почти копия. Особенно глаза. Вы же с ним похожи, как родные братья. Об этом все девочки школы говорили, а все мальчики это молча отмечали.

– Ладно тебе, – смутился Олег. – Я похож на деда.

– Значит, и твой дедушка похож на Ричарда Гира. Это у вас семейное!

Васнецова посмотрела на пластырь на своей несуществующей ссадине и решила было продолжить сеанс откровения, но «Ричард Гир» ее опередил. Он удобно устроился на диване, подложил руку под голову и сказал:

– Васнецова, сколько я тебя знаю, ты всегда устраиваешь спектакли. Или что-то выдумываешь! Зачем ты это делаешь? Никто тебя в постель не тянет, тебя просто поцеловали. А ты – дура!

– Я не дура, Олег, – спокойно сказала Дина, – у меня просто очень хорошая память.

Бахметьев вскочил, заметался по комнате и направился на кухню, где бушевал чайник. Дина в растерянности осталась в комнате. По всем сценариям, которые уже давно были прописаны в ее голове, в этот момент она должна была выскочить из квартиры, бежать по улице, а Бахметьев догонять ее и заключать в объятья. Дина давно повзрослела, но эта девичья романтика все еще не покинула ее. Исполнить все это в реальности очень хотелось. Не получалось – а значит, самое время уйти домой. Но Дина Васнецова не трогалась с места. Ну как уйти? Когда она еще увидит Бахметьева? Когда с ним поговорит и все выяснит? И вообще, как все будет потом – после экзаменов? Ведь скоро опять наступит сентябрь – но они уже больше никогда не встретятся у школы…

«Ну не дура ли я, ну зачем я так, можно было же просто…» – лихорадочно подумала Дина. Села на диван и заплакала.

Когда-то давно и этот сценарий был ею написан. И были продуманы мельчайшие детали. И даже реплики отточены. Такая уж была Дина Васнецова – немного актриса, немного фантазерка, немного романтичная барышня. Но, как уже говорилось, при столкновении с реальностью соображала она хорошо.

Поэтому, когда Бахметьев вернулся и увидел ее всю в слезах, она проговорила:

– Я знаю, что так делать нельзя, но…

Олег обнял ее, поцеловал, и дальше наверняка должно было быть точно так, как она себе представляла… Только Васнецова вдруг разволновалась… из-за пяток. «Я же в парке босиком ходила! Я же их не отмою тут!» – совершенно не логичным образом запаниковала она. Как будто молодому человеку могло бы быть дело до каких-то пяток.

– Олег, я на минуту, мне бы полотенце… – пробормотала она.

– Конечно, – Бахметьев замешкался, потом отпустил ее и резко открыл в шкафу узкую створку. Дернул за уголок – и на пол рухнула стопка полотенец. Дина выхватила одно и поспешила в ванную комнату. «Здорово! Пока он все соберет, я ноги отмою!» – по дороге думала Дина.

Когда она, закутавшись в полотенце, вышла из-под душа, то увидела Бахметьева, который аистом прохаживался по комнате. На полу все так же валялись полотенца.

– Это ты? Я – сейчас, – пробормотал он и тоже скрылся в ванной.

Дина забралась с ногами на диван. На свои пятки она боялась смотреть – зелень травы не отмылась. Белокожая Дина впитывала в себя краски природы, как губка.

– Это просто какой-то помывочный день! – произнес мокрый и голый Бахметьев. – Это четвертый раз за день.

Дина отвела взгляд – голый Бахметьев был еще красивее, чем одетый.

– Так четвертый раз в душе – по аналогичному поводу? – подняла бровь Васнецова.

– Васнецова, не будь дурой. Дурой с зелеными пятками, – отвечал Бахметьев.

– Ты заметил?! – ахнула Дина.

– Как только ты сняла босоножки.

– Кошмар какой! – воскликнула Дина.

– Ужас просто, – поддакнул Бахметьев.

Олег довольно бесцеремонно подвинул ее на диване и лег рядом.

– Не бойся, я буду осторожен, – прошептал он.

– А я и не боюсь. С чего мне бояться? Я анатомию учила и хирургом-стоматологом буду… – пробормотала Дина.

Да, Дина Васнецова иногда бывала непроходимой дурой.

Впрочем, через мгновение слова стали неважны. Важны были ощущения и чувства. Дина доверилась Бахметьеву и забыла страх…

– Мне надо домой, – сказала она, когда за окном потемнело, – меня уже с фонарями ищут. И я не выучила билеты, которые на сегодня запланировала.

– Не спеши. Завтра будешь заниматься. И вообще – много времени еще.

– Бахметьев… – Дина замоталась в простыню и встала у дивана.

– Слушаю тебя, – серьезно ответил Олег, – хотя, знаешь, когда ты лежишь, я лучше тебя понимаю.

– Перестань, я серьезно…

– Вот самый удачный момент для серьезных разговоров, – вздохнул Олег.

– Да, момент так себе… – согласилась Дина, но потом спохватилась: – То есть момент прекрасный.

– Ага, все-таки прекрасный, – у Бахметьева явно было дурашливое настроение.

– Олег, я серьезно, – нахмурилась Дина. – Но вообще да, и то важно.

– Очень важно?

– Бахметьев, прекрати! Я просто хочу, чтобы мы оба понимали, что это мы нашу дружбу так скрепили. Таким замечательным способом! – торжественно проговорила Дина и стала ждать реакции.

Но реакции не последовало. Олег не бросился ее обнимать и уверять, что любит больше жизни.

– Дружбу? Скрепили? Гм, понятно, – только и сказал Бахметьев. И спокойно посмотрел на Дину.

– Ну да, – сказала сбитая с толку Васнецова. – Есть такое – уже не совсем дружба, но еще и не любовь. Вот это у нас.

– Ага, понял теперь, – Бахметьев встал, – я сейчас, быстро…

С этими словами он умчался из гостиной, и Дина осталась одна.

Олег появился через несколько минут. Таким Дина его уже видела – в джинсах, с голой грудью и в капельках воды. Сердце ее сжалось – она чувствовала, что что-то идет не так.

– Я тоже быстро. Две минуты, – буркнула Васнецова и исчезла в недрах квартиры.

Наспех сполоснувшись под душем и быстро одевшись, она стала у входной двери и заявила:

– Мне действительно пора.

Услышав это, Бахметьев не возразил. И уже вскоре они шли по направлению к Дининому дому.

– Вот, мы на месте, – сказала Васнецова за двадцать метров до подъезда, – пойду попробую наверстать билеты. Пока.

И помахала рукой.

Бахметьев промолчал. Он не уходил, пока Дина не скрылась за дверью подъезда.

В жизни людей все проблемы случаются из-за того, что они не умеют вовремя договориться. Или не слушают друг друга. Или не умеют в нужный момент сказать то, что хотели. Так случилось и с ними.

Васнецова и Бахметьев стали любовниками на час. С тем, чтобы расстаться навсегда. Так, во всяком случае, выглядело со стороны.

С этого момента их жизнь пошла разными дорогами.

Но каждый из них в душе сохранил то, что через много лет вдруг им неожиданно понадобится.

* * *

Свой первый опыт близости Дина Васнецова постаралась забыть. Во-первых, потому, что неизбежно возникало множество вопросов. Почему так странно отреагировал Бахметьев? Неужели не понял, что Дина провоцировала его? Что она сама боялась оказаться в глупом положении. И первая, на всякий случай, произнесла те слова. Неужели он не понял, что таким образом Васнецова развязывала ему руки? Оставляла свободным для выбора. По всему выходило, что она оказалась права. Это такое завершение дружбы-любви? Иначе он бы искал встреч.

Дина какое-то время ломала голову, а потом решила, что это ее вступление во взрослую женскую жизнь прошло очень удачно. Это случилось с человеком, которого она любила и любит. На этом Дина успокоилась. Задвинула эту историю в дальний угол и только изредка вспоминала, как смотрел на нее тогда Бахметьев. Да, тот взгляд она помнила, но только никак не могла разгадать его значение.

А жизнь шла. События, проблемы, новые люди – все это вертелось, кружилось, не давало покоя и возможности предаваться сомнениям и воспоминаниям.

Дина Васнецова успевала все – учеба, дом, родители, студенческая жизнь, подработки. Но что бы она ни делала, чем бы ни занималась, Бахметьев незримо был рядом.

– Это удивительно, – сказала как-то подруга, – это же у тебя просто какая-то семья. Почти брак. Только муж где-то далеко!

Васнецова улыбнулась – она была уверена, что эта школьная любовь посильнее брачных уз.

Дина знала о Бахметьеве все. Или почти все.

– Скажи, как ты умудряешься все это узнавать? Уже несколько лет прошло… – поинтересовалась как-то подруга Ира. После школы они старались поддерживать отношения.

– Это проще простого. Он говорил, что будет поступать в МАРХИ. Потом стало известно, что он поступил. Я поехала туда, посмотрела списки о зачислении, потом узнала группу и ее расписание. Вот тебе все, что надо знать, чтобы представить дальнейшее.

Про дальнейшее Дина умолчала – она иногда тайком приезжала на Кузнецкий Мост к зданию МАРХИ и терпеливо ждала окончания занятий. Она видела, как и с кем выходил на улицу Бахметьев. Дина внимательно разглядывала его одежду, прическу. Примечала, как Олег общается с однокурсниками, как прощается с ними, куда идет потом. Из этих мелочей она составляла картину его жизни. Иногда она приезжала и не таилась, а начинала прохаживаться мимо ворот института в надежде его встретить. Правда, так она поступала редко – только когда вдруг особенно начинала тосковать или на душе становилось муторно.

…Васнецова была на втором курсе, когда узнала, что Бахметьев женится. И, что удивительно, узнала случайно. Дина встретила на улице классную руководительницу, которая после приветственных восклицаний первым делом упомянула имя Бахметьева.

– Олег женится! На девушке из своего института. Но, знаешь, это такой удивительный выбор для нашего Бахметьева. Он же был всегда такой… Ну-у-у… Ты представляешь, она старше его. Но говорят, очень талантлива как художник.

– Да что вы?! – Дина постаралась изобразить удивление и равнодушие одновременно.

– Да, – закивала классная руководительница, – я сама удивлена. Олег был необычным мальчиком всегда. Что-то в нем было…

– Интеллигентность в нем была, – сказала Дина, – он – интеллигентный человек. И был им уже в пятом классе.

– Ах да, Диночка, он же тебе всегда очень нравился! – воскликнула учительница. – Прям была любовь такая…

– Ой, мы же такими маленькими были, – смутилась Дина и не смогла себе отказать в удовольствии «порезвиться»: – Я вам по секрету скажу. Я была влюблена в нашего физрука. Того самого, который потом уехал куда-то за границу. Да, мы с ним даже переписывались потом. Он обещал, что женится, когда вернется…

– Да что ты, Диночка! – классная руководительница даже задохнулась.

– Да-да. Просто мы незаметно все так делали. Впрочем, дело прошлое… Ой, я опаздываю! – и она поспешила отделаться от классной руководительницы.

Чтобы унять эмоции, Дина решила пойти домой длинной дорогой и для этого свернула в пустынный переулок. Ей надо было прийти в себя. «Он женится! Женится… Я думала, что Бахметьев будет перебирать лет до сорока. Искать «лучшую и настоящую», а тут нате: в институте, да на студентке старше себя. Это любовь? Или какие-то обстоятельства?» – думала Дина. И припомнила, что наверняка видела эту девушку, когда приезжала к МАРХИ «посмотреть на Бахметьева». Васнецова помнила, что она даже не обратила на нее внимания – настолько бесцветной и скучной показалась ей та девушка. И ни малейшего намека на ревность тогда не ощутила. Олег и девушка вышли тогда вместе, обогнули здание института и пошли вниз по Кузнецкому. Шли они на почтительном расстоянии друг от друга, даже обычные однокурсники позволяют себе более тесные контакты. Поэтому – ну что тут можно заподозрить?

Еще раз Дина встретила ту девушку на первом этаже МАРХИ – тогда она тайком пришла на концерт какой-то группы, надеясь, что в зале будет и Олег. Но Бахметьева не оказалось. Дина внимательно оглядела небольшой зал. Та девушка присутствовала, и с ней подруга. Дина еще раз обратила внимание, насколько неинтересна она, и на то, что у девушки очень усталый, почти изможденный вид. «А что поделаешь, сессия!» – подумала Дина, которая тоже недосыпала, но тем не менее приехала сейчас на концерт ради своей любви.

С новостью о женитьбе Олега Дина пришла к подруге Ире.

– И что? – непонимающе уставилась на Дину та, услышав новость.

– Неожиданно как-то, – сказала Васнецова. – Между прочим, он первый из нашего выпуска.

– И что? – так же равнодушно спросила Ирка.

