Счастье за три дня

Глава первая

Вместе

Бахметьев был у Соболевых в семь тридцать утра.

– Извините, могут быть пробки, а опаздывать к доктору нельзя, – объяснил он свой ранний приход.

– Конечно, конечно, – как-то постно отреагировала теща.

– Олежка, кофе? – Владлен Венедиктович был, наоборот, сердечен.

– Спасибо, но не буду, я потом в городе перекушу. А сейчас лучше пораньше выйти, – отказался Олег.

– Где же будете перекусывать, если у вас, сами сказали, субботник? – поджала губы теща.

Бахметьев только сейчас уловил напряжение, которое висело в воздухе.

– Так сразу после субботника и поем.

– Вас накормят, – констатировала Таисия Петровна. Несмотря на предостережения мужа, она не смогла удержаться и не дать волю подозрениям и раздражительности.

Бахметьев внимательно посмотрел на родителей жены. Владлен Венедиктович имел вид виновато-упрямый, Таисия Петровна все такой же постно-придирчивый. Бахметьев попытался понять, что же произошло за последние сутки.

– Надеюсь, у нас ничего не случилось? Ну, кроме ноги Владлена Венедиктовича? – спросил он.

– Все хорошо, все хорошо, – заторопился с ответом тесть и прямо-таки по-звериному зыркнул на жену.

– Ну и отлично! – отреагировал Бахметьев широкой улыбкой. – Тогда поехали.

В машине они обменялись пустячными фразами, а вот когда уселись на жесткие стулья перед кабинетом врача, тесть сказал:

– Олежка, знай, как бы там ни сложилось… Ну, мало ли… Ты для нас – родной человек. Ты отец нашего любимого внука. Ты – очень хороший, мы это знаем. Ну а в жизни всякое бывает. Знаешь, нельзя застегнуться на все пуговицы. Не получается. Все равно сквозняк застигнет.

«Итак, Владлен Венедиктович заговорил метафорами, а это значит, что дело принимает серьезный оборот», – вздохнул про себя Бахметьев. Он еще раньше знал, отношения с Леной – это не отношения со стариками.

– Я вас понял, – сказал он серьезно, – и отнекиваться не буду. У нас не очень хорошо в семье. И надо будет принимать решение. Только ни вы, ни Таисия Петровна к этому никакого касательства не имеете. Если вы не станете возражать, мы так же будем общаться. Впрочем, не надо забегать вперед, – как можно мягче постарался проговорить Олег. Он видел, как старик огорчен. – Знаете, главное, чтобы ваша нога сейчас восстановилась. А все остальное – оно как-то решится.

– И впрямь, – распрямил согнутые плечи тесть, – от меня никакого толку с такой травмой!

Олег про себя улыбнулся – Таисия Петровна отлично выдрессировала своего мужа! Он иногда даже говорил так, как она.

Врач их успокоил. Осмотрев ногу, он еще раз подчеркнул, что нужен покой и массаж.

– Еще немного – и плясать будете. Но сейчас нужно беречь себя.

Они вышли из кабинета радостные. Тесть потому, что нет никаких осложнений. Бахметьев потому, что старик пойдет на поправку, что самая неприятная тема уже вскрыта – и значит, его ждет Васнецова.

– Спасибо за вещи, – сказал Олег, стоя у машины с пакетом под мышкой.

– Не за что, там все чистое и… – тесть хотел сказать «новое», но побоялся. Зять же попросил старое.

– И, знаете, Владлен Венедиктович, – Бахметьев наклонился к уху тестя, – ничего страшного нет в разводе. Мы же не будем врагами. Мы, наоборот, станем дружить. У моих знакомых так произошло. А к Таисии Петровне и к вам я отношусь как к самым близким и родным людям.

– Хорошо, хорошо, дорогой, – старик прохладной ладонью сжал руку Олега.

– Вот, вас довезут до дома, а я побежал чинить проводку и дверной замок. – Бахметьев помахал рукой и скрылся в дверях метро.

Эта ночь оказалась совсем короткой. Дина проспала от силы два часа, но усталости не было. Она открыла глаза, посмотрела в светлеющее потихоньку окно и улыбнулась. Она очень надеялась, что этот день, последний день ее пребывания в Питере, будет счастливым. Дина помнила, что у нее сегодня уборка, поэтому надела джинсы, футболку и куртку. Свои вещи она сложила в чемодан. «Мне это уже не понадобится», – подумала она. Уезжала Дина поздно вечером, поэтому и оплатила дополнительно половину суток. На этом тоже настояла Ася.

– Не бог весть какие деньги, но у тебя будет возможность привести себя в порядок перед дорогой и отдохнуть, – сказала матери она.

Дина так и планировала сделать, поэтому в ванной комнате оставила несессер с косметикой. Собранные вещи она поставила в стенной шкаф. «Я сейчас позавтракаю и сразу же поеду убирать квартиру. Бахметьев мог обещать, но все может случиться – нога тестя, работа, встречи какие-нибудь. Я же должна все довести до конца – в следующий раз можно будет остановиться в своей квартире».

Эта мысль – «своя квартира в Питере» – сейчас, когда все формальности были позади, оказалась восхитительной. Дина даже забыла, что не любит этот город. Сейчас было важно, что у них с Асей появились новые возможности.

В ресторане отеля народу было еще мало. Поэтому Дина завтракала не торопясь, отвлекаясь на переписку с дочерью. Асю теперь интересовали детали – какой пол в квартире, что осталось из мебели, газ или электричество питают кухонную плиту и насколько плохое состояние ванной комнаты. Дина отвечала подробно, понимая, что у дочери не только праздное любопытство. Еще Дина отправила ей фотографии, сделанные накануне. В ответ на фото она получила восторженное: «Вау! Мама – мы крутые!» Васнецова снисходительно улыбалась – дочь, хоть и взрослая, от восторга вела себя по-ребячески.

Дина общалась с Асей, пила кофе, прикидывала стоимость ремонта, но это все были дела, которые требовали обязательного, но весьма формального внимания. И были вопросы, которые не давали покоя. «Как отнестись к тому, что происходит со мной и Бахметьевым? Почему он так ведет себя? И надо ли искать всему объяснения? Может, лучше принять это, не пытаясь усложнять жизнь себе и ему?» – думала Дина.

Эти же вопросы она задавала себе, кружа по переулкам. Ей почему-то совсем не хотелось идти в квартиру. Хотелось гулять по пустым пока улицам и вспоминать вчерашний день.

Ее отношение к Бахметьеву было уже скорее традицией. Она привыкла, что был в ее жизни человек, который являлся маяком, якорем и надеждой. Это было своего рода спасением в повседневных неудачах и в неудачах душевных. Случись что, она могла себе сказать: «Конечно, это же не Бахметьев… Вот он бы… Вот с ним бы такого не было!» И неудача, ошибка, боль уходили, уступая место всего лишь легкой досаде. «Как с ним легко и просто!» – подумала Дина – и вдруг ее осенило. Все прежние отношения с мужчинами были некой игрой. Она всегда была той, какой хотел ее видеть спутник. Чаще всего желателен был образ особы беззащитной (в меру), несмышленой (но не полной идиотки), нуждающейся в опеке, с одной стороны, и не опасной в случае разрыва. Дина очень быстро научилась распознавать эти «пожелания» спутника и старалась их оправдать. Это упрощало отношения и исключало попытки перевоспитать ее. И вместе с тем заставляло испытывать своего рода презрение к мужчинам, которые имели примитивные шаблоны взаимоотношений. Вчера, впервые за все время, до нее дошло, что с Бахметьевым она всегда вела себя так, как хотела и считала нужным. В его присутствии она была сама собой – и он был настолько уверен в себе, что готов был ее такой принять…

На улицу Марата Дина пошла самой длинной дорогой. Поэтому, когда она подошла к дверям квартиры, там уже был Бахметьев. Он сидел на широком подоконнике, а рядом с ним стоял пакет, из которого торчал молоток.

– Опаздываете, хозяйка! Мне еще по адресам надо бежать! – проворчал Бахметьев, словно слесарь из ЖЭКа.

Дина растерялась. Она не ожидала его увидеть. Она думала, что сначала сделает всю грязную работу, а Олег приедет и отремонтирует некоторые мелочи.

– А я прогулялась так хорошо, – сказала она.

– У нас тут работы много, ты двери-то открывай, – все еще находясь в образе слесаря, поторопил ее Бахметьев.

Они вошли в квартиру. Пахнуло чужим жильем.

– Нет, уборка не поможет. Тут ремонт надо делать, – задумчиво сказала Дина.

– Может, и надо. Но убраться просто необходимо. И отремонтировать замки и задвижки на окнах – надо, и еще кое-что по мелочам. Давай начнем, не откладывая.

– Ты спешишь? – Дина пристально посмотрела на Олега.

– В некотором роде. Нам обоим надо спешить. Потому что после часа придет одна дама. Она убирает в доме моих друзей. Она сама все здесь помоет и уберет. А ты сейчас разбери ящики, шкафы, может, личные вещи какие-то найдешь. Родня все-таки.

– Олег, зачем ты это все делаешь? Зачем ты позвал женщину, которая будет убирать?

– Васнецова, давай будем реалистами – ты не приведешь эту квартиру в порядок. Тут необходим профессиональный навык.

– Хорошо, только я ей сама заплачу.

– Ей уже заплатили, – невозмутимо ответил Бахметьев, – так что не суетись. А теперь я переоденусь, мне по знакомству достался рабочий костюм.

Олег удалился в ванную, а когда вышел оттуда, Дина расхохоталась. Тонкие летние брюки тестя были ему широки и коротки, зато футболка в обтяжку. Общий вид был клоунский.

– Перестань смеяться! Мне необходимо сосредоточиться.

– Ладно, не буду!

Дина, как было ей велено, расположилась между письменным столом и этажеркой. Она разложила газету и стала складывать на нее многочисленное содержимое ящиков и полок.

Ответы на все вопросы, связанные с наследством, пришли к ней быстро. Письма. Штемпели «Калининградская область». Фамилия сестры отца Клавдии Михайловны. По мужу Ильницкой. Той самой, к которой в свое переломное лето приезжала гостить мятежная Дина.

Писем было немного. Последнее датировалось годом и даже месяцем, в который умерла калининградская тетка. Тетка приезжала на похороны родителей – сначала к отцу, затем к матери, – Дина сама покупала ей билеты на самолет. А семь лет назад Дина летала уже на ее похороны. Тепло пообщалась с ее сыном и его семьей, обошла любимые приморские места, вспоминая былое…

Доброжелательная и открытая, тетка много чего рассказывала о прошлом семьи – но никогда не упоминала никаких новых родственников. А из ее писем стало понятно, что старшая дочь Михаила Васнецова Клара, родившаяся в его первом, тщательно забытом браке, никогда не поддерживала отношений ни с отцом, уехавшим из Ленинграда в Москву и больше никогда в родном городе не появлявшимся. Ни тем более с появившимися спустя довольно много лет его детьми Филиппом и Клавдией.

Послание, ответом на которое было найденное Диной письмо Клавдии Михайловны, Клара написала, почувствовав, что осталась в мире совершенно одна. При помощи умницы Голутвина она разыскала адреса и дочери Филиппа, и Клавдии Михайловны. Судя по тому, что никаких писем ей не приходило, Дина поняла, что Клара Михайловна решила начать переписку именно с Клавдией. Дина даже прослезилась – так трогательно откликнулась ее славная тетка на это послание! Скупо описав свою семью, где царили мир, покой и все еще были живы-здоровы, она поведала, как живет одна-одинешенька в Москве Васнецова Дина с дочерью Асей. Одна, без мужа, – как будто повторяя модель оставшейся одинокой матери самой Клары. Из последующих писем было понятно, что Клара Михайловна так этим прониклась, что решила написать завещание и передать свою квартиру, полученную когда-то за ударный труд, в пользу московской сиротки Дины. Калининградская Клавдия Михайловна это искренне поддержала. Квартирный вопрос ее не испортил.

Вот такие женщины были в роду у Дины.

Дина подумала, что обязательно свяжется с Борисом Петровичем, узнает, где похоронена ее удивительная родственница, и сходит на ее могилу. А пока мысленно поблагодарила ее. Тетку свою бескорыстно-благородную поблагодарила, пожелала здоровья и счастья ее сыну с семьей, старенькому мужу-вдовцу.

И решила о своем открытии Бахметьеву пока ничего не рассказывать. Собрала все письма, фотографии и бумаги, вдруг ставшие такими ценными. Сложила их в объемистый бархатный ридикюль, замотала в пакет, чтобы в свои будущие приезды уже другими глазами, не торопясь, осмотреть и изучить все это.

Села, задумавшись и обхватив руками плечи. Окинула квартиру уже совсем иным взглядом. Ей хорошо был виден Бахметьев. В своем комичном одеянии он тем не менее смотрелся очень мужественно. Сначала Бахметьев старательно строгал какую-то дощечку, потом долго примерял ее к двери, затем что-то прибивал. Потом отходил на полшага назад, смотрел на плоды своих усилий, качал головой и начинал все заново. Наконец он остался доволен.

– Дина, можешь подойти? – обратился он к Васнецовой.

Дина оторвалась от своих бумажек и подошла к входной двери.

– Смотри, я заменил здесь эту планку. Та была хлипкая. И сейчас врежу сюда замок. Захочешь когда-нибудь поменять дверь – поменяешь. Но пока здесь все надежно.

– Здорово! – ответила Дина, глядя на огромную дыру в двери.

– Вот, я же тебе говорил! – ответил Бахметьев.

И Васнецова поняла, что человек просто тащится от того, что делает все сам, своими руками.

– Слушай, а что, если такими дощечками поправить дверь в кладовку? – спросила Дина. – Там есть такая темная комната. Видимо, до нее руки не доходили. Дверь страшная – некоторые накладные украшения отвалились.

– А где это? Покажи, – попросил Бахметьев.

Дина отвела его в кладовку.

– Сделаю. Будет не так красиво, но аккуратно. И даже стильно. Понимаешь, я купил не просто сосновые дощечки, я купил дубовые, фигурные. А они всегда смотрятся хорошо. Там у дерева рисунок интересный. И я еще могу покрыть это лаком.

– А где ты лак возьмешь?

– Я купил маленькую бутылочку.

– Как ты сообразил?

– Ну, во-первых, я еще вчера понял, что мне пригодится. И потом, такие вещи при ремонте необходимы.

– А успеешь сделать сегодня?

– Я постараюсь, если ты не будешь отвлекать меня разговорами, – пошутил Олег.

Дина хотела насупиться, но потом просто шутливо боднула Олега головой в бок и сказала:

– Иди и работай. Никто тебя не держит!

– Только не обижайся, – попросил Бахметьев и пошел заниматься входной дверью.

Замок он вставил аккуратно, и дверь стала выглядеть солидно.

– Знаешь, если под этим круглым окном поставить кресло и маленькую консоль…

– Что такое консоль? – спросила Дина.

– Это стол, который обычно ставят у стены, – объяснил Бахметьев. – И если этот стол, например, круглый, то одна сторона «срезана». Консоль полукругом – очень эффектно смотрится и очень удобная штука.

– Думаешь, будет хорошо? – Дина этой части квартиры не придавала значения.

– Представляешь, и окно круглое, и консоль полукругом. И кресло надо соответствующей формы найти. Целый законченный интерьерный угол. Понимаешь, в квартире главное – уют и гармония. А еще возможность поменять привычное место. То есть создать видимость разноплановости. Для человека монотонность – это плохо.

– Надо будет подумать. – Дина попыталась представить такой уголок. – Все же твоя профессия очень пригождается в жизни.

– Да, а представляешь, раньше здания проектировали так, что уже на стадии чертежа было ясно, какие цветы в оранжерее стоять будут.

– А еще мне здесь кухня нравится. Только я бы перенесла плиту в другой угол… – Дина потащила Бахметьева на кухню.

Они обсуждали шкафы, краны, цвет плитки. В какой-то момент они сцепились из-за потолка и освещения. Бахметьев вспомнил, что неподалеку есть магазин «Свет», и предложил туда, как он выразился, «смотаться».

– Давай сначала решим, как потолок сделаем. Например, мы убираем остатки лепнины? Или оставляем? Тогда ищем похожее? – спросил Бахметьев.

Дина что-то стала говорить, они вернулись в гостиную и стали рассматривать остатки обоев, которые нашла Васнецова в результате разбора шкафов.

– Давай их в тот маленький коридорчик со ступенькой поклеим? Мы его облагородим. Это будет не просто переход – коридор, это будет полноценное помещение, только маленькое!

Они так разговаривали, обсуждали, спорили и соглашались – словно давно были женаты и сейчас вместе делали ремонт в своем новом жилище. И вообще, все, что сейчас происходило в этой квартире, было настолько естественным, что ни один из них не почувствовал неудобства. И только когда Бахметьев, указывая на потрескавшиеся изразцы угловой печи, воскликнул: «Ну как ты не понимаешь, что это надо оставить?! Даже в таком виде! В этой печи особый шик!», Васнецова опомнилась. Опомнилась, во-первых, потому, что голос Олега был сердитым и нетерпимым. Интонации обидными – типа, ты ничего не смыслишь, а должна была бы! И в-третьих, ей действительно не нравились эти голубовато-зеленые квадратики с желтыми ниточками трещин. Васнецова с возмущением посмотрела на Бахметьева, решительно бросила полотенце, набрала в легкие воздуха и сказала:

– Я не хочу их сохранять. Они сразу придают всему интерьеру ветхий вид.

– Ты не понимаешь… – Бахметьев начал было что-то объяснять, но Васнецова покачала головой.

– Я все понял, – Бахметьев поднял руки вверх. – Бессмысленно настаивать. Как знаешь.

Эту фразу он произнес вполне дружелюбно.

– Извини, у всех свои заморочки! – сразу постаралась сгладить конфликт Дина.

– Брось, я же понимаю. Но иногда профессиональное срабатывает!

Они замолчали и вернулись каждый к своей деятельности. В какой-то момент Васнецова посмотрела на Олега. Тот уже примерял дубовые дощечки к двери в «темную комнату». Дина видела его лицо, сосредоточенное, с нахмуренными бровями, и еле-еле удержалась, чтобы не подойти и не обнять его. «Он же почти идеальный! Нет, недаром я всегда его любила», – подумала она. Прошла в комнату и, развернув очередной пакет, стала складывать туда всякий хлам.

Наверное, не было в жизни Дины такой приятной уборки. Правда, ее слегка мучило состояние раздвоенности. С одной стороны, Бахметьев, вставляющий новый замок в ее дверь, – это была безусловная реальность. Во-вторых, это было такое совпадение с мечтой, что казалось совершенно невероятным. Чем-то вроде сна. Поэтому Дина старалась держать себя в руках и особо не мечтать. «В конце концов, будем считать это небольшим приключением», – говорила она себе.

К моменту, когда из прихожей донеслось грохотание звонка, в новой квартире Васнецовой исправно работали все водопроводные краны, без помех открывались и закрывались форточки и фрамуги. Был вставлен новый нижний замок во входную дверь, была приведена в порядок дверь в кладовую. На кухне Бахметьев поправил петли на всех шкафах и ящиках.

– Ты знаешь, твоя тетя Клара была аккуратнейшей женщиной. В шкафах идеальный порядок, – сообщил он.

– Да? Здорово! – заметила Васнецова. – А я сейчас как раз туда перехожу, мусор выбрасывать.

– Давай я потом все разом вынесу в контейнер. Я видел, он стоит в смежном дворе.

Васнецова притащила мешок, в который сложила бытовые безликие вещи, старые журналы, газеты и одежду – все то, что вряд ли поведало что-то новое из жизни Клары Михайловны, и стала разбираться с содержимым кухни. Вот в этот момент и раздался звонок в дверь.

Дина даже испугалась такого дребезга. «Поменять обязательно надо, иначе с ума сойти можно!» – подумала она, прислушиваясь к голосам в прихожей.

– Здравствуйте, – говорил Бахметьев, – проходите.

– Я чуть раньше, это ничего? О, какая у вас квартира! Большая! Это же все комнаты ваши? – отвечал женский голос.

– Да, это не коммунальная квартира, – на этот раз в голосе Бахметьева Дина услышала смущение.

– Ну, ничего, управлюсь, – заверил женский голос, – мне нужно часа три-четыре.

– Вы пройдите в комнату, пожалуйста, – сказал Бахметьев и громко позвал Васнецову: – Дина, пришли убирать.

Васнецова поспешила в прихожую. Ей было ужасно неудобно, что Бахметьев именно так решил эту проблему. Васнецова понимала, что сама она эту квартиру будет отмывать несколько дней. Не потому, что она такая грязная, а потому, что она очень большая и сложная. Одни печки с изразцами чего стоили. Дина понимала, что здесь нужен профессионал. Конечно, она была благодарна Олегу, но чувство неловкости не отступало.

– Знакомьтесь, это Дина, – сказал Бахметьев, – а это Татьяна Валерьевна.

– Очень приятно, – кивнула Дина.

А Татьяна Валерьевна, улыбаясь, сказала:

– Вы, Олег Дмитриевич, занимайтесь своими делами, а мы с вашей женой вопросы с уборкой сами решим.

Васнецова непроизвольно дернулась, но Бахметьев ее опередил:

– Да, конечно, мне надо все закончить в ванной комнате, – сказал он, а уходя, добавил очень по-семейному: – Диночка, ты особо Татьяне Валерьевне голову не морочь. Она отлично знает свое дело.

Васнецова уловила стеб, метнула было грозный взгляд, но Олег уже исчез в ванной комнате.

Так что пришлось Дине идти с Татьяной Валерьевной на кухню.

– Давайте начнем отсюда? И с ванной, – попросила Дина. – Это самые главные и всегда самые проблемные места.

– Конечно, у меня есть отличные средства. – Татьяна Валерьевна быстро оглядела все и добавила: – Не так все запущено. Я управлюсь. Вы знаете, мои коллеги любят убирать новые квартиры или квартиры после ремонта. Там и так все блестит. И навести порядок достаточно легко. А я берусь и за старое жилье. Его тоже надо приводить в порядок.

– Да, – согласилась Дина, – это точно.

Она на минуту представила, как жила тетка. Жила одна. Без родственников, без помощи и опоры. «Странно все же. Знала обо мне, но не разыскала, не позвонила. Наверное, не хотелось быть обузой», – который раз думала Дина об одиночестве человека, который нуждается в поддержке, но проявляет силу воли и характер. И еще она подумала о том, что, не будь рядом Бахметьева, она бы ничего толком не успела и квартира стояла бы со всеми этими мелкими проблемами до тех пор, пока у нее, у Дины, не дошли бы руки. «А я работаю, и Ася работает… Только если в отпуск приехать и весь его потратить на уборку и ремонт…» – размышляла Дина, складывая в мешок старую кухонную утварь.

Бахметьев закончил все запланированные им дела через полчаса. Он появился на кухне, веселя Дину своим нарядом.

– Так, заканчивай! – скомандовал он.

– Я почти все сделала, – вздохнула Васнецова.

Мусора с бумагами и старыми вещами собралось три с половиной мешка. Дина волоком притащила их в прихожую.

– С ума сошла! А позвать меня сложно было? – сердито сказал Олег.

– Знаешь, не так уж и тяжело, – махнула рукой Дина. – Удивительно, что от человека ничего не остается, кроме бумаг и одежды. И еще немного тарелок и чашек.

– Это не так, – рассмеялся Бахметьев, – от человека еще остаются воспоминания. В том или ином виде.

– Проку от них… – буркнула Дина.

– От них самый главный прок – они душу греют. Впрочем, это лирика. – Бахметьев улыбнулся. – Кстати, я пошел принимать душ и переодеваться.

– Душ? – зачем-то переспросила Дина.

– Ну да, душ. Там, кстати, все работает исправно. И там уже чисто, Татьяна Валерьевна не только уже все помыла, но и продезинфицировала. Золото, а не женщина! Кстати, она нам позвонит, когда будет заканчивать.

– Это да! Здорово! А потом я сполоснусь. Счастье, что сообразила купить полотенца, – обрадовалась Васнецова.

– Ты вообще в высшей степени разумная женщина! – Бахметьев получил свое полотенце и отправился в душ.

Они вышли из дома в разгоряченный город.

– Господи, да это просто тропики какие-то! – воскликнула Дина. Она чувствовала, как легкий ветерок холодит ее влажные волосы. Дина все же намочила голову и теперь закрутила на голове хвост.

– Да, – зажмурился Бахметьев, – удивительная осень!

– Знаешь, я устала, – сказала Дина. – У меня такое ощущение, что я отработала целый рабочий день.

– Я тоже. А мы же еще и рано встали. Давай не спеша пройдемся и решим, что делать дальше.

– Давай, – кивнула Дина, добавив: – И купим кофе. Взбодриться надо.

– Так устала? – Бахметьев посмотрел на нее внимательно.

– Нет, просто… Чуть-чуть.

– Может, в кафе?

– Я не хочу. – Васнецова была искренней. Ей не хотелось в помещение. Ей хотелось идти по городу, глазеть по сторонам, отдыхать на скамеечках в парке. Впереди был еще почти целый день, а этот город она толком и не посмотрела. Васнецова всегда считала, что главное – побродить по улочкам и переулкам. И тогда узнаешь душу города.

– Я тоже люблю такие прогулки, – улыбнулся Бахметьев.

Через пять минут у них в руках было по стаканчику кофе и по булочке. Они шли медленно, расслабленной походкой, свободные от дел, обязанностей, проблем. Это была нега, которую дает чувство выполненного долга.

– Знаешь, как гора с плеч, – сказала Дина, – я так рада, что уезжаю и квартиру оставлю чистой, ухоженной. Ремонт – дело наживное, а порядок должен быть всегда.

– Согласен, – подтвердил Бахметьев.

– Спасибо тебе. – Дина наклонила набок голову и потерлась о плечо Бахметьева.

– Да ладно! – отмахнулся Олег. – Ты не представляешь, какое я удовольствие получил. Я молоток лет пятнадцать в руках не держал.

– А так сразу и не скажешь! – лукаво улыбнулась Дина.

– Да, – почему-то вздохнул Бахметьев.

Они уже дошли до Кузнечного переулка, повернули направо и пошли в сторону Фонтанки.

– А хорошо здесь, – вдруг выдохнула Дина. – Я только сейчас поняла, как здесь хорошо. Это совсем другой город. Я его не понимала, старалась понять, а это не нужно было. Его надо почувствовать. В принципе, так про любое место можно сказать, казалось бы… Но здесь такое сочетание всего…

– Все, ты уже любишь этот город, – рассмеялся Бахметьев. – Да, любое место надо почувствовать… Это верно. Но Питер все равно особенный… – Бахметьев блаженно улыбнулся. – И если его полюбить, тогда ему многое прощаешь. Ветер, холод, мрачность.

Дина вспомнила свой прошлый опыт и кивнула. Вот сейчас она забыла уже то ощущение холода и неприветливости. Сейчас этот город был своим, родным, очень уютным вместе с этими огромными мрачными домами. Казалось, солнце специально остается на питерском небосклоне и не прячется за тучи, чтобы Дина разглядела город.

Ветер на Фонтанке сбивал с ног. Это было неожиданно после зноя переулков. Дина вдохнула запах воды и свежести.

– Как же здорово! – сказала она. – Почему я ни разу здесь не ходила?

– Наверняка ты тут была, но дождь или снег не давали тебе поднять головы и все рассмотреть, – рассмеялся Бахметьев.

– Точно, а еще тогда был мороз, – вспомнила Дина прошлый свой визит.

– Сейчас солнце. И очень тепло! Давай сядем на кораблик? И поплывем в сторону верфей, а вернемся через Мойку? – вдруг предложил Олег.

Дина представила, как они сидят на палубе, а мимо проплывает город. И согласилась:

– А давай! Ты прав, целый день впереди!

Конечно, у них было гораздо меньше времени. Дина уезжала почти в двенадцать ночи, а сейчас был уже обед.

– Ты голодная? – словно бы прочитал ее мысли Бахметьев.

– Нет, я скорее усталая. И вправду хорошо бы так плыть, смотреть по сторонам и ни о чем не думать.

– Хорошо бы, – подтвердил Олег, – не всегда это получается. Но сейчас мы заслужили такой отдых.

– Ты тоже устал – столько сделать за такое короткое время! – сказала Васнецова.

– Нет, я не устал, но прокачусь с удовольствием. Я давно это планировал, но не получалось до сих пор. А вот с тобой получится, – улыбнулся он.

Дина подумала, что маленький теплоходик, на который они сейчас сядут, – не просто вид речного транспорта, это палочка-выручалочка для них, которые давно не виделись, многое друг другу не сказали и многое должны сказать. А прежде еще они должны подумать и взвесить то, что уже является их багажом, и то, что придется взять с собой. «То, что уже не помещается в чемодан, но то, с чем ты ни за что не хочешь расставаться. Потому что оно тебе жизненно необходимо. Наши отношения – ручная кладь. Осталось понять, пустят ли нас с ней в будущее, – подумала Васнецова и тут же обругала себя за излишнюю напыщенность. – Все очень просто. Нужно ли нам всем это? И как быть с нашими близкими?» Дочь… Ася хоть и была взрослой, но появление у матери официального мужчины их общую жизнь поменяло бы. И еще Дина подумала про жену Бахметьева. И ничего удивительного в этом не было. Его близкие становились ее близкими. Так уж она была устроена, и так она считала нужным относиться к Бахметьеву.

На кораблике было много туристов. Они оживленно галдели и, еще не успев отплыть от берега, все подряд снимали на видео. Дина и Олег забрались на корму, на самый последний ряд, туда, где сильно пахло соляркой, но можно было удобно устроиться и, повернувшись спиной к носу, плыть и рассматривать «свой» город, слушая, но не слыша экскурсовода.

– Это просто чудо! – в восторге воскликнула Дина, когда, потолкавшись бортами о пристань, теплоходик выехал на середину реки.

– Это действительно чудо, – подтвердил Бахметьев. Он поднял голову, подставив лицо ветру, и весь его облик был сейчас совершенно мальчишеским.

Глава вторая

Пристань

А теплоходик на самом деле был чудом. Нет, в техническом смысле слова это был старенький, сто раз перекрашенный «ишачок», приносящий радость туристам и прекрасную прибыль владельцам. Но с точки зрения законов жанра – чудо. Ну посудите сами, куда было деться этим двоим – Васнецовой и Бахметьеву? Куда им деться сейчас, когда расставаться нельзя? Объясниться – страшно. Болтать о пустяках – оскорбить друг друга. Сейчас им надо было помолчать, подумать, но так, чтобы каждый ощущал близость и поддержку другого. Им нельзя было расставаться в эти несколько часов, потому что все, что они сумели сохранить, накопить, сберечь, безвозвратно бы исчезло в повседневности, в неуверенности и сомнениях. Наверное, они это понимали или, скорее всего, чувствовали. И не решались потерять друг друга.

Кораблик плыл, экскурсовод громко рассказывал питерские байки, Дина, повернувшись спиной к носу, бездумно смотрела на разрез волны. Она вспоминала эти три дня и пыталась понять, что же с ней происходит. Ей сорок пять лет, у нее налаженная жизнь. Пожелай она, у нее будет муж – Квятковский не раз намекал на брак. Дина отказывалась, понимая, что испортит жизнь и ему, и себе. Глядя на убегающую воду, Дина думала, что размеренность жизни, ее предсказуемость – это очень много, это своего рода богатство, которое надо сохранить. Но что она делает сейчас рядом с Бахметьевым? Почему в эти три дня так все завертелось, что и не остановить, и самим не остановиться? «А Бахметьев молчит», – заметила Дина. Захотела посмотреть на него, повернулась. Бахметьев обнял ее и прижал к себе:

– Слушай, ну иди сюда! Отвернулась куда-то, думает о чем-то. И словно ее нет здесь!

– Я здесь, – пробормотала Дина, устраиваясь удобнее.

– Вот и хорошо, – вздохнул Бахметьев. – Знаешь, вроде надо так много сказать, что-то объяснять, о чем-то договариваться, но…

– Но так не хочется этого делать, – подхватила Дина. – В словах много вранья. Они не точны. И, что хуже всего, порой двусмысленны. Неудивительно, что, начиная мириться, люди еще больше ссорятся. Знаешь, давай ничего не будем выяснять. Вот, честно, я не хочу. Я так рада, что мы встретились. И если мы оба сейчас так себя ведем и так поступаем, значит, имеем на это внутреннее право. Жизнь показала, что мы отвечаем за свои поступки.

– Правильно, я просто боюсь, что сомнения… – начал было Олег.

Но Дина перебила его:

– Они есть и будут, только не надо их обсуждать. Когда-нибудь потом…

– Васнецова, ты всегда была такой разумной… – сказал Бахметьев и поцеловал Дину в макушку.

– Да, но только, похоже, не сейчас, – рассмеялась Дина.

– Что такого произошло, что надо говорить о разумности шагов? – Бахметьев на секунду отстранился от нее. – Мы знаем друг друга большую часть жизни.

– Да, – согласилась Дина, – и на этом закончим. Мне скоро уезжать.

Они уже проплыли район Коломны, Крюков канал, проплыли мимо Мариинского театра и очутились на Мойке. Все вокруг что-то фотографировали, только Дина и Бахметьев образовали почти неподвижную парную скульптуру. Они молчали, словно каждый был погружен в свои мысли. Но это было обманчивое впечатление. Они уже были единым целым, они принадлежали друг другу, и они боялись жестом выдать себя.

– От Гороховой до моего отеля пять минут ходьбы, – произнес Бахметьев хриплым голосом.

– А где эта Гороховая? – внезапно осипла и Дина.

– Следующая пристань. Давай выйдем?

– Давай, – ответила Дина.

Они сошли и нетвердой походкой поднялись на мостовую.

– Меня укачало, – рассмеялась Дина. – И, оказывается, тяжело идти по брусчатке.

– Это кораблик виноват. И соляркой мы надышались, – ответил Бахметьев.

Отель находился в коротком переулке. Войти в трехэтажный аккуратный особнячок можно было только со двора, преодолев небольшой палисадник.

– Смотри, какие астры! – воскликнула Дина. – Я здесь вообще не видела цветов!

– Какие цветы! Питер – это каменные джунгли. Но очень красивые! – Бахметьев вытащил магнитный ключ.

– Олег, это как-то… – Дина посмотрела на него с улыбкой, – как-то неприлично. И там дежурная, она же знает, что ты один…

– Это все ерунда. Со стороны, конечно, это выглядит не ахти. Но мы-то с тобой знаем, что все в высшей степени пристойно. И дежурную ты не бойся.

Васнецова рассмеялась. Ей действительно было смешно, потому что она устала, до ее отеля было далеко, а очень хотелось после душа растянуться на прохладных простынях.

– Ты что это смеешься? – с подозрением спросил Бахметьев.

– Я смеюсь над собой, – призналась Дина. – Я все-таки очень практичный человек.

– Знаешь, я ничего не понял… – помотал головой Бахметьев. – Но, наверное, и не надо.

Он был прав. В маленьком, чрезвычайно уютном отеле на Дину никто не обратил внимания. Или все сделали вид, что все так и должно быть – Олег Дмитриевич Бахметьев поднимается в номер со спутницей.

– Класс. Школа. Бровью не повела, – отметив реакцию дежурной на ресепшене, проговорила Дина, когда они вошли в номер.

– Деликатность, я бы сказал так.

– Послушай, я наработалась, надышалась воздухом и соляркой, я устала безумно, – сказала Дина и бросила на кресло свою сумочку. – Я пойду в душ?

– Конечно, вон там спальня, там есть чистый халат. – Бахметьев засуетился, раскрыл дверь другой комнаты.

– О, как шикарно живут командированные! Гостиная и спальня.

– А еще есть маленькая кухня, – раскрыл раздвижную дверь-гармошку Бахметьев, и Дина увидела маленькую плиту и шкафчики.

– Кухня меня не вдохновляет. Я и так готовлю дома, в поездке хочется от этого отдохнуть.

– Ну, это просто чай сделать или кофе. Разогреть что-нибудь…

– Ну, если только, – кивнула Дина и отправилась в спальню.

Там, переодеваясь и кутаясь в огромный махровый халат, она старалась не думать о последствиях шага, который они сейчас совершали. Взрослые люди, со своей историей отношений, они находились в плену правил и устоев. Они боялись их нарушить, поскольку и воспитаны так были, и не хотели дурного послевкусия после всего, что произошло и произойдет. Наверное, поэтому они старались вести себя так, словно все давно было решено, а происходящее закономерно и естественно.

Ванная комната удивила размерами и количеством всяких флакончиков и пакетиков в плетеных корзиночках. Дина растирала душистый гель, стараясь сначала не замочить волосы, но потом мысленно махнула рукой и подставила голову под горячую воду. «Как-нибудь высохнут! Время еще есть», – подумала она. Ощущение чистоты, расслабленности, покоя наполняло ее.

– Бахметьев, я сейчас усну, – сказала она, выходя в халате и в тюрбане на голове.

– Я сейчас тоже, я быстро… Не засыпай! – пробормотал Бахметьев.

– Нет, что ты, – почти во сне ответила Дина, – я жду тебя.

Какой прок в воспоминаниях? Воспоминания не только душу греют, как сказал Бахметьев. Воспоминания сокращают расстояния. То, что случилось с Диной и Олегом в эти три дня, у других заняло бы месяцы и годы. Но сохраненная память о встречах, разговорах и чувствах подействовала как живая вода.

Каждый из них, находясь в этом уютном номере маленького отеля, конечно, не думал обо всем этом. Они просто интуитивно почувствовали значение их встречи. Не отсчитывая времени, они точно прикинули, сколько отпущено им на принятие решения. И каждый боялся сказать не то, посмотреть не так, не успеть и опоздать.

Так судьба иногда превращает время в ту самую шагреневую кожу.

* * *

Она замерзла. Поэтому, наверное, и проснулась. Бахметьев спал рядом, по-детски уткнувшись носом в подушку. «Господи, да как он дышит?!» – подумала Васнецова, не решаясь потревожить Олега.

В комнате было темно – плотные шторы были задернуты. «Это Бахметьев сделал. Когда я ложилась спать, было солнечно». Дина натянула на себя сползшее одеяло и, стараясь не разбудить Бахметьева, полезла за телефоном.

– Ты куда? – спросил внезапно Олег.

Дина вздрогнула:

– Ты же спал! Я тебя разбудила? Я боюсь, что на поезд опоздаю.

– Не бойся. Еще много времени. – Олег показал ей свои часы.

– Ты душ в них принимал? – рассмеялась Дина.

– Нет, в душе я был без них, но потом надел. Привычка. Я всегда боюсь опоздать.

– Я знаю эту твою привычку, – улыбнулась Дина. – Помню по школе.

– А я помню, что ты специально опаздывала. Классная злилась, говорила, что ты так внимание к себе привлекаешь.

– Господи, почему взрослые такие глупые? Почему они не умеют промолчать, когда это необходимо?!

– Мы с тобой тоже взрослые…

– Мы – другие. Мы с тобой – исключительные, – важно произнесла Дина. Она отбросила свое одеяло и заползла под одеяло к Бахметьеву.

– Не знаю, как я, но ты – точно исключительная. Второй такой я за всю жизнь не встретил, – сказал Олег и поцеловал ее.

– И не встретишь.

– Вот и хорошо, – согласился Бахметьев. И добавил: – Какая же ты болтливая… мы же не разговаривать сюда пришли…

– Пожалуй, – согласилась Дина и решительно продолжила: – Но перед тем как замолчать, я должна тебе признаться…

– О боже, – застонал Бахметьев, – нет, никаких признаний! Все, хватит! Не хочу ничего знать!

Он обнял Дину и закрыл рот поцелуем. Она сделала попытку увернуться, но ничего не вышло. И ей пришлось ответить на поцелуй.

– Вот так лучше, – прошептал Бахметьев…

Время сжалилось и решило сыграть на их стороне. Бахметьев и Васнецова занимались любовью долго, потом отдыхали, потом опять обнимались, говорили какую-то ласковую ерунду, в чем-то признавались, не слушая друг друга, потом принимались опять целоваться. А стрелки часов, на которые украдкой поглядывала Дина, словно и не двигались. «Ах, как хорошо! Мы еще можем побыть вместе!» – думала Васнецова. Она даже представить не могла, что придется расставаться.

Бахметьев не выпускал ее из объятий.

– А завтра тебе опять на работу. К твоей архитектуре, – вдруг сказала Дина.

– Да, – кивнул Олег, – и мне нравится то, что я делаю.

– У нас полезные занятия, – заметила Дина. Она водила пальцем по груди Бахметьева и была готова обсуждать что угодно, только бы не двигаться с места. И поэтому она задала следующий вопрос: – Вот мне всегда было интересно, почему в Европе маленькие городки одинаковые по архитектуре, но при этом не тоскливые на вид? У нас же кто во что горазд, и все это имеет вид бесхозности и непродуманности. Скажи, можно, чтобы все в одном стиле было? Есть какая-нибудь программа развития городов?

– Есть, но плохо проработанная. Но и ее на местах не всегда придерживаются. Но ты же понимаешь, как это важно? Вообще, для всего города, для ближайших пригородов. Потому что принятая концепция неизбежно отразится на облике и городов-спутников, и областных городов. И это не потеря индивидуальности, это выработка единой визуальной формы. – Бахметьев, забыв про Васнецову, рывком сел на кровати.

– Ой, – Дина натянула на себя одеяло, – осторожней!

– Извини, – Бахметьев мельком глянул на нее и продолжил: – Я всегда хотел этим заниматься. Это целое направление. Ученые, психологи, социологи работают над проблемой комфорта городов. Причем комфорт – это понятие широкое.

Олег продолжал говорить, жестикулировал. Бахметьев не был слишком эмоциональным человеком и даже в пылу спора сохранял спокойствие.

Дина, лишившись теплых объятий, слушала вполуха и думала о своем. Через три часа она сядет в поезд. Что будет потом? О чем думать и что вспоминать станет она в Москве? Можно ли верить этим трем внезапно счастливым дням? Дина представила, как она возвращается в свой дом, едет на работу, принимает больных и все это время ждет звонка Бахметьева. И на несколько недель вперед она уже знает свое расписание. Она уже однажды так жила. От встречи к встрече, от звонка до звонка. Но тогда она была совсем юной – и что ей были эти дни, недели, месяцы ожидания? Они казались длинными, но ведь и вся жизнь была еще впереди. А теперь? Она все еще молодая, но времени осталось уже не так много.

– Бахметьев, давай поженимся? – сказала вдруг Дина и замерла. Потому что лицо Олега мгновенно потеряло всякое выражение. И что-то похожее на растерянность промелькнуло в его глазах. Дина подумала, что она не должна была это видеть.

Бахметьев же повернулся вполоборота и с улыбкой сказал:

– Васнецова…

Дина хихикнула, словно превращала сказанное в шутку. И тут же себя возненавидела. Она всегда была такой – не умеющей промолчать, не способной деликатно пошутить, ввергающей себя и окружающих в череду неловких объяснений…

Бахметьев же как-то поутих. Запала, с которым он рассказывал о работе, как не бывало.

– Надо потихоньку собираться. Еще за ключами заехать надо. Татьяна Валерьевна уже, наверное, убрала квартиру.

Дина ничего не ответила. Она прошла в душ, потом оделась и вышла уже собранная. В комнате она надела плащ и обратилась к все еще голому Бахметьеву:

– Я пошутила. И вообще, все это прелестно, но мы с тобой привычные к таким случаям. Спасибо тебе за помощь – без тебя я бы ничего толком не сделала. И еще… Я очень серьезно прошу тебя – не звони, не пиши, не ищи. Все. Хватит. Я больше не хочу и не могу тратить на это жизнь. История затянулась. И в этом виновата и я сама.

Бахметьев слушал ее, совершенно не смущаясь своей наготы.

– Ты очень красивый, – сказала серьезно Дина, – и очень хороший. У нас могло бы что-то получиться. Но уже не получится. Я как-то по-дурацки устроена – много придумываю, что-то вру, говорю невпопад. И главное, я всегда буду любить тебя больше, чем ты меня. И это неравновесие нас погубит.

Дина взялась за ручку, открыла дверь и вышла из номера. Бахметьев ее не остановил.

На вокзале она была около двенадцати. По дороге зашла в круглосуточное кафе, заказала себе кофе и бокал вина.

Дина ощущала, как внутри все дрожало, но на душе был холод. Не было ничего, что согревало все эти годы. Больше не было Бахметьева в душе. Закончилась эта история. Все это время Дина в одиночку поддерживала этот огонь. А сейчас она устала. «Если бы не моя фраза, если бы не его реплика, если бы не эта растерянность в его глазах… Все было бы хорошо. Сейчас бы мы вместе сидели здесь. Зачем я это сказала? Знала же, что нельзя! Не время! И это должен был бы предложить он! Только его это должна была бы быть инициатива! Ох, какая же я идиотка!» – думала Дина.

Поезд был почти пустой. Дина сидела одна, прислонившись виском к стеклу. Сидеть было неудобно, но зато было удобно плакать. Дина плакала беззвучно. И чем дальше от Питера увозил ее поезд, тем горше были слезы. В Москву она приедет другим человеком – свободным и потерявшим то, что долгие годы было ее достоянием. Человеком, потерявшим любовь-надежду. А нет ничего тяжелее таких потерь. Васнецова ехала и вспоминала все, что случилось за эти годы между ней и Бахметьевым. Все их редкие встречи и разговоры. Она вспомнила свое стремление быть в курсе его дел, свою беспокойную осведомленность, свои хлопоты о нем, выработанные за эти годы свои внутренние порядки – быть в теме, все знать, получать информацию. «Интересно, а если бы вот этого всего не было? Если бы я забыла Бахметьева, то моя жизнь сложилась бы удачнее? Был бы у меня муж, а у моего ребенка – отец? На что бы я потратила освободившиеся силы и время? Теперь я этого уже не узнаю…» – вздохнула Дина.

Вагон дремал. Дина, перепачкав дюжину салфеток, тихо шмыгала носом. То ли поезд ехал быстрее обычного, то ли она не заметила, как осталась позади большая часть пути, но, когда они подъехали к Твери, Дина вдруг вспомнила, что ключи от питерской квартиры остались у Татьяны Валерьевны. «Ничего. Бахметьев их заберет, потом отдаст мне. Но я встречаться не буду, пошлю Асю. Или пусть с курьером отправит», – подумала Дина. Ее совершенно не взволновала эта ситуация. Ключи – ну и что? Тут любовь теряешь – и ничего… Дина немного успокоилась – как-нибудь она переживет эти потери.

Москва встретила темными окнами – спали те, кто поздно ложился, не проснулись те, кому рано на работу. Фонари освещали мокрые и пустынные платформы. Дина поежилась – добираться до дома недалеко, но метро было уже закрыто. «Ася спит, будить ее не буду. Возьму такси», – подумала Васнецова. Ее даже устраивало, что дочери не будет на вокзале – разговаривать не хотелось. Хотелось молча привести себя в чувство, зайти одной в свою квартиру, разложить вещи, приготовиться к работе. Хотелось обычных повседневных дел и хлопот. Именно они лечат лучше всего. Дина вдруг подумала, что с ее стороны это была большая и опасная авантюра – всю жизнь быть преданной одному человеку. Рано или поздно это опустошило бы ее…

А главное – не надо было встречаться с Бахметьевым!!! Опасные игры с воображением и мечтами – это удел людей легкомысленных и безответственных. А Васнецова к таким себя не относила. «Ладно, поплакала, поругала себя, и хватит! Пора за ум взяться», – скомандовала она.

Поезд подползал к перрону. Дина выглянула в окно, подумала и надела второй свитер. Дочь, как всегда, все предусмотрела – неожиданная питерская жара превратила Москву в суровый северный город, так что в двух свитерах Дине оказалось самое оно.

Вагон подкатил к перрону. Васнецова посмотрела на свой чемодан. Отвалившееся колесико она прикрепила скотчем. Колесико не крутилось и служило лишь «украшением», поэтому Дина старалась везти чемодан слегка боком, чтобы колесо крутилось только неповрежденное.

На перроне людей было мало. Гулял ледяной ветер, встречающие и приехавшие торопились и прибавляли шагу. Васнецова почувствовала себя несчастной. «Быстрей бы домой. В свою чистую родную квартиру! И никогда я больше не буду шастать по непонятным отелям!» – пробормотала Дина себе под нос. Она уже миновала стеклянные двери, прошла серый из-за тусклого света вестибюль и вывезла чемодан на широкий пандус.

– Давай я тебе помогу, – раздался над ухом голос.

Дина оглянулась и увидела Бахметьева.

– Ты откуда? – растерялась она. – Ты из этого же поезда? Зачем ты поплелся за мной? Опять подглядывал? Господи, я только что дала себе слово не встречаться с тобой! Понимаешь, я всю жизнь на тебя потратила! Всю! Я – блаженная идиотка! А ты жил как хотел, все понимал, все знал и видел, но тебе было удобно, что я рядом. Плохо ли? Палочка-выручалочка! Зачем, зачем ты здесь? Ты же не ответил на мои слова, ты испугался, когда я сказала: «Давай поженимся!» Растерялся, струсил. Ты же мог тут же честно ответить, что не хочешь, не можешь…

Васнецова перевела дух и продолжила:

– Я знаю, я виновата перед тобой. Я сама прилепилась к тебе. Но мне казалось, я такая хитрая, умная, ловкая – тут совру, тут придумаю, тут сделаю наивные глаза. Ни одной случайной встречи у нас не было. Это все я так устраивала. Только я себе же хуже и сделала. Поэтому уходи, вообще уходи.

– Никуда я не пойду, – тихо, но твердо проговорил Бахметьев. – И не ехал я в этом поезде, и не подглядывал за тобой. Я на самолете прилетел. И вот только-только успел из аэропорта. Хорошо, дороги сейчас пустые. Дина, твой отъезд меня не убедил. И слова, которые ты сейчас говорила, – тоже. Диночка, – тут Бахметьев улыбнулся, – я очень хорошо тебя знаю. И я помню, какой решительной ты всегда была. Васнецова, ты только не меняйся. Оставайся такой. Если не сложно…

– Такой? Злобной и решительной? Да раз плюнуть. Вот это мне совсем не сложно! – буркнула Васнецова. – Только не могу я больше тебя видеть! Понимаешь?

– Нет, не понимаю. И не верю. Дина, давай я тебя сейчас отвезу домой, а утром мы обо всем поговорим. Нормально, спокойно.

– Я не могу с тобой разговаривать спокойно. Меня бесит, что так все получилось!

Бахметьев серьезно посмотрел на Дину:

– Меня тоже. Но нам есть что исправить.

– Не получится.

– Получится. – Бахметьев откашлялся. – Видишь ли, я не растерялся, когда ты предложила пожениться. Я подумал, что ты опять меня опередила. Я официально женат. Как бы ты отреагировала на мое предложение руки и сердца? Я собирался вернуться в Москву и переговорить с женой. Иногда нужно мгновение, чтобы понять, что ты имеешь право на поступок. Вот это время и нужно было мне. Я собирался сделать все, чтобы иметь право произнести эти слова. Дина, я отлично понимаю, как важна твоя роль в моей жизни. И не мог быть пошлым. Я не должен был так поступать.

– Бахметьев, – с горькой иронией поинтересовалась Дина, – у нас нимбы над головами, да? Ты видишь золотой отсвет?

– Я вижу усталую, замерзшую Васнецову Дину, которая совсем не изменилась с той поры, когда я ее провожал из школы домой.

– Льстец. Врун, – вздохнула Васнецова. – Я просто не знаю, что с тобой делать.

Голос Дины был полон горестной искренности.

– Выйти за меня замуж, – произнес Бахметьев. – Ничего другого нам не остается.

– Серьезно? Ты приехал в Москву и понял, что мы должны пожениться?

– Да. Самолет из Петербурга в Москву летит недолго, но время подумать было, – развел руками Бахметьев.

– Значит, замуж. За тебя, – уточнила Дина.

– Значит, жениться. На тебе, – уточнил Олег.

– Вот попали, да? – хмыкнула Васнецова.