Счастье за три дня

Глава первая

По следу

Его разбудил звонок. Звонила Таисия Петровна.

– Олег, извините, но у нас проблема, – взволнованно проговорила она. – Владлен Венедиктович подвернул ногу. Прямо в ванной комнате. И теперь не может ходить. Вообще. Ни одного шага не может сделать! Я понимаю, что у вас много дел…

Бахметьев проснулся сразу.

– Так, ничего не делать, – скомандовал он. – Ждать меня. Я буду через час.

Не дожидаясь ответа, он завершил звонок, позвонил водителю и помчался в ванную. «Не думаю, что там что-то страшное, но в травмпункт отвезти старика надо!» – подумал он.

И уже через пятнадцать минут сидел в машине. Поймав в зеркале заднего вида взгляд водителя, он сказал:

– Сергей, мой тесть ногу повредил. Надеюсь, что ничего страшного. Но в этом возрасте все не так просто. Вы сможете со мной поездить?

– Конечно, Олег Дмитриевич. К тому же у вас поезд только в три, по-моему…

«Ах да, поезд!» – спохватился Олег и позвонил жене. На этот раз Лена ответила сразу:

– Что-то случилось, Олег?

Бахметьев сразу же уловил в ее голосе недовольство и угрозу. Но он не стал говорить, что вчера звонил ей до самой ночи и ни разу не дозвонился. Решил эти вопросы оставить на потом.

– Твой отец подвернул ногу. Я сейчас еду к ним. Ну, понятно, травмпункт, поликлиника и прочее. Буду тебе звонить. Нет, ничего страшного, думаю, но надо все проверить. Раз уж я здесь, отвезу его к специалисту.

Лена мгновение молчала. И Бахметьев прям-таки воочию видел, как ей было сложно выбрать нужный тон. С одной стороны, она была виновата – не отвечала на звонки и даже сейчас ничего не объяснила. С другой стороны, Лена была благодарна мужу за заботу и беспокойство о ее родителях. И она знала, что это беспокойство искреннее.

Однажды, после особенно неприятной ссоры, Бахметьев сказал: «Даже если мы с тобой будем ходить по разным сторонам улицы, твоих мать и отца я не оставлю».

Сейчас Лена стояла перед выбором – поблагодарить его или дать волю гневу, как она всегда поступала, когда была виновата, а Бахметьев оказывался на высоте.

– Хорошо, спасибо, – наконец выдавила она.

Бахметьев улыбнулся и сказал:

– Знаешь, наверное, мне имеет смысл задержаться в Питере. Один-два дня ничего не решают, а старикам будет спокойнее, если я побуду с ними рядом.

Олег не стал слушать, что ответит жена. И отключил телефон.

Таисия Петровна встретила Бахметьева с трагическим выражением лица.

– Вы только не волнуйтесь, думаю, что ничего страшного! – попытался успокоить ее Олег.

– Да я и не сомневаюсь! – ответила ему теща. – Я просто удивляюсь, как можно было на ровном месте оступиться.

– Так именно на ровном месте и происходит такое.

– Но у нас билеты в Мариинку! Нам выделили, как пенсионерам! А он…

– Не волнуйтесь, – попытался успокоить ее Бахметьев, – будут другие билеты. Никуда Мариинка не денется!

– Сколько нам лет, Олег? Мариинка – каменная, а мы? – рассердилась Таисия Петровна. Но взяла себя в руки и повела Олега в комнату, где на диване лежал пострадавший.

Владлен Венедиктович держался молодцом, но лицо у него было виноватое:

– Понимаете, я задел боком об угол двери, нога поехала…

– Ты вечно ходишь не в тех тапочках, – оборвала его жена. – Леночка тебе привезла домашние мокасины! Почему ты не ходишь в них, а носишь эти – без пятки?

– Тая, ну в тех же жарко! – оправдывался несчастный Владлен Венедиктович.

– Как тебе может быть жарко?.. – начала было Таисия Петровна, но Олег прервал ее:

– Так, не спорьте, ради бога, я забираю своего тестя и везу его к врачам. А вы, Таисия Петровна, что-нибудь перекусить сделайте, пожалуйста. Мы приедем, и мне сразу надо будет уезжать!

Теща ойкнула:

– А как же вы сейчас? Голодный… Вдруг там надолго?

– Все потом! – воскликнул Бахметьев и, подхватив тестя под руку, скрылся в дверях.

В травмпункте сделали рентген и ничего на ноге Владлена Венедиктовича не нашли. Кроме сильного ушиба.

– Но следить надо. Гематомы – дело серьезное. Вот вам рецепты: мазь, таблеточки.

– Точно нет перелома или вывиха? – строго переспросил у врача Бахметьев.

– Это удивительно, но нет, – развел руками травматолог. – Удар был явно сильный. И как он умудрился?

– Тапочки, – лаконично пояснил Олег.

– Ясно, – кивнул врач.

– Может, я вам привезу завтра его еще раз показать? Так, на всякий случай, – поинтересовался Бахметьев.

Врач внимательно посмотрел на него.

– Он вам кто?

– Тесть.

– Ну, привозите, – пожал плечами врач, – только может быть очередь.

– Хорошо! – кивнул Бахметьев. – Мы будем обязательно.

Попрощавшись, он вышел из кабинета, возле которого его ожидал Владлен Венедиктович.

– Ну, Владлен Венедиктович, дома вам посидеть надо будет, – бодро сообщил Бахметьев, – завтра еще заглянем к доктору. А так – ничего страшного. Ушиб. Только гематома большая. Сейчас мазь купим.

– Олежка, но вы же уезжаете сегодня… – робко начал тесть.

– Никуда я не уезжаю. Во всяком случае, сегодня. И завтра тоже у меня дела есть, – заявил Бахметьев.

– Это все из-за меня, – сокрушенно произнес Владлен Венедиктович. – А Лена не будет злиться?

– Но почему она должна злиться? – удивился Бахметьев.

– Леночка, она такая… Я некрасиво поступаю, что говорю так. Но я отец, вроде бы имею право… Леночка наша – девочка жесткая. Она всегда была такой. Неласковая, суровая. Даже в детстве такая была. А вот ты – мягче, понятливее. Я не потому так говорю, что ты возишься со мной. Просто Лена давно к нам не приезжала. Очень давно. А Тая скучает. И я тоже.

– У нее много дел, – попытался скруглить неприятный разговор Бахметьев, – и устает она больше, чем я. И она все время думает про вас. Вот это же она наказала мне навестить вас. Честное слово.

– Да, да, я понимаю, – мелко закивал тесть.

А Бахметьев вдруг вспомнил, что Лена ездила в Питер пару месяцев назад. Во всяком случае, так она сказала ему. И, вернувшись, рассказывала, что навестила родителей. Рассказывала с мелкими подробностями. «А мелкие подробности появляются там, где есть вранье», – подумал Бахметьев и даже не рассердился. Он сам дурак. Очевидные вещи не замечает. Может, Лена и была в Питере, но у родителей она не появлялась. Зачем было врать? Бахметьев поморщился – за ним тоже «истории» водились. Он изменял жене. И попытался вспомнить, зачем это было ему нужно. И не смог. Наверное, то был мужской сиюминутный азарт. Бахметьев сейчас не сомневался, что у Лены тоже есть какие-то отношения. И сейчас, сидя в машине, мчащей его к дому родителей жены, он припоминал все мелочи, неувязки, несостыковки…

– …Давайте вместе пообедаем? Таисия Петровна не так сердиться будет. Она хотела в театр. Но я сейчас пойти с ней не могу, – говорил тесть.

– Театр? Да не волнуйтесь! – беспечно гаркнул Бахметьев, отрываясь от своих мыслей. – Главное сейчас – нога.

Дома их ждал обед. Таисия Петровна от души много чего наготовила. Бахметьев понял, что отказываться нельзя – сам же напросился. Хотя земля у него под ногами горела.

Перед тем как сесть за стол, он набрал номер Колесникова. Тот ответил не сразу, а услышав голос Бахметьева, поинтересовался:

– Ну, у вас такие же погоды, как у нас в Питере. У нас просто лето!

– У нас тоже. Особенно если учесть, что я в Питере. В получасе езды от тебя.

– Ты серьезно?! – Колесников даже не поверил.

– Дела меня важные задержали.

– Понятное дело, – хмыкнул Алексей.

– У меня тесть ногу повредил. Я только что его из поликлиники привез, – сообщил Олег.

– Извини, может, помощь какая нужна? Найдем специалистов, подключим стационары, – посерьезнел Колесников.

– Знаешь, помощь нужна. Только в другом вопросе. Мы сможем встретиться у Пяти Углов через часа полтора?

– Не вопрос, – тут же согласился Алексей. – Договорились.

Бахметьев отложил телефон и сел за стол.

– Таисия Петровна, вы волшебница, – сказал он, съев первую ложку борща, сваренного вместо обещанного вчера перлово-овощного супчика. – Кстати, на какой спектакль в Мариинке вы хотели пойти?

Поблагодарив сердечно тещу, дав наказание тестю сидеть смирно, беречь ногу, и пообещав обоим купить билеты на самый лучший спектакль, Бахметьев отправился на встречу с Колесниковым. Он отпустил шофера, часть пути проделал на метро, а остаток прошелся. Улица Рубинштейна, которая выходила к Пяти Углам, была переполнена людьми, ими же были заполнены веранды кафе и рестораны. Была середина будничного дня, но казалось, что это не Питер, а курортный город в разгар отпускного сезона. Бахметьеву вся эта суета добавила энергии. «Как же хорошо, когда отклоняешься от курса!» – подумал он, посмотрел на часы и понял, что его поезд отойдет от перрона Московского вокзала через двадцать минут. Ему показалось, что именно через двадцать минут он станет совершенно свободным. Словно была вероятность, что он испугается, отменит встречу с Колесниковым и сломя голову помчится на вокзал. Но пока он оставался в этом городе, шел по одной из самых красивых улиц на встречу, от которой многое зависело. Пока Бахметьев сломал все свои планы, и если бы Лена спросила его о причинах этого шага, он бы честно ответил, что травма тестя – это предлог. Он успел бы и в поликлинику, и на поезд. Интересно, а что бы сказала Лена? Впрочем, думать о последствиях своего шага ему не хотелось. «Да и шага-то никакого не было. Я просто помог старикам», – сказал себе Бахметьев и понял, что соврал. Конечно, остался он не из-за ушиба Владлена Венедиктовича. В конце концов, действительно, после врача на поезд можно было успеть раз двадцать. И не назло Лене, которая вчера по непонятной причине отключила телефон, он решил задержаться в Питере. Он остался, чтобы найти Васнецову. В голове Бахметьева было много вопросов к самому себе. Ответов – гораздо меньше. И это его совершенно не беспокоило.

Колесников был уже на месте. Маленькое кафе на самом углу выставило пару столиков прямо на тротуар. Прохожие огибали их, спотыкались о высоченный старый бордюр, который, конечно же, здесь именовался «поребриком». Бахметьев рассмеялся – он был рад Колесникову. Неуемная натура ловеласа делала Лешу прекрасным пособником в щекотливых делах – не особо любопытным и вместе с тем понимающим. Вопрос же, который собирался обсудить Олег, не был простым.

– Привет, – сказал Бахметьев и опустился на стул. – Что пьешь?

– Минералку, – отсалютовал стаканом Алексей. – У меня сегодня куча встреч. Ты лучше скажи, почему ты вдруг остался? Что случилось?

– Мне надо найти человека. Срочно. У меня всего три дня. Вернее, два. Первый был вчера.

– Ну, попробуем. Связи в органах есть, – важно кивнул Колесников.

– Может, и без органов обойдемся.

– Ну, смотря кого искать… – глубокомысленно заметил Алексей.

– Васнецову. Дину Васнецову. Одноклассницу.

– Ту самую? – Колесников покрутил пальцем у виска, а потом спохватился: – Извини, вырвалось…

Бахметьев махнул рукой:

– Ты мне ее найди. А все остальное – что хочешь думай.

– Но зацепки какие-то есть?

– Никаких. Питерских – никаких. Она вчера ехала утром в семичасовом «Сапсане». Зачем, по каким делам – не знаю. Я вообще ничего не знаю о ней.

– Как это? Ты же говорил, что вы вроде и в школе учились, и потом как-то встречались… И получается – ничего не знаешь. Даже телефон неизвестен, – развел руками Колесников.

– Да, именно так. Даже телефон неизвестен. Господи, я все тебе уже сказал! Принимай эту информацию как верную. Добавить ничего не могу. Одноклассница. Нравилась мне то ли в шестом, то ли в седьмом классе. Я уже и не помню. И потом нравилась, но она вела себя так, что подкатить к ней было просто невозможно. Ну просто ни с одной стороны не подкатывалось всю школу. А после выпускного мы с ней переспали. Один раз. И потом она все дорогу была где-то рядом со мной. Всегда… Колесников! Вчера я тебе все это рассказывал! Зачем тебе это опять?

Нахмурившись, Алексей пристально посмотрел в лицо Бахметьева. И ответил:

– Хочу понять, почему ты не уехал и зачем остался. Друг я тебе или не друг?!

– Ясно, – с облегчением выдохнул Бахметьев. – Друг ты мне, Леша. Поэтому давай найдем, где остановилась эта Васнецова.

– А я вчера не понял: как это она была рядом? Вчера ты как-то туманно все сказал. Это как?

– Господи! – воскликнул Бахметьев. – Да оно и есть туманно! Ну представь, живешь ты, учишься, работаешь, женишься, разводишься. А человек этот возникает рядом с тобой с какой-то только ему понятной периодичностью. Словно не упускает тебя из виду ни на минуту. Ты живешь – а он наблюдает за твоими действиями, решениями, знает обо всех твоих связях… Ты забываешь о нем, не помнишь, что такой человек вообще существует. А он раз – и что-то для тебя делает, чем-то помогает. Хотя ты не просишь его об этом.

– Офигеть. Вот просто так раз – и «Чип и Дейл спешат на помощь!» – съязвил Колесников.

– Ну, примерно. – Бахметьев даже не заметил сарказма и насмешки. – Как будто этот человек в курсе, что у тебя проблема и ты не знаешь, что делать. Хотя у тебя и возможности есть, и друзья. Но на помощь приходит именно этот человек. В смысле – она. Откуда-то, а откуда – ты и понятия не имеешь. Помогает и исчезает…

– Слушай, а ты точно хочешь ее найти? – словно добрый психотерапевт, проговорил Колесников. – Может, это так, помешательство у тебя? Бывает такое в нашем возрасте, я сам читал. Знаешь, бывшим подружкам мы, мужчины, начинаем звонить, любовницам там. В школу захаживать начинаем, в детские сады. Типа, ностальгия. Может, с этой Васнецовой точно так же? И не нужна она тебе. А что-то в памяти взыграло, вспомнилось… А за каким оно надо – и не ответишь… Ты, Олег, подумай, а нужен ли тебе этот хомут? Тем более, говоришь, что она дама странная.

Бахметьев помолчал, а потом сказал:

– Я не знаю. Но найти ее хочу.

– Во, точно! – хлопнул ладонью о стол Алексей. – Кризис среднего возраста! Это так называется. После сороковника – оно так и происходит!

– Когда у меня был кризис среднего возраста, я на Северный полюс на лыжах сходил, помнишь? – произнес Бахметьев. – С одной из экспедиций. Драйва и адреналина хватило. Нет, здесь другое. И если ты перестанешь язвить, я, может, даже объясню это…

– Олег, – с мольбой произнес Колесников. – Сходи еще раз на Северный полюс. Поверь, пользы больше будет.

– Так я не для пользы ее ищу…

– Тем более. Если пользы нет, зачем все это? Зачем? У тебя жена, сын, карьера, отличные тесть и теща. У тебя друзья и целая жизнь, которую очень легко может разрушить одно лишь воспоминание.

– Эк тебя жизнь напугала! При этом ты еще и философствуешь, – рассмеялся Бахметьев.

– Нет, я просто понимаю, что шалости шалостям рознь. Ты сейчас кинешься искать человека. Пощекочешь себе нервы, а того человека собьешь с толку. Иллюзии всякие там и прочее. И в результате ты, Лена, твой сын и эта самая Васнецова – все в ауте! А еще старики Соболевы, которые тебя любят как сына. Отличная картинка. И у тебя работа, а ты сам знаешь, как только такое начинается – человек на работу забивает. Тебе же кажется, что важнее всего этого – звонков, встреч и ее глупостей типа «а я тебе брелочек купила» – нет. А жизнь – нормальная, не совсем, может, приятная жизнь, но нормальная, полноводная, потечет мимо. Там будет все, а ты окажешься на своем мелководье. Только потому, что в какой-то момент решил, что имеешь право на эксперименты. А в нашей жизни, Олежка, эксперименты невозможны. Мы живем набело, сразу. И вот это надо помнить.

– Если ты живешь набело, что же это у тебя такие проблемы-то, Леша? Кстати, с Беллой ты разобрался?

Колесников неопределенно повел плечами. И произнес:

– Дураком был. Потому и проблемы появились… Вот точно таким дураком, как ты сейчас.

– Нет, Леша, – покачал головой Бахметьев, – между нами есть разница. Именно ты плескался на мелководье. Все эти твои девочки – они же даже на лицо одинаковые. И что вас связывало – сам знаешь. У меня другое – у меня человек, который был всю свою жизнь со мной. И даже если у нас нулевые перспективы, я хочу поговорить с ней. Хочу попытаться понять, что ее заставляло быть рядом все это время. Знаешь, это как ангел-хранитель.

– Да ладно! – с насмешкой фыркнул Колесников.

– Да, фигурально выражаясь. А я ее про себя прилипалой звал. И сегодня вспомнил это. Стыдно стало. Я серьезно. Что бы я ни делал, что бы ни происходило в моей жизни – я знал, что она рядом. Ты называешь это мелководьем? И уверен, что такое отношение не заслуживает уважения и благодарности с моей стороны?

– Но почему сейчас? Сейчас-то чего ты вдруг подорвался? – Алексей явно хотел разобраться с тем, что происходит с его другом. – Бахметьев, тебе сорок шесть лет…

– Наверное, потому, что старше становлюсь. И смотрю на какие-то вещи иначе, – проговорил Олег. Немного помолчал, а потом добавил: – Знаешь, я ее почти четыре часа разглядывал. Пока мы в поезде ехали. Спрятался за креслом и подглядывал. Как она читала, разговаривала, волосы поправляла.

– И что?

– Разглядел.

– В смысле?

– Хочу теперь найти ее.

– Послушай, – спросил Колесников тоном врача, который боится разволновать буйного пациента, – она в Москве живет? Почему же там ее не найти? Ты оставайся, конечно, в Питере. Мы с тобой поедем на залив, по берегу походим, порыбачим, пива попьем. Успокоишься. Потом вернешься в Москву. И…

– И успокоюсь, плюну и забуду эту блажь? – расхохотался Бахметьев.

– Ну, примерно…

– Я хочу найти ее здесь. Понимаешь, именно здесь. И поговорить здесь, – снова попытался объяснить Бахметьев. – Знаешь, Питер для меня непростой город. Я здесь принимал очень важные решения. Вот и сейчас так.

– Олег, ты спятил, – вздохнул Колесников, – но, наверное, можно позавидовать такому школярству. Рыцари на конях, дамы, тайны и счастье до гроба.

– Гроб – лишний, – усмехнулся Бахметьев. – Так ты сможешь ее найти? Может, пока мы с тобой тут сидим, она уже едет в Москву!

– Да, кстати, если так – ты будешь там искать? – с неприкрытым любопытством спросил Колесников.

– Буду. Но пока я здесь…

– Ладно, не убедил, но мы – друзья. Давай по порядку. Ты видел ее в поезде. Но куда и зачем она ехала – не знаешь?

– Нет.

– Ничего такого она не говорила в поезде. Может, по телефону с кем-то… Или соседям.

– Говорила, но зацепиться не за что. Только… – Бахметьев замялся.

– Ну, говори, – потребовал Колесников. Он уже вошел в роль Пинкертона.

– Когда отъезжали от Москвы. Кто-то ей позвонил, похоже, мужик. Знаешь, у нее тон такой был… В общем, и поговорить с ним надо обязательно, и достал он вроде уже. И не отвязаться…

– Так, а она замужем?

– Ей сорок пять лет. Она уже и бабушкой может быть вообще-то, – заметил Бахметьев. А сам подумал, что кого угодно, только не Васнецову можно представить бабушкой.

– Ой, еще и бабушка! – не удержался Колесников. – Давай я тебя с девочками из кордебалета познакомлю? Все хвори как рукой снимет. Поверишь в себя – и никаких кризисов среднего возраста.

– Отстань, – отмахнулся Олег. – Между прочим, я обо всем об этом думал вчера, когда родителей Лены ужинать возил. Понимаешь, они ссорятся, но любят друг друга. Это видно. Слышно. Чувствуешь это. Я сидел и представил себя и Лену в этом возрасте.

– И что?

– Страшновато стало.

– Слушай, ты не прав, – вспомнив о чем-то, снова взбодрился Колесников. – Например, как Лена раскрутила тебя с твоими рисунками? Она понимала, насколько тебе это важно. Ведь ты всегда творческим человеком был. Отход от этого тяготил тебя. Но было понятно, что тут либо чиновничья карьера, либо рисовать.

– Я ей благодарен, – согласился Олег. – Но уверяю тебя, ей самой в первую очередь это было очень надо. Это вписывалось в ее концепцию. Салон и прочее. И потом, я думаю, что она продает их как рисунки человека, кое-что решающего в городе. Хотя, повторяю, я ей благодарен.

– Вернемся к этой Васнецовой. Возраст – ясен, внешность – не нужно. Мы же не будем вешать фото на стенде «Их разыскивает полиция». Что еще у нас есть?

– Ничего. Вообще. Я даже не знаю, в Москве она проживает по старому адресу или куда-то переехала.

– Нет, Москва нас вообще не интересует, – отрицательно покачал головой Колесников. – Напрягись, Олег! Зацепка нужна.

– Я ее еще видел вчера.

– Как? Каким образом? Ты же Соболевых ужинать возил?

– Да, дождь пошел… Мы в кофейне сидели. Никуда не спешили – ели, пили, разговаривали. С Соболевыми же очень интересно… А тут она входит. И, ты представляешь, – тут Бахметьев рассмеялся, – она вошла, забрызгала кого только можно мокрым плащом, уронила все, что было в руках. При этом улыбалась самой своей дурацкой улыбкой. Понимаешь, все невпопад. А народ смотрел на нее. Не отрываясь.

– Еще бы, – поднял брови Колесников.

– А теща сказала: «Удивительная. Черт в глазах и в голове. Они-то и вертят нашу планету!» А ведь даже не знала, кто это.

– А что эта Васнецова там делала? Просто от дождя укрывалась?

– Она? Она с мужиком встречалась. Кстати! – Бахметьев даже подпрыгнул. – Знаешь, мужик этот одет был очень странно. По-театральному. Во всем черном и рубашка с кружевными манжетами. А еще что-то типа банта на шее.

– Ага, и ходит он в этом каждый день, не снимая! А еще в нашем славном городе он один-единственный фрик? – усмехнулся Алексей.

– Я тебе точно говорю, он либо из артистов, либо из музыкантов. Ну кто еще в таком виде ходит?

– Сейчас не угадаешь, – сказал Колесников. – А как они общались? Ну, как влюбленные?

Бахметьев растерянно посмотрел на Алексея. Тот воскликнул:

– Ну, чего ты?! Всякое может быть. Мало ли? И вообще, сам говоришь, что ничего не знаешь о ней. Значит, наши предположения должны быть самыми разнообразными.

– Вряд ли, – задумавшись, проговорил Бахметьев. – Мне кажется, что там что-то другое.

– А кто она по профессии?

– Говорили, что стоматолог. Во всяком случае, поступала в медицинский.

– Может, коллега?

– В таком виде? – с сомнением сказал Олег.

– Хорошо, зачем люди приезжают из Москвы в Петербург? По делам. В гости к друзьям и родственникам. В театр. Погулять. Что еще может быть?

– А по делам – это как? – прищурился Олег. – Какие дела тут могут быть?

– Профессиональные.

– Угу, как пломбы ставить. Обмен опытом.

– А вот это идея. Надо посмотреть, что сейчас проходит на эту тему. Конференция какая. Симпозиум, выставка. – Колесников стал копаться в телефоне.

Бахметьев ему не мешал. Он вспоминал мельчайшие подробности вчерашнего вечера – как вошла Васнецова, как появился тот самый странно одетый человек, как они поприветствовали друг друга, как разговаривали. Олег припомнил даже, как они сделали заказ.

– Знаешь, они посторонние друг другу. Не друзья, – сказал он Колесникову.

– И на стоматологическую тему ничего в городе и окрестностях не проходит. Ни симпозиумов, ни съездов… А кстати, почему ты такой вывод делаешь? Что они не друзья?

– Знаешь, вежливые улыбки и дистанция. Как-то все немного напряженно. И потом, они очень разные. Я даже не могу представить, что Васнецова с таким типом отношения иметь будет.

– Но они все же встретились.

– Я не знаю. Леш, думай ты. Знаешь, этот тип не случайно так вырядился. Это его стиль.

– Что это нам дает? Ничего.

– Ничего. Слушай, а как мы можем найти человека, который приехал в Питер и поселился в отеле?

– Сложно. Через полицию. А если у родственников – тогда вообще никаких шансов, – вздохнул Колесников и просительно посмотрел на Олега. – Бахметьев, слушай, может, плюнешь? Оставишь все объяснения с ней до Москвы?

Бахметьев замотал головой:

– Не хочу. Я тогда опять ничего не сделаю. Я это чувствую.

– Не судьба, значит…

– Не начинай, я уже все объяснил тебе. Если ты не хочешь помочь, не вопрос. Я даже не обижусь.

– Я не к тому. Я просто о том, что я не понимаю, как подобраться.

– Слушай, а телевидение на что? Ваши местные каналы ты смотришь? Может, кто-то мелькал такой нарядный? – спросил Бахметьев.

– Да, наверняка, но как эта Васнецова будет связана с известным лицом? И потом, что-то еще, кроме черного костюма и рубашки с манжетами, что-то еще было?

Бахметьев задумался. Он ничего не мог припомнить. Потому что не мог тогда пристально рассматривать Васнецову со спутником – теща с тестем могли это неправильно истолковать.

– Я не помню. Совершенно не помню. – Бахметьев откинулся на спинку стула и впервые за время разговора обвел глазами улицу. Он еще раз подивился Пяти Углам, этому совершенно питерскому месту. «Красота и жизнь. И это не руины. Это все живое!» – подумал он и скользнул глазами по стене дома напротив. Там гнездились разного калибра вывески: «Оптобувь», «Издательство», «Недвижимость». «О господи, недвижимость!» – подумал Олег. И даже подпрыгнул на стуле, воскликнув:

– А если она приехала купить или продать квартиру? Или ее снять. Или сдать. Одним словом – недвижимость! Мы с тобой перебрали все! Мы только не подумали о недвижимости! Потому что знаешь, что я вспомнил? И у нее, и у него были бумаги. Понимаешь, папки и файлы. Такие характерные. Как у нас планы поэтажные… Что-то очень похожее! Они их смотрели, перелистывали, что-то обсуждали. В общем, нам нужен риелтор.

– А если она приехала просто отдохнуть? Петербург – культурная столица, Бахметьев…

– Может быть, – покладисто кивнул Олег. – Но пока мы прорабатываем те варианты, у которых есть зацепки, то есть люди, с которыми Дина могла контактировать.

– Недвижимость, говоришь, – задумался Колесников. – То есть, может, этот разряженный мужик – владелец квартиры?

– Может, но сначала давай проверим просто риелторов…

– Это как? Ты знаешь, сколько их здесь? Официальных и еще больше неофициальных! Мы год будем этим заниматься.

– Нет, мы сделаем не так. Мы сейчас начнем обзванивать питерских знакомых и описывать этого мужика в кружевах.

– Олег, знаешь, я повидал риелторов. Они так не ходят. Они одеваются по-другому. Так что… Там вообще работа такая, которая требует доверия. А чем-то необычным доверия не вызовешь. Кто будет иметь дело с городским сумасшедшим? Да никто!

Бахметьев сник – Алексей был прав. Они опять зашли в тупик. Олег посмотрел на часы – его поезд давно ушел. Но поезда в сторону Москвы уходят и приходят чуть ли не каждые двадцать минут. Он запросто может сейчас поехать на вокзал и уже вечером выйти в Москве на Комсомольской площади. «Нет. День-другой, уже разницы нет. Мы все равно ищем риелтора», – подумал он.

– Леша, будем бить по квадратам. Четко. Понимаешь, театр, концерт, музыка – это не Васнецова. Она вообще не про это. То есть на концерт пойдет, допускаю, да и театр любит. Но… Вот чувствую, что она скорее здесь по делам! Одним словом, сначала ищем кого-то, кто занимается недвижимостью. Давай звонить прямо по телефонному списку.

– Нет, сначала я пиво закажу и позвоню – раз такое дело, мне надо перенести пару встреч. Не часто друг с ума сходит. Это надо пережить. Ты как насчет светлого?

– Нет, спасибо, – решительно отказался Олег.

Он уже начал обзвон питерских знакомых и коллег. Не мороча людям голову сложными объяснениями, он говорил коротко:

– Не знаешь, среди знакомых тебе риелторов нет такого, кто выглядит необычно, одевается в старинном духе?

Что интересно, ему отвечали быстро, понимая, что вопрос не праздный, что Олег Дмитриевич Бахметьев не стал бы звонить просто так. Глядя на него, Колесников своим телефонным собеседникам начал задавать аналогичные вопросы.

Так что довольно скоро они обзвонили многих – и ответа никто не дал.

– Странно, мы занимаемся строительством, архитектурой, как-то это все связано с недвижимостью. Наши друзья – тоже. Но никто ничего не знает. Может, я ошибся? – засомневался Бахметьев.

Но Колесников ничего не ответил, замахал рукой и приложил палец к губам. Он разговаривал с какой-то знакомой барышней:

– Адвокат? Точно адвокат? Ириша, странный, говоришь? Не странный, а стильный? Хорошо, стильный. А это как? Разницы не понимаю! Ира, сама знаешь, я не силен в этом. А ты с ним встречалась? Да нет, я не ревную… То есть ревную, конечно, но… Ага, в черном? Какие? Брюссельские? Настоящие? Откуда они у него? Ага, понимаю… А как зовут? А телефончик? Можно мобильный. Да не буду я ему морду бить, Ир, ты же все равно меня больше любишь, правильно? Да, да… Борис Петрович Голутвин? Ага, целую, веди себя прилично! – Колесников закончил разговор и посмотрел на Бахметьева. – Ты голова. Только он адвокат. Зачем твоей Васнецовой адвокат?

– Ха, спасает кого-нибудь, как пить дать! – воскликнул Бахметьев. – А как выйти на него?

– Обижаешь, Ирочка телефон дала. Кто будет звонить?

– Я! – вырвалось у Бахметьева.

Так часто бывает – стремясь к цели, человек преодолевает расстояния, трудности и преграды. Но, оказавшись лицом к лицу с той заветной целью, он вдруг пасует, замедляет ход, потому что предательский вопрос встает перед ним со всей своей непреклонностью. Так произошло и с Бахметьевым. Глядя на номер телефона Голутвина, он спросил себя: «Я обо всем подумал? Взвесил-то я все? Оно мне точно надо?»

Не ответив себе ни на один из этих вопросов, Олег сделал над собой усилие. И точно во сне набрал номер.

– Здравствуйте, – произнес Бахметьев.

– И вам не хворать, – послышалось в ответ. – Я же просил не звонить в это время! У меня полно народу!

– Видимо, не меня просили, – сказал Олег.

– Да? – удивился собеседник. – А кто вы?

– Я – Бахметьев, Олег Дмитриевич. Я из Москвы, из… – тут он назвал все – должность, ученую степень и цель нынешнего визита в Санкт-Петербург.

– Извините, думал, что знакомый, – произнес озадаченно Голутвин.

– Это вы меня простите. У меня такой вопрос к вам – я ищу Васнецову Дину Филипповну. Я знаю, что вы с ней на днях встречались, не подскажете, где она остановилась? И, если можно, дайте мне ее контакты, телефон… У меня срочный вопрос к ней, он не терпит отлагательств.

– Странная просьба, – изумился Голутвин. – Звонит мне незнакомый человек и просит координаты моей клиентки. Что я должен сделать? Конечно, я вам откажу. Я вас знать не знаю, хоть вы и какой-то начальник. Пусть даже из самой Москвы. И звонить ей, говорить, что у меня кто-то просит телефон, я тоже не буду. Чай, мне не пять лет. Что за игры?

– Я вас понимаю, – проникновенно сказал Бахметьев. – Я бы тоже так был осторожен, тем более речь идет о другом человеке. Но это не персональные данные… Хотя какие же, если не персональные… Эх…

– Да, очень надеюсь, что понимаете, а потому давайте закончим разговор. У меня очень много работы сейчас.

– Да, извините, – растерялся Бахметьев. В трубке послышались гудки.

Видя, как побледнел его друг, Алексей Колесников постарался его подбодрить:

– Это нормально, я бы тоже послал! Посиди, отдышись. А мне придется опять Ирке звонить.

Алексей вздохнул и взял со стола телефон.

– Да, попроси ее, – дрогнувшим голосом произнес Олег.

Алексей закурил, собрался с духом и набрал телефон Иры.

– Ириша, это я опять. Ты знаешь, проблема возникла с этим твоим Голутвиным. Что? А, да, извини, с моим Голутвиным. Понимаешь, у него есть клиентка. Не знаю, какие там дела, но нам она нужна. Очень. Она из Москвы, наверняка ненадолго здесь. Он не говорит, в каком отеле остановилась. И, конечно, телефон не дает. Вообще просто какой-то кремень этот Борис Петрович. Я понимаю, понимаю. Да, тебе неприятно. Но ради меня и ради моего друга. Там такой роман. Ириша, давай сделаем людей счастливыми. Понимаешь, они с юности знакомы. Невероятная история… Ира, будь Купидоном и Венерой одновременно.

Бахметьев слушал друга и качал головой: «Сорок шесть лет обоим. Черт знает чем занимаемся! Это просто уму непостижимо…» Но Колесников уже вошел в роль и, казалось, полностью поверил в то, что говорит этой своей Ире.

– Вот спасибо, ты уж его как-то убеди!

Через двадцать минут позвонила Ира:

– Вы оба психи. Записывай: отель «Азимут», что в районе улиц Некрасова и Маяковского.

– О, Ирочка, – начал было Колесников, но собеседница его перебила:

– Пока. И привет другу!

Колесников нацарапал название отеля на салфетке и передал ее Олегу:

– Вот, держи. И поезжай туда. А я побежал, меня уже люди заждались!

Бахметьев крепко сжал салфетку в кулаке.

Глава вторая

Прошлое на пороге

Все утро она провела в конторе Бориса Петровича. Все эти бумаги, справки, счета мелькали перед глазами Дины. И руки нотариуса мелькали тоже – с фокусником его было сложно сравнить. Скорее этакий киношный растяпа. Манжеты задевали бумаги и канцелярские принадлежности, Борис Петрович пытался их ловить, в результате задевал новые. Имиджевый наряд, конечно, для офисной работы не очень подходил, но его владелец явно не собирался сдаваться. Слава богу, у нотариуса была вышколенная секретарша. Средних лет и походившая обликом на колобка в деловом костюме, она выхватывала из рук шефа нужное и подкладывала в стопку, лежащую перед Васнецовой. Дина пробегала глазами текст и подписывала документ за документом.

Была еще одна стопка – документы прошлых лет, которые исправно хранила тетя Клара. В третью стопку шли собственно документы, остающиеся в нотариальной конторе. Если бы не помощь секретарши-колобка, Васнецова пробыла бы там весь день. Она даже удивилась, что такой хваткий (это было сразу заметно), находчивый нотариус становился растяпой, когда дело касалось простого делопроизводства. Когда все было закончено и все перевели дух, Васнецова вытащила из сумки две бутылки дорогого шотландского скотча.

– Борис Петрович, это вам. Так, просто знак внимания. Ваше внимание вообще не имеет цены.

– Дина Филипповна, ну это совершенно излишне, ну что вы, – заворковал нотариус, но было видно, что ему приятно.

Дина же подумала, что нотариус хорошо заработал на сделках, которые вел с тетей Кларой, но комплимент никто не отменял.

– Ну что ж, – захлопнул большую папку Борис Петрович, – вот и все. История Клары Васнецовой закончилась. Началась история Дины Васнецовой. Смею надеяться, что вы обратитесь ко мне, когда возникнет какая-то необходимость. Хотя, повторяю, не продавайте эту квартиру. Ох, какой лакомый кусочек вам достался. Вы даже не представляете!

– Ну почему же! – воскликнула Дина. – Теперь я все поняла! Вы мне объяснили.

– Нет, этого недостаточно. Вы должны пожить в этой квартире. Тогда сами все почувствуете!

– Вы правы, я обязательно последую вашему совету. – Эти слова Дина произнесла уже у двери кабинета, которую предупредительно раскрыла секретарша-колобок.

…Васнецова вышла на улицу и зажмурилась – солнце отражалось в высоких окнах темного, почти черного здания. Здание, где располагался роскошный офис Бориса Голутвина, находилось на углу Невского проспекта и Большой Морской улицы. И было похоже на отрезанный кусок торта. Цокольный этаж его опоясывал ярко-синий забор. Дина подивилась странному сочетанию красок – и пошла куда глядят глаза. Она решила, что, пока стоит такая летняя погода, она погуляет, а потом поедет к себе домой. «К себе домой!» – повторила она про себя. И осталась довольна – в этом городе, прелесть которого она все же не понимала, у нее появился свой собственный дом. И этот дом был словно найденное сокровище – потемневшее, грязное, не имеющее ни блеска, ни шика. Предстояло его привести в порядок и тогда уж оценить в полной мере. «Что ж, займемся!» Дина непроизвольно расправила плечи. Она вступала в свой любимый период – период решения проблем.

Люди, знающие Дину Васнецову, всегда удивлялись такому несоответствию – внешне проявлялись черты неловкой, смешной и влюбчивой недотепы, а поступки обнаруживали сильный и цельный характер. Эта сила касалась не только бытовых вопросов. Больше всего она была связана с принятием решений, которые в жизни называются определяющими.

Дочери Асе было двадцать два года. И все это время Дина растила дочь одна. Влюбляться и вздыхать Васнецова могла сколько угодно – это знали все в ее окружении, включая Катю Пчелкину, близкую подругу последних двадцати пяти лет. Но что она могла родить ребенка без мужа, вырастить, воспитать, дать образование – в это никому не верилось. Опять же включая Пчелкину. Но случилось именно так.

– …Почему ты ничего не сказала ему? – спросила как-то Катя Пчелкина. – Он же имеет право!

– Ты имеешь в виду биологического отца Аси? – уточнила Дина.

– Я имею в виду просто отца. Человека, с которым у тебя были отношения.

Из ответа Васнецовой следовало, что для нее «влюбленность» и «отношения» не всегда совпадали. Так же как и не совпадали «отношения» и «ребенок», и уж тем более не всегда «отношения» совпадают с «семьей». Пчелкина долго билась, чтобы получить какие-то ответы и заставить Дину посмотреть на ситуацию с точки зрения будущего.

– Дина, ребенок спросит про отца! – уверяла она.

– Я буду честно отвечать. Скажу, что я решила ему ничего не говорить.

– Дина, это плохой пример для ребенка. Ты же знаешь, человек имеет обыкновение копировать модель поведения. Особенно часто он копирует то, что происходит в его семье.

– Знаешь, мне кажется, очень многое зависит от воспитания, – заметила Дина. – Как я Асю воспитаю, то она и будет копировать.

– Знаешь, поведение и домашний уклад со счетов не скинешь. Как и психологию человека, с которого ребенок будет брать пример.

– Я все знаю, – заявила Дина. – Но я поступила как поступила. Пример Ася будет брать с меня. И выбирать только лучшее. Уж я позабочусь.

Пчелкина знала человека, с которым у Дины Васнецовой случился короткий роман. Это был очень интересный внешне и очень приятный в общении мужчина лет сорока. То есть он был старше Дины. Познакомились они в стоматологическом медицинском центре. Дина удалила ему зуб мудрости. Дело в том, что это было одно из первых сложных удалений. Доктор Васнецова волновалась, но не подавала виду. Она была серьезна, но приветлива. А пациент если и боялся, то держался молодцом. Когда Дина наклонилась над ним с инструментом в руках, он успел сказать:

– Это у вас «козья ножка»?

– Какая козья ножка? – оторопела Дина.

– Как у Чехова Антона Палыча в бессмертном произведении «Хирургия».

И тут Васнецова в подробностях вспомнила этот рассказ, уморительный в деталях и трагический с точки зрения пациентов стоматологии. И ее пробрал гомерический хохот. Конечно, тут и напряжение нервов свое дело сделало, и тон, которым пошутил пациент, и сам инструмент, который держала в руках Дина. Он ей тоже показался смешным. Одним словом, удаление прошло в самой непринужденной атмосфере. Пациент, не усыпленный, но «обезболенный», все время пытался что-то сказать, Дина хихикала, а ассистирующая сестра похрюкивала в своей ватно-марлевой маске.

Пациент Волков Александр Александрович пригласил Дину в ресторан.

– Вам жевать надо осторожно. Какой ресторан! – пробовала пошутить она.

– Я манную кашу закажу, – серьезно ответил Волков.

Васнецова хихикнула, представив сцену в ресторане, и дала согласие. Собиралась она недолго – у вчерашней студентки вещей было немного. Но у нее были роскошные рыжие волосы, и Дина сделала акцент на них. Грива, собранная в высокий хвост, сильно подведенные глаза и, как неизменный атрибут модниц девяностых годов, узкое гипюровое платье. Выглядела Дина сногсшибательно. Волков, ей показалось, даже оробел. Впрочем, очень скоро выяснилось, что это было сиюминутное. В ресторане он вел себя уверенно и, как поняла Дина, прошел горнило капиталистического становления. Он имел небольшую фирму, занимающуюся всем подряд, квартиру, неновую иномарку и был женат первым браком. По наблюдению Дины, предприниматели такого плана были уже разведенными.

Пока они ели закуски, Александр Александрович рассказывал о бизнесе, и Васнецова поняла, что теплая забота криминальных структур не дает ему и развернуться в полную мощь, и спокойно спать.

– Пейте что-нибудь успокоительное, – посоветовала Дина. – Развернуться не сможете, но хоть сон восстановите.

Волков согласился – и грустно пошутил, что до успокоительного еще не дозрел, а крепкое пить бросил, потому что не помогало.

Их беседа была приятной. Выпив вина, Волков признался, что сам удивляется, как это он еще жив, до сих пор с квартирой и не развелся с женой.

– Она зависит от вас, – разумно сказала Дина.

– Наверное, – пожал плечами Александр Александрович, – мы с ней давно не разговаривали.

– Как давно? – пошла в разведку Дина.

– Года три. Все как-то на бегу.

– Ох уж эта вечная мужская легенда. Вы все работаете под прикрытием, – рассмеялась захмелевшая Васнецова.

– Зачем мне вас легендами кормить, – покачал головой Александр Александрович. – Я вам многим обязан.

– Чем это? – с подозрением спросила Дина.

– Тем, что дураком стал. А дуракам легче. Ведь вы же мне зуб мудрости вытащили.

– Ах да… – кивнула Дина. И согласилась: – Глупость дорого стоит, вы правы.

Они стали встречаться. Причем Дине было интересно то, что она пропустила, поскольку училась изо всех сил и в обычной жизни почти не принимала участия. Конечно, она подрабатывала, но это происходило в стенах института – она мыла полы, ассистировала, когда было разрешено, писала работы тем, кто не хотел учиться и у кого были деньги для беззаботной жизни. Иногда она подменяла соседку – та работала в палатке, продавала колбасу, которая линяла красной краской, соус «Анкл Бенс» и шоколадки. Работать в этой палатке было выгодно – каким-то образом выручка у Дины всегда была с плюсом, и еще хозяева разрешали ей брать что-то из продуктов. Родители тоже потихоньку осваивались в новой жизни. Правда, потеря привычного уклада и отчаянное стремление не потеряться в новых условиях сказались на их здоровье. Выйдя на пенсию, сразу заболел отец, который однажды сильно простудился во время разгрузки товара Аллы Морозовой. Потом слегла мама. Дина тогда старалась не думать о плохом. Ей нужно было сохранять присутствие духа. Она планировала закончить институт во что бы то ни стало. И вот вся эта жизнь вокруг, полная криминала, неожиданно открывающихся возможностей, бешеных и внезапных успехов и падений, проходила мимо нее. Она бежала, как лошадь, на которую надели шоры. Газет не читала, телевизор не смотрела, общалась только с Катей Пчелкиной.

Волков стал окном в эту жизнь, где могло быть и красиво, и страшно, и даже спокойно. С ним было действительно спокойно, но Дина старалась не привыкать к этому. Она помнила о семье. А когда поняла, что беременна, Васнецова порвала с Александром. Резко и без объяснений. Он звонил, приезжал к ней, но она твердила, что все кончено. И действительно ни разу больше ему не позвонила.

– Ты зачем так поступила? – спросила Пчелкина.

– Забеременела? – уточнила Дина. – Надо было успеть. Генетику еще никто не отменял.

– В смысле? – Пчелкина не понимала медицинских шуток.

– Ты посмотри, какой мужик! – объяснила Дина. – Это же просто мужской эталон. И стать, и характер, и душа. Достойный. Не доживет же до двадцать первого века. Убьют.

Пчелкина посмотрела на нее как на полоумную. А потом спросила:

– Что тебе в нем нравилось больше всего?

– Глаза. Припухлые, чуть раскосые. Такие глаза у Бахметьева.

Пчелкина только вздохнула. Про Бахметьева она была наслышана. Но без особых подробностей.

Дине Васнецовой было трудно. Родители помогали с девочкой, но потом пришлось помогать им самим. Но как бы тяжело ни было, Дина ни разу не пожалела о сделанном.

Асю она воспитывала просто – не ограничивала в свободах, научила отдавать предпочтения книгам, а не электронной технике, и объяснила, что в этой жизни человек все может сделать сам. А выходить замуж только ради того, чтобы купить лишнюю юбку или машину, – это протоптать дорожку в ад. И Ася выросла правильным человеком. Она узнала и нужду, и достаток, в матери видела не добытчицу, а старшую подругу. Любимым местом в их квартире была кухня. Здесь ели, разговаривали, читали, работали за круглым обеденным столом. Это было место очага и место, где принимались самые важные решения. Когда Асе исполнилось восемнадцать лет, она села на место матери. Дина хотела понять, случайно ли это получилось, но вскоре выяснилось, нет. Не случайно. Ася очень быстро почувствовала свою ответственность перед семьей, то есть перед Диной.

Ася боготворила мать и одновременно была строга и заботлива. Дина про себя улыбалась и, зная за собой все слабости, подчинялась дочери. Впрочем, обе понимали, что решающее слово все равно было, есть и будет за Диной.

В жизни Дины появлялись мужчины. Но они всегда оказывались на заднем плане. На первом месте была дочь. На втором – Олег Бахметьев. На третьем – она сама, ее жизненные принципы и ее подруги. И только потом шли те, с кем она иногда ходила в театр, ресторан или встречалась в маленьких отелях в середине дня.

Сейчас у нее тоже были отношения. Которые Дина пыталась прекратить уже давно и достигла в этом определенных результатов – встречи наедине прекратились. Остались прогулки и культурные мероприятия. Дина планировала в ближайшее время избавиться и от этого. Мешали занятость, нелюбовь выяснять отношения и обычная человеческая жалость.

У нее не было проблем познакомиться с кем-либо. Мужчины сами приходили к ней, предварительно записавшись на прием в регистратуре и заплатив в кассе определенную сумму. Они, робея (а кто не боится удалять зубы?), входили в ее кабинет и удивлялись, видя перед собой хрупкую миловидную женщину.

– А где врач? Я на удаление, – обычно говорили они.

– Я и есть врач, – отвечала Дина. И тут происходили метаморфозы – трусы становились храбрецами, молчуны болтали без умолку, хвастуны демонстрировали скромность. И все из-за того, что перед ними была рыжеволосая особа в белом халате. Дина смеялась.

– Из всех ролевых игр игра «в доктора» самая сексуальная! – шутила Васнецова.

Так это или нет, но недостатка в поклонниках у нее не было. Дина благосклонно относилась к ухаживаниям, но крайне редко заходила далеко. Она сразу предупреждала, что у нее семья, а именно дочь. Поэтому она соблюдает приличия, очень требовательна и возможного избранника рассматривает как человека, который поможет в воспитании дочери. Дина лукавила специально – она и так справлялась, но именно эти слова охлаждали пыл некоторых особо настойчивых.

Антон Квятковский пришел (вернее, приехал на огромном байке) к ней на прием в кожаных черных штанах, жилетке поверх майки с непонятными символами. Его сильные руки покрывали татуировки. На голове Квятковского была бандана – она прикрывала длинные седые волосы. От него пахло дорожной пылью, солнцем, кожей и хорошим парфюмом. На ногах бренчали шпоры дорогущих сапог. Он являл собой образец классического байкера с шумным прошлым и романтикой в настоящем. Дина оценила это. А еще он не удивился, что она удаляет зубы. Квятковский без долгих разговоров разместился в кресле и открыл рот. Во рту обнаружились белоснежные зубы. Дина покачала головой:

– Это редкость – такая сохранность. Но я вижу, что у вас киста на десне. Маленькая, я сказала бы, крошечная. Но хорошо, что вы пришли ее удалить. И правильно, что принесли снимки.

Квятковский промолчал. Ассистентка подготовила и подала инструменты. Дина наклонилась над Квятковским и… Пожалуй, впервые она забыла о Бахметьеве. Она увидела яркие серые глаза, и ее бросило в жар.

– Когда приходить на осмотр? – чуть гнусавя, поинтересовался пациент. Заморозка еще не отошла.

Дина хотела сказать, что можно уже завтра, но взяла себя в руки.

– Через два дня покажитесь, но если что-то случится – мигом к нам.

Квятковский подкатил к медцентру в три часа следующего дня. Ровно в момент окончания смены доктора Васнецовой.

– Вы?! – Дина даже покраснела, увидев его у входа. – Что-то случилось?

– Случилось, – лаконично сказал Квятковский и добавил: – Садитесь, поедем за город.

Рядом на сиденье лежал шлем, который Дина нацепила на голову. Она даже не возражала и не вспомнила, что должна зайти в химчистку, за хлебом и купить стиральный порошок. Она поехала за город с человеком, которого видела второй раз в жизни. «Мне оправдания нет, но его данные хранятся в нашей регистратуре. И наверняка особо любопытные смотрели на нас в окна – если что, в полицию обратятся!» – подумала она.

Антон Квятковский оказался человеком разносторонним. Он еще в молодости сделал музыку своей профессией. На момент знакомства с Диной он продолжал играть на бас-гитаре в небольшом коллективе, который выступал в сборных концертах. Деньги они получали скромные, но, как и для всех фанатов рок-музыки, для Антона главным было участие. По второй специальности он был механиком и прекрасно разбирался во всех типах мотоциклов. Его знали во всех байкерских тусовках, уважали и обращались за помощью, когда было необходимо. Тут Квятковский позволял себе быть нескромным. Свои услуги как механика он ценил высоко. В итоге жизнь у Антона Квятковского была насыщенной, интересной и безбедной. Он был женат, но супруга очень прохладно относилась к увлечениям мужа и ушла от него, когда их дочери исполнилось три года.

Дине был сорок один год, когда они познакомились, Квятковскому – тридцать шесть. Разница в пять лет совершенно не замечалась. Впрочем, Васнецова иногда задавалась вопросом, только ли ей эта разница незаметна или другие, включая Антона, помнят о ней?

Катя Пчелкина, когда узнала о романе, выразилась так:

– Знаешь, когда ты встречалась со своим предыдущим, меня тоска брала. Знаешь, не отношения, а каша-размазня. В меру теплая, в меру сладкая… А тут… Этот Квятковский…

– Что – Квятковский? – спросила Дина.

– Знаешь, за версту понятно, что там у вас бешеный секс!

Дина хмыкнула. Секс и вправду был бешеным. Васнецова теряла от него голову и, казалось, не могла насытиться. Ничего подобного с ней никогда раньше не было. На какое-то время она даже забыла про Бахметьева – о чем и сообщила подруге. «И слава богу, человек вздохнет спокойно!» – думала про себя Пчелкина.

Антон Квятковский обязательств не признавал. Он был натурой творческой и импульсивной. И Дина тоже обязательств не любила. Поэтому отношения перевела в рамки «дозволительных наслаждений». Конечно, Антон ей нравился – он был красивым, энергичным, прекрасным любовником. Похоже, Квятковский гордился отношениями с ней – везде и всюду они появлялись вместе. Дина даже для таких случаев приобрела подходящий наряд – черные джинсы с крупными металлическими заклепками, джинсовку и футболки неярких тонов. Еще были куплены темные кроссовки и полусапожки. Она потихоньку входила в роль подруги байкера, ей нравилось, как Квятковский плавно подкатывает свою железную махину к бордюру, как она разжимает объятья, снимает шлем и ее яркие волосы подхватывает ветер. На нее смотрели с интересом и уважением.

Консультант по Дининой жизни Пчелкина, правда, эти поездки не одобряла, поскольку считала, что так рисковать собой нельзя.

– У тебя дочь. Помни, – сказала она как-то.

Дина сначала отмахнулась, потом испугалась. И плавно свела на нет поездки на байке. Квятковский все понял и не обиделся.

– У меня есть машина. Можно на ней ездить, – предложил он.

Машина была под стать образу жизни Антона – крепкая, тюнингованная, с особо мощной начинкой. Антон купил ее для участия в авторалли.

– А по городу на такой машине ездить можно? – поинтересовалась Дина.

Квятковский подтвердил – да, можно. Дину устроил этот вид транспорта. Она была под впечатлением от необычного образа жизни, который вел Квятковский. Дине нравилась эта мужская солидарность, которая проявлялась не только в совместных «покатушках», но и в решении серьезных вопросов – с полицией ли было это связано, с житейскими вопросами или просто с желанием поддержать человека морально. Дине нравились спутницы этих мужчин. Они были такими «крутыми», но при этом оставались женственными. Мужчины их уважали. Дина не замечала хамства или снисходительного ерничества в их адрес. Конечно, от обилия впечатлений что-то ускользало от ее внимания, еще что-то она идеализировала, но факт остается фактом – новая жизнь ей нравилась. Она даже из медцентра часто уезжала с Квятковским. Сотрудники видели, как она надевает шлем, устраивается позади Антона и байк с грохотом проносится по тихим переулкам Якиманки.

Еще они часто ходили в бары – в Москве было несколько мест, где завсегдатаями были байкеры. Дина сначала тушевалась, старалась отмалчиваться, но потом осмелела, стала принимать участие в разговорах. Конечно, она все время думала о своем возрасте. Тусовка, в которую она попала, отличалась тем, что даже старшие байкеры выглядели молодо. В ее представлении Квятковский вообще был юношей. Во всяком случае, ему его возраст дать было нельзя. И потому разница в пять лет Дине казалась огромной. Однажды на праздновании чьего-то дня рождения Васнецова выпила чуть больше обычного. Опьянеть она не опьянела, но кураж появился, и она пошла танцевать. Подпрыгивая и извиваясь, она вдруг поймала взгляд одного из посетителей. Взгляд был насмешливый. Этого хватило Дине – больше она никогда так не поступала, а если и участвовала в общих застольях, то все больше отмалчивалась. Но ей все равно было хорошо – рядом находился мужчина, от которого она буквально пьянела.

Надо сказать, ничего, кроме тусовок, рок-концертов и разговоров о путешествиях и страстных свиданий, у них не было. Как-то Дина попыталась поговорить с Антоном о своей работе, о книгах, о театре – но все было впустую. Квятковский отчаянно скучал. Он оживлялся, когда речь заходила о рок-музыке, байках и автомобилях. Дина махнула рукой – к Антону она была снисходительна. Именно, наверное, поэтому три года их отношений были практически безмятежными. А потом… Потом Квятковский надоел Дине. Васнецова была из тех людей, которые привыкли анализировать происходящее. И как только она почувствовала, что накал страсти стал пропадать, а на смену ей ничего иного не приходит, она стала потихоньку отдаляться. Антон не сразу обнаружил перемены, а обнаружив, вдруг испугался. Этот испуг и вовсе отвратил Дину. Сильный физически, неглупый, финансово самостоятельный, окруженный друзьями, Квятковский оказался в душевной зависимости от женщины. И Дине показалось это неприятной слабостью.

Начался самый сложный период их отношений – Дина терпела Антона, жалела и все чаще переносила встречи. Со стороны казалось, что она прошла ровно тот путь страсти, который был отмерен ей. Именно Квятковский звонил Дине, когда она уже сидела в «Сапсане» и направлялась в Питер. Васнецова жалела Антона, хотя и не могла понять, почему он в нее вцепился.

– Господи, нашел бы себе молодую, без детей, с такими же увлечениями! Нет. Он звонит два раза в день, ездит мне за продуктами и норовит встретить с работы, – жаловалась она Кате Пчелкиной.

Пчелкина задумчиво все выслушала, а потом сказала:

– Да любит он тебя. Он – одиночка. Но встретил тебя и влюбился. Знаешь, мне даже жаль его. Он мог быть хорошим мужем. У вас могло бы все получиться.

– Если бы мне это надо было, – сухо ответила Дина.

Ей не нужен был Квятковский-муж. Равно как и любой другой мужчина. Она, совершая мелкие глупости и промахи, шла по жизни ровным, уверенным шагом, точно зная, что есть только один человек, с которым она бы связала свою судьбу. И этот человек – Олег Бахметьев. Дина понимала, что подобное упорство граничит с навязчивой идеей. Но что делать, если при любых обстоятельствах она внутренне всегда обращается к нему.

Как-то давно Катя Пчелкина сказала:

– Дина, но ведь он стал другим. Понимаешь, это не тот мальчик из десятого класса. И уж тем более не тот, что из седьмого.

– Конечно, он меняется, – улыбнулась Васнецова и добавила: – Я это знаю. И это хорошие перемены. Других не может быть. У меня была возможность убедиться в этом.

«Блаженная!» – подумала Катя, но такая верность вызывала уважение.

Впрочем, этот диалог происходил достаточно давно. В последний год все больше разговоров было о Квятковском, с которым порвать было очень сложно. «Отделаться от любовника – десять минут, вместе со всеми истериками. Прекратить отношения с влюбленным в тебя мужчиной гораздо сложнее. На это могут уйти годы», – подумала как-то Дина и сама испугалась такой перспективы. Больше всего ее напрягало то, что, такой мужественный внешне, Квятковский вдруг оказался мягким, привязчивым и нуждающимся в душевной опеке человеком.

События, связанные с наследством и квартирой, отвлекли ее немного и как-то взбодрили. Вопрос с Антоном казался теперь вполне решаемым. Она представила, что теперь придется много ездить в Питер, а частые разлуки потихоньку сделают свое дело.

Выйдя из конторы Голутвина, Дина решила позвонить Квятковскому. Во-первых, потому, что обещала, а во-вторых, она не смогла бы спокойно бродить, зная, что предстоит разговор.

– Антон, – Дина старалась не кричать, – я почти все сделала. Да, документы в порядке. Ну, там куча бумаг. Нет, я сегодня еще здесь. И завтра у меня билеты на поздний вечер. Почти ночь. А как у тебя дела? – Васнецова старалась говорить без остановки, чтобы не дать возможность собеседнику углубиться в претензии и обиды.

Антон что-то отвечал. Дина слушала. Уловила, что Квятковский здоров, особых происшествий нет, – и отвлеклась. Разговоры эти были ей скучны – чувства почти уже не было, а замены им – совместные интересы, серьезные дела, образ жизни – не сформировалось. После страсти ничего не осталось. Дина понимала, что Антону проще – он влюблен, но она-то нет. Сейчас она даже вдруг вспомнила Бахметьева, свою любовь к нему, и испугалась, что он мучился точно так же, как страдает сейчас она. Страдает от жалости и невозможности дать человеку любовь. «Но я умнее поступила – я отошла в сторону. Не любишь – не надо. У него нет повода меня жалеть!» – подумала Дина. И все же, помня о том, как она искала встреч с Олегом, как была излишне внимательна к нему, Дина старалась щадить Квятковского.

Разговор закончился на повышенных тонах. Они что-то выясняли, и Дина, не придавая значения мелочам, была неточна. Антон заострил на этом внимание, Дина рассердилась и постаралась свернуть разговор. Ей удалось. Но настроение было испорчено. Прогулка уже не казалась привлекательной, хотя город, золотой из-за осенней жаркой дымки, напомнил о юности. О первых школьных днях, о встречах после длинного лета, об ожиданиях и надеждах. Питер доставлял Дине удовольствие. Осень была ее любимым временем года.

Она вдруг почувствовала, что сейчас заплачет. Казалось, в ее жизни было все – хорошая профессия, отрегулированная повседневность, друзья, приятные сюрпризы в виде той же квартиры на улице Марата. У Дины было главное – дочь Ася, ее опора и гордость. Были отношения – пусть не те, о каких она мечтала, но эти отношения реальны. Наконец, она сохранила свою привязанность к человеку, дороги с которым давно разошлись. Ее любовь к нему из подростковой превратилась в женскую, зрелую. И безответность не стала угрозой – Дина сумела сохранить дистанцию, сумела стать невидимой опорой этому человеку. Ну и что, что он порой даже не догадывался об этом! Главное, что в душе Дины всегда было ощущение, что она принадлежит Бахметьеву. Дина Васнецова должна быть очень счастливым человеком – в ее жизни имелось все. Только почему же она сейчас заплакала?..

Дина отвернулась от толпы и встала лицом к двум грифонам с золочеными крыльями. Она стояла и плакала. В ее жизни было все – и этим всем ей хотелось поделиться только с одним-единственным человеком. Но его не было рядом. И не будет. Время их уходит, уже почти ушло. И отпущено его было очень мало. Тогда, в юности, произошло нечто милое и короткое, не похожее на реальность. Дине стало горько – так мало и так много, оказывается, нужно для счастья. Она достала из сумки бумажные салфетки, вытерла глаза, еще немного постояла, посмотрела на воду. Фонтанка делала небольшой изгиб за Казанским собором, гигантские колонны которого словно крыльями пытались обнять Невский проспект. Дина решала, куда пойти – назад, в сторону храма Спаса на Крови, или вперед, вдоль бесконечных набережных.

И ничего не решила. Вместо этого она позвонила Пчелкиной и произнесла все те же слова, что говорила дочери и Квятковскому:

– Катя, я все сделала. Документы оформлены, ключи у меня. Квартира наша.

– Здорово! – откликнулась Катя. – Я поздравляю вас с Асей. Ты понимаешь, это же подарок небес. Ты получила его по праву.

– По какому праву? – улыбнувшись, спросила Васнецова.

– По праву человека, который всегда всего добивался сам.

– Таких людей много. Но не у всех есть неизвестная тетя Клара, которая вдруг вспомнила обо мне.

– Знаешь, можно всегда найти что-то, что принизит успех, везение, человеческие достижения. Это неправильно. Поэтому, пожалуйста, перестань так говорить. Лучше погуляй, город посмотри… У тебя еще почти два дня.

Дина хотела сказать, что как раз собралась это сделать, но вдруг опять расплакалась. Но звонок не прервала. Пчелкина молчала в трубку, а потом спросила:

– Я понимаю. Вот если бы он был сейчас рядом, тебе бы стало легче?

– Наверное, – всхлипнула Дина. – Тогда все было бы настоящим, полноценным…

– Дина, по-разному могло бы быть… – мягко проговорила Пчелкина. – Мы же с тобой это понимаем. Поэтому пусть все остается как есть. Значит, так должно быть. А теперь – иди и гуляй. Смотри город, наслаждайся. Считай, у тебя маленький отпуск. Обнимаю.

В трубке послышались гудки.

Дина шмыгнула носом. Огляделась. Экскурсионные автобусы, причал, кораблики, полные туристов, узкие гранитные набережные, по которым плотной толпой идут люди. Осеннее жаркое марево поднимается над домами, и кажется, что между ними, в переулках, душно и тесно. «Нет, этот город пока не мой. Пока я его не люблю. Может, позже, когда стану часто сюда приезжать, я пойму прелесть этих мест, – подумала Дина, – а пока хватит хныкать, надо заняться делом! Надо купить все для уборки, поехать в квартиру и как следует все вымыть. Ремонт ремонтом, но для начала надо навести чистоту!»

Дина посмотрела на часы и поспешила в Гостиный Двор – накануне она там приметила отличный хозяйственный магазин.

Глава третья

Двое

Никогда еще Олег Дмитриевич Бахметьев столько не ходил пешком, как в эту поездку. И расстояния вроде бы небольшие, но у него было ощущение, что он преодолевает марафонские дистанции.

После того как Колесников убежал по делам, Олег задержался, чтобы обдумать план действий. Конечно, он мог сейчас в интернете найти телефон отеля «Азимут», позвонить и расспросить о Васнецовой, узнать, у себя ли она в номере, и попросить соединить с ней. Это был простой шаг. Но Бахметьев понимал, что ни к чему он не приведет – Дина может отказаться с ним разговаривать. И потом уже встретиться будет сложно. Поэтому Бахметьев отправился в отель. Пошел он опять пешком, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к разговору.

Есть такое выражение – «сумасшедший поступок». «Сумасшедший поступок!» – восклицаем мы, и в нашем голосе могут услышать осуждение, восхищение, опасение или тревогу. «Сумасшедший поступок!» – сказал друг Колесников Бахметьеву, когда узнал, что Олег хочет встретиться с Диной. Со стороны так оно и выглядело. Школьная подруга – прилипчивая женщина. Дистанция длиною в жизнь. Странные редкие встречи. Неловкость и жалость при мысли, что обижаешь равнодушием привязавшегося к тебе человека. Так это виделось со стороны. Но Бахметьев знал и другое. Он знал то, что объяснить было сложно, даже стыдно. Он знал, вернее, даже чувствовал их связь. Связь неявную. Но которая делала все его теперешние шаги совсем не сумасшедшими. Она объясняла и оправдывала этих двоих людей. Потому что, с одной стороны, встречаются на свете вещи невероятные. Такие, как любовь. А она, как уже было замечено, бывает разной.

С другой стороны, не все лежит на поверхности. И не все подлежит анализу. И во всякой спонтанности подчас скрывается своя логика.

Что же сейчас руководило Бахметьевым, который неторопливым шагом шел на встречу с Диной Васнецовой?

Может быть, память? Или то впечатление, которое произвела на него Дина в поезде? Он увидел незнакомую знакомую женщину, и в ней угадывалась девочка, в которую он был влюблен. Он увидел ту, которая всю жизнь помнила о нем и могла быть его ангелом-хранителем. Однажды в Петербурге Бахметьев жестоко заболел – сказалась длинная зимняя командировка. В Москву его отправлять было нельзя, но местные врачи не могли справиться с температурой. На вторые сутки Дина привезла в больницу редкое импортное лекарство. Вернее, врачи сказали Бахметьеву, что лекарство привезли, но запретили говорить, кто именно. Олег потом узнал, что это была Дина. А когда он позвонил поблагодарить ее, она, по своему обыкновению, повела себя смешно. Бахметьев, помнится, тогда расстроился, что его благодарность в результате свелась к ее разговору о бывших одноклассниках. За всеми сплетнями и новостями, которые Дина обрушила на него, он так толком и не поблагодарил ее. «Васнецова – это Васнецова. Но ведь перерыла всю Москву. Всех своих коллег поставила на уши! Нашла, где купить редкое лекарство. И сама привезла его в Питер!» – подумал Бахметьев. Хотя в глубине души понимал, что главное здесь не то, что она достала лекарство, а что знала, что он заболел.

Почему же он сейчас шел в отель? Может быть, потому, что в жизни человека наступает момент, когда он перестает бояться. Он перестает бояться говорить себе и другим правду. Перестает бояться принимать решения и совершать решительные шаги. В такие моменты люди меняют судьбу. Может быть, и в жизни Бахметьева наступило это время?

Почему Бахметьеву вдруг так захотелось встретиться с Диной? Может быть, потому, что он не мог больше себя убеждать, что в его жизни все происходит так, как он хотел? Не в смысле житейских, мелких обстоятельств, а в самом серьезном и важном человеческом смысле. Он живет без любви, в обоюдном обмане и притворстве. Ему надоело так жить – и он не сейчас об этом задумался. Но сейчас обстоятельства напомнили ему, что есть человек, который «сопровождал» его всю жизнь, и что этот человек может помочь ему. Бахметьев помнил, что именно Дина понимала его. Всегда понимала. И на нее сейчас была вся надежда.

А может быть, возраст заставил Бахметьева так поступить. Возраст – коварная штука. Он сбивает с ног и толкает на глупости, но он и помощник. Поскольку возраст – это опыт и смелость. И бахметьевские сорок шесть лет стали той свободой, которую дают эти два качества. Но не в пошлом смысле, а в жизненном. Поскольку кроме ответственности перед другими есть не менее серьезная вещь – это ответственность перед собой. Люди часто забывают, что собственное несчастье делает несчастливыми тех, кто рядом с тобой. Быть может, наступил момент, когда можно попробовать стать счастливым? И очень страшно упустить момент, когда ты чувствуешь силы для этого.

Скорее всего, Олег Бахметьев не смог бы сейчас внятно объяснить свои действия. Но он точно знал, что никакого пошлого смысла в этом его поступке не было. И намерения его были такими же ясными и простыми, какими были тогда, в седьмом классе, когда он провожал Васнецову в школу.

Отель он нашел быстро. Только вошел в него не сразу. Он понимал, что два раза обратиться с одной просьбой к администратору будет нельзя. Поэтому заготовил небольшую речь, пригладил волосы, поправил плащ и с серьезным лицом вошел в здание.

Бахметьев знал и любил Петербург. В свое время он обошел все знаменитые дворы и парадные, он поднимался на крыши и проплыл не только по Фонтанке или Мойке, он сумел посмотреть даже самые маленькие островки, из которых состоит город. При всем при этом его впечатлил подъезд, где находился отель Дины.

«Я разруху по-питерски видел, но это – что-то исключительное!» – подумал он и позвонил в дверь, за которой располагался отель.

– Добрый день, мы рады приветствовать вас! – донеслось до него.

Бахметьев пригляделся. Из-за высокой стойки виднелась макушка с хвостиком.

– Добрый день, – отвечал Олег. Он уже понял, что дежурная была мала ростом, а встать сразу не могла, поскольку сбросила туфли на высоком каблуке. После некоторой возни за стойкой показалась приятной наружности девица.

– Э-э-э-э, простите, но я не гость, – торопливо заговорил Бахметьев. – Я из Москвы, здесь в командировке. Мне необходимо встретиться с Диной Васнецовой. Она у вас остановилась.

Девушка наморщила лоб, поглазела в компьютер и ответила:

– Верно, есть такая. Но сейчас ее нет в номере.

– А вы не подскажете, когда она вернется?

– Не могу сказать.

– А телефон? – просительно прижав руку к груди и устыдившись этого жеста, проговорил Бахметьев. – Наверное, у вас есть ее телефон, дайте мне его, пожалуйста! Я свяжусь с ней.

– Что вы! – замахала ладошками администратор. – Я не имею права. Мы вообще не имеем права давать какую-либо информацию о постояльцах.

– Понимаю, – терпеливо ответил Олег, – но мне очень надо. Я должен возвращаться в Москву… А она мне нужна по важному и срочному делу.

– Извините, – девушка даже покраснела. Ей очень хотелось оказать любезность, но она не могла нарушить правила.

– Так, хорошо, – попытался переиграть Олег, – а когда она вернется?

– Она не сообщила.

– А во сколько у вас завтрак? Я боюсь ее упустить.

– С семи до десяти.

– Так, но это завтра, а сегодня… Сегодня что делать?.. Как же быть… У меня совершенно нет времени… – Бахметьев развел руками, – остается только гулять у вашего дома. Чтобы не пропустить.

– Извините, – еще раз тихо проговорила администратор.

– Я понимаю. Вы же на работе. И существуют правила… Но вы даже не представляете, как она мне нужна! – Олег взялся на ручку двери и невесело улыбнулся на прощанье.

Девушка была неопытной, а Бахметьев – представительным и симпатичным.

– Знаете, телефон я вам не дам. Уволят, – вдруг заговорила девушка. – Но она вчера меня спрашивала, как пройти на улицу Марата. Мы еще с ней на карте дом искали. Она говорила, что там квартира какая-то. Я не поняла, да мне и не надо. Но дорогу я ей подсказала.

Сообщив это, девушка серьезно посмотрела на Бахметьева.

– Это хорошо, что подсказали. Она всегда плохо ориентировалась в пространстве, – уже очень даже весело улыбнулся Бахметьев. – Это я вам говорю. Я ее двести лет знаю.

– Тогда вот адрес. Улица и дом. А там – поищите! – тихо сказала администратор. – Только бумажку не берите. Так запоминайте. Бумажка – улика.

– Да! – понимающе кивнул Бахметьев. – Я буду молчать. Спасибо вам огромное!

Девушка покраснела.

Олег выскочил на улицу. Теперь он точно знал, что надо спешить. Почему и что случится, если он не спеша дойдет до улицы Марата, Бахметьев не знал. Просто понимал, что сейчас уже не до прогулок. Если в отель он шел не торопясь, то на улицу Марата он почти бежал. Бахметьев понимал, что никакое такси не довезет его быстрее. Пробки, развороты, петляние по переулкам – путь был недалеким, но, как всегда это бывает в центре города, путаным. Олег уже скинул плащ, ослабил галстук, подумав, что для свидания у него уж слишком официальный вид. «Это если я найду ее в этом доме! А если найду, то неизвестно, как она меня встретит!» – одернул он себя.

Бахметьев увидел нужный дом и не смог не удивиться его размерам и помпезности. «Что она тут делает? Покупает? Переезжает? Неужели из Москвы сюда перебирается?» – думал Бахметьев, бегая между парадными. Их было три – и где могла находиться Дина, он не знал. А начинать неторопливые поиски, обходя этаж за этажом, он боялся. «Я могу ее пропустить!» – думал он. Снова идти в отель, чтобы встретиться там с Диной, ему не хотелось. Ему хотелось вообще больше ничего не откладывать – ни встречу, ни разговор. Сейчас он точно знал, что у него времени совсем немного – половина дня сегодняшнего и день завтрашний. Бахметьев почему-то знал, что это его единственная, она же последняя, попытка что-то поменять в своей жизни.

Он пробежал вдоль дома, потом нырнул в подворотню и сделал круг по двору. Бахметьев пытался понять, как все же лучше начать поиски. Сначала он хотел позвонить в первую попавшуюся квартиру и узнать, не продается ли какая жилплощадь. Соседи обычно в курсе таких дел.

Олег покинул двор и зашел в первый подъезд. Ни кодового замка, ни домофона на двери не было.

Квартиры начинались с «бельэтажа» – высокого первого этажа. Двери на площадке демонстрировали расслоение общества по уровню благосостояния. Первая дверь была «богатая», похожая на сейфовую, с замысловатыми замками. Вторая имела вид двери придорожного туалета где-то на трассе Касимов – Рязань. У Олега сложилось впечатление, что она вообще не закрыта. Третью дверь на площадке первого этажа можно было отнести к «среднему классу»: все стандартно – замки, ручки, отделка. «Вот, мне сюда и надо. Средний класс самый предсказуемый!» – подумал Олег и позвонил в стандартный дверной звонок. Но, к его удивлению, открылась вторая дверь, самая обшарпанная. И на площадку вылез «интеллигент» (как его почему-то определил Бахметьев) в грязных джинсах, с обнаженным тощим торсом и в клетчатых тапочках.

– К кому? – осведомился «интеллигент». Очки он поднял на лоб, а раскрытую книгу спрятал под мышку. «Взаимодействие социальных групп…» – только и успел прочесть Бахметьев.

– Я ищу квартиру, которая продается. Точнее сказать не могу, – развел руками Бахметьев.

– Тут много чего продается. Чуть ли не половина дома.

– Да уж понятно…

– А вам какая нужна? Большая, поменьше? Я кое-что знаю…

– Мне нужна та, которую могла купить женщина такая… Рыжая…

– А, так вы не квартиру ищете, а женщину? – воскликнул «интеллигент». – Нет, рыжих не видел. И не знаю. А так могу рассказать, что две на первом продаются, только в тех, соседних парадных. Еще продается угловая на последнем этаже… Сразу три на пятом во втором парадном. Все эти квартиры мужик богатый купил еще в две тысячи первом году, они стояли пустыми. А сейчас целым этажом и продает. Мы боимся, что из всего этого отель сделают… Сами понимаете. А еще есть чердачное помещение…

Бахметьев внимательно слушал эти ненужные подробности в надежде выудить что-то полезное. «Интеллигент» же продолжал:

– …Там еще печи с изразцами. Они не везде у нас остались, а вот балкон почти обвалился, про это даже писали. Многие ходят, смотрят эти квартиры, но не покупают – цены пугают. И ремонт! Представляете, сколько ремонт этих квартир стоить будет?! Тут же надо эксклюзив заказывать! Дом – памятник! Вот тут старушка умерла, все собиралась рамы отремонтировать. Сквозило в них, говорит, страшно. Да так и не отремонтировала. А вопрос-то говно, – деликатно кашлянул «интеллигент», – защелки старые. И вот так и померла Кларисса, не отремонтировав рамы.

– Да, жаль… – вежливо поддакнул Бахметьев, – жаль.

– Ее вообще жаль. Клара Михайловна хорошая женщина была. Клариссой это я ее называл. В стиле романов старых. Она болела – но не жаловалась. Одинокая была, а не навязывалась никому. Так степенно, строго выйдет, пройдется вдоль дома. И вернется в квартиру. Я ей сигареты покупал. Она была заядлая курильщица. Предупреждали, что ей курить нельзя, а она не слушала. Вот и все. Теперь в ее квартире наследница будет жить. Говорят, уже въехала. Только откуда она взялась, если у Клариссы никого не было. Вообще. Я никого никогда не видел. А вот надо же – наследница!

– …Наследница? – навострил уши Бахметьев, – наследница, говорите? А где эта квартира, куда въехала наследница?

– А вот, соседнее парадное. Там, кстати, у входа табличка с фамилиями жильцов – там и увидите: Васнецова Клара Михайловна.

Бахметьев совсем другими глазами посмотрел на «интеллигента».

– Что? – не понял тот.

– Ничего, – ответил Бахметьев. – Если бы вы были женщиной, я бы поцеловал вас. А так…

– А так – идите с богом, – почему-то испугался мужик и исчез за своей разбомбленной дверью.

Нужный подъезд ничем не отличался от предыдущего. Полумрак, гирлянды старой проводки, красивое, но мутное окно и плоские чугунные букеты, вплетенные в вязь лестницы. У входа в подъезд Бахметьев разглядел табличку с фамилиями жильцов, выяснил номер нужной квартиры. Мысленно пожелал себе удачи и стал подниматься по лестнице.

Эта площадка на две квартиры была аккуратнее. В углу на старой этажерке стоял цветок с пожелтевшими листьями. Олег еще раз оглядел двери и позвонил в нужную.

За дверью что-то упало, потом, судя по всему, подвинули стул, кто-то гулко затопал. Наконец шаги послышались у самой двери. Женский голос произнес:

– Одну секунду, я еще не умею с этим замком управляться!

Загремели защелки, скрипуче повернулся ключ, и дверь начала открываться…

– Вот, наконец, – сказал все тот же голос.

Дверь открылась, и появилась Васнецова.

– Извините, что долго, – сказала она, поправляя волосы.

– Привет! Это ты? – произнес Бахметьев.

– Я, – кажется, Дина даже не удивилась. – А это – ты?

– Похоже, – улыбнулся Олег.

– Я вот тут полы мою. Но у меня кран сломался. Вода только холодная идет. И совершеннейшая беда с рамами.

– Я в курсе! – ответил Бахметьев.

– Как это? Откуда? – вот теперь удивилась Дина.

– Чуть позже расскажу, – прищурился Бахметьев и внимательно посмотрел на Васнецову.

Увиденное его успокоило – Васнецова не менялась. Как и полагалось, в нужный момент Дина выглядела самым дурацким образом. На ней был трикотажный халат в ромашку, пластмассовые шлепки, на руках – резиновые перчатки. В перспективе огромной квартиры маячил розовый тазик и два ведра. Где-то шумела вода.

– Ты соседей не зальешь? – спросил Бахметьев.

– Не знаю, – пожала плечами Дина и добавила: – Почему ты появляешься тогда, когда я страшна как черт?! Почему?

– У меня чутье, – наклонил голову Бахметьев, – а сейчас пойди выключи воду.

Шаркая ногами – резиновые шлепанцы были изрядно велики, – Дина прошла в ванную. Бахметьев слышал, как затихла вода, потом с громким стуком что-то упало, потом голос Дины произнес отчетливо: «Черт!»

Олег терпеливо ждал в прихожей. Дина появилась несколько преображенной – на ней не было резиновых перчаток и вместо шлепок туфли на низком каблуке. Впрочем, еe «look» от этого не выиграл.

– Бахметьев, откуда ты свалился? Откуда ты узнал этот адрес? Ты вообще хоть как-то можешь это объяснить?

Олег замялся. Сейчас, найдя Васнецову, он растерялся и не знал, с чего начать. Дина все поняла по его виду, потому что сказала:

– Ясно. Ты проходи. Несмотря на беспорядок и некоторую грязь, здесь есть мебель, посуда и вообще все необходимое для жизни. Я, правда, не знаю, что где лежит. Но поищем, да?

Она улыбнулась, а Бахметьев мысленно поблагодарил ее за такт. Хотя Дина этим никогда не отличалась. Или так ему только казалось?..

Они прошли в комнату.

– Да, это великолепная квартира! – оглядевшись, воскликнул Бахметьев.

– Думаешь? – Дина посмотрела на него с явным сомнением.

– Да, это же очевидно. Отличная планировка. Тут стены каменные, кирпичные. В некоторых домах этого периода застройки стены деревянные, оштукатуренные. Это плохо. Здесь дом был дорогим. Это же видно по украшению на фасаде.

– Ах да, ты же архитектор! – рассмеялась Васнецова.

– Да, я тебе все подробно расскажу про эту квартиру. – Бахметьев чувствовал профессиональный азарт. Ему действительно стало интересно, как построен дом, какая планировка квартиры, где проходят печные трубы и не замаскирован ли камин. Такое очень часто встречалось в питерских домах.

– Знаешь, здесь много всего интересного. Обрати внимание на вот этот второй уровень: всего две ступеньки, но как он меняет все пространство! – Олег указал на вход в следующую комнату и между делом заметил: – А мы с тобой в поезде ехали. Представляешь? В «Сапсане», в одном вагоне.

– Правда?! – удивилась Дина. – Это надо же! Впрочем, по-моему, это нормально. Половина Питера живет в Москве, половина Москвы ездит по делам в Питер. Там запросто можно встретиться! Но в одном вагоне…

– Я сам удивился! А потом подумал, что…

– Что ты подумал? – Васнецова внимательно посмотрела на Олега.

Тот чуть не рассмеялся, несмотря на серьезность ситуации. Надо сказать, что вид у Дины был почти такой же забавный, как и полчаса назад. Но, похоже, ее это не смущало.

– Я подумал, что мы по жизни как-то рядом все время, а потому ничего удивительного, что едем в Питер в одном вагоне.

– Ты меня видел – но почему не окликнул?

– А… – растерялся Бахметьев, – я хотел, но потом уснул. А когда проснулся, уже вагон был пустой.

– Удивительное дело, – задумчиво покачала головой Дина. – А как здесь меня нашел?

Бахметьев покраснел. Он даже сам не ожидал, что смутится, – ведь за вопросом «Как нашел?» последует «Почему искал?». А вот тут Олег не знал, что сказать. Вернее, знал, но начинать надо было издалека. И как к этому долгому разговору отнесется Дина – тоже вопрос. Бахметьев с озабоченным видом посмотрел в мобильник и уже было открыл рот, как Васнецова спохватилась:

– Слушай, а мне тебя даже накормить нечем.

– Дина, не беспокойся. – обрадовался Бахметьев, – ты лучше скажи, у тебя здесь еще много дел?

– Ну, – Дина развела руками, – я только начала. А тут всего столько. И ты знаешь, особой грязи нет. Просто надо убрать пыль, что-то выбросить, что-то на место поставить.

– Тогда, может, мы лучше куда-нибудь зайдем перекусить?

Васнецова покачала головой:

– Не могу. Ко мне сюда должен прийти один человек. Он посмотрит рамы. Тут проблема с окнами.

– И когда он придет?

– Кто ж его знает. Обещал до вечера быть.

– Понятно. – Бахметьев старался сообразить, куда повести разговор, иначе Дина сейчас начнет прощаться. «В самом деле, приперся незваный гость, мешается, толком ничего не говорит…» – подумал Олег и вдруг предложил: – Давай я тебе помогу!

– В смысле? – оторопела Дина.

– Ну, помою, переставлю, приколочу что-нибудь!

– Бахметьев, у меня нет лишнего халата. И швабра одна, – рассмеялась Дина, – а костюм у тебя такой, что в нем можно только на приемы ходить. Так что ничего не получится.

– Брось, ничего с костюмом не будет. Я только плащ повешу, пиджак сниму…

– У меня идея! – воскликнула тут Васнецова и кинулась искать свою сумку. – Олег, сходи в магазин? Я ужасно голодная, а сидеть здесь придется допоздна. Пока этот починщик окон придет, пока он что-то сделает… И убрать все же надо. Ты же понимаешь, тут ничего нет.

– Да какой вопрос, схожу! Ты только скажи, что купить надо! – Бахметьев даже подпрыгнул от радости. Если они задержатся в квартире, можно будет спокойно поговорить.

– Что купить? – Дина задумалась. – Свежих булочек, колбаски вареной, можно сыру. И сладенького что-нибудь…

– Все понял. – Бахметьев уже стоял в дверях.

Когда Дина услышала, как прогрохотали в гулком подъезде его шаги, она с облегчением вздохнула. «Господи, только со мной такое может случиться!» – подумала она, посмотрела на себя в зеркало и принялась стягивать халат. Она уже собиралась надеть серое платье, как вдруг опомнилась: «Как я буду все делать?! А делать надо. Надо все привести в порядок. Вдруг Ася вздумает приехать?! И будет чистая квартира. Справлюсь. Времени у меня вагон – вечер сегодня и завтра еще целый день!» Вздохнув, Дина застегнула халат, потуже затянула пояс, заплела косу и принялась мыть пол в гостиной.

Она действительно была голодной. И она действительно не хотела менять свои планы из-за внезапно появившегося Бахметьева. Но и обманывать она себя не могла – его появление было для нее потрясением. Дина знала, что никто, кроме Аси, не знает, куда и зачем она поехала. Дина была уверена, что Ася никому ничего не сказала. Не тот человек ее дочь. Получается, что Олег Бахметьев, увидев ее в поезде, действительно принялся ее искать по Петербургу. О том, что ее мысли материализовались и как теперь с этим быть, она старалась не думать.

И мыла, мыла, мыла пол.

А Бахметьев пробежал пару кварталов, нашел приличный супермаркет и принялся складывать в тележку все, что, по его мнению, могло понравиться Дине. Он придирчиво изучал этикетки, выясняя сроки годности и производителя. Он мял фрукты и овощи, не полагаясь только на их внешний вид. Он пристал к консультанту отдела гастрономии:

– Что-то я не вижу сычужных сыров. Будьте любезны, проводите меня к ним.

А когда консультант подвел его к витрине и стал объяснять разницу между бураттой и моцареллой, Бахметьев слушал его уже вполуха. Он соображал, что такого купить, чтобы Васнецова поела горячего. Он мучился над готовыми шашлыками, запеченной рыбой и кровяной колбасой с гречкой. Олег не знал, что она любит, и совершенно не помнил, есть ли в доме микроволновка или плита.

«Я совсем дурак! – наконец сказал он себе. – Плита есть точно. Там же жил человек!»

В результате он купил три порции шашлыка, сыров, картошку по-деревенски. Особое затруднение вызвал выбор вина. После длительного хождения вдоль полок он все же взял бутылку красного калифорнийского. Вино было средней ценовой категории, но вкусное, Бахметьев когда-то его пил. Вообще, помня о характере Дины, он решил пыль в глаза не пускать.

Проще всего было в кондитерском. Он помнил любимые конфеты Васнецовой – батончики «Рот-Фронт». Правда, к ним Бахметьев еще добавил зефир в шоколаде. Коробка всегда выглядела приличней.

Носясь по магазину, он чувствовал себя уверенно. Но когда вышел из магазина, то понял, что это занятие отвлекло его от мыслей совсем ненадолго. Беспокойство перед предстоящим разговором-объяснением никуда не исчезло.

«Главное, не морочить ей голову!» – сказал Олег сам себе и вошел в подъезд.

Дина встретила его все в том же виде: перчатки, шлепанцы, халат, золотая корона выбившихся из косы волос.

– Олег, зачем столько еды? – ахнула Васнецова. – Мы не съедим, останется. Возьмешь с собой.

– Я живу в отеле, – рассмеялся Олег.

– И я, – сказала Дина, – но давай же скорее есть! Ужасно все вкусно.

– Нравится? – обрадовался Бахметьев. – А я даже посуду одноразовую купил. И вилки пластмассовые.

– Это хорошо, но я все нашла, помыла и приготовила, – рассмеялась Дина и пригласила Бахметьева в гостиную.

Там в углу она накрыла скатертью небольшой стол, поставила чистые тарелки и выложила приборы. К столу были придвинуты мягкие стулья.

– Знаешь, это удивительные стулья, – заметив взгляд Олега, сказала Васнецова, – им лет сто, но они прочные и очень удобные. Я так устала, но вот села – и как будто ничего не делала. Так удобно и комфортно мне стало.

– А как шашлык разогреть? – спросил Бахметьев, доставая пакеты.

– Так ты и шашлык купил? – воскликнула Дина. – Я даже не заметила.

– Я еще и вино купил, – покаялся Олег, – ну, все-таки наследство… И встретились так…

– Тоже отлично! – кивнула Васнецова. – Я хоть расслаблюсь. Так нервничала из-за этого завещания.

– Да ты что? – Бахметьев сделал заинтересованное лицо. – Ну-ка, расскажи!

Он обрадовался еще одной передышке. «Может, и не придется объяснять, почему это я вдруг решил ее найти. В конце концов, не все можно и нужно объяснять!» – сказал он себе.

Дина выдала Бахметьеву сковородку для шашлыка, а сама принялась раскладывать по тарелкам еду и рассказывать историю про тетю Клару.

Бахметьев управлялся лихо. Дина посмотрела, как он ловко переворачивал куски мяса, как прикрутил огонь, как осторожно потом переложил это все на тарелку, и поняла, что на кухне ее бывший одноклассник бывает часто.

– …Вот так все и получилось. И я должна была сюда приехать. Но у меня работа, я все оттягивала. А теперь и не знаю, что с этим делать…

– Во-первых, надо радоваться, что вы с дочкой в Питере свои люди. Во-вторых, здесь можно обойтись пока минимумом. Я тебе расскажу. Вот только давай за стол сядем. – Бахметьев по-хозяйски разложил по тарелкам мясо и картошку. Затем открыл вино.

Они с Диной прошли в гостиную и уселись за стол.

– Бокалы разные. Я их в серванте нашла, – сказала Дина, подставляя бокалы поближе к бутылке.

– Ну, тут еще и приданое! – рассмеялся Бахметьев.

– Знаешь, не хочу портить тебе и себе настроение, но это так ужасно – вещи остались, а человека нет… – вздохнула Дина. – И только ему одному известно, откуда они, кто их дарил или когда, при каких обстоятельствах их покупали. Представляешь, человек их берег, но вот его не стало – и равнодушные люди выкинут их…

– И кто-то другой найдет их, сохранит, будет рассказывать историю о том, как он случайно на помойке нашел такую замечательную вещь… А потом и он состарится. А история повторится… – подхватил Олег.

– Ты понимаешь, о чем я? – Васнецова пристально посмотрела в глаза Олегу. – Я о том, что нельзя привыкать к вещам. В старости обязательно будет болеть душа.

– Дина, давай еще тебе вина подолью, – торопливо проговорил Олег. – Что-то у тебя грустные мысли в такой день. И давай выпьем за тебя. За твою квартиру!

– Спасибо, – Васнецова протянула руку с бокалом навстречу руке Бахметьева. Случайно их кисти соприкоснулись. Дина сделала вид, что не заметила этого, хотя и ощутила тепло пальцев Бахметьева.

– Знаешь, а я тоже очень голоден, – проговорил Бахметьев, уплетая картошку.

– Вот и здорово. Я часто покупаю полуфабрикаты. Работа отнимает много времени. Как себе представишь, что надо стоять у плиты! А еще иногда после работы есть не хочется, а хочется только спать.

– Понимаю, сам такой, – Бахметьев ел с аппетитом, – но это плохо. Иногда я могу сорваться и просто батон с маслом и медом слопать, чаем крепким запить. Конечно, вредно, но я об этом не думаю.

– Правильно, – одобрила Дина, – не стоит. Мы так много неполезного делаем, что влияет на нашу жизнь, что какой-то батон – сущие пустяки.

Бахметьев рассмеялся:

– Это верно.

Васнецова почувствовала, как вино ударило в голову. Шашлык был вкусным, да и вино тоже. И это сочетание мяса и вина ей напомнило об отпуске.

– Знаешь, шашлык и красное сухое – это символ отпускного обеда.

– У меня символ отпуска – морепродукты. Мы… – тут Олег запнулся, – я люблю ездить на море есть всяких тамошних креветок.

– Как твоя жена? – спокойно спросила Дина.

У Бахметьева сразу пропал аппетит. «Неужели, – с раздражением подумал Олег, – нельзя разговаривать, не упомянув мужа или жену? В конце концов, это даже неделикатно! Хотя – а почему неделикатно-то?» Он взял себя в руки и спокойно сказал:

– Жена хорошо. Но эти сведения утренние. Надеюсь, что и сейчас у нее все в порядке.

Дина покраснела:

– Я что-то не то спросила?

– Вопрос нормальный, но, если честно, семейные дела – не очень.

– Если не хочешь говорить – не говори. Я спросила из вежливости.

Бахметьев рассмеялся:

– Ну вот. Теперь и не поделишься проблемами – ты же только из вежливости слушать будешь!

– Господи, – с отчаянием воскликнула Дина, – как ты не понимаешь, я так сказала, подумав, что тебе неприятен мой вопрос.

Бахметьев пристально посмотрел на Васнецову, и они оба рассмеялись.

– Дина, я бы, наверное, не искал тебя здесь в Питере, если бы у меня в семье все было хорошо.

– Звучит двусмысленно, – усмехнулась Васнецова. – Получается, нашел, потому что там ждать нечего…

Бахметьев отложил вилку.

– Дина, а тебе не кажется, что все в этом мире как-то связано? Но это не значит, что связанные друг с другом события теряют ценность и значимость.

– Ну, тоже правильно, – протянула Дина и тут же добавила: – Но очень часто так поступают от безделья, азарта, из-за самолюбия. И потом, мы же столько лет друг друга знаем. Одноклассников тянет друг к другу, как убийц на место преступления.

– Нет. Другие мотивы и другие причины, – серьезно сказал Бахметьев и, обведя взглядом гостиную, сказал: – Смотри, это идеальная комната. Она почти квадратная, одно большое окно почти во всю стену и два окна на стене рядом. Света много. Для питерских домов свет – это проблема. А тут он в любое время дня будет. Здесь высокие потолки с легкой лепниной. Этот накат на стенах создает теплое ощущение. Общее впечатление – много пространства, уют. Я бы здесь ничего не менял. Только сделал бы косметический ремонт.

– А пол? – Дина показала на старый паркет. Некоторые дощечки были заменены кусками современного ламината.

– Пол надо поменять, – со знанием дела заявил Бахметьев. – Пол и окна. Как ни крути, это очень важные составляющие дома.

– Понимаю, – Васнецова налегала на шашлык. – Очень вкусно. Спасибо, ты просто волшебник. Пол и окна надо сделать, я согласна. Вот только где человек, который обещал подойти? Скоро вечер.

– Ну, мы же никуда не спешим? – Бахметьев внимательно посмотрел на Васнецову. – Так что посидим и подождем.

– Я не спешу, – сказала Васнецова. – Я все дела уже сделала. Вот только квартиру немного привести в порядок надо. Я же не закончила.

– Я тоже не спешу.

– Так все же, ты здесь по семейным делам? Или по работе?

– Я приехал послушать великого мага и волшебника от архитектуры, – усмехнулся Бахметьев, – и кое-какие вопросы решить.

– А кто этот маг?

– Знаешь, есть такой, который по всем столицам стеклянные башни возводит.

– По твоему тону я понимаю, что ты не являешься поклонником мэтра, – рассмеялась Дина.

– Нет, я – противник. Понимаешь, то, что он предлагает, по моему мнению, давно устарело. И к тому же плохо вписывается в исторические кварталы.

– Я не специалист и даже фамилию этого архитектора не помню, но видела его знаменитые строения, – сказала Дина. – И я понимаю, о чем ты. Мне тоже не нравится этот стиль. Я понимаю, что время идет вперед и неизбежны перемены, но пусть они не будут такими прямолинейными. Вот когда я была в Париже, то обратила внимание на то, что архитектура города разных эпох может образовывать целые кварталы. Девятнадцатый век, восемнадцатый, Средние века… Понимаешь, это все город. И он сейчас вполне себе живой. В этих домах люди живут и работают. И город они делают человеческим, наполненным жизнью, ее неправильностью, ее ошибками и радостью от достижений… Еще множеством всего разнообразного. Но представить кварталы из таких домов, которые проектирует этот человек, невозможно.

– Понимаешь, он создает эксклюзив. Одна башня в Лондоне, одна в Нью-Йорке. Вряд ли будут кварталы из таких башен. Но в принципе ты права – это архитектура выставочная. Поэтому она мне и не нравится. Я люблю быт, мелочи всякие уютные… – Бахметьев вздохнул.

– Ты не жалеешь, что пошел в чиновники? – спросила тут Дина.

– Ты же сама когда-то посоветовала, – улыбнулся Олег, – я отлично помню, как это происходило.

– Я тоже помню. Во-первых, я не думала, что ты последуешь моему совету. Во-вторых, может, сейчас уже жалеешь. А ведь все поменять не так уж сложно. Сейчас замечательные в этом смысле времена.

– Не жалею, – улыбнулся Бахметьев. – У меня и здесь все получается. Тебе, кстати, за совет и помощь огромное спасибо. Я ведь сейчас еще и охраной памятников архитектурных занялся. И как должностное лицо, и как частное. У нас же общественная организация есть, там очень энергичные люди. Кстати, моя должность очень помогает – иногда предпочитают со мной не связываться.

– Это здорово, – кивнула Дина, – когда и профессия, и дело для души совпадают.

– А у тебя?

– У меня? – Васнецова задумалась. – У меня не могут совпадать эти вещи. Представляешь себе «Общество защиты коренных зубов»?

Бахметьев рассмеялся.

– А если серьезно – у меня нет занятия для души. У меня все строго – работа, дочь, дом.

Говоря это, Васнецова вдруг сообразила, что Бахметьев и его жизнь – вот ее работа для души. Следить, переживать, быть готовой прийти на помощь – это ее личная жизнь! «Интересно, нужно ли ему это?» – подумала Дина, глядя, как Бахметьев разливает вино по бокалам.

– Знаешь, когда придет этот таинственный питерский оконных дел мастер, я забуду, что хотела его попросить, – сказала Дина, – потому что я совершенно захмелела.

– Я тоже, – признался Бахметьев, – и пока этот хмель в голове еще держится, я тебе скажу правду.

– Не пугай, – тревожно сказала Васнецова и поставила бокал на стол.

– А вдруг не испугаешься? – Олег подпер голову рукой. – Ты же смелая, разумная, у тебя характер.

– У тебя тоже есть все эти качества, – возразила Дина.

– Ну и отлично. Только речь о тебе. Я хочу понять тебя.

– Как? – Васнецова чуть не поперхнулась.

– Понять тебя, – повторил Олег. – Да, звучит по-идиотски. Но это вино. Получилось немного пошло…

– Почему пошло? Вовсе нет. Бахметьев, мы так давно знаем друг друга, что можем позволить себе многие вещи. В том числе и простоту разговора, и внезапные вопросы. Только мне не очень понятно, почему сейчас?

Бахметьев пожал плечами:

– Ну откуда я знаю?! Может, потому, что я тебя вдруг увидел со стороны. Или нет, у меня появилась возможность разглядеть тебя.

– Мы с тобой в школе учились. Неужели не разглядел? – сказала Дина. – Впрочем, там все было не по-настоящему.

– Понимаешь, я в поезде следил за тобой. Можно сказать, подсматривал, – признался Бахметьев и покраснел.

– То есть? – Дина сурово посмотрела на него. – Как это подсматривал?

– Я не спал. Я сидел наискосок, лицом к тебе и прячась за креслом, наблюдал за тобой. Я видел, как кофе ты пролила, слышал, как ты по телефону разговаривала, потом с соседкой своей о чем-то говорила. Потом воду принесла проводница, ты таблетку запила. Я еще подумал, что у тебя голова болит и ты анальгин приняла.

– Точно. Голова болела, – вспомнила Дина и покраснела. «Значит, он слышал этот дурацкий разговор с Квятковским! И видел, как разлила воду, – и вообще все видел», – подумала она и, чтобы перевести разговор, сказала: – Очень вкусный зефир. Питерские конфеты иногда даже лучше, чем московские.

– Это московская фабрика, – машинально произнес Бахметьев. – Ты понимаешь, я почти четыре часа тебя разглядывал. И совершенно запутался.

– В чем?

– В том, что было и что есть. Знаешь, я не любитель этих всех сюсю-мусю. Но, блин, объясни, какая муха тебя укусила тогда. Сначала в девятом классе. Потом после школы. Тогда, помнишь, когда мы…

– Помню, мы просто переспали. Ты от любопытства, я – от безумной любви и безнадежности. Я понимала, что мы не будем вместе. А мне хотелось отношений с тобой. Любых. Хоть таких. От которых одни воспоминания и иллюзии, что все было по-настоящему. Но боялась осложнений – боялась, что ты будешь чувствовать себя обязанным. Поэтому я сделала вид, что для меня это пустяк, ерунда. Типа, расстались и я забыла.

– А на самом деле? – затаив дыхание, спросил Бахметьев.

Дина рассмеялась:

– Ты что? Серьезно? Ты думаешь, я помню, что я думала тогда? Или чувствовала? Столько лет прошло. Я могу сейчас только смоделировать. Господи, да просто придумать объяснение той истории.

– Жаль. Я думал, ты мне все расскажешь. Ну, интересно все же. Потом, Дина, ты столько для меня сделала!

– О… – улыбнувшись, развела руками Васнецова, – только не будем об этом. Эти грехи лежат непотревоженными. Так и не касайся их! С Людочкой я тебя развела. Она мне звонила и все на этот счет высказала.

– Да ладно! – сделал круглые глаза Олег.

– Твоя первая жена сказала, что я узурпировала власть. Что у меня мощнейшее биополе и что она перед ним бессильна. Поэтому уходит от тебя.

– Так, я догадывался, она что-то такое и мне говорила. Но я не знал, что вы разговаривали. Ты что-то пыталась такое сделать. Ты же хотела помирить нас?

– Она опередила меня. Сделала первый шаг, обвинив в том, что стараюсь тебя увести. Вообще, достойная соперница. Я бы с ней поборолась. Жаль, что она уступила мне ринг, – сказала Дина и, увидев лицо Бахметьева, замахала руками: – Господи, да не все так буквально.

– Я надеюсь… – Олег покачал головой. – Я даже не знал, что все так далеко зашло. И честно хочу сказать, меня напрягало твое вмешательство.

– Тебе так казалось. Я любила тебя, переживала, но ни шагу не сделала, чтобы увести тебя. Я знала, что я тебе не нравлюсь. И я знала, что люблю тебя. Поэтому я заботилась о тебе. Стояла на страже твоих интересов.

– А потом эта история с лекарствами. Ты помнишь ее? – спросил Бахметьев. – Эту историю мои знакомые помнят до сих пор. Она их потрясла!

– Ерунда, – отмахнулась Васнецова.

– Нет, не ерунда. Я очень благодарен тебе за это.

– Повторяю, пустяки…

– А заказ на проект дома? – продолжил вспоминать Олег. – Это же ты привела мне того клиента? Я потом догадался. Он большие деньги заплатил. Тогда тяжело было. А тут очень вовремя этот заказ!

– Он у нас в клинике зубы лечил. С деньгами человек. А я давно заметила, что люди прислушиваются к врачам. Вообще, к тем, от кого зависит жизнь. Или безопасность. И я ему рассказала про тебя. Он тогда дом собрался строить. Я же не врала. Ты же способный и талантливый. Дом вон какой хороший получился!

– Ты видела то, что мы построили? – удивился Бахметьев.

– Да, я была в гостях потом у этого человека. Он был очень счастлив и благодарен. А я гордилась тобой.

– Дина, – Бахметьев взял ее за руку, – Дина, давай вот об этом поговорим.

– О чем?

– О том, что ты гордилась мною. Васнецова, мною гордились родители. Я их не огорчал. Все остальные меня оценивали. Это я точно знаю. И, кстати, я не вкладываю что-то нехорошее в эти слова. Любого человека оценивают. Так устроены взаимоотношения людей. Но вот чтобы гордились… Дети иногда гордятся родителями или родители детьми, но в этом тоже много тщеславия.

– Бахметьев, – Васнецова рассмеялась, – я так понимаю, что в Питере мы встретились именно для того, чтобы поговорить о том, почему я гордилась тобой? Слушай, да про это книжки писать надо!

– Васнецова, я тебя увидел в поезде. Потом я тебя встретил в кафе. Вчера дождь был, и ты в кафе была с таким странным человеком. В бархатных одеждах.

– Да, была, – удивилась Дина, – это нотариус. Но как ты мог оказаться там?

– Стариков одних обедать возил. Традиция у нас такая. А вчера еще дождь начался сильный. Мы, может быть, погуляли бы еще и зашли в другое место, но…

– Но дождь все планы скорректировал, – улыбнулась Дина. – Ну а что же в кафе не окликнул?

– С ума сошла? Я боялся, что этот идальго в черном бархате заколет тебя и меня кинжалом. На почве ревности! Я же не знал, что это просто нотариус.

Васнецова рассмеялась. Действительно, все было очень забавно.

– А как же нашел ты меня?

– Идальго помог. Я его отыскал потому, что в Питере он такой, похоже, один.

– Нет, правда, как нашел?

– Дина, говорю же, идальго этот помог. Оказывается, эта яркая личность весьма известна в определенных кругах. Мне нашли его телефон. Он твои контакты не дал. Но сказал, в каком ты отеле. Думаю, надеялся, что ты уже уехала.

– Он знал, что я еще буду здесь.

– Тогда просто решил помочь. Понял, что я не просто так ищу тебя.

– Бахметьев, а теперь скажи, зачем ты меня ищешь? – спросила Дина, став серьезной. – Почему здесь, а не в Москве? И почему сейчас? Когда-то раньше мне это было так нужно!

– А сейчас – не нужно? – Олег с надеждой посмотрел на Дину.

– Я не знаю, как тебе ответить на этот вопрос… – вздохнула она. – Мне надо вспомнить все-все-все. Чтобы ответить тебе и не соврать.

– Врать не надо. Я и сам не хочу врать, и ложь не хочу слышать. Знаешь, ты же близкий мне человек. Просто не сразу понимаешь какие-то вещи.

– Не сразу – это лет через двадцать с гаком? – горько усмехнулась Дина.

– Перестань, мы ведь тогда совсем не поняли друг друга! – воскликнул Бахметьев. – И потом, может, так и надо было? Может, тогда бы все равно ничего не вышло? Может, сейчас есть у нас шанс. Когда мы уже другими стали?

– Я не знаю, – покачала головой Дина. – У тебя что, совсем плохо в семье?

– Что значит – совсем плохо?

– Ну, развод, крах… Мужчины вспоминают прошлое именно в такие моменты. Цепляются, на что-то надеются. Потому что им тоже страшно оставаться одним.

– Нет. Я не боюсь остаться один. И не грозит мне ни крах и ни развод, – совершенно не веря себе, тем не менее произнес Бахметьев. – Подчеркиваю, никаких особых фатальных или иных обстоятельств нет. И причин нет. Я проживу в таком состоянии еще лет двести. И это меня пугает…

– И как давно пугает?

– Послушай, а какая разница? – Бахметьевым начало овладевать раздражение. Но он постарался погасить его. И с расстановкой произнес: – Какая разница, как давно я об этом думаю? Важно, что я это сейчас тебе говорю.

– Может быть. Но смущает внезапность, совпадения и… – Васнецова нежно улыбнулась, – и то, что я об этом мечтала. Давно. Долго.

– О чем?

– О том, что мы вот так будем сидеть и разговаривать о нас. О том, что мы чувствуем. И что в каждом слове будет тайный смысл. И будет страх сделать ошибку, обмануться, не так понять. Господи, Бахметьев, ты бы знал, как часто я вот это все себе представляла! Знаешь, когда я тебя сегодня увидела, я даже не удивилась. Только подумала, что мечтать вредно…

– Но вид у тебя был… – рассмеялся Бахметьев. – Впрочем, точно такой, как сейчас.

– Ну, что же делать, мне надо убрать здесь, – развела руками Дина.

– Послушай, – заволновался Бахметьев, – уже поздно, и, похоже, твой мастер оконный не придет. Давай сделаем так: посидим еще, поболтаем. А завтра я приеду сюда и помогу тебе.

– А ты в Москву не уезжаешь разве?

– Пока мы с тобой не договорим, я никуда не уеду, – заявил Бахметьев.

Васнецова посмотрела на него и поняла, что Бахметьев говорит правду. Что на этот раз случилось что-то, что заставляет его быть настойчивым. Она сама даже не пыталась разобраться в своих чувствах – то удивление, то недоверие, то настоящий восторг охватывали ее, и она мысленно себе говорила: «Так не бывает. У меня точно не бывает. И Бахметьев исчезнет точно так же, как исчезал раньше! В моей жизни он будет фрагментом, деталью. Вернее, так будет казаться. И только я знаю, что он – это не фрагмент. Это, собственно, и есть вся моя личная жизнь!»

В какой-то момент Дина поймала взгляд Олега и решила, что сегодня же вечером позвонит Квятковскому и скажет ему, что между ними все кончено. «Я не хочу больше это откладывать. И ничего, что я сделаю это по телефону!» – подумала она, а вслух произнесла:

– Ну вот, я так наелась, что у меня нет сил дальше убираться в квартире.

– И не надо. Давай просто посидим. Ты знаешь, это была отличная идея – поужинать здесь, дома. Как хорошо иногда, что никто не шумит, что нет официантов, не надо листать меню и невольно слушать чужие разговоры. Дома – хорошо.

Дина молча посмотрела на него, и Бахметьев, сказав это, страшно перепугался:

– Ты пойми, я в самом общем смысле слова! Не у тебя, не в твоей квартире, а вообще в домашнем уюте.

– Перестань, я все поняла. Мне тоже хорошо. Но мешает сознание, что дом не убран. Я сейчас только на минуточку встану и домою подоконник, – сказала решительно Васнецова, но с места не двинулась.

Они еще долго сидели в полумраке и неторопливо разговаривали обо всем на свете. Казалось, что эти двое когда-то потерялись в толчее вокзала, спустя много лет встретились и теперь не могут остановиться в своих воспоминаниях и переживаниях.

Первая спохватилась Дина.

– Господи, да уже двенадцать часов! Ночь на улице!

– Я тебя провожу, не беспокойся! – пообещал Бахметьев. – Сейчас такие вечера теплые, просто удивительно. Если ты устала, я могу машину вызвать.

– О, ты еще и с машиной?

– Да, коллеги предоставляют, – просто ответил Олег.

– Давай пешком.

– Давай, я с удовольствием, – рассмеялся Бахметьев.

– Я пойду переоденусь, – сказала Васнецова и исчезла в ванной комнате.

Бахметьев подошел к окну. Внизу, несмотря на поздний час, было много машин. По улице двигалась вереница пешеходов. «Наверное, из театра возвращаются», – подумал Олег, вспоминая, какие театры находятся поблизости.

Бахметьев представил, как хорошо сейчас пройтись по Лиговскому проспекту. Он любил его широкий размах и внушительного вида здания. Олегу казалось, что вечером город должен быть просторным.

И тут вышла из ванной Дина.

– Я готова, – сказала она.

Бахметьев посмотрел на нее и произнес:

– Ты такая хорошенькая.

– Спасибо, что не врешь и не называешь красивой.

– Васнецова, – рассмеялся Бахметьев, – что же ты все находишься в обороне? Ты когда-нибудь отдыхаешь?

– Я не помню, когда такое было, – призналась Дина.

– Отлично. У тебя билеты на какое число?

– Мой поезд завтра поздно вечером. Почти ночью.

– Перенести отъезд не можешь?

– Нет, у меня работа.

– Понятно. Тогда этот день мы проведем с пользой.

– Это как?

– Рано утром я покажу Владлена Венедиктовича врачу, доставлю его домой, а потом приеду сюда. Мы с тобой сделаем все, что можно сделать в этой твоей квартире, а потом будем отдыхать.

– У меня два вопроса, – подняла палец вверх Васнецова. – Первый – ты что же, собираешься забивать гвозди, мыть, ремонтировать краны? А второй вопрос – как отдыхать?

– Два вопроса – два ответа, – улыбнулся Бахметьев. – Первый – да, собираюсь. Второй вопрос – я постараюсь придумать что-нибудь интересное. Или предложу обычное.

– Спасибо тебе, Бахметьев – улыбнулась в ответ и Дина. – Мне и то, и другое совершенно не повредит.

– Вот и отлично.

Они вышли из квартиры, Бахметьев самолично запер все замки, давая Дине пояснения и рекомендации.

– Замок верхний – отличный. Новый почти. Прочный и надежный. Его менять не надо. А вот нижний – можно заменить. Такие замки иногда барахлят – я несколько раз видел. Но, судя по всему, и дверь, и замки меняли недавно.

– Да, думаю, этому уделяли внимание – тетя Клара была человеком одиноким. Представляешь, а я не знала о ней вообще ничего. Даже не имела понятия, что у меня есть тетя.

– Бывает, – рассеянно отреагировал Олег.

Он весь был в хозяйственных мыслях.

– Кран на кухне течет. Можно поменять – спокойнее будет. Надо заменить распределительный щиток. Проводку поменяли – это видно, а щиток – нет.

– Когда ты успел все заметить? – удивилась Дина.

– Я – архитектор. А это не только башенки и колонны. Это еще и начинка дома. Я все сразу вижу.

– А вот это окно внутреннее. Мне нотариус все уши прожжужал про него. Как думаешь, оставить это окно?

– Конечно, оно же круглое. Это сразу придает помещению оригинальный вид. И обыгрывать это не надо. Подновить только раму.

– А может, стекла цветные вставить? Витраж такой сделать? – оживилась Дина.

– Нет, это лишнее. Здесь и так всего много.

– Хорошо, как скажешь. – послушно сказала Васнецова и, помолчав, спросила: – Ты действительно завтра хочешь приехать помочь?

– Да, я же сказал, – удивился Бахметьев. – Да, кстати, мне надо позвонить родителям жены. Старики ложатся поздно, так что не сильно потревожу.

Олег быстро набрал телефон Соболевых.

– Таисия Петровна, как ваши дела? Хорошо? Ну и славно, скажите Владлену Венедиктовичу, что завтра в восемь утра я буду у вас. Врач ждет к половине девятого. А потом я его привезу домой и по своим делам отправлюсь. Уезжаю? Куда? А, нет, я опять перенес отъезд. Да, так можно. Кстати, Таисия Петровна, а вы не найдете для меня старые брюки Владлена Венедиктовича какие-нибудь и футболку? Очень надо, а заезжать и покупать что-то рабочее нет времени. Не очень я вас напрягаю? Ну спасибо, до завтра. Что? Для чего старая одежда? А, у меня тут субботник небольшой намечается. Ага, до свидания.

– У вас удивительные отношения, – заметила Дина и тут же смутилась. – Я все слышала, хотя и не старалась прислушиваться.

– Да нет никакой тайны. Они чудесные старики. И я дорожу отношениями с ними. Очень надеюсь, что эти отношения сохранятся в любых обстоятельствах.

– Каких, например?

– Например, в случае развода.

– Понятно. Вернее, совсем непонятно. Но к сведению принято, – рассмеялась Васнецова.

Они шли медленно. Воздух наконец стал по-осеннему холодным.

– Даже не верится, что завтра опять обещают жару, – сказала Дина, запахивая плотнее плащ.

– Ты замерзла? Может, такси? – забеспокоился Бахметьев.

– Нет, если ты не спешишь, то давай прогуляемся. Когда такое еще будет.

– Какое? – на всякий случай уточнил Бахметьев.

– Теплая осень, свободное время, ты рядом, и нет никаких особых проблем.

– Я – на третьем месте, – обиженно заметил Бахметьев. – Перед особыми проблемами, но после свободного времени…

– Не придирайся. Хорошо, что ты вообще есть в списке! – рассмеялась Дина.

Она замаскировала шуткой смущение. С одной стороны, ей хотелось как можно дольше побыть с Олегом, а с другой стороны, не хотелось показаться смешной и нелепой.

– Васнецова, ты с ума сведешь кого угодно! – остановившись, воскликнул Бахметьев. – Я вообще не понимаю, что думать.

– Ничего не думай. Считай, что у нас внезапные каникулы. Вроде как вернулись мы на много лет назад, но у нас на все про все полтора дня.

– Нет, так не годится, – решительно замотал головой Олег. – Похоже, у меня другие планы.

– Давай мы не будем сегодня о планах? – попросила Дина. – Мало ли, что завтра случится. И будет обидно, что запланированное не случилось. А так – счастливый случай.

– Дина, – признался тут Бахметьев, – знаешь, когда я тебя увидел в поезде и узнал, я подумал, что все пропало. Что сейчас ты вцепишься в меня – и всем будет неловко, неудобно. И я буду думать, что сказать, что вспоминать, а что – нет. И эта благодарность за твою способность прийти на помощь, Как ее высказать, чтобы ты все правильно поняла? Чтобы ты не обманывалась. Все свалилось в одну кучу – любовь, благодарность, прошлые запутанные отношения.

– Вернее, их отсутствие, – сухо сказала Васнецова.

– Ты не обижайся, – попросил Бахметьев, – я специально обо всем рассказываю, чтобы ты поняла, что произошло со мной.

– Извини.

– Но вдруг я поймал себя на мысли, что мне интересно тебя разглядывать. Что я тебя толком и не видел эти годы, хотя мы иногда встречались. А тут – вроде знаю человека, а вроде и нет. А самое удивительное, что я смотрел на тебя другими глазами. Передо мной была очень интересная, сексуальная женщина.

– Господи, – зарделась Васнецова.

– Да, у тебя отличная фигура. У тебя красивое лицо, тело, грудь потрясающая.

– Господи, я краснею!

– Знаешь, я посмотрел на тебя по-мужски. Не как одноклассник. Я не забывал о том, что у нас было, но, клянусь, никогда не переносил это в теперешний день. Эта вот твоя прилипчивость – ты же всегда все знала обо мне, порой появлялась в моей жизни ну совершенно некстати! Но при этом делала массу полезных и нужных мне вещей… Я не знал, как реагировать, – и не реагировал никак, помнишь?

– Помню…

– А тогда, в поезде, все это вдруг ушло на второй план. Осталась привлекательная женщина, с которой когда-то очень давно у меня были отношения. Пусть эта женщина тогда, в недолгий период этих наших отношений, была совсем юной и выглядела не так, как сейчас, но я стал вспоминать детали происходившего с нами, разные подробности, трогательные мелочи… А потом вдруг мне пришло в голову, что всю мою жизнь, кроме тебя, рядом-то и не было никого. Понимаешь, ты была чем-то постоянным, привычным, а потому потерявшим индивидуальные черты. А в этом «Сапсане» оно все соединилось – прошлое, твоя близость к моей жизни, ты сама, теперешняя, реальная и такая… красивая.

Васнецова хихикнула. Бахметьев остановился и строго сказал:

– Я действительно считаю тебя красивой. И хочу тебя поцеловать.

– Поцелуй, – согласилась она и, не удержавшись, добавила: – А то очень скоро наша карета превратится в тыкву. У нас всего одна ночь и один день.

– Я не допущу этого, – решительно сказал Олег.

Васнецова первой обняла Бахметьева и на какой-то момент почувствовала тот самый запах туалетной воды, которую когда-то она ему подарила.

– Слушай, – она отстранилась на мгновение, – или я сошла с ума от всех сегодняшних событий, или… Это же та туалетная вода…

– Видишь ли, это она. «Балафре». Та самая. Теперь она встречается не так часто – винтаж. Кстати, еще до девяностых сделан. Иногда я ее специально заказываю на одном из французских сайтов. Обалденный запах.

– И о многом напоминает.

Олег внимательно посмотрел на Дину:

– Ты все про ту историю?

– Да нет, – покачала головой Васнецова, – я забыла про нее уже. А запах помню.

– Я тоже забыл многое. Но что-то помню очень хорошо. – Бахметьев наклонился и поцеловал Дину.

В отель Дина пришла очень поздно. Она была в таком приподнятом настроении, в таком прекрасном расположении духа, что даже остановилась поболтать с девушкой за стойкой. Девушка еле сдерживала зевоту, но Дина как будто этого не замечала. Она рассказывала о свалившемся на нее наследстве, о том, как не любила Питер, а потом полюбила, о том, что встретила одноклассника, а это очень хороший знак.

Только когда зазвонил телефон, Дина попрощалась с уставшей дежурной. Вошла к себе в номер, не раздеваясь, подошла к зеркалу. Вид у нее был усталый и слегка сумасшедший. «А я и есть ненормальная. Столько времени любить и ждать одного-единственного человека. Чокнутая. Но очень счастливая!» – подумала она, глядя на свою румяную физиономию и растрепавшиеся рыжие волосы. Спать она легла под утро. Надежды, планы, страх и радость – все это превратило ее душу в бурлящий котел. «Даже если это продлится один день – и то счастье. Я же и не мечтала о таком!» – уже сквозь сон подумала Дина.

Бахметьев уснул сразу – день оказался длинным, хлопотным, полным вопросов. Но сейчас, ночью, все стало ясным. Бахметьев точно знал, что будет делать завтра и что его ждет по возвращении в Москву. «Вот и славно!» – сказал он сам себе и уснул крепким сном.

И только в квартире Соболевых не спали. Таисия Петровна, с бигудями на голове и в теплом халате, сидела на кровати, свесив ноги. Думы ее были тяжелыми. И мучили они ее уже несколько часов. До этого, с разной периодичностью, ее посещали нехорошие предчувствия. «Вот что бывает, если не прислушиваться к себе!» – вздохнула она и принялась будить мужа. Владлен Венедиктович заохал, заворчал, но уже через несколько мгновений сел, облокотившись на подушку.

– Да, Таечка? Что такое? Плохо себя чувствуешь?

– Я хорошо себя чувствую, – отрезала Таисия Петровна, – я не ломаю себе ноги на ровном месте.

– Таечка, я уже повинился, – ответствовал муж. – Так что же произошло?

– Мне кажется, что Лена вскоре разведется с Олегом.

– Это Олег с нашей Леной разведется, – последовал молниеносный ответ. Но Таисию Петровну сразила не быстрота реакции, а суть сказанного.

– Ты-то с чего это взял?

– Знаешь, это наша дочь считает себя самой умной. А люди бывают весьма наблюдательны и сообразительны. Пусть Олег с ней разведется. Будет ей уроком. Тогда, может, она не станет его обманывать, приезжать сюда с непонятно какой целью, а ему врать, что она нас решила проведать.

Таисия Петровна молчала.

– Сколько раз ты ее выручала?! – задиристо наскочил на нее муж. – Сколько раз ты врала Олегу и сколько еще была готова врать? Сколько раз Лена просила тебя сказать, что была у нас? Раз пять за последний год? А сколько раз она у нас была? Верно, один.

– Но доченьку всегда хочется поддержать… мало ли…

– Нет, – решительно покачал головой Владлен Венедиктович. – Не надо так поддерживать. Если решила она так жить, пусть сама выкручивается. И потом, ведь скажи, Олег добрее и внимательнее? И делает все искренне. И мужик он хороший. Недостатки у всех есть. Но он – правильный. По жизни правильный. И я не удивлюсь, если он уйдет от Лены.

– Стаса жалко. Мальчик будет переживать…

– Большой уже. И когда дома вранье – тоже плохо. А так будет все честно.

– Господи, но все же… – всплеснула руками Таисия Петровна. – Ты понимаешь, что Лена останется одна? И Олег такой, такой…

– Надежный.

– Но тем не менее… Субботник у него какой-то, видишь ли… Твою старую одежду попросил, переодеться, – сварливо сказала Таисия Петровна.

– Не вздумай давать старое. Дай хорошие вещи! – строго приказал Владлен Венедиктович. Он сейчас был суров.

– Ладно, не волнуйся, – махнула рукой Таисия Петровна. – Может, ты с ним поговоришь завтра? Ну, разведаешь?

– С ума сошла? Выспрашивать, намекать? Не буду.

– Хорошо, – согласилась Таисия Петровна и тут же добавила: – Только скажи, что мы его любим. И Леночку, и всю их семью… Понимаешь, мы как бы не представляем их порознь…

– Тая! – прогремел Владлен Венедиктович. – Не глупи. Не буду я ничего говорить. Он хороший, добрый…

Старик замолчал.

Так они вдвоем и сидели. Огорченные и беспомощные. Семейное несчастье надвигалось, а они ничего с этим не могли поделать.

– Знаешь, я люблю Леночку, – наконец сказал Владлен Венедиктович, – но ее не переделать. И семью их не спасет ничего. Только они сами. А если не захотят или не смогут – значит, так тому и быть.

– Ох, – заплакала Таисия Петровна, – мне их так жалко. И так все хорошо было.

– Давай спать, – ласково сказал муж. – Потом, когда-нибудь, опять будет хорошо. Но немножко по-другому. Но это не беда. Привыкнем.

Таисия Петровна выключила торшер, поправила подушку и легла. Владлен Венедиктович придвинулся поближе к жене и обнял ее за плечо.