– Слушай, а что сейчас дарят на свадьбу? – поинтересовалась Васнецова.

– В каком смысле?

– Ну, что-то нужное в хозяйстве? Кофемолку, например…

– Дина, зачем ему кофемолка?

– Ну что-то же надо подарить!

Ира наконец сосредоточилась на Дине.

– Слушай, у тебя паранойя! Понимаешь, навязчивое состояние. Или как там еще это называется! Дина, у Бахметьева давно своя жизнь! Понимаешь, он был влюблен в тебя в седьмом классе! Мы еще вообще ничего не соображали. А потом между вами ничего не было, кроме твоих надуманных глупостей. Помнишь, как ты подарок на Новый год ему принесла? Помнишь, что из этого вышло?!

Дина пожалела, что когда-то рассказала подруге ту историю. Вот теперь ею можно упрекать…

А Ира не могла успокоиться:

– Дина, понимаешь, если бы ты была безутешно влюбленной – никого больше не видела, ни о ком думать не могла, я бы понимала все эти заскоки. Но ты же встречаешься с этим своим Арсеньевым – или как его там! Зачем он тебе, если ты собралась на свадьбу Бахметьева?!

– Но я же собралась не в качестве невесты, – резонно заметила Дина, – я же поздравить!

– Он хочет тебя видеть, как ты думаешь? – жестко спросила Ира. – И потом, не морочь мне голову! Ты не подарок хочешь подарить – ты хочешь его увидеть, напомнить о себе. Питая надежду, что вдруг что-нибудь случится и он опять обратит на тебя внимание! Дина, ты достаешь его! И если сейчас он относится к тебе нормально, даже тепло, то потом он тебя возненавидит!

Дина вспыхнула – все, что говорила Ира, было правдой. Почти правдой. За некоторым исключением. Ира думала, что между Васнецовой и Бахметьевым ничего не было.

– Видишь ли, – с трудом подбирая слова, начала Дина, – между нами «было». Но просто ты этого не знаешь. Я тебе не стала говорить.

Услышав это, Ира вытаращила глаза:

– Васнецова, ты о чем?

– Мы с ним переспали.

– Когда?

– В то лето, после школы.

– И ты молчала?! Почему ты мне не сказала-то ничего?!

– А почему я должна говорить об этом?

– Да, конечно, – обиженно проговорила Ирка, переваривая услышанное, – ты только с проблемами ко мне прибегаешь. Или с глупыми вопросами. Типа подарка на свадьбу Бахметьеву. А как что-то серьезное…

– Так что же глупого в том, что я подарю бывшему любовнику кофемолку? Пусть кофе пьет. Там полезных микроэлементов много.

Васнецова рассмеялась, хотя ничего смешного в этом не было.

А страшное было. Никаким образом Дина Васнецова не могла себе представить Олега Бахметьева чьим-то мужем!

Что же касается дружбы с Ирой, то этот их разговор не прошел бесследно – Дина на Иру обиделась. Она все-таки рассчитывала на понимание подруги, на знание всех обстоятельств этой привязанности. И неприятная истина, которую решила высказать Ира, Дину покоробила. «От друзей ждешь снисходительности!» – подумала она и потихоньку свела дружбу на нет. Когда Дина обижалась, она умела быть жесткой.

Глава пятая

Пункт назначения

Оставалось часа два пути, когда Бахметьев понял, что ноги затекли, а спина онемела. Еще хотелось пить и есть. С момента, когда в стройной рыжеволосой женщине Олег узнал особу, преследующую его уже много лет, он сидел почти неподвижно, прячась за спинкой кресла и маскируясь газетами. Бахметьев с ужасом думал: вот сейчас где-нибудь в Твери войдет пассажир и попросит освободить его место, и тогда придется вставать, пересаживаться – и тем самым неизбежно обнаружить себя. Бахметьев даже застонал от досады. Все связанное с Васнецовой было, по выражению его первой жены, «полным трэшем». «Кстати, Люда, может, и не ушла бы тогда, если бы не вся та ерунда, устроенная Васнецовой!» – подумал Бахметьев. Впрочем, сожаления, что тот его ранний брак распался, у него не было. С высоты прожитых лет он понимал, что шансов у студенческой семьи не было. У него и Люды было лишь желание стать самостоятельными. Ну, еще и Люда была очень энергичной, обаятельной. Она быстро вовлекала людей в свою орбиту и очаровывала их. И Олег Бахметьев тоже поддался этому. Он вспомнил, как переживал, когда через два года их совместной жизни Люда ушла. И на прощание сказала:

– Я не смогу любить тебя так, как любит эта твоя Васнецова. Понимаешь, я не выдерживаю такой конкуренции.

Олег тогда даже не понял, о чем речь. Зато потом понял – Васнецова была везде. Казалось, она существовала даже в воздухе – неким растворенным эфиром. И самое интересное, именно она утешала его, уговаривала не отчаиваться и попытаться вернуть Люду…

– Хочешь, я с ней поговорю, – как-то предложила Дина, но Олег, в момент опомнившись, в ужасе отказался. Он вдруг понял, как быстро попал под влияние Васнецовой. Она была почти родным, своим человеком, с которым можно говорить обо всем. И он помнил, как стали ему необходимы эти ежевечерние звонки и разговоры о его разводе. Как хорошо и складно «пела» Дина о совместимости, родстве душ и многообразии выбора, когда они ходили по дорожкам запущенного Нескучного сада. Олег помнил даже вкус бутербродов, которые она заботливо ему предлагала. Эти встречи спасали его от отчаяния.

А еще он был благодарен Васнецовой, что история их близости не всплывала теперь. Та ситуация оставалась в воспоминаниях щекотливой и немного неясной, в ней было что-то очень сокровенное. Но это если думать о ней про себя. А если вспомнить вслух?! Бахметьев даже не мог и подумать об этом. И был благодарен Дине за «забывчивость».

Васнецова, активно появившаяся в его жизни как раз в момент развода, поддерживала Олега, и он нуждался в ее присутствии. Но вот ее предложение поговорить с Людой отрезвило его. Олег посмотрел на Дину совершенно иными глазами – и понял, что больше не имеет права рассчитывать на нее. Он ничего не сможет ей дать, кроме дружеских отношений. Она же, все больше погружаясь в его жизнь, начинала питать иллюзии относительно их будущего. А ему хотелось лишь покоя. Конечно, тогда Бахметьев все сформулировал просто, без психологических «закавык». «Надо делать ноги, пока это все не переросло в проблему!» – сказал он себе, решился и позвонил Дине:

– Дина, я уезжаю, тут командировка. Отказаться не могу – конкурентов много! Вернусь и позвоню!

Он исчез с васнецовского горизонта, отделываясь лишь короткими звонками. Чтобы не казалось, что он просто воспользовался ее участием.

Но, видимо, Дина все поняла. Потому что голос ее звучал ровно, приветливо, но с прохладцей. Она не задавала никаких вопросов, кроме тех, которые касались его настроения и здоровья. Олег Бахметьев не знал, что Васнецова, оставаясь верной себе, исправно дежурила у архитектурного бюро, где он тогда работал. Она внимательно рассматривала, с кем он общается, когда уходит и приходит, даже однажды позвонила туда и поинтересовалась расценками на проекты. Из разговора она узнала не только стоимость, но и то, что молодой и очень талантливый специалист Бахметьев может выполнить заказ со скидкой.

– Понимаете, это начинающий архитектор, очень талантливый.

– Поэтому он получает меньше, чем не такие талантливые, – съязвила Дина и пообещала подумать.

Бахметьев ничего этого не знал.

Сейчас, сидя в «Сапсане» и прячась от Дины, Олег от тоски и беспокойства стал размышлять, что же это за явление – Дина, с ее негаснущим чувством привязанности. (Олег даже про себя постеснялся употребить слово «любовь». Ему казалось, что любить так долго невозможно.)

Он устроился так, чтобы можно было ее видеть в просвет между передними креслами. Обзор был ограничен, но Олег мог наблюдать, как Дина расплела и заплела свою недлинную косу, как рассеянно листала книжку, что-то искала в телефоне, задумчиво смотрела по сторонам. Бахметьев вдруг посчитал, сколько лет прошло с момента окончания школы. Потом вспомнил, когда они встречались в последний раз, и подумал, что выглядит Васнецова хорошо, что ей не дашь сорок пять лет. Около тридцати пяти, не более. Олег помнил, как недавно отмечал свои юбилейные сорок пять. «Кстати, не она ли прислала тогда огромную посылку с кедровыми шишками, медом и сушеными ягодами? Для чиновничьего юбилея подарок странный, для Дины – это очень характерно. И все было потрясающе вкусное! – вспомнил Олег и про себя ухмыльнулся: – А ведь все странное и необычное в моей жизни имеет только одно происхождение – васнецовское!» Он снова взглянул на Дину – она задумчиво смотрела в окно. Лицо, повернутое в профиль, имело четкие контуры. Завитки медных волос у виска, эта вечная коса, переброшенная через плечо. Бахметьев всю жизнь удивлялся этой странной Дининой прическе, но представить ее с другой не мог. «И ничего, ей идет!» – подумал он.

Дина вдруг оглянулась, словно почувствовала, что за ней наблюдают. «И в этом вся Васнецова! – обмирая, подумал Олег. – У нее звериное чутье. Доказано практикой…» И вспомнил, как Дина дала ему совет относительно работы. Это была случайная встреча (так, во всяком случае, казалось Бахметьеву), и он, гордый происходящими в его жизни переменами, поделился с Васнецовой:

– Ну вот, меняю работу. В чиновники ухожу. Уговорили…

Васнецова посмотрела на него, как мать смотрит на оправдавшего ее надежды сына – с гордостью. Но сказала совсем другое:

– Ты только занятия живописью и свою архитектуру не бросай. Понимаешь, ремесло и навыки вечны, а кресло начальника – неустойчиво.

Совет был не ахти какой оригинальный, но Олег запомнил его. И хотя потом ему очень трудно было его придерживаться, но он старался, о чем не пожалел.

«Но при этом она мне много крови попортила! – продолжал вспоминать Бахметьев, наблюдая, как Дина роется в сумочке. – Какое-то время у меня было ощущение, что я «под колпаком». Или что она узнает, где живет моя любовница, и устроит ей сцену. Люде она же устроила «разговор по душам»! Но вот Людмила почему тогда так отреагировала на Дину?! Ведь было ясно, что у меня с ней ничего нет!»

Тут Бахметьев поперхнулся. Он вспомнил тот день лета перед поступлением в институт, когда встретил Васнецову, возвращающуюся с прогулки. И помнил, как пригласил к себе, как хотел ей объяснить, что она ему нравится. Нравится с тех самых пор, с седьмого класса. А Дина сначала раскричалась, потом ее роковые зеленые пятки… А потом все это случилось. И столько нежности было тогда в его душе, столько верности и преданности, что, прикажи ему Дина сделать самую глупейшую глупость, он бы ее сделал. А Дина завела дурацкий разговор про закрепление дружбы – и он растерялся, обиделся. И ушла она так, словно бы ничего не случилось и ничего не стоило ждать.

Бахметьев ничего тогда не понял, а главное, не успел сказать.

Он не успел рассказать Дине, что она всегда ему нравилась, но что делать с этим «нравится» – в том возрасте не знают. А потом вдруг новые подружки-студентки, которые появились во время подготовки к поступлению в институт, прелесть новых отношений, таких простых и необременительных. Это все щекотало нервы и тешило самолюбие. Но так или иначе рядом все равно была Васнецова. Которая не догадывалась, что он тоже не упускал ее из виду. В девятый класс она пришла серьезной, взрослой. В его сторону не глядела, и Олег, думая, что шансов никаких нет, и не предпринимал никаких попыток даже подойти к ней. В ту единственную встречу Бахметьеву безумно хотелось все это рассказать Дине, но мужчинам плохо даются откровения.

Он очень хорошо помнил свою растерянность…

А потом началась студенческая жизнь, но обида на Васнецову долго держалась в его душе…

– …Девушка, будьте добры, принесите мне, пожалуйста, воды! – послышался голос Васнецовой, и Бахметьев увидел, как через минуту Дина получила от проводницы пластиковый стаканчик и запивает какую-то таблетку. «Болит голова. У нее часто болела голова. Еще в школе. И анальгин она горстями пила! – вспомнил он. – Ей бы сейчас…» – подумал Олег и было полез в портфель, но вовремя опомнился. Конечно, он мог бы дать сейчас Дине замечательное средство, которое он купил во Франции, но которое в наши аптеки не поставляется. Препарат помогал от головной боли, ослаблял мигрени. Нет! Нельзя показываться Васнецовой на глаза!..

И тут Олег вдруг вспомнил, как в седьмом классе они после уроков праздновали чей-то день рождения. Угощение было обычным – торт и конфеты от именинника. Васнецова сидела рядом и пила чай мелкими глотками. Точно птица. Вечно выбивавшаяся рыжая прядь завернулась на щеке. Бахметьев тогда очень жалел Дину – на нее ополчилась учительница по литературе. «Васнецова отстаивала себя, но силы были неравными», – вздохнул он. И сел тогда так, чтобы удобнее было рассматривать Васнецову.

Вот и теперь, когда прошел первый испуг, он вдруг нашел интересным разглядывать, наконец, ту, которая когда-то нравилась. «Когда тебе сорок шесть – седьмой класс кажется младенчеством!» – усмехнулся Олег. По его воспоминаниям, тогда Дина была смешной – она всегда что-то изображала. Кто-то втихаря смеялся над этим, но Бахметьеву это не мешало разглядеть красивые волосы и… Тут он задумался – и никак не мог понять, что же ему понравилось тогда в Дине. В классе были девочки и посимпатичнее, и вели они себя не так смешно, и общаться с ними было проще. «Вот, наверное, почему понравилась – потому, что она была какая-то другая! Она ничего не боялась. И вела себя свободно. И умная была. Дина много знала!» Бахметьев вспомнил, что слушать ее ответы на уроках всегда было интересно.

И еще вспомнил, как они почти весь учебный год ходили вместе в школу и из школы. В его памяти, оказывается, сохранились детали этих почти прогулок. Он даже сам себе удивился – ведь с тех пор прошло много времени и случилось много такого, что, казалось, было весомее и важнее тех давних событий. Но Олег помнил их с Диной разговоры – о музыке, о книгах и о том, что же будет дальше. Настроение тех перестроечных лет не могло не коснуться их, школьников. Дина тогда рассуждала здраво и практично. Олег же больше молчал. В их семье о политике не разговаривали, а грядущие времена ожидали как бедствие и зло. «Она отлично ориентировалась в жизни и все схватывала на лету. По этим параметрам она была явно старше большинства наших одноклассников. Но в некоторых вопросах…» Олег усмехнулся, вспомнив историю с подарком на Новый год. Память стерла имя той девушки-первокурсницы, с которой у себя дома он проводил вечер. Она была старше и, как тогда говорили, «без комплексов». Впоследствии у Бахметьева от той истории осталось только одно – острая жалость к Дине. И когда вдруг она пошла в совершеннейший отрыв – он тоже ее жалел. Но сделать ничего не мог – что-то между ними уже не складывалось. К тому же они уже выросли, и потому каждому движению уже придавался особый смысл.

Бахметьев по-прежнему находился в своем укрытии за спинками впереди стоящих кресел. Обнаруживать себя он по-прежнему не хотел. И в этой почти безвыходной ситуации он принялся разглядывать Васнецову так, как не делал этого очень давно. По правде говоря, он вообще этого не делал. В его восприятии и понимании Дина была казусом, некоторой аномалией, от которой надо держаться подальше. Бахметьев понимал, что возврат к тем временам, когда он был в нее влюблен, невозможен. Шутка ли, целая жизнь прошла!

Бахметьев видел, как она обратилась к соседке. И у них завязался разговор. Сначала Васнецова больше слушала, а потом вдруг засмеялась, стала что-то рассказывать, жестикулируя. Олег наблюдал и в мелочах узнавал Дину-школьницу. Он думал о том, что есть у человека какие-то коды – и они с ним на всю жизнь. Будь то любимое словечко-присказка, гримаса, жест. По этим кодам через много-много лет узнаются старые друзья. Бахметьев улыбнулся – и понял, что ведь, как ни крути, Дина Васнецова сопровождает его всю его жизнь. Вот как они в школе познакомились, так и по сей день она где-то рядом. «Но ведь от этого столько проблем!» – в очередной раз поморщился Олег и вдруг подумал, что рядом-то она рядом, только он о ней ничего не знает! То есть ровным счетом ничего! Бахметьев даже выпрямился в кресле от этой неожиданной мысли. Дина – этот символ его школьных лет, символ навязчивости и бесцеремонности, это женское простодушие, щедрость и внимание вперемешку с каким-то наивным эгоизмом. Васнецова Дина, которую он знает много лет и с которой совершенно не хочет сейчас встретиться глазами, – это абсолютно закрытый для него мир! И он, Олег Бахметьев, понятия не имеет, как она живет, чем занимается, замужем ли, есть ли дети. Как так получилось? Как получилось, что она знает о нем все?! А он – ничего. «Да потому, что мне и не больно-то надо было!» – одернул себя Олег, но, бросив взгляд на оживленное лицо беседующей Васнецовой, принялся строить догадки. «Замужем? Наверное. А может, и не замужем. Кольца нет. Но уверена в себе, а значит, не в мучительном поиске. И, главное, с кем-то разговаривала, когда только села в поезд. Кто-то там за нее волновался. Явно не ребенок, иначе наверняка бы было «сыночек, доченька, Васенька, Мариночка»… Мне говорили, что она врач. Вроде стоматолог. Ну, значит, наверняка зарабатывает неплохо», – думал Олег, ерзая в кресле и стараясь отвести от Васнецовой взгляд. Ему показалось, что он занимается не очень благовидным делом. «Подсматривать нехорошо, – сказал он сам себе. И тут же себя оправдал: – А я и не подсматриваю. Я просто смотрю. Развиваю наблюдательность. И потом, одноклассница – это почти сестра. А сестру и обсуждать можно, и наблюдать за ней – по-родственному! – тоже не возбраняется!»

Бахметьев увидел, как Дина встала со своего места и направилась в противоположный конец вагона. «Классная фигура у нее…» – подумал тут Бахметьев. И почувствовал, что глаза у него закрываются. Еще через пару минут перенервничавший Олег Бахметьев спал безмятежным сном.

* * *

Глаза он открыл, когда вагон был уже полупустой. Оставшиеся пассажиры неторопливо одевались и разбирали свой багаж. Где-то вдалеке проводницы осматривали опустевшие места. Бахметьев с тревогой огляделся – Васнецовой уже в вагоне не было. «Слава богу! Не заметила! А если бы заметила, то наверняка не разбудила бы, а терпеливо ждала, пока я проснусь сам. И стояла бы сейчас рядом, с этой своей улыбкой!» – с облегчением подумал Олег. Встал, потер рукой затекшую поясницу, надел плащ и, подхватив портфель, живо выскочил из вагона.

Питер встретил его солнцем и запахом жухлой травы. Откуда там жухлая трава в центре города, среди его каменных колодцев, никто не знал. Но факт остается фактом – Петербург в ту осень благоухал, как стог сена. Олег вышел из здания вокзала и отыскал встречающую его машину. Водитель был знакомым, поэтому, обменявшись парой фраз, они вскоре ехали по Невскому проспекту в сторону Петроградской стороны.

* * *

В то время, как передохнувший в поезде Бахметьев, сидя в машине, просматривал свои бумаги, Дина Васнецова стояла на пересечении улиц Некрасова и Маяковского. В руках у нее было колесико от ее нового чемодана. То ли она за мощеную мостовую зацепилась неудачно, то ли бракованная вещь была, но факт оставался фактом – багаж стал плохо управляемым. Дина еще раз попробовала вернуть колесико на место, но, потерпев неудачу, вздохнула и повезла за собой кособокий чемодан. Впрочем, идти ей было недолго – маленький отельчик, который выбрала ей дочь, находился всего в двух кварталах отсюда. Дина и сама бы справилась с бронированием и выбрала бы что-то более экономичное, но ей не хотелось огорчать Асю.

Отель оказался маленьким – всего несколько номеров. Когда-то это была коммуналка, которую предприимчивые владельцы превратили в отель. То крыло дома, в котором находился отельчик и останавливались туристы, было отремонтировано на совесть, отель оснащен современными коммуникациями и снабжен большим количеством бытовой техники. Остальное огромное здание, бывшее когда-то доходным домом, имело вид запущенный, как большинство зданий в центре Петербурга. Впрочем, как и большинство таких зданий, оно поражало остатками лепнины, узорными полами и изразцами давно не работающих, но величественных печей.

Поднимаясь в лифте на четвертый этаж, Дина принюхивалась к запахам. Пахло едой, кошками и сыростью. «Типичный питерский набор!» – фыркнула она про себя. Дина относилась к тому редкому виду людей, которые не любили «город на Неве». Очень давно с небольшой туристической группой она побывала здесь. И в воспоминаниях сохранились холод, серость и угрюмость улиц. Вода, которой так много в этом городе и которая в сознании восторженных туристов и местных жителей делает его величественным и уютным одновременно, вызывала у Дины содрогание. Она любила Москву, с ее размахом, ярким светом и щедрым буйством красок. Питер остался для нее загадкой и памятью о ледяных ногах и застывшей на ветру спине. Никакие дворцы, покои и «эрмитажные» богатства не перебили этих ощущений.

Сейчас, дотащив до отеля свой чемодан без колеса и поднявшись в лифте на нужный этаж, Дина была в самом дурном расположении духа.

– Мне бы сразу заселиться. Я знаю, что с двух часов положено, но у меня встреча, и мне надо к ней подготовиться, – обратилась она к девушке-портье.

– Конечно, никаких проблем, ваш номер готов. – Девушка забрала у нее заполненный бланк и выдала ключ-карточку.

Номер оказался небольшим, но хорошо обставленным. Дина даже удивилась – внешне все выглядело не так казенно, как это иногда бывает в отелях. «Замечательно!» – подумала она и плюхнулась на большой диван. История с чемоданом не смогла ее расстроить, но тащить его волоком было неудобно и тяжело. Васнецова достала телефон и набрала номер нотариуса.

– Борис Петрович! Это Васнецова, добрый день. По поводу завещания. Квартира на улице Марата.

– Ах да! – ответили ей. – Если вы приехали, давайте договариваться.

– Давайте, у меня всего три дня, – ответила Дина.

Они договорились встретиться через полтора часа по нужному адресу. От улицы Некрасова до улицы Марата можно было пройти по прямой. Дина наскоро сполоснулась под душем, оделась полегче и вышла из отеля. Теперь, после небольшого отдыха, она спокойнее перенесла подъезд с запахами, а пересекая бурный Невский, даже удивилась солнцу и простору, который в дальней перспективе был увенчан золотым шпилем Адмиралтейства. Еще ее порадовали толпы молодежи – в прошлый раз ей показалось, что в городе много пожилых людей. И потому в лицах встречных она искала следы блокадных лишений. Сегодняшнее впечатление было иным – Питер показался просторным и удобным. «Что ж, в такую погоду это красивый парадный город!» – подумала она, но тут же постаралась сосредоточиться на предстоящих переговорах. У нее в сумке лежал листок со списком, составленным дочкой. Там были вопросы, которые Дина была обязана задать, прежде чем приступить к разговору о внезапном наследстве.

Дом она нашла быстро, а найдя, вздрогнула от ужаса и изумления. Дом был огромен – он тянулся на целый квартал. Шесть высоких этажей, дорические полуколонны по фасаду и огромные парные горгульи, нависшие над парадными. Было еще много других деталей, очень органично вписывающихся в общий стиль и вид. На доме висела табличка, поясняющая, в каких годах и кем он был построен.

– Я рад, что вы добрались до нас, Дина Филипповна! – раздался вдруг голос за спиной Дины. – Честь имею – Борис Петрович, нотариус!

Дина оглянулась и увидела пухленького человека неопределенного возраста с кучей бумаг под мышкой. Васнецова не смогла ничего ответить, поскольку в первое мгновение разглядывала костюм незнакомца. «Испанский гранд из массовки «Ленфильма»!» – подумала она. Сочетание длинного бархатного пиджака, темных мягких брюк и рубашки с кружевной манишкой производило странное впечатление. В довершение всего в руке гражданина была трость. Васнецова подумала, что это уже перебор.

– Я не могла приехать сразу после вашего сообщения, Борис Петрович. У меня были дела… И дочь работает. Вот, только сейчас я… – проговорила Дина, все еще разглядывая костюм нотариуса.

– Ну и отлично, что вы наконец выбрались! – улыбнулся нотариус. – Да, вам досталось уникальное наследство!

– Вы эти подъезды видели? – наконец опомнившись, спросила Дина, указав на ближайший вход.

– А как же! – воскликнул нотариус. – Витражи, чугунные перила, окна в стиле модерн и квартиры на два уровня. Этот дом уникален, говорю же вам.

– Да нет, – с досадой воскликнула Дина, – старая проводка, висящая до пола, щербатые полы, осыпавшаяся штукатурка… Входные двери раздолбанные. Я представляю, какие там квартиры и в каком они состоянии.

Нотариус засмеялся:

– Вы первая, кто так отреагировал на этот дом. Поверьте мне.

– Я практичный человек, – со вздохом сказала Дина, – я понимаю, что ремонт будет стоить огромных денег. И еще понимаю, что квартиру я смогу привести в порядок, но лестничные площадки и вообще весь подъезд отремонтировать невозможно.

– Это проблема, согласен, – сказал нотариус, – но должен вам заметить, что тем не менее отсюда никто не собирается уезжать. Понимаете, люди намертво стоят за такие квартиры. Они хотят жить в Петербурге, а не в «прериях».

– Ну, города должны расти, – пожала плечами Дина. – В разумных, конечно, пределах. А центр города – это красиво, но не для жизни. Особенно когда этот центр в таком состоянии.

Нотариус Борис Петрович вздохнул:

– Ну, как говорится, завещания мы не выбираем. Давайте пройдем посмотрим квартиру, я вам все расскажу. И надо будет вступать в наследство. Потом уже станете решать, что с этим делать. Только я вас попрошу все быстрее изучить – я квартиры не показываю, я сделки оформляю, но Клара Михайловна была моей клиенткой. Так что из уважения к ее памяти…

– Конечно, конечно, – заторопилась Дина, – я просто высказала свои соображения, а вам я очень благодарна, что вы так обстоятельно отнеслись к нашей проблеме.

С полупоклоном Борис Петрович указал Дине на нужный подъезд. Парадное, конечно же.

Перед дверями Васнецова увидела старинный список жильцов. Против номера одной из квартир значилось: «Васнецова К.М.». Дина улыбнулась и подумала, что табличку можно будет и не менять.

На этаже оказалось всего две квартиры. Нотариус открыл дверь одной из них – и Дина вошла в прихожую.

– Вот, это большая передняя, – пояснял Борис Петрович, – а вот это у Клары Михайловны было гостиной. Потом спальня и в конце кухня. Имейте в виду – в кухне второй выход. Он работает. Это в Москве думают, что в Питере черный ход исключительно для трубочистов.

– В Москве про Питер вообще не думают, – сказала Дина. Она рассматривала комнаты и понимала, что «хозяйство» свалилось на них с Асей огромное и хлопотное.

– Да, вот здесь ступенька и внутреннее окно. Вы потом можете как-то это обыграть. Кстати, такое в наших домах встречается – разный уровень в одной квартире и, например, окно между смежными комнатами, – пояснил нотариус.

– Очень интересно, – отреагировала Васнецова и спросила: – А эта мебель – она осталась от тети?

– Да, у нее всегда было немного вещей. Что-то она продала при жизни – несколько антикварных предметов в не очень хорошем состоянии. Но их купили у нее за приличные деньги. Это были ее средства на жизнь.

– Если бы я знала, что на свете есть тетя Клара, ей бы не пришлось продавать мебель, – сказала Дина. Ей почудился укор в голосе нотариуса.

– Мы были дружны, – заметил Борис Петрович, – в самом нормальном смысле этого слова. Я – человек со связями, и материальные проблемы у меня решены. Я не из числа охотников за сокровищами пожилых дам. И искренне относился к ней. Старался выполнять ее поручения. Кстати, вас я нашел очень быстро – старых документов у вашей тети было много, и они хранились в полном порядке. К тому же она была дамой с юмором и смекалкой. Это она мне посоветовала сменить имидж. Отойти от скучного традиционного костюма солидного нотариуса и обратиться к этому эпатажному виду. Сказала, что тоскливые мелочные клиенты отпадут, не будут занимать мое время, а вот рисковые харизматичные подтянутся. Ведь рисковые по-крупному играют.

– И вы не побоялись иметь дела с этими самыми «харизматичными»? – удивилась Дина.

– Но это же не синоним слова «жулик», – рассмеялся Борис Петрович, – а потом, по второму образованию я юрист. И имел адвокатскую практику.

– Сколько же вам лет? – не удержалась от вопроса Васнецова. Сейчас ей казалось, что пухлый нотариус выглядел совсем молодо.

– Пятьдесят пять.

– Никогда не скажешь, – искренне удивилась Дина и добавила: – А тетя Клара была дамой находчивой! Но, пожалуйста, расскажите, эту квартиру мы получили по завещанию или как единственные родственники, которые были у нее?

– Я же вам присылал документы, – с недоумением проговорил нотариус. – Она составила завещание в вашу пользу.

– Значит, она обо мне знала. А я о ней – нет, – задумчиво произнесла Дина.

Она сейчас была подавлена несколькими обстоятельствами – размерами проблем, которые сулило это наследство, – налоги тоже никто не отменял. Не говоря уже о приведении в порядок этих уникальных метров в центре Питера. И как-то неприятно было, что тетя была вынуждена обращаться за помощью к чужим. Но Дина, как ни старалась вспомнить, как ни копалась в документах и письмах, которые нашла в родительском «архиве», никакую тетю из Ленинграда – Санкт-Петербурга припомнить не могла.

– Дина, вы не переживайте. Не вы первая вступаете в наследство. Я такое перевидел – от радостных плясок с бубном до угрозы вендетты в рамках одного весьма малочисленного семейства. Понятно, что надо все осмыслить. И потом – есть ряд юридических шагов, которые вы должны предпринять…

– Да, да, дочь мне набросала список вопросов… – Васнецова спохватилась, – я бы хотела…

– Извините, у меня на ближайшие часы назначены сделки, я должен срочно бежать. Я предлагаю вам взять ключи от квартиры, вот эти копии документов и потихоньку все изучить. Вы осмотритесь здесь, зайдите к соседям, познакомьтесь. Дом большой, во внутреннем дворе есть проход на соседние улицы. У нас без этого никак, – рассмеялся Борис Петрович. – А вечером мы с вами встретимся, где вы скажете, и закончим все дела. Только завтра вам надо будет все равно быть у меня в конторе. Буквально ненадолго, нужно будет уладить формальности.

– Да, пожалуй, это правильно! – согласилась Дина. – Потому что сейчас я совершенно растеряна.

– Это нормально, – рассмеялся Борис Петрович. – Короче, к вечеру жду звонка. Сообщите мне, пожалуйста, где увидимся.

– Хорошо, тогда до вечера, – попрощалась Дина и закрыла за нотариусом дверь.

Она подергала массивную ручку. Ей понравилась ее основательность. Оглянулась, сделала несколько шагов туда-сюда.

Васнецова была не только растеряна, она была напугана. Одна в огромном мрачном доме. Широкие, плохо освещенные лестницы, гулкое сумрачное парадное… И комнаты в этой квартире с закоулками, темными углами, а на полу кухни огромные каменные плиты. Дина поежилась только от одной мысли о том, какой холод должен исходить от них.

Стараясь ни о чем не думать, Васнецова принялась медленно обходить квартиру. Она рассматривала старые обои, заглядывала в оставшиеся шкафы, зачем-то измерила высоту дверей. И пришла в ужас – абсолютный нестандарт, поменять эти двери будет стоить огромных денег. Так что не думать не удавалось: даже помимо воли все это Дина переводила в денежные единицы. Делала она это скорее автоматически, стараясь не совершить какую-нибудь ошибку. Дойдя до кухни и как следует разглядев спальню через внутреннее окно, она решила позвонить дочери.

– Ася, ну, вот я в квартире! – сообщила она. – Должна тебе сказать, что она огромная. Даже не так – она просто невообразимая.

– Мама, она всего сто десять метров! – попыталась успокоить Дину дочь. – Мы же с тобой смотрели план БТИ, который присылал этот Борис Петрович. Кстати, как он тебе?

– Приятный, – ответила Дина. – Все мне показал. Документы и ключи отдал. Объяснил все про завещание и немного о тете рассказал. Оказывается, он дружил с ней. Выполнял ее поручения. Помогал ей. – Дина решила не говорить про забавный вид смешливого Бориса Петровича и про то, кто именно посоветовал ему такой имидж.

– Ты все вопросы по списку задала? Как мы договаривались? – строго спросила Ася.

– Да, почти все узнала. Но мы с ним договорились, что я еще все изучу и, если будет необходимо, он мне еще раз все объяснит, – замялась Дина, – мы еще вечером встречаемся. И завтра у него в конторе тоже. А так, я же тебе сказала, ключи у меня уже. И да, завещание было в мою пользу. Нотариус меня искал и нашел быстро.

– Эта тетя знала о тебе? – удивилась Ася.

– Выходит, да. И еще – здесь много бумаг, фотографий и всяких документов. Они как при тете лежали в ее секретере, так и лежат. Потом с тобой все посмотрим. Интересно же, ведь это все о нашей семье, – сказала Дина и вздохнула. – Ася, ты не представляешь, сколько будет проблем с этой квартирой! Огромные окна и двери. И потолки под четыре метра. Я не знаю, какой ремонт здесь нужен! И какие деньги на этот ремонт уйдут… И еще налог…

– Мама, ты вообще об этом не думай, – строгим голосом рекомендовала Ася. – Твоя задача сейчас завершить все с нотариусом достойным образом. Все остальное – решаемо.

– Да, вот оригинал у меня на руках… – начала Дина.

Но дочь ее перебила:

– Значит, все в порядке… – И тут Ася как-то замешкалась, но потом закричала в трубку: – Мама!!! Представляешь, у нас квартира в Питере! В Питере! Я не верила до последнего момента. Думала, все это какая-то афера.

– Ася, здесь такой климат… – с досадой произнесла Дина. – Ее бы продать, купить дачу в Подмосковье…

– Мама, не хочу тебя пугать, но я бы уехала туда жить. А мою квартиру надо сдать, как мы это делали раньше. И будут у нас деньги – вот их-то мы и пустим на ремонт нашего питерского чуда! Мы обе работаем, как-то проживем. А потом я поеду в Питер… Мам, это же ничего страшного – я всегда найду себе работу! Послушай, я очень хочу туда переехать… Только ты там не думай ни о чем. Приедешь, поговорим, все обсудим. Но я в Питер хоть завтра уеду!

– Ася, не спеши, ты еще не видела квартиру. – Дина старалась не выдать своей паники. Меньше всего она ожидала, что дочь так отреагирует на ее звонок.

– Мама, приедешь, все обсудим! Только не накручивай себя! – Ася сообразила, что своим возможным отъездом напугала мать. – От Питера до Москвы всего ничего…. Мы будем часто видеться!

«Как быстро они все решают!» – с тоской подумала Дина, но вслух бодро ответила:

– Конечно, конечно, но важно, чтобы здесь тебе было удобно! Ну, хотя бы косметический ремонт сделать…

– Да, да, мы все решим как надо! Мам, меня зовут, я должна бежать! Работы сегодня очень много! Я тебя крепко целую! – Ася прокричала в трубку и, рассмеявшись, добавила: – Хорошо, что была на свете тетя Клара. И хорошо, что нам иногда везет! Целую тебя. Ты же фото мне пришли сегодня! Квартиры и дома! И Питера! Мама, я люблю тебя!..

Телефон отключился, а Дина в растерянности присела на маленькую вычурную кушетку. «Вот как получается. Значит, не просто так у меня было такое настроение. Я даже не ожидала, что Ася так отреагирует! Она никогда не говорила, что ей не нравится в Москве. Вернее, что ей нравится Петербург… А сейчас она так обрадовалась тому, что можно переехать, что даже не спросила меня, как я к этому отношусь», – думала Васнецова.

Она была ошеломлена. Ей казалось, что она хорошо знает свою дочь – решительную, умную, трудолюбивую. Ася всегда достигала целей, которые себе ставила. Дина гордилась ею. Поддерживала. Не уставала хвалить. Помогала. Подсказывала. Угадывала ее желания, потребности.

И, оказывается, знала про свою дочь далеко не все. Поэтому сейчас, сидя в этой величественной и запущенной квартире, Дина Васнецова отчетливо поняла, что скоро ее дочь Ася переедет в Питер, а она останется в Москве одна.

Как часто бывает, что одно событие, безусловно важное и положительное, влечет за собой череду событий со знаком минус. Те, в свою очередь, как-то преломляясь, опять приводят к удачам и победам. Дина со всем этим уже сталкивалась, все это уже было, и потому она, человек, который непрерывно учится у жизни, старалась сейчас не огорчаться. Но любое отклонение от привычного курса вызывало у нее тревогу. С некоторых пор Васнецова полюбила стабильность.

* * *

Пока Дина осознавала все грядущие перемены, Бахметьев маялся от тоски – выступление мировой величины походило на знакомство колонизатора с аборигенами. Немного дружелюбия, немного высокомерия, много жадности и бездна коварства. Звезда мировой архитектуры, родоначальник модного направления и автор бессмысленно огромных городских сооружений из стекла говорил по-английски, пришепетывая и глотая слова. Синхронный перевод тоже слегка запинался. Но всем уже был понятен смысл приезда и выступления «звезды». «Ребята, – как бы говорила его широкая улыбка и решительный взмах руки, – пригласите меня, заплатите денег – и будет вам счастье в виде очередного монолита, оклеенного стеклом». Бахметьев, который не успел сделать все дела, злился. Он на дух не переносил этого шарлатана и афериста от архитектуры, как не любил и тот стиль, в котором работал этот человек. В ответ на аргументы типа «Эйфелеву башню тоже сначала не принимали», Олег говорил:

– Эйфель был новатором. Если он и не был художником, то ученым он был точно. А здесь – ничего нового. Во всяком случае, города это не украшает. А исторические центры так просто портит. Это наивный контраст был хорош в шестидесятых годах двадцатого века. Это символ тех времен. Но не теперешних!

Многие соглашались с Олегом – разумеется, кроме тех, кто имел возможность присоединиться к проектам «звезды» и тоже обогатиться.

«Как бы сбежать, не привлекая внимания?» – думал Олег, потихоньку изучая обстановку. Народ скучал и старался тайком копаться в своих мобильниках. «Отлично, – порадовался Бахметьев, – пусть этот тип не думает, что мы ему рады и что нас можно купить». Впрочем, уже ходили весьма обоснованные слухи, что под строительство монстра по проекту этого господина уже выделена площадка на севере столицы. Так что реакция собравшихся ничего не могла изменить.

Вспомнив об этом, Бахметьев на секунду задумался, потом решительно поднялся и с извиняющимся лицом стал пробираться к выходу.

– Олег Дмитриевич, вы уже уходите? – кто-то поймал его у самого выхода.

– Что вы! Как можно? Такая личность, я специально из Москвы полюбоваться на нее ехал! – с сарказмом отвечал Бахметьев, но собеседник, к счастью, не понял.

Посмотрев на часы, Олег помчался в министерство. Там он пробыл часа три с половиной и вышел оттуда с настроением куда более радостным, нежели после лекции мэтра. «Ну вот. И разговоры состоялись, и бумаги в нужных руках, и перспективы подтвердились. Чем не удачный день?» – потер руки Олег и тут же позвонил Колесникову.

Тому самому близкому другу Алексею, который еще был коллегой и доверенным лицом в Питере. С ним можно было откровенно обсуждать абсолютно все вопросы. Колесников был человеком очень импульсивным, эмоциональным и падким на мужские развлечения. Кстати, наверное, поэтому жена Бахметьева его на дух не переносила и всегда язвила, когда Олег встречался с Колесниковым в Питере. Лена всегда подозревала, что они проводят время в обществе красивых и легкомысленных женщин. Как ни убеждал ее Бахметьев, что их связывают иные отношения и что никогда он, Олег, не совершит поступков, которые могут его скомпрометировать, Лена не верила – или верила, но понимала, что профилактика в таких вопросах никогда не помешает. И потому всегда давала указания относительно минимальных контактов с Колесниковым. Олег слушал – и поступал по-своему.

Вот и сейчас он вытащил телефон и набрал номер друга.

– Леша, я свободен, – беззаботно проговорил он, – если не возражаешь, минут через сорок давай встретимся на Разъезжей, в нашей пирожковой.

Находясь вне Москвы и встречаясь с другом, чиновник Бахметьев уже не озадачивался тем, чтобы выбрать заведение, соответствующее его имиджу. И охотно питался там, куда когда-то давно привел его Колесников. Местечко ему полюбилось – и много лет друзья оставались ему верны.

– Ок, – голос Колесникова показался Олегу невеселым.

«Что это с ним?! – подумал Бахметьев. – Ведь всю жизнь Лешу ничто не могло выбить из седла…»

Водителя Олег отпустил до семи часов – в половине восьмого он собирался приехать к родителям жены и вытащить их на парадное чаепитие.

До пирожковой он дошел пешком, наслаждаясь теплой осенью. Бахметьев любил Питер. Во-первых, этот город, когда бы Олег его ни посетил, был на его волне. А приезжал сюда Бахметьев в разном состоянии духа и решал здесь порой вопросы очень сложные. Как правило, ему хватало пешей прогулки вдоль Фонтанки или Мойки – и все вставало на свои места. Этот город был многолик при внешней кажущейся визуальной монотонности – высокие темные дома, линейки улиц и проспектов. Только вода разбивала эту картину, но она не добавляла городу красок, как и нависшее небо. Кстати, Бахметьев давно обратил внимание – небо в Питере всегда было низкое. Еще Олег любил этот город за то, что здесь чувствовалось время. Москва, по мнению Бахметьева, была городом «над временем». Все, что в ней происходило, заставляло забывать и о настоящем, и о прошлом. И беспорядочность стиля этому весьма способствовала. А в Петербурге были выдержанность и стать. Бахметьев шутя называл Питер «его высокородием» и сравнивал со статским советником. К тому же в Петербурге были свои символы жизнеспособности и стойкости. Они и сообщали уверенность и спокойствие.

Олег не переставал изумляться тому, с какой тщательностью и с каким индивидуальным подходом строились в старые времена эти огромные доходные дома. Бахметьев как-то прошелся по Каменноостровскому проспекту с одной лишь целью: посчитать, сколько раз архитекторы использовали ботанические орнаменты в украшении зданий на этой улице. Со счета он сбился, не дойдя до Австрийской площади. Как архитектор, Бахметьев был внимателен к подобным мелочам, а их оказалось предостаточно в архитектурном оформлении города. А еще Олега поражал уровень мастерства и широта воображения архитекторов прошлого.

Разъезжая, по которой сейчас шел Бахметьев, была улицей попроще. Здесь встречались мало украшенные кирпичные мещанские дома. Но то, как они встраивались в эту улицу, то, как они становились частью строгой городской гармонии, не могло не удивлять. Олег специально шел «огородами» – давно ему известными дворами и переулками. Глухие боковые стены домов с «коронами» печных труб образовали коридоры.

Разгоряченный ходьбой, он вошел в пирожковую, когда Колесников уже заказывал обед.

– Давай со мной! – после приветствия обратился он к другу. – Изумительный студенческий обед. Даже компот есть!

– А, давай! – согласился весьма голодный Бахметьев. – Тут всегда вкусно.

Вскоре они пили бульон с пирожками.

– В министерстве все прошло отлично, – утолив первый голод, начал Бахметьев. – Если не сложно, проследи, чтобы долго не лежало письмо, чтобы ответ отправили побыстрее. Ты сам знаешь, подпишут быстро, зато Танечка-секретарша будет до упора копить почту. Да, кстати, насчет копий – надо, чтобы отправили подписанный оригинал. Без этого ничего не сдвинется. У нас же все готово. И реставраторы могут выехать к вам прямо сразу.

– Не вопрос, сделаю, – кивнул Колесников, не отрываясь от второго.

– И еще есть пара вопросов у Завьяловой, это дама из планового отдела. Она беспокоится, что мы нарушим сроки. Ты при случае напомни, что мы тоже заинтересованы. Одним словом, просто держи на контроле. Я постараюсь еще позвонить ей, но завтра я должен уехать… А ты, кстати, когда к нам, в Москву?

– Не знаю, – пожал плечами Алексей.

– Что-то случилось? – помня невеселый голос друга во время телефонного разговора, насторожился Олег.

– Как сказать, дела вроде нормально… – ответил Колесников и затравленным взглядом обвел соседние столы.

– А все же?

– Дома проблемы… Белла разводиться вздумала. И я не могу ничего сделать. Детей она заберет себе.

– Все-таки уходит, – покачал головой Олег.

Он знал историю ссоры, случившейся в семье Колесниковых. Но долгое время не придавал ей значения. Из-за легкомысленности Алексея конфликты были часто. Заканчивались они примирениями – до следующих похождений мужа. Сейчас было похоже на то, что ссора перешла в затяжной конфликт, грозящий разводом.

– Да, говорит, там у нее все серьезно, – Колесников хохотнул, – а у нас двое детей, двенадцать лет брака – это ведь не ерунда на постном масле!

Бахметьев задумался – потому что оказался удивленным решительности Беллы. Конечно, манера Колесникова водить знакомства со множеством молодых приятных девушек разозлит кого угодно, но вот так, чтобы уйти от Алексея и выйти замуж за другого… Олег понятия не имел, как далеко заходят там отношения, но со стороны это, конечно, выглядело вызывающе. Однако Белла, похоже, была не невинной жертвой, времени она даром не теряла. «Когда она только успела найти этого своего жениха?!» – подумал Олег. Вспомнил о Лене и почувствовал глухое беспокойство. Дома у него тоже было несколько тревожно, хотя он и старался не обращать внимания на некоторые моменты. Лена, всячески подчеркивая свою неприязнь к другу мужа, называла его «павлином на выданье». Намекая, что тот неприлично раскованно ведет себя с женщинами. Олег же всегда был деликатен, никогда впрямую не интересовался этой стороной жизни друга, но сейчас ему было жаль всех – и Лешу, и его жену, и их детей.

– Попробуй поговорить… – предложил он.

– Пробовал, не помогает… – вздохнул Колесников. – И потом, она мне не верит.

– Не хочу тебя огорчать, но я тебе тоже бы не верил, – попробовал пошутить Олег. Но по лицу Алексея понял, что сделал это зря, и попытался исправить положение. – Что тебе посоветовать, даже не знаю. Могу только сказать, что у нас Леной… – начал Бахметьев. И осекся.

Он не привык распространяться о себе. Даже с другом он старался быть сдержанным. Он – лицо должностное и, при всем доверии к людям, должен был думать о последствиях.

– Я знаю, что у всех свои проблемы… Но что мне сейчас делать? – вздохнул Колесников.

Олег пожал плечами – как можно тут давать советы.

Оба замолчали.

– Знаешь, дай ей время, – наконец произнес Бахметьев. – Давить в такой ситуации бесполезно. А так, если отступишь, может, она передумает. Гнев пройдет… Успокоится.

– Не пройдет. И не успокоится. Понимаешь, она же не просто так уходит! Она же замуж собралась! Выходит, она время зря не теряла, у нее был какой-то человек…

– Ты уверен, что это не блеф? Чтобы тебя образумить и напугать? – спросил Бахметьев. Он все же надеялся, что тут речь идет просто о шантаже.

– Ладно, – махнул рукой Колесников, – извини, что напряг… Ты скажи мне, как тебе выступление архитектурного мэтра?

Бахметьев оживился и в красках описал утреннее мероприятие. Олег умел рассказывать, и с чувством юмора у него было хорошо. Колесников, словно забыв о своих горестях, хохотал на всю пирожковую.

Наконец Олег посмотрел на часы:

– О, мне пора бежать!

– Да, – с сожалением произнес Алексей. Было видно, что он с удовольствием проведет вечер в компании с Бахметьевым. – Может, мы с тобой…

– Нет, нет, – твердо отказался Олег.

– О, – со значением улыбнулся Колесников, – встреча? Свидание? Как же, как же, деловая поездка – это всегда маленькое приключение!

Бахметьев хотел было возразить и рассказать о визите к тестю и теще. Но потом почему-то раздумал. Он вспомнил, как увидел сегодня в поезде Васнецову. Смешно, но перед глазами стояла сцена, когда она пыталась снять свитер, залитый кофе. И ее фигура, подтянутая, с загорелым животом, запомнилась ему. Бахметьев почувствовал волнение.

– Понимаешь, я сегодня встретил в поезде одноклассницу. Я в нее влюблен был. О, это такая история! Длиною в жизнь. Давно, когда в школе учились, влюблен-то был… И я ей вроде бы нравился. Но мы тогда мелкими были – что такое любовь в те времена? Так, дружба, только больше эмоций. И выхода у этих эмоций никаких. Мы ведь совсем дети… А потом, в старших классах, она почти меня не замечала.

– То есть приключение в поезде? – оживился Алексей. – Она хорошенькая, сколько ей? Ровесница?

– Я бы не сказал, что приключение. Воспоминания. И, ты знаешь, мы с ней переспали. Я козел молодой был.

– Так она твоя первая баба? – ухмыльнулся Колесников.

– Леша, ты неисправим! – поморщился Бахметьев. – Ну какая она баба в семнадцать лет? И, кстати, не первая моя. У меня до этого была студентка одна. Хорошая, да только я ничего о ней не помню! А Дина… Понимаешь, это как-то началось почти в детстве – и всю школу длилось. А потом… Она как-то так себя вела, что я ничего не понимал. А что ты хочешь, мальчишка…

– Постой! Так это Дина?! – округлил глаза Колесников. – Та самая, которая тебе лекарство из Москвы привозила? Приехала на два часа, привезла и уехала?!

– Она. Она много чего сделала. Иногда невпопад, по-дурацки. Ты не представляешь, в какие идиотские ситуации я попадал из-за нее. Но она упрямо делала то, что считала нужным. Упертость такая. И с такой улыбочкой…

– Постой, ты говоришь так, что впору послать ее, – рассмеялся Колесников.

– Да, сегодня утром я подумал точно так же, – признался Бахметьев.

– И?

– Знаешь, я за ней четыре часа наблюдал. Пока ехал – подсматривал. Потом, правда, заснул. А когда проснулся, испугался, что она меня увидела и стоит сторожит. Она же когда-то мимо моего дома ходила. Я видел. Просто так ходила. Видимо, надеялась, что мы встретимся.

– Слушай, все это здорово, но это прошлое. Не тащи ты это за собой. Лена твоя не подарок… – Колесников спохватился. – Извини, конечно. Но кто из них – подарок? Жизнь все равно узлом завязывается и не отпускает. Больше сил уйдет на срач во время развода. Я это больше о себе. Но детей жаль. Это у вас сын большой.

– Все равно, – сухо заметил Бахметьев, – это не имеет значения. Все равно будет переживать. Ты прав. Затевать не стоит. Даже встречаться не надо.

– Вот, да! – одобрил Колесников.

Бахметьев помолчал и вдруг сказал:

– Представляешь, человека знал почти всю свою жизнь. Реально, этот человек все время где-то рядом был. А осознал я это только сегодня в поезде. Понимаешь, о чем я? Увидел – и рассмотрел наконец. Хотя черт его знает. Может, только кажется, что увидел. Во всяком случае, занятно все это.

– Опять? Ну, ты же только сказал сам, что затевать не стоит! – напомнил Колесников.

– Сказал. Но… Как-то неожиданно я ее встретил. И такое чувство, что…

– Какое такое чувство? Олег, бог с тобой… – отмахнулся Колесников.

– Подожди, я попробую объяснить. Сижу в поезде и внимательно рассматриваю ее. Она же забавная такая была в школе. Все время что-то из себя строила. В образе, как теперь говорит мой сын.

– Понятно, придурочная, – резюмировал Колесников, – была у меня такая…

– Да нет же! Она нормальнее нас с тобой, но вот… – Бахметьев пошевелил пальцами, – не объяснить. Знаешь, я смотрел и понимал, что этого человека вообще не знаю!

– Знаешь, я тебе скажу: и слава богу! Зачем она тебе сдалась? – воскликнул Колесников. – Для чего? Повторяю, не делай глупостей, посмотри на меня!

– Видишь ли, – Бахметьев замялся, – мы с Леной тоже не гладко живем. Когда, как и что потеряли, никто не знает. А возраст у нас такой…

– Не оригинально. Так можно сказать про каждую семью. А вот так наломаешь дров, и женщина соберется от тебя уйти, тут и поймешь, что жили хорошо. Ну и что, что тебе не каждый день в любви признавались. Или вы собачились из-за ерунды. А как представишь, что ее рядом не будет, – так и выть хочется.

– Ого, а зачем тогда ты все это крутил? – удивился Бахметьев.

– Так ты сам знаешь, – растерянно проговорил Алексей. – Несет куда-то, кажется, что так, ерунда, а оказывается – нет.

– Ты сейчас очень рассудительный, как я погляжу, – неожиданно ехидно сказал Бахметьев.

Его задело, что друг сравнил свои интрижки с его историей. Васнецова Дина – это совсем другое дело. Это действительно история. И ей много лет. Олег попытался считать, сколько они с Диной знают друг друга. Выходило – почти тридцать три года. И все эти тридцать три года они не теряли связи. Бахметьев усмехнулся – не они, а она не теряла. И как можно после этого сравнивать какие-то похождения и Дину?!

Он с неприязнью посмотрел на друга. И подумал, что жена Лена во многом права по поводу Леши…

– Понимаешь, она не чокнутая, она просто так понимает отношения. Она по-другому смотрит на них! – попытался объяснить Бахметьев. Объяснить… в первую очередь себе!

– А почему? И, главное, зачем? Почему она так смотрит? Ты уверен, что человек нормальный?

– Ты что? – ахнул Олег. – А почему бы ей не быть другой? Не такой, как все, и при этом оставаться нормальной?

– Знаешь, я за километр обхожу этих «не таких, как все», – поморщился Колесников. – С ними не оберешься проблем. Ладно эти, почти посторонние. Сегодня есть, завтра нет. Но ты мне скажи другое. Почему жены такие злые?! Ну вот скажи, злые же. Ведь сами замуж шли. Сами. Я свою не тянул. Она так все сама обставила, что дорожка прямо к загсу и привела. Я бы сам никогда не женился. Так бы гулял. Сама, значит, все устроила, все видела, на все согласна была. А потом – пожалуйста, «ты из другой социальной среды»!

– Что? – Бахметьев чуть не выронил кофейную чашку.

Он отлично знал, что Леша Колесников профессорский сын. А родители – питерцы в третьем поколении. Достойные, интеллигентные люди. Белла же приехала в Питер учиться на медсестру из карельской деревни. Девушка она оказалась сметливая, быстро переняла манеры жителей Северной столицы, но глубоко в ее душе жило презрение к горожанам. Бахметьев не раз подмечал это, слушая ее рассуждения. Колесников был не только красивым парнем, он был удачлив в карьере и хорошо образован. Выбор Беллы не был случаен. Тут Олег был согласен с другом – Белла приложила массу усилий к тому, чтобы эта семья состоялась. Но вот это презрение…

Бахметьев впервые подумал, что супружеская неверность ничуть не страшнее, чем социальное неравенство.

– …Знаешь, когда я возвращаюсь домой, я ее эту злость за квартал кожей чувствую, – продолжал говорить Колесников.

– Слушай, а может, она тебя не любит? Взяла и разлюбила? Она давно кого-то нашла… У них отношения… А ревность – это предлог, – спросил Олег.

– Как? – опешил Колесников.

– Ну, как? Просто. Сначала злится, презирает – мол, интеллигент… Потом с кем-то знакомится и решает развестись. А все эти твои истории – ну, ревновала, да. Но в общем отличный предлог. Что тут непонятного? А мы тут с тобой огород городим.

– То есть не я ей изменял, а – она мне? – произнес потрясенный Колесников.

– Ну, как-то так, – кивнул Бахметьев.

Он чувствовал, что его несет. Ему не хотелось сейчас утешать Алексея – ведь они взрослые люди. Но было совершенно ясно, что у Беллы имелся любовник. И только Колесников, занятый делами и своими мелкими развлечениями, не заметил этого.

– Ну, знаешь… – проговорил Колесников, лицо которого стало совершенно растерянным.

– Леша, – мягко начал Бахметьев, – извини, ты сам все рассказал мне. И рассказал не просто так. Тебе нужно было мое мнение. Я его высказал.

– Спасибо тебе, – кивнул Колесников, – ты, Олежка, иди. Иди. Удачи тебе с твоей одноклассницей чокнутой.

– Зря ты так! – с этими словами Бахметьев встал и надел плащ.

Ему было жаль Алексея. Еще он отлично понимал, каково это жить в состоянии плохих семейных отношений. Бахметьев не соврал – их отношения с Леной были сложными, если не сказать хуже. И вспышки раздражения порой погасить было невозможно. Оно оставалось надолго. И тогда Олег задерживался допоздна на работе, встречался с коллегами где-нибудь в кафе или ресторане. Именно в эти моменты Бахметьев очень жалел, что сделал когда-то Лене предложение.

Впрочем, были довольно долгие периоды, когда они с Леной жили спокойно. Но не душа в душу. Просто жили, потому что был ребенок, потому что положено быть семье, потому что вдвоем в этом мире легче, даже если ты сильный и неглупый.

Размышляя о состоявшемся разговоре, Олег дошел до Невского, там его должна ждать машина. В городе были пробки, и Олег некоторое время стоял у перекрестка А Невский сталкивал потоки людей, превращался в один большой водоворот. Был уже вечер, и весь город собрался на свидания, в театры и просто погулять – планов у горожан было много. «А я сейчас поеду к старикам. Они обрадуются!» – подумал Олег и в который раз удивился тому обстоятельству, что его отношения с родителями жены совершенно никак не пересекались и не соотносились с отношениями с Леной и вообще с семейными событиями. Словно Соболевы были не родителями жены, а приятной пожилой четой, общаться с которой ему доставляло удовольствие. «Это хорошо, это нормально. И в этом есть здравый смысл. Нечего коммуналку устраивать», – подумал Олег. Хотя он догадывался, что в том, что их отношения так хороши, основная заслуга принадлежала именно старикам.

Машина подъехала, когда Олег уже стал волноваться. Время шло, а ему еще надо было купить старикам продукты и обязательные цветы для Таисии Петровны. Он даже собирался звонить водителю.

– Извините, Олег Дмитриевич, в городе просто коллапс. Даже не припомню такого, – проговорил водитель, открывая дверцу.

– Много машин? Тогда придумай, куда можно заехать за хорошими продуктами. Да, и еще цветы нужны, – отдал распоряжение Олег.

– Сделаем, не волнуйтесь! – повеселел водитель. – Я знаю одно такое место.

Они развернулись на ближайшем повороте и помчались в сторону Обводного канала.

Бахметьев тем временем звонил старикам.

Трубку взял Владлен Венедиктович.

– Олежек! Ты у нас? Как хорошо, давай к нам. Прямо сейчас же! На домашние котлеты, и у меня в холодильнике пиво стоит! – заговорил он. Сквозь его слова послышался голос Таисии Петровны:

– Олег! Ох, у меня к чаю нет ничего! Сейчас блинчики с творогом сделаю.

– Нет! Нет! Спасибо огромное! Владлен Венедиктович, передайте Таисии Петровне, чтобы одевалась! Спасибо! Я буду у вас через час-полтора, а потом мы поедем ужинать и обсудим все наши новости! – засмеялся Бахметьев.

– Да как же так, вы же с дороги! Устали!

Родители жены обращались к нему на «вы», что не исключало сердечности в отношениях.

В супермаркете Бахметьев купил все необходимое, кое-что из разряда деликатесов и множество милых пустяков, которые могли бы порадовать стариков. Поддавшись настроению, он купил большой горшок с цветущей азалией. «Теща поставит на кухне, она любит такое!» – подумал Олег. Потом он все это сфотографировал и отправил фото жене. Лена не перезвонила. Через какое-то время Олег сам ее набрал. Телефон молчал. Бахметьев еще раз обошел магазин, добавил несколько совершенно никому не нужных пачек с печеньем и конфетами. Затем еще раз позвонил Лене. Телефон по-прежнему не отвечал.

Наверное, это был такой день. Первый день его командировки и день, полный всяких событий, которые почему-то заставляли поволноваться. Сначала встреча с Васнецовой. Потом разговор с Лешей Колесниковым. Затем вот это молчание Лены. В другой раз Олег не обратил бы на это внимания – подумаешь, не ответила. Занята, не слышит, телефон в сумке. Так было не раз – Лена «исчезала». Потом появлялась, но никаких ясных объяснений не давала. Бахметьев был слишком горд, чтобы начинать какие-либо выяснения. Но сейчас, наверное, под впечатлением от разговора с другом Олег расстроился и задумался. Было очевидно, что и в его жизни есть какая-то неприятная тайна. «Да ладно, я же вот Васнецову разглядывал исподтишка! – подумал он и тут же одернул себя: – А что Васнецова? Просто одноклассница. Ну, подружка юности. Прилипчивая особа. Васнецова не в счет!» Приободрившись, он покатил тележку к кассе и, стоя в очереди, второй раз за день подумал, что Васнецова – это даже совсем не просто так. Во всяком случае, сегодня ему так показалось.

Тесть с тещей встретили Олега объятиями и восклицаниями. Бахметьев тут же узнал, что «его ждет чистая постель и его любимые мягкие пледы», что «блины я не успела приготовить, но шарлотка через пятнадцать минут будет готова» и что «без первого нельзя, а потому овощной супчик с перловкой уже подогрет». На все это Олег отвечал жестами и восклицаниями:

– Спасибо, но… О, шарлотка… но попозже… Да, я знаю, верю, что супчик отличный, но…

Наконец все на мгновение умолкли, и Бахметьев воспользовался паузой:

– Внизу машина. Мы едем туда, куда вам захочется! Но ужинаем мы в кафе или в ресторане!

Таисия Петровна, которая была уже «при бусах», робко сказала:

– Я хочу на Невский. Понимаете, Олег, у нас прекрасный район. Зеленый и много магазинов, у нас даже есть набережная. Но я хочу в центр. Вы же меня понимаете?

– Понимаю, – кивнул Бахметьев.

Олег действительно отлично понимал тещу – он и сам терпеть не мог спальные районы. Как архитектор он ненавидел стандартизацию жилья, как чиновник он понимал, что это зло – неизбежно. А как человек предпочитал старые кварталы.

– А где там на Невском? Где на Невском можно уютно сесть? Там теперь «Бургер квины», в которых полно туристов, – заворчал тесть. Он был домоседом.

– Не выдумывай, – одернула его жена, – там есть кондитерские разные. Но мы-то с вами пойдем в одну, самую лучшую, нашу любимую!

– Традиции – это отлично! – улыбнулся Олег и помог теще надеть плащ.

– А, кстати, эти самые «бургер квины» очень даже приличные. Мы тут у нас, около дома, ходили. И вкусно. И мне даже корону выдали, – объявила Таисия Петровна.

Бахметьев скрыл улыбку – он не сомневался, что теща бумажную корону тут же нацепила, а тесть страшно этого стеснялся и громким шепотом уговаривал ее снять.

Поездка на машине тоже была аттракционом – Олег и это понимал. Поэтому предупредил водителя, чтобы тот поехал самым длинным кружным путем и еще попетлял по улицам и переулкам. Бахметьев знал, что Ленины родители не часто выезжают, что перед глазами у них один и тот же пейзаж и что любая информация – это нужная пища для мозгов. И вправду, пока они ехали, теща не переставала удивляться увиденному и вслух комментировала обнаруженные перемены. Тесть молчал, но от окна не отрывался.

Бахметьев тосковал по своим родителям и чувствовал вину, что не уделял им достаточного внимания. Он не часто с ними гулял, не часто возил куда-нибудь. В это время он носился как сумасшедший в поисках заказчиков. У него ведь была семья, и ее надо было кормить…

Они вышли из машины в районе, где Лиговка встречается с Невским. Бахметьев условился с водителем о звонке и, подхватив под руки Соболевых, повел их в сторону Аничкова моста. Там, почти на углу, было любимое место Таисии Петровны – небольшая кофейня, где одновременно можно было получить жаренный в масле пирожок с ливером и изысканный десерт.

– Так вы в командировке? И что, какие дела? – начала светскую беседу теща.

– О, я сегодня слушал известного архитектора, – ответил Олег и повторил то, что уже рассказывал другу Колесникову.

Старики так же смеялись и так же возмущались творческим безобразием мэтра. А еще они тут же живо стали обсуждать новые застройки города. Бахметьев подумал, что именно в Питере живут самые активные граждане – борцы за сохранение культурного наследия. Тесть очень терпеливо ждал, пока жена задаст все свои вопросы, а как только она на секунду отвлеклась, поинтересовался:

– Что же у вас говорят о демаршах американского президента?

– Разное говорят. Конечно, то еще развлечение – это все наблюдать, – обтекаемо ответил Олег.

Он понимал, что разговор о политике неизбежен, но легче его было вести уже в кафе. Тем более воспитанный и всегда вежливый тесть политические вопросы обсуждал громко.

– Невский шумит, и перекричать его невозможно! – громко сказал Бахметьев тестю. – Сейчас сядем и поговорим!

– Ах, как давно мы не были здесь! – качала головой теща. Двигалась она бодро. Олег сейчас порадовался за них. Поскольку его родители рано ушли из жизни, он сердечно привязался к Соболевым. Кроме того, с ними оказалось интересно. Оба были не только образованными людьми, но еще имели прекрасное чувство юмора.

– Олежка, мы должны с вами обязательно сходить в Юсуповский сад! – вдруг сказала Таисия Петровна.

– А что там такого необыкновенного? – поинтересовался Бахметьев.

– Как же? Осень! Там очень красиво. Необыкновенно красиво!

– Тогда обязательно сходим.

– В этот раз получится? – настойчиво спросила теща.

Олег задумался – он уезжал завтра, во второй половине дня. Дела он все сделал, почему бы в Юсуповский сад не сходить?

– Давайте завтра созвонимся, я постараюсь… – ответил Бахметьев.

Они шли в толпе, останавливались у витрин, рассматривали прохожих – так они гуляли по вечернему городу. На душе у Бахметьева было неспокойно, но присутствие стариков отвлекало. Сейчас он не думал о том, что Лена не ответила на его звонки и не перезвонила. Он думал о том, что доставил радость двум хорошим людям, что у сына, которому он дозвонился, все нормально, что дела, из-за которых он приехал сюда, сделаны. Обычно Бахметьев вел беспокойный образ жизни, а потому гармония момента чувствовалась им очень остро. «Какая удачная поездка. Просто удивительно! – подумал он. – И это смешное приключение в поезде… Васнецова очень интересная стала».

– Олежек, вы сегодня страшно загадочный, – присмотревшись к нему с прищуром, вдруг проговорила Таисия Петровна.

– Я? Что вы! Я обычный, – смутился Олег. Потому что теща сказала правду: несмотря на ощущение удачности поездки, он действительно был в возбужденном состоянии. Все события дня – встреча с Васнецовой, разговор с Колесниковым, эта прогулка со стариками – не давали ему покоя. Казалось, что жизнь вдруг сделала виток, но куда его вынесет, Бахметьев не знал. И это незнание пьянило. Вот и сейчас он отрицал очевидное, но отрицал лукаво, вроде как соглашаясь: «Да, я такой, я загадочный…»

А теща была настойчива:

– Да нет же. Я вижу. И чувствую.

– Наверное, все хорошо складывается – дела, дом, встреча с вами. Правда, я очень рад видеть вас, – стараясь быть привычно спокойным, сказал Бахметьев.

По правде, он не удивился замечанию тещи. Она все очень точно почувствовала. Бахметьева все радовало и будоражило.

Он вдруг отвлекся от своих спутников. Охватил взглядом толпу людей, кусок Невского, потемневшее небо, освещенный розовый фасад ближайшего дворца и понял, что, конечно, тещу провести сложно. Она человек наблюдательный и очень чувствительный. Только вот точную причину она не знала и, надеялся Олег, не узнает. А причина была в том, в его душе, как за пазухой, было спрятано сегодняшнее мелкое происшествие – встреча с Васнецовой. Так прячут котенка, стараясь ему не навредить, защитить его и сберечь. Олег сам еще не знал, что это для него значило. Но эта встреча оставалась с ним. Он не думал пока о ней, оставляя это на потом. Когда останется один. А пока этот день в Питере вдруг приобрел особенный привкус. «Здорово жить на свете!» – подумал про себя Бахметьев, не давая себе возможности вспомнить, как он в поезде тайком следил за Диной.

– Послушайте, дождь, начинается! – воскликнул вдруг Владлен Венедиктович.

– Ах, – всполошилась Таисия Петровна.

– Мы не успеем дойти, сейчас польет! – забеспокоился Бахметьев, очнувшись от своих мыслей.

И впрямь дождь обрушился на них без всякого предупреждения.

– Успеем! Успеем! Еще чуть-чуть, успеем… А теперь ныряем! – скомандовал Олег и втолкнул стариков в их любимую кондитерскую.

Теща, волнуясь, поправляла прическу, тесть изучал успевшие промокнуть туфли.

В других городах с началом дождя улицы пустеют. И только в Питере это совершенно не так. Олег посмотрел в окно, и ему показалось, что толпа не уменьшилась, а даже увеличилась и к тому же разукрасилась зонтами.

Он оглядел зал кондитерской, понимая, что еще минут пять и свободных мест не будет – многие (в основном туристы) кинутся сюда пережидать непогоду. А потому он не стал ждать, пока Таисия Петровна и Владлен Венедиктович выберут стол.

– Вот, давайте сюда! – сказал им Бахметьев. – Отличный стол. И у окна.

Кроме прекрасной панорамы дождливого Невского у окна была еще и горячая батарея. «Ну, все прекрасно. Можно не волноваться!» – подумал Олег и подал старикам меню.

Как Соболевы выбирали еду – это был отдельный спектакль. Таисия Петровна и Владлен Венедиктович долго читали меню, причем не слева направо, а справа налево. То есть они сначала изучали цену и только потом читали название блюд. Это трогательное нежелание ввести зятя в траты вызывало улыбку у Бахметьева, и он вмешался в процесс.

– У меня есть предложение: не отступать от традиций. Сначала все закажем жареный сыр бри с брусничным джемом, орехами и ягодами.

– Олежек, – сделала глаза Таисия Петровна, – он очень дорогой. Правда-правда, он очень подорожал. Давайте закажем салат и что-нибудь к чаю! Например, морковный кекс. Очень вкусный!

– Так, – жестом остановил ее Бахметьев, – мы это не обсуждаем. И сейчас, и вообще. Давайте сделаем заказ, а то девушка на нас уже смотрит с подозрением!

– Простите, но я все равно не буду бри, – сказал Владлен Венедиктович, – я по-простому. Селедку под шубой, бифштекс и на десерт шоколадный торт со сливками.

– Отлично, – похвалил его выбор Олег.

А теща возмутилась таким выбором:

– Зачем тебе шоколадный торт? Со сливками! Это жирно, очень жирно. Печень, дорогой мой!

– Таисия Петровна! Мы заказываем нам с вами сыр бри? Не будем отступать от традиций, как мы уже решили, правильно?

– Хорошо, уговорили, – рассмеялась теща, – и к чаю все же кекс! Я люблю его – очень-очень!

– Так, принято! – Олег пробежал глазами меню и добавил: – А еще возьмем порцию оливье и кофе. Может, кто-то оливье будет?

Соболевы, не сговариваясь, отрицательно покачали головами.

Олег подозвал официантку, продиктовал названия выбранных блюд и, посмотрев на Соболевых, добавил:

– Нам шампанское потребуется. Полусладкое. Верно, Таисия Петровна?

Теща, готовая уже возражать, зарделась.

– Ну, вы же знаете мой вкус, Олег, – кокетливо сказала она.

– Шампанское подать сразу? – угадала настроение гостей официантка.

– Конечно! – воскликнул Бахметьев. – Нам надо выпить за встречу и за здоровье.

– Ну, теперь расскажите, какие у вас планы. Куда собираетесь поехать? И вообще, что там у вас происходит? – спросила теща, когда официантка удалилась.

– В ближайшее время я собираюсь в Испанию, там будет симпозиум по проблемам градостроительства. Может, еще в Японию. В этот совершенно фантастический мир. Я был там уже. Сказать, что эта страна производит впечатление, – ничего не сказать.

– Кстати, – задорно улыбнулась Таисия Петровна, – японцы говорят, что «хороший муж – это когда он здоров и его нет дома». Вы полностью отвечаете этим требованиям, Олег. Вы, тьфу-тьфу, здоровы – и вечно в разъездах.

Бахметьев рассмеялся. И вдруг вспомнил, что Лена так и не перезвонила. Разговаривая часа два назад с сыном, он не стал спрашивать, где мама. Олег не любил возможных неловких ситуаций.

– А кстати, давайте я сейчас вас сфотографирую, и мы пошлем снимок Лене. Она рада будет, – предложил он.

Теща с тестем приосанились и заулыбались. Бахметьев сделал телефоном несколько снимков и тут же отправил их жене. Он посмотрел на часы: «Можно было бы уже и ответить!»

– Вы ей привет передайте от нас. Напишите, – попросила Таисия Петровна.

– Конечно, – кивнул Олег и добавил помимо своей воли, – когда она соизволит выйти на связь.

Тон его не ускользнул от тещи. Впрочем, вскоре все увлеклись едой и беседой.

Бахметьев любил такие посиделки – разговор блуждал вокруг тем, которые интересовали всех. Интонации были доброжелательными даже в спорах, а стремление уступить и даже сказать приятное превращало полемику в милый разговор. Все это доказывало общность собравшихся за столом людей и их душевную близость. И это очень ценил Бахметьев. Частенько он удивлялся, что в такой семье выросла Лена, человек жесткий и стремящийся уколоть побольнее человека, не согласного с ней. И сейчас, прислушиваясь к тому, как тесть рассуждал на политические темы, Олег подумал о молчании Лены, о том, что у Леши Колесникова жена уходит, что, разведись они с Леной, неизвестно, как повели бы себя Соболевы. Скорее всего, из солидарности с дочерью перестали бы с ним общаться. Или придерживались бы официального тона – все же есть внук, он же сын Бахметьева. И ему вдруг стало жаль, что они с Леной не побороли соперничество, что не нашли в отношениях мягкости и душевности. Бахметьев подумал о том, что, пока они с женой обсуждали вопросы житейские и деловые, все было хорошо. Но как только разговор перетекал в область эмоций, отношений, души, все поворачивалось на сто восемьдесят градусов. Лена оказывалась насмешливой и непреклонной. И все чаще Бахметьев ловил себя на том, что он избегает подобных тем. Он укладывается в этот строго очерченный круг тем и дел, дабы избежать ссор, досады и догадок, что его брак все же не удался. Зачем и почему он сейчас, сидя напротив родителей жены, думал обо всем этом, было неясно. Он также не знал, почему, несмотря на все эти не очень веселые мысли, настроение у него удивительно спокойное и, как бы написали в старинном романе, светлое. Словно он играет, проигрывает, но знает, что главная козырная карта у него в кармане и что вытащит он ее, когда наступит нужный момент.

– Нет, вы определенно какой-то не такой! – Теща прервала рассказ о своем конфликте в отделении озеленения района и обратила свой взор на зятя.

– Ну что же ты пристала, Таечка? – опять проявил мужскую солидарность Владлен Венедиктович. – Человек уже вторые сутки без сна живет! Он просто спать хочет. Небось на своем любимом семичасовом «Сапсане» приехали?

– Верно, – улыбнулся Олег и отпил шампанского из бокала, – но я не устал. Мне хорошо.

– Значит, мне кажется, – проворчала теща и, повернувшись к окну, воскликнула: – Смотрите, дождь стал сильнее!

– Да, – ответил Бахметьев, – и народу все больше.

Он указал на дверь, в которую входили несколько человек. В их числе была худая рыжеволосая женщина. Войдя, она аккуратно сняла дождевик и встряхнула головой. При этом она обрызгала близ сидящих, наступила кому-то на ногу, уронила свою сумочку и состроила нелепую рожицу. А еще ее коса распустилась, и медь волос приковала всеобщее внимание. Что удивительно, никто из пострадавших из-за ее неловкости не выразил возмущения. Наоборот, все вокруг заулыбались.

– Ах, какая! Черт знает, что за женщина! – восхищенно сказала теща. – Мне всегда нравились такие.

– Какие? – машинально спросил Бахметьев, не отрывая глаз от рыжих волос.

– Такие, как эта. С чертом в глазах и даже в голове. Между прочим, они-то и вертят нашу планету. Куда только мужчины смотрят, – подмигнула Таисия Петровна зятю.

И тот понял, что шампанское ударило теще в голову.

А сам он, конечно же, узнал Васнецову и приосанился, словно бы похвала имела отношение к нему, потому что он имел отношение к Васнецовой. «А что? Прямая связь!» – сказал он сам себе и понял, что шампанское ударило в голову и ему.

* * *

Дина почти весь день просидела в номере отеля – она внимательно изучала документы, которые ей передал нотариус. А еще она нашла несколько старых конвертов из плотной бумаги. В них были фотографии. Васнецова долго их разглядывала, пытаясь найти фамильные черты, да так и не нашла. Потом она связалась с Асей, несколько раз очень подробно обсудила все, что сегодня видела и слышала. В конце концов она почувствовала, что ее клонит в сон. Дина вспомнила, что сегодня встала очень рано, что еще несколько часов назад была в Москве. Она разделась, уютно устроилась под одеялом и уснула.

Проснулась она почти в сумерках. Посмотрела в окно – в небе висели тяжелые тучи. На их фоне листва деревьев, растущих под окнами, казалось, сверкала античным золотом. Есть такой оттенок – в нем присутствует немного зелени, отчего металл становится то белесым, то темным.

Дина какое-то время смотрела на мерцание листвы. Она лежала и ни о чем не думала, только наблюдала за ветками. Потом вспомнила посещение квартиры, разговор с нотариусом, старые фотографии из конвертов и поняла, что в ее жизни наступает совершенно новый период. И дело не только в недвижимости и ее рыночной стоимости, дело в расширении горизонта, новых возможностях, в новом взгляде на привычные вещи и тех переменах, которые неизбежно последуют за этими событиями. Дина почувствовала, что она сама тоже скоро изменится. Так меняются люди в новой одежде. И так новая одежда меняет их внешность и повадки. Дина лежала и вспоминала пыльные комнаты, витиеватые оконные рамы, печь с изразцами, разрозненную мебель и мелочи, которые когда-то так нужны были другому человеку. Все это являлось частью чьей-то жизни, а теперь оно становилось ее жизнью, даже если она этого не хотела. «Собственно, перемены уже начались – Ася, оказывается, хочет жить в этом городе», – вспомнив разговор с дочерью, вздохнула Дина. Она вылезла из-под одеяла и подошла к окну. В окне был узкий двор, несколько странных для этого места осин и серое небо. Васнецова с минуту смотрела на это все и со свойственной только женщинам последовательностью решила, что на встречу с нотариусом она пойдет в своем любимом сером платье и туфлях на каблуках.

И вот теперь Дина опять шла пешком. Ей показалось совершенно невозможным сесть в набитый автобус, чтобы проехать несколько остановок. Несмотря на опасения Аси, осень в Петербурге оказалась теплой. Васнецова шла и глазела по сторонам. Город потихоньку приобретал иные очертания. Стали различимы детали, которые помогали ей понять эти улицы. И оказалось, что они были не мрачными, просто старыми. И в этой старине была своя тяжеловесная, значительная прелесть. Верилось, что здесь не просто дома или просто улицы. Здесь были дома, которые связывали с прошлым десятки поколений живших в них людей. Здесь были улицы, которые не менялись ни при каких обстоятельствах. Дина вдруг представила, что этот город вдруг весь отремонтируют. Появятся свежепокрашенные фасады и новые крыши, исчезнут следы дождей и копоть. Васнецова поняла, что, если такое случится, этого города не станет. Еще она вдруг обратила внимание, что молодые люди, которые ей встречались, отличались от московских. Она попыталась найти различия. Не смогла, но все же уверенно пришла к выводу, что это были другие люди. Нечто неуловимое отличало их от московских сверстников. «Теперь я здесь буду бывать часто. И у меня появится время во всем разобраться!» – подумала Дина.

Она зашла в магазин – ей хотелось присмотреть подарок Асе. Прошла вдоль прилавка с украшениями из серебра, повертела в руках чашки из тонкого фарфора и фигурки птиц. Так ничего и не выбрав, покинула магазин, решив, что завтра обязательно сюда вернется.

Пока она бродила по магазину, пошел дождь. Впервые в жизни Дина видела дождь, который, казалось, лил и сверху, и снизу. Воды было так много, а ветер поднялся такой силы, что Дина промокла в одно мгновение. Она успела натянуть дождевик, который предусмотрительно сунула в сумку, но было уже поздно. Опасаясь испортить любимые туфли, Дина Васнецова кинулась в расположенное рядом кафе.

Войдя, она, верная себе, потревожила всех, кто попался по дороге. И, с трудом отыскав свободное место, набрала номер нотариуса.

Борис Петрович приехал быстро – его контора находилась недалеко.

– Ну как? Свыклись с мыслью, что вы наследница? – спросил он, улыбаясь.

– Нет, – честно ответила Дина.

– Ничего, для этого нужно время. И знаете что, не продавайте эту квартиру. Понимаете, дело не только в том, что это недвижимость в Санкт-Петербурге на улице Марата. Дело в том, что это портал в совершенно иную жизнь. Поверьте мне, родившемуся здесь, – это особое место. Если его полюбить, то это уже навсегда.

– Для нотариуса вы очень романтичны, – улыбнулась Дина.

– Как раз мы, нотариусы, отлично понимаем цену всему этому. А цена – это не только деньги, – заметил Борис Петрович. – Впрочем, давайте бумагами займемся.

Есть закон туристических троп. В вольном изложении он звучит так: «Людей, которые с тобой летят в одном самолете или поезде, ты обязательно встретишь в центре того города, куда ты направляешься». Бахметьев уже сталкивался с этим явлением, поэтому он совершенно не удивился, когда промокшая Васнецова зашла в кафе, где он сидел с Соболевыми. Он не удивился и Дининой неловкости – он хорошо знал эту ее способность оказываться в дурацкой ситуации. Он даже не удивился реакции окружающих – у нее всегда были красивые волосы. А удивился он словам тещи. «Черт в глазах и в голове… Они-то и вертят нашу планету», – сказала та. И Бахметьеву захотелось вдруг признаться: «Эту женщину я знаю давно. Со школы. И она когда-то была влюблена в меня! И когда-то мне нравилась!» Конечно, он ничего не сказал. Постарался пошутить, но голова сама поворачивалась в сторону Васнецовой. К тому же к ней за столик подсел какой-то фрик в немыслимом бархатном костюме. А еще у него были кружевные манжеты сорочки и что-то типа кружевного банта в районе воротника. Бахметьев не удержался и хмыкнул. Слава богу, теща ничего не заметила.

От внимательного взгляда Олега не укрылось, что Дина обрадовалась этому человеку. Во всяком случае, она улыбалась и много говорила. «Господи, да кто это? И почему она с ним?!» – спросил себя Олег Бахметьев, отмечая, что, несмотря на костюм, собеседник Васнецовой мужчина явно красивый.

– Олежек, интересная женщина, спору нет, – рассмеялась Таисия Петровна, заметив, куда Бахметьев бросает взгляды, – но ее спутник вызовет вас на дуэль, если вы не прекратите глазеть на эту даму. А драться вы будете на шпагах. Как и положено сеньорам!

– Виноват, я больше не буду глазеть! Но меня потряс его костюм, – шутливо ответил Бахметьев.

– Согласна, костюм занятный, – улыбнулась теща, – он не кажется клоунским, хранит какую-то тайну своего обладателя и привлекает внимание…

– Может быть, может быть… – закивал Бахметьев, отводя взгляд как можно дальше от Васнецовой.

Остаток вечера он старался не смотреть в ту сторону, где, склонив головы, сидели Васнецова и ее бархатный спутник.

Уезжали они поздно. Бахметьев разошелся – они заказали еще и огромный торт и снова шампанского, Владлену Венедиктовичу и Олегу принесли по рюмочке смородиновой настойки. Теща уже ворчала на них почти всерьез. Но Олег сдерживал ее недовольство – он шутил, что-то рассказывал, порой смеялся чуть громче, чем положено. И больше ни разу не посмотрел в сторону Васнецовой. Но очень хотел, чтобы Дина его заметила. Вот потому-то и шутил, и хохотал во весь голос, и выходил из-за стола, через весь зал то направляясь на улицу, то возвращаясь обратно, шумно двигая стулья. Ему самому не показалось странным, что еще утром он прятался от Дины Васнецовой в поезде, а сейчас больше всего хотелось, чтобы она обратила на него внимание.

Только когда тесть стал зевать и погрустнел, они поднялись и последовали к выходу. Шли они тоже громко, и Бахметьев был готов поспорить, что на улице его догонит Васнецова. Но на улице моросило, на углу их ждала машина – и никто не спешил его окликнуть.

– Ох, как же мы хорошо погуляли! – вздохнула теща, усаживаясь в машину.

– Ничего особенного, – возразил Олег.

Он мешкал, не садился в машину, все еще ожидая Дину. Но из кафе никто не выходил. Пройдя мимо окон кофейни, он видел, как Васнецова по-прежнему разговаривает со своим собеседником.

– Олежка, что же вы? Поехали… – окликнула его Таисия Петровна.

– Сейчас, я, кажется, забыл… – С этими словами Бахметьев пошел к двери кофейни. Но у самых дверей он остановился – потому что вдруг вспомнил, как сегодня утром прятался от Дины.

Бахметьев вернулся к машине и соврал:

– Я хотел узнать, можно ли заказать у них торт. В Москву привезу.

– Так что же не узнали? – спросила теща.

– Это надолго, боюсь, а мы все и так спать хотим…

– Верно, завтра тоже можно зайти.

– А еще лучше – позвонить! – сам не зная, снова спас Бахметьева тесть.

– Да, да, я так и сделаю – закажу по телефону! – пробормотал Олег. И вдруг в приливе чувств заявил: – Завтра мы с вами обязательно идем гулять в Юсуповский парк!

– Ах, это было бы замечательно! – ответила теща.

Тесть удобно устроился на заднем сиденье и задремал.

– Владлен Венедиктович устал, – заметил Олег.

– Ничего, это хорошая усталость. От впечатлений, вкусной еды, оживленной беседы. У нас сейчас такое не часто бывает, – сказала Таисия Петровна, – спасибо, Олег.

– Я рад был вас повидать. И мне совершенно не хочется уезжать, – честно признался Бахметьев.

– Когда у вас поезд?

– Днем. Мы все успеем выспаться, погуляем в Юсуповском саду, потом я соберусь – и на вокзал.

– Обещайте, что обедаете завтра у нас. Даже не вздумайте отказываться, – погрозила пальцем Таисия Петровна. – Обед не такой роскошный, но полезный.

– Спасибо, но посмотрим завтра! Обычная история – последний день командировки начинается с телефонных звонков. Они сжирают все время.

– Ну, смотрите, Олежка. И помните, что я бы хотела, чтобы вы приехали.

– Я позвоню. Спасибо.

– Вот и славно!

Олег проводил стариков до дверей квартиры, сел в машину и вернулся в отель.

Несколько раз позвонив жене и не дождавшись ответа, он уснул.

Снов было много – и все беспокойные-беспокойные